Помоги проекту - поделись книгой:
– Вот тут я, а Консуэло рядом. Мы только что надели корсет, поскольку велено было носить его во время танцев и уроков хороших манер. Но вместо месье в дверях вдруг появилась та дама.
– Женщина, одетая как мужчина, – уточнил Холмс.
– Мне это не показалось таким уж странным. Она словно была героиней представлений о Панче и Джуди[88], какие разыгрывают в балаганах. Разумеется, мисс Консуэло ничего подобного не видела, ей просто не разрешают смотреть такие вещи.
– Женщина развеяла ваши опасения? Выставила вас вон?
Мисс Бристоль нахмурилась:
– Я не уходила. Просто не видела ничего вокруг после ее появления. У нее были… часы. Круглые золотые часы, словно солнышко, и они покачивались. А голос той дамы был ласковым и приятным. Напомнил мне звуки виолончели. А еще я почему-то вспомнила о чае с медом, который пью в четыре, если справляюсь со всеми обязанностями до пяти. Консуэло та дама тоже очаровала. Они ушли, а я осталась, при этом случившееся казалось чем-то совершенно естественным.
Я вздохнула и закрыла глаза.
– Да? – сказал мистер Холмс.
Признание застряло в горле, как хлебная корка.
– Ирен прибегла к гипнозу, – сказала я. – Но она и сама была загипнотизирована.
– Некоторые считают это шарлатанством и обманом.
– Мне тоже как-то раз удалось ее загипнотизировать.
– Да что вы? Очень смелый шаг, мисс Хаксли. И большая ответственность.
– Полагаю, – сказала я, посмотрев ему в глаза, – что гипнотическое состояние можно считать сродни тому, какое испытывает человек, принявший опиумный наркотик, как писатель де Квинси[89]. Просто при гипнозе не требуются ни опиум, ни цветы мака, ни кокаин. Некоторые медсестры так лечат младенцев, кокаином.
– Вы впустую тратите слова, и не в первый раз. Я верю в гипноз, как в науку и искусство. Мы в наши невежественные времена просто не понимаем его потенциал. Ну, не все. Поэтому я не удивлен, что мадам Ирен знакома с методикой гипноза. Однако вы…
Я не услышала продолжения, поскольку мисс Бристоль запричитала:
– Мне показалось, я вижу, как они уходят, сэр, взявшись за руки, веселые, как дети, плещущиеся в волнах. Я никогда не сделала бы ничего плохого мисс Консуэло. Я прежде не видела ее с таким открытым лицом, как цветочек. Я не думала, что странная женщина может причинить ей какой-то вред, иначе пожертвовала бы жизнью, чтобы остановить ее и спасти девочку.
Холмс опустил голову и нахмурился:
– Отголосок дела Гамильтонов. Сколько драм переживет нью-йоркское общество за один сезон.
– Дело Гамильтона?
– Спросите своего мистера Стенхоупа, когда у нас будет свободная минутка, правда, увы, ее не предвидится еще на протяжении многих часов. За дело.
Он наклонился, чтобы изучить пол, а потом вытащил толстое увеличительное стекло и внезапно растянулся во весь свой внушительный рост прямо на отполированном деревянном полу.
Мисс Бристоль встретилась со мной глазами. Я пожала плечами. Mon Dieu![90] Я превращаюсь во француженку!
Мы взглянули на огромную фигуру Холмса на полу: две гувернантки смотрели на вечного мальчика за его мальчишеским занятием – он превращал мир в научную задачу для человеческого ума, вместо того, чтобы сделать из него загадку для души. Мы улыбнулись друг другу с намеком, как редко делают женщины, чье дело маленькое.
– Куда я теперь пойду? – пробормотала мисс Бристоль.
– У меня есть друзья, которые найдут вам место.
Ее скромно опущенные глаза внезапно пристально взглянули на меня:
– И одна из них – та женщина, что забрала мою девочку?
– Да, я надеюсь. Я надеюсь, что мы найдем их обеих.
– Я ей доверилась. Иначе я ни за что не стояла бы молча, какие бы чары на меня ни действовали.
Я кивнула:
– Я тоже ей доверяю, даже когда она не совсем в себе.
– А этот человек, – сказала мисс Бристоль, кивнув на Холмса. – Ему я могу доверять?
Хороший вопрос. Его наняли работать Асторы, а потом Вандербильты. Он не хотел, чтобы их с Ирен тропинки пересекались, да она и не собиралась переходить ему дорогу, а теперь примадонна и Холмс по разные стороны баррикад в деле о похищении ребенка.
– Расскажите ему все, что знаете, – наконец посоветовала я.
____
К тому моменту, как мы с мисс Бристоль спустились по черной лестнице дворца Вандербильтов, Холмс уже прополз по каждой ступеньке.
Больше я никогда не буду несерьезно относиться к его рвению. Этот человек осмотрел каждый клочок, каждую щепку, каждый клубок пыли на нашем пути. Надо ли говорить, что одежда его выглядела теперь ничуть не лучше, чем у любого бродяги, такая же мятая и грязная.
Он заявил с крыльца черной лестницы, обращаясь к слушателям в составе Годфри, Квентина, мисс Бристоль и меня, что Ирен и Консуэло вышли из дома именно этим путем. Ирен была в мужском платье. А на ее ботинках следы каких-то – Холмс отвел глаза – интересных субстанций. Консуэло шла охотно, по собственной воле, но, возможно, под гипнозом. В шестидесяти футах от дома их забрал двухколесный экипаж.
– Экипаж? – переспросил Годфри.
– Да, злоумышленники поняли, что если действовать нагло, то меньше шансов, что их заметят; миссис Нортон тоже владела в совершенстве таким приемом в былые годы.
– Вы ведь не хотите сказать… – начала я.
– Нет. – Он резко повернулся ко мне, словно ядовитая змея. – Все не так, как кажется. Во всем этом деле.
Холмс выпрямился и положил увеличительное стекло в карман пальто, которое напомнило мне сюртук Чудо-профессора, ходячей энциклопедии, где тот прятал карточки на все случаи жизни.
– Хватит уже ползать по домам богатых и печально знаменитых, – сказал Холмс, – то, что мы ищем, найдется в менее возвышенных местах. Мисс Бристоль…
– Я сниму ей номер в отеле, – быстро отозвался Квентин.
Холмс кивнул, потом посмотрел на нас с Годфри:
– Надо одеться подобающе случаю. Попроще. Сегодня решится судьба одной всем нам известной особы и еще множества незнакомых людей. Мы с мисс Хаксли заглянем в Епископальный клуб, когда на город спустятся сумерки. Мистер Нортон, вы с мистером Стенхоупом встретитесь и проследуете за нами до клуба. Наблюдайте за домом, следите, кто туда входит и кто выходит.
– И что даст нам эта экспедиция? – спросил Годфри.
– Ответ на многие вопросы, который поможет вернуть мадам Ирен, а заодно и маленькую мисс Вандербильт.
Кто стал бы с этим спорить?
Глава сорок девятая
Агент Пинкертона
Дело не только в том, что Холмс переменил костюм. Выражение его лица, манеры, самая душа, казалось, изменялись при каждой новой роли, которую ему приходилось играть.
Разумеется, все знают, что быть смелым на словах и на деле – не одно и то же.
Через час после вечернего чая я начала волноваться. Я собираюсь идти не в мужском костюме, а в обычном женском обличье вместе с Шерлоком Холмсом, который будет оценивать каждый мой жест и звук, когда я стану представлять его епископу Поттеру в Епископальном клубе.
Я надела новенькое платье-пальто и ждала Холмса в отеле, когда раздался стук в дверь. Годфри открыл сам, поскольку понимал, что нервы мои в таком же плачевном состоянии, как клубок шерсти, которым играет наш кот Люцифер. Господи. Я дотронулась до лица и даже через хлопковые перчатки ощутила жар.
В дверях появился мой спутник: господин в котелке и клетчатом костюме, с сигарой в зубах.
– Добрый вечер, мэм, – поздоровался со мной долговязый мужчина. – Я только что прибыл из Чикаго и жажду, чтобы такая дама, как вы, получила ответы на все вопросы, которые ее интересуют. Мистер Артемид Конклин к вашим услугам, но вы можете звать меня просто Арти.
Годфри засмеялся:
– Ваш американский акцент потрясает воображение. Агентов Пинкертона здесь уважают, невзирая на костюм. Ничего нет необычного в том, что Нелл обратилась к частному детективу, чтобы отыскать пропавшую подругу. У вас есть пистолет?
Холмс продемонстрировал большой револьвер с деревянной рукояткой.
– Эти американские частные детективы, – сказал он, – может, и профессионалы, но они не джентльмены старой школы. Уверен, мисс Хаксли оценит разницу между ее родиной и колониями. Пойдемте, мэм, прошу, вы первая, поскольку я джентльмен, если это меня устраивает.
Я прошла вперед, удивившись грубоватой учтивости, которую он в должной мере демонстрировал.
На самом деле «американский» Шерлок Холмс был куда более приятной компанией, чем все другие его обличья, которые мне доводилось видеть раньше.
Это было настоящее открытие. Пока Шерлок Холмс играл свою роль – в данном случае частного сыщика из агентства Пинкертона, который лебезит перед клиенткой, – он был галантным, пусть и неуклюжим кавалером.
– Ирен всегда говорила мне, что ваша профессия – это наполовину актерское мастерство, а наполовину дедукция, – сказала я ему в экипаже, который вез нас в Нижний Манхэттен.
– Она очень великодушна, мэм, – ответил он, подражая гнусавому американскому прононсу.
– Не особо. Ирен очень требовательна. Она ведь выступала на сцене, так что не раздает похвалы кому попало.
На это замечание Холмс издал типичный смешок пузатого янки.
– И вообще-то я «мисс», – добавила я. Чисто в силу характера.
– Я вряд ли упустил бы эту деталь, – съязвил он. – А теперь внимание. Чтобы встревожить наших преследователей, я буду утверждать, что знаю о деле намного больше, чем в действительности. Ваша задача разыгрывать из себя святую простоту, что бы я ни городил.
– «Святую простоту»? Это будет затруднительно, – сказала я, – но Ирен часто говорила, что необходимо играть роли, которые противоречат твоей натуре.
– Да? Давайте надеяться, что, когда мы ее найдем, она сочтет, будто мы играли вполне на уровне ее высоких стандартов.
– А мы ее найдем?
– Вы, может, и нет, но я найду. Мистер Нортон настоял на том, чтобы привлечь вас, но я этого не одобряю. И сомневаюсь, что миссис Нортон одобрила бы. Постарайтесь не забывать, что жизнь и здоровье вашей подруги, мадам Ирен, и дочери Вандербильтов зависят от вашего хладнокровия.
– Не стоит беспокоиться, для меня это не в новинку, мистер… Пинкертон.
– Хорошо. Просто будьте собой и не мешайте мне, и все получится.
В последний раз за время этого путешествия сквозь образ нового Пинкертона просочилось высокомерие привычного Шерлока Холмса.
Когда мы вышли на Бродвее, на улицах все еще было полно экипажей. Электрические фонари только-только начинали зажигаться, но нам они и не требовались, поскольку до клуба было рукой подать. Но я думала, что мы туда никогда не доберемся.
Каждые несколько метров мистер Артемид Конклин останавливался, чтобы таращиться вокруг, как деревенщина, впервые попавшая в город. Потом он похлопал по карманам, достал внушительную сигару и закурил.
Затем мой спутник снова принялся напряженно осматривать окрестности, хотя, кроме обычных торговцев и праздно шатающихся прохожих, никого не наблюдалось. И тут он нарочито схватил меня за руку (я с трудом удержалась, чтобы бесцеремонно не вывернуться) и громко сказал:
– Так, значит, в последний раз вы видели этого отца Эдвардса в клубе?
– Эдмонса, – поправила я.
– Не волнуйтесь, мисс, наши ребята всегда находят тех, кого ищут, и мужчин, ну и женщин тоже.
Тут он хохотнул, а потом мы снова пошли в сторону клуба.
Я услышала позади себя тихое позвякивание, словно звон монет, и резко обернулась, но ничего подозрительного не увидела. Местные бездельники прятались в тени нависающих шести– и семиэтажных офисных зданий. Ночь накрывала этот район со свистом, неслась по узким улочкам, окаймленным высокими зданиями.
Снова что-то звякнуло. Я увидела на противоположной стороне тележку торговца, рядом с которой притулился какой-то парень, вроде как спал. Наверное, ветер гремел чем-то из его товаров.
Слева над крыльцом зажглись газовые фонари. На Бродвее вдалеке горели электрические, но здесь все еще использовалось газовое освещение. И снова я открывала двери Епископального клуба, чувствуя себя как американский член конгрегации.
Помощник епископа узнал меня, и нас пригласили внутрь. Мы застали епископа Поттера в клубе. Он приветствовал нас в приемной и слушал с вежливым и обеспокоенным выражением лица, пока я рассказывала об исчезновении моей подруги и умоляла оказать содействие частному детективу, мистеру Конклину из агентства Пинкертона.
– Это просто ужасное известие, – сказал епископ. – Знаете, мы ведь до сих пор не смогли найти отца Хокса, да и отец Эдмонс, замечательный молодой священник, пропал. А теперь еще и наша уважаемая благотворительница миссис Нортон пропала. Ужасно! Разумеется, я все сделаю, мистер…
– Конклин, сэр. То есть святой отец. Господин епископ, наверное, так правильно? Думаю, что вы и священники моей собственной католической веры – вроде двоюродных братьев.
Епископ чуть скривился, но что он мог поделать. В наши дни больше половины населения Нью-Йорка – ирландские католики. Это продавцы, прислуга, рабочие, бармены, полицейские. И даже частные сыщики.
– Мне нужна информация о святых отцах, – сказал Холмс, который вытащил крошечный огрызок карандаша, послюнявил кончик и занес его над замызганным блокнотом. – Где их в последний раз видели?
– Здесь, я думаю. Оба занимали официальные должности в клубе, а потому жили здесь же. Кроме того, у нас тут есть клубные комнаты, библиотека, отсюда же мы распределяем пожертвования для бедных.
– То есть сами вы здесь не живете?
– Нет, разумеется нет. У меня есть официальная резиденция.
– Тогда почему вы проводите в клубе столько времени?
– Чтобы пообедать в обществе, да и готовят тут хорошо. Чтобы сбежать от помпезности моего кабинета.
– Не думаю, что вы приглашаете сюда кого-то из католических священников.
Поделиться книгой: