Помоги проекту - поделись книгой:
Квентин, сидевший рядом, дотронулся пальцем до моих миниатюрных часиков.
– Было весьма умно с твоей стороны отцепить от лацкана часы и бросить их на пол, чтобы оставить след, когда тебя похитили минувшей весной. И я рад, что мы вернули безделушку, хотя ты достойна часиков получше.
– Эти служат мне верой и правдой много лет.
– Возможно, стоит заглянуть в «Тиффани», когда Ирен вернется?
У меня сперло дыхание. Нет, не из-за обещания «Тиффани», а из-за предположения, что Ирен вернется.
– Ты правда думаешь, что с ней не случилось ничего страшного? – спросил Стенхоупа Годфри.
– Помнишь, Холмс предположил, что Ирен не пленена, а напротив, охотится за преступниками? Я бы тоже поставил на это.
Я прикусила губу и кивнула в знак одобрения, но все же не могла объяснить, почему подруга не нашла способа отправить нам весточку. Квентин сжал мой локоть, показывая, что разделяет мое беспокойство.
Существует много вольностей, которые находчивый джентльмен может позволить себе даже в публичном месте. Годфри, лоб которого, словно улицы карту, исполосовали тревожные морщины, даже не заметил этой сцены. Он хлопал снятыми перчатками по ладони, словно это были поводья, увещевающие лошадей мчаться еще быстрее.
Рессоры качнулись, когда экипаж остановился, и мы побежали по белым каменным ступеням особняка Вандербильтов. Мои ноги лишь касались лестницы, поскольку спутники поддерживали меня под локоть с обеих сторон. Мне пришло в голову, что ни один из мужчин не готов потерять женщину, которая находится у него под защитой.
Квентин постучал огромным дверным молотком, как кузнец. Бледный дворецкий, который отозвался на стук, лишь поднял брови, как Годфри выпалил:
– Господа Стенхоуп и Нортон по приглашению мистера Холмса, с нами мисс Хаксли.
– Господа, мисс. Я возьму ваши вещи, а потом прошу сюда. Хозяин и мистер Холмс здесь.
Он открыл дверь всего в двадцати шагах по широкому коридору.
Меня ослепил просторный интерьер из белого камня с узорами, вырезанными со средневековой вычурностью. Если бы не волнение, то окружающая роскошь, наверное, оказала бы на меня сильное впечатление, но в тот момент я больше всего на свете хотела увидеть знакомое и до боли родное лицо Ирен.
Увы, ее не оказалось в пышно обставленной библиотеке, куда нас пригласили. Дым поднимался вверх, словно фимиам. Первым делом я увидела мистера Холмса, который расхаживал по библиотеке, напряженно думая и попыхивая трубкой в такт своим движениям и размышлениям.
– Ага! – Он повернулся к нам. – Сэр Уильям Киссэм Вандербильт, разрешите представить мистера Квентина Стенхоупа, сотрудника дипломатической службы ее величества, прибывшего по заданию в Нью-Йорк; мистера Годфри Нортона, всемирно известного адвоката и главного поверенного, представляющего интересы Ротшильда в Европе. А это мисс Хаксли, их помощница. Дамы и господа, это мистер Уильям Киссэм Вандербильт, самый богатый человек в Америке.
– Теперь уже самый бедный, – грустно сказал мистер Вандербильт и с надеждой посмотрел на Годфри. – Вы знакомы с Огюстом Бельмонтом, представителем Ротшильда в Америке?
– Еще нет, сэр, я только что из Баварии, но везу рекомендательные письма мистеру Бельмонту и его коллегам.
Мистер Вандербильт кивнул, явно впечатленный, хотя все, кто видел Годфри, находились под впечатлением независимо от того, какие письма он вез.
– Благодарю вас, господа, что джентльмены вашего положения и с вашим опытом смогли приехать, чтобы дать совет в этой… безмерно трагической ситуации.
Мы обратили вопросительные взгляды к мистеру Холмсу, который тут же подробно, но сухо изложил суть произошедшего:
– Мистер Вандербильт получал письма с угрозами от неких лиц. Скорее всего речь идет о тех персонажах, о которых мы уже говорили, – сообщил он скорее для хозяина, а потом прибавил, обращаясь к миллионеру: – Они наши союзники, и им известно о том жестоком убийстве, которое шантажисты инсценировали в вашем доме. Следовательно, – быстро продолжил мистер Холмс, словно бы торопясь предупредить нас о чем-то, пока мы не успели ничего сказать, – вас не удивит, коллеги, что единственную дочь мистера Вандербильта Консуэло двенадцати лет от роду похитили те же подлые интриганы.
Известие ошеломило нас. Каждый представил ребенка самого нежного возраста в руках банды отъявленных чудовищ.
– Когда? – спросил Годфри в резкой манере, свойственной адвокатам.
Мистер Вандербильт ответил безразличным голосом человека, который снова и снова прокручивал в голове невероятные факты.
– Отсутствие дочери обнаружила сегодня утром ее преподавательница хороших манер.
– Если не возражаете, – предложил Холмс, – то я бы хотел, чтобы свидетели рассказали обо всем моим помощникам, которые обладают большим опытом в подобных делах.
– И даже мисс Хаксли? – с сомнением спросил миллионер.
– Она работает на агентство Пинкертона в Америке, мистер Вандербильт, и сыграла ключевую роль в разоблачении сети иностранных шпионов, которые угрожали королевской власти в нескольких небольших, но могущественных европейских королевствах, которые и поныне остаются на карте исключительно благодаря ее усилиям.
Ха! Ирен не единственная, кто передергивает факты, чтобы аргументировать свою точку зрения.
Мистер Вандербильт покинул библиотеку, чтобы пригласить свидетелей из числа членов семьи и персонала. Мне в память врезалось то, как благоговейно он взглянул на меня на прощание.
– Я мельком видел девочку, – сказал Холмс, когда мистер Вандербильт ушел, – худенькая, как лондонский беспризорник, хоть и в миллион раз более благополучна. Она печально посматривала сквозь балюстраду огромной каменной лестницы, когда ее мать выходила из дому. А теперь послушаем свидетельства очевидцев.
Годфри собрался было заговорить, но Холмс опередил его:
– Это происшествие самым непосредственным образом связано с вашей личной проблемой, мистер Нортон, будьте уверены, как бы мне ни хотелось обратного.
Итак, мы остались ждать, в волнении и замешательстве. Каким бы ужасным ни был сам факт похищения ребенка, но, учитывая то, что мы знали о похитителях, оно проливало свет, пусть и совсем крошечный лучик, на самый значимый для нас вопрос о местонахождении Ирен, похищенной или как минимум пропавшей.
Глава сорок седьмая
Рассказ гувернантки
Как ты думаешь, Нелл, где я научилась искусству гипноза? Маэстро гипнотизировал меня, чтобы освободить мой голос от контроля сознания. И научил делать то же самое с собой, а иногда и с другими. Это оказалось весьма полезным искусством – ты же помнишь наше приключение?
Женщина, которую вызвали в библиотеку Вандербильтов, была призраком моего несостоявшегося будущего: британка, лет пятидесяти, гувернантка юных леди из обеспеченных семей. Такой я стала бы однажды, если бы в 1881 году не встретила на лондонских улицах Ирен.
– Мисс Бристоль видела, – сказал миллионер, присаживаясь, – как похитили мою девочку.
Он не предложил мисс Бристоль присесть, и мне подобное обращение было не в новинку. Ты всегда отчитываешься стоя, так же как твои подопечные отвечают выученные уроки, пока отцы семейств слушают и кивают, утонув в роскошных мягких креслах.
Должна отметить, что мистеру Вандербильту было совсем неуютно в его роскошном кожаном кресле.
Мистер Холмс, по-видимому, уже слышал рассказ гувернантки, потому что он встал поодаль, глядя на всех нас, будто мы были актерами в спектакле, разыгранном исключительно для него.
– Мы совершили утренние гигиенические процедуры и позавтракали, – начала мисс Бристоль. – За завтраком мы говорили по-французски, как положено.
Квентин перебил ее:
– Мисс Вандербильт хорошо владеет французским?
– Да, сэр, она говорит на трех языках с восьми лет. Ее мать заботится о том, чтобы дочь получила должное домашнее образование. Она хочет, чтобы мисс Консуэло чувствовала себя как дома в Европе, так же как в Англии и Соединенных Штатах. Мы ждали преподавателя танцев в гимнастическом зале на третьем этаже, и тут вдруг появилась необычайная женщина. Маленькая мисс впала в транс, как если бы ей нанесла визит фея Драже[86].
Мы с Годфри и Квентином переглянулись, поскольку слова гувернантки показались довольно странным предисловием к истории похищения девочки группой злоумышленников, ответственных за смерть отца Хокса и покалечивших отца Эдмонса.
Холмс молчал, глядя на нас.
– А что такого необычайного было в этой женщине? – впервые подала я голос. Мой английский акцент тут же раскрепостил гувернантку.
– О, я таких никогда не встречала. Она была одета как мужчина, а волосы ниспадали на плечи. И такое лицо! Самое миловидное, какое я только видела!
– Насколько миловидное? – спросил Годфри, стараясь сдерживать себя.
– Подобную красоту тяжело описать, сэр. Странно, я хорошо ее помню, но нечетко. Словно бы между ней и миром накинули какую-то вуаль. Ее лицо было… приятным и утонченным. Волосы каштанового цвета, отливавшие золотым и красным цветом, а глаза по цвету напоминали бронзу, словно бы статуя внезапно ожила. И у нее было такое необычное выражение лица… Консуэло – худенькая нежная девочка, очень ранимая. В возрасте шести лет она боялась подниматься по темной лестнице в комнаты наверху. Теперь Консуэло двенадцать, но она все такая же боязливая. Однако стоило этой даме протянуть руку в перчатке, как маленькая мисс тут же дала ей свою бледную ручку. Дама говорила так, будто бы явилась из прошлого столетия. Она сказала: «Консуэло, дитя мое, мы выучим с тобой кадриль, чтобы тебе завидовали в Париже и в Стране Балов. Мы будем танцевать на солнечных лучах и доберемся до дворца Золушки». Я спросила: «Вы новая учительница танцев?» Незнакомка ответила тем же гипнотизирующим тоном: «Да, а теперь, сударыня, оставьте нас, и через час мы поразим вас до глубины души своими успехами». – Гувернантка покачала головой. – Не знаю почему, но я сделала так, как велела та удивительная дама. Думаю, я просто считала, что учителю танцев положено быть немного странным. Месье Рейнард, к примеру, тоже был с причудами. – Мисс Бристоль опустила голову. – Я заслуживаю увольнения. Когда я вернулась через час, то обе исчезли – и учительница, и мисс Консуэло.
В комнате воцарилось молчание. Мы с Квентином и Годфри переглядывались. Наконец Годфри обратился к мистеру Вандербильту:
– И после этого никто в доме не видел ни вашу дочь, ни учительницу-самозванку?
– Нет. Для отца, потерявшего дочь, уж лучше очаровательное привидение, чем головорезы из доков, но в любом случае она исчезла. Жена безутешна. А я… тем более. Консуэло – кроткий, покорный, неправдоподобно послушный ребенок. Кто-то воспользовался этим, чтобы забрать ее у нас! Если вы не найдете ее в скором времени и не разрешите мои печали, то я разнесу этот город в клочья.
– Не понадобится, мистер Вандербильт, – решительно заявил Холмс. – Для начала давайте послушаем вашу супругу, а потом я осмотрю гимнастический зал и продолжу расследование.
Пока мистер Вандербильт слушал план Холмса, беспокойство на его приятном лице сменилось испугом, но он пошел к дверям и попросил дворецкого, ожидавшего в коридоре, позвать супругу.
– Алва обезумела от горя, – сказал он, возвращаясь к столу, – ведь Консуэло – единственная ее дочь, названная в честь лучшей подруги. Алва… возлагала на нее большие надежды.
Как бывшая гувернантка, я рада была слышать о том, что мать так же честолюбива в отношении будущности дочери, как и в отношении сыновей. Очень часто воспитанием девочек пренебрегают в пользу мальчиков. Я даже вынуждена признать, что хорошее образование Элизы Гилберт позволило Лоле Монтес общаться на равных с самыми выдающимися мужчинами своей эпохи.
Потому я ожидала Алву Вандербильт с сочувствием. Мужчины поднялись, когда она вошла в комнату. Это была женщина с квадратным лицом, на котором полыхали эмоции. Я даже не обратила внимания на вычурное платье от Ворта, хотя благодаря знакомству Ирен с прославленным парижским кутюрье четко оценивала дороговизну платьев на других дамах, даже в самой трудной ситуации. Думаю, в этом предмете я разбираюсь столь же превосходно, как мистер Холмс в мозолях на пальцах и фрагментах пробок.
Алва учащенно дышала, пока ей представляли нашу компанию: мистер Холмс, Годфри, Квентин. Я поднялась, когда с языка мистера Вандербильта слетела фальшивая характеристика моей персоны, однако взгляд его супруги лишь скользнул по мне.
– Я слышала о мистере Холмсе от миссис Астор, – сообщила она. – Если вы сможете так же успешно поработать на нас, как и на Асторов, мы в долгу не останемся. Но вы должны понимать, что Консуэло не обычная дочь миллионера.
– Я бы ни одну дочь миллионера не счел обычной, мадам, – сказал Холмс с ироничным поклоном, но ирония ускользнула от внимания этой дамы.
– Ее обучали всем изящным искусствам. Консуэло суждено стать важной персоной на вашей родине. – Она обвела нас всех взглядом, поскольку мы сплошь были англичане. – Она выйдет замуж за герцога.
Я не сдержалась:
– Но ей же двенадцать.
– Да, осталось мало времени. Через пять лет она выйдет в свет, а затем отправится в Англию. Она единственная в своем роде наследница, а потому в цветущем возрасте выйдет замуж за самого титулованного мужчину в Англии, но, разумеется, я понимаю, что американка никогда не будет носить корону.
– Расскажите о ее характере, – попросила я, поскольку мужчины, похоже, не жаждали задавать вопросы этой даме. Я, может, и скромная гувернантка, но не боюсь вступиться за ребенка. К тому же девочка напугана и сбита с толку, хотя и находится в компании Ирен, но моя подруга, судя по рассказу, не в себе. – Как у нее проявляется замешательство или страх?
– Она будет делать все, что ей говорят. Ради ее же блага я поддерживаю жесткую дисциплину. К примеру, она несколько часов в день носит железный корсет, чтобы улучшить осанку.
Я почувствовала, как позвоночник вытягивается в струнку, скорее от гнева, чем от сочувствия.
– Что это… за приспособление?
– Металлические пластины, которые крепятся на спине…
А мы еще беспокоились, что Консуэло попала в руки иностранных мучителей!
– На ней была эта «железная дева»[87], когда она исчезла?
– Да, но она не исчезла, ее забрали. – Алва, которая обращалась не ко мне, а к висевшей на стене позади меня голове африканской антилопы, перевела взгляд своих агатовых глаз на мистера Холмса. – Разумеется, вы будете расследовать дело о пропавшей наследнице Вандербильтов с большим рвением, чем инцидент, касавшийся поддельных шахмат Асторов.
– Приложу все усилия. Для начала я хотел бы взглянуть на гимнастический зал, где с мисс Вандербильт заговорила незнакомка и откуда девочку похитили.
– Рид проводит вас наверх, а мисс Бристоль ответит на все ваши вопросы, хотя она и не смогла дать мне вразумительного объяснения, почему оставила Консуэло на попечение этого странного создания. Когда вы закончите с мисс Бристоль, велите ей убираться на все четыре стороны. Она уволена.
Мисс Бристоль пискнула из своего угла:
– Мои вещи…
– Запакуют и поставят у лестницы черного входа. – Алва посмотрела на мужа. – Хорошо, что ты так быстро смог привлечь этого английского сыщика. Он довольно известен. Я хочу, чтобы Консуэло оказалась дома через несколько часов. Ее репутация не должна быть скомпрометирована.
Я не могла молчать, хотя благоразумие и требовало этого:
– Определенно женщина, которая увела Консуэло, не сделает ей ничего плохого.
– Детей каждый день продают на улицах Нью-Йорка. Вы не читаете газет? Не слышали об истории Гамильтона? Имя моей дочери не должно быть связано со скандалом, это крайне важно. Я отдам свой гарнитур из бриллиантов и жемчуга тому из вас, кто вернет ее быстро и тайно, целой и невредимой. В противном случае вы не увидите и пенни из наших денег.
Судя по тому, что лицо мистера Вандербильта приобрело пепельный оттенок, жемчужно-бриллиантовый гарнитур супруги стоил очень недешево.
Глава сорок восьмая
Что обнаружилось в гимнастическом зале
Мать взяла под контроль наше воспитание, наше образование, наш досуг и наши мысли.
После ухода миссис Вандербильт было решено, что Квентин допросит слуг и осмотрит пожитки бедной мисс Бристоль, которая едва не плакала. Годфри останется обсуждать финансовые вопросы, то есть выкуп, с мистером Вандербильтом, а Холмс проверит гимнастический зал и поймет, как похитительница и ребенок покинули здание.
– Вы поможете мне, мисс Бристоль, – сказал Холмс, одарив несчастную женщину почти таким же ледяным взглядом, как миссис Вандербильт. – Вместе с мисс Хаксли.
Я устремила умоляющий взор на Квентина и Годфри, но они уже отвернулись, занявшись каждый своим делом.
Не могу сказать, почему мистер Холмс пригласил меня, разве что в надежде удержать мисс Бристоль от истерики, которой она вот-вот готова была разразиться, поэтому я взяла бедняжку под руку, и мы повели Холмса по белой каменной лестнице на самый верх особняка Вандербильтов.
На половине пути он остановился и взглянул на мисс Бристоль.
– В первый свой визит, – сказал он, – я мельком увидел маленького черноглазого эльфа, который сидел на верхней площадке и смотрел на меня. Девочка показалась мне очень… робкой.
Мисс Бристоль прижала руку к своей трепещущей груди.
– Ох, сэр, Консуэло самый милый, самый послушный ребенок на свете! Она очень боялась этой лестницы, такой широкой и длинной. Сверху череда ступеней напоминает горный склон.
– Да уж, – согласился Холмс, взяв нас обеих под локоть, чтобы как-то ускорить восхождение по крутому подъему.
На лестнице не было перил, за которые можно было бы ухватиться, и внезапно огромный особняк показался мне стеклянным замком из сказки: кругом сплошь скользкие поверхности, по которым никто не мог вскарабкаться.
На третий этаж вела уже не такая громадная лестница. Мы почти тут же попали к дверям так называемого гимнастического зала. Хотя блестящий деревянный пол позволял заниматься здесь чем угодно, от фехтования до любых игр, я отметила, что помещение служило танцевальным залом. Едкий запах воска и полироли ударил в нос, словно живительный аромат только что заваренного горячего чая. Я постаралась не расслабляться, поскольку здесь побывала Ирен, это неоспоримый факт. Почему и как? В каком состоянии? Зачем ей было похищать кроткую девочку из богатой семьи… если только девочка не находится в еще большей опасности здесь, чем там, куда отвела ее Ирен?
– Где стояли вы, мисс Бристоль, ваша подопечная и новая преподавательница танцев?
Холмс не переступал порог, и я тоже. Мисс Бристоль показала на место у двери.
Поделиться книгой: