Помоги проекту - поделись книгой:
Святые угодники! Тогда Ирен могла бы стать претенденткой на королевский трон. Королева Баварии! Интересно, как бы это понравилось королю Богемии?
Глава сорок четвертая
Младенцы на руках
Я и сейчас еще слышу… как Нелли Блай, сопровождавшая Стенхоупа на последнем этапе спасательной экспедиции, называет его «дорогой Квентин». А ведь и часа не прошло с момента нашего рокового воссоединения! Воссоединения, ставшего роковым лишь после нелепой размолвки между нами.
Из дневника Нелли Блай
Интересно наблюдать, как иностранный агент превращается в местного шпиона.
– Зачем нам «покупать» так много младенцев? – спросил Квентин.
– Мне нужно продемонстрировать, насколько возмутительно просто это сделать и что любой может приобрести чьих-то нежеланных младенцев для любых целей.
– Ну не так-то уж и просто, – заметил он.
Восход начал согревать Ист-Ривер, а мы наблюдали за происходящим из парка Бэттери.
– Мы идем по следу слухов о том, что младенцев можно купить везде, от трущоб до баров, от борделей до опять же трущоб, – сказал он.
– Кстати, в последний раз с нас попросили всего десять долларов. Не беспокойся, Квентин. Сегодня, после того как мы завершим сделку, у меня назначена встреча с сотрудниками приюта. Даже там несчастным детям будет лучше, чем в тех местах, где они имели несчастье родиться.
– Не сомневаюсь, ты понимаешь, почему два младенца в доме Гамильтона скончались. Большинство этих детей уже больны. Думаю, чем больше страданий ты зафиксируешь документально, тем более шокирующая получится статья.
– Тем вероятнее, что она вызовет публичное негодование и привлечет внимание к такому постыдному занятию, как торговля детьми. Мы должны поискать и другие места, где торгуют младенцами, поскольку я надеюсь выяснить, откуда взялись четверо детей в доме Гамильтона. Определенно есть шанс выйти на кого-то, с кем раньше контактировали очаровательная миссис Ти Анна Суинтон и ее сын Джошуа Манн. Только один человек мог продать им сразу четырех младенцев. Эти несчастные матери слишком больны или бедны, чтобы содержать своих детей.
– Но ведь твоя мать не прибегла к такому решению проблем, когда умер твой отец, а его дети от первого брака унаследовали все, кроме мебели, коровы и лошаденки с повозкой.
– Ну, мы так плохо никогда не жили, я позаботилась об этом.
– Ты начала поддерживать семью в раннем возрасте?
– А почему бы и нет? Я была подростком. Никто другой этого не стал бы делать, поскольку братья думали только о том, как бы самим создать семьи.
– Поэтому ты не замужем и живешь с матерью?
– Нет, я не замужем, потому что мне это не нужно, а с матерью живу потому, что она куда более интересный и менее обременяющий компаньон, чем любой из знакомых мне мужчин.
– Что же в мужчинах такого обременительного?
– Они не позволяют нам, женщинам, быть собой. Быть свободными, быть теми, кем мы захотим. Далеко не каждая девушка мечтает быть женой. Даже Нелл Хаксли не хочет замуж.
– Почему «даже»?
– Потому что она ужасно консервативна, разве нет?
– Не думаю. Ты ее вовсе не знаешь.
– А ты?
Он помолчал, размышляя, а потом улыбнулся той улыбкой, которая более всего выводила меня из себя.
– Не особо.
– Тебя влечет в Нелл непостижимость?
– Разве я сказал, что меня что-то влечет?
– Ну, ко мне-то уж точно нет.
– То есть я обязательно должен быть привязан к кому-то другому? Ты странно противоречивая натура, Нелли Блай. Помесь суфражистки и кокетки. Типичная журналистка.
– А разве ты не типичный шпион?
Он наклонил голову, признавая, что моя колкость попала в точку.
Но я чувствовала, что совершенно не тронула его. Ох уж эти англичане! Такие самоуверенные, такие отчужденные. Олицетворенный вызов.
– А что ты будешь делать с теми младенцами, которых нам предлагают, после того как история появится в газетах? – спросил он дальше.
– Моя работа – разоблачать, а не врачевать. Если я буду брать на себя личную ответственность за каждого несчастного, которого нашла на улице, то скоро сойду с ума. Надеюсь, рассказ об их плачевной участи подвигнет кого-то из читателей усыновить детей. Чего бы я действительно хотела, так это…
– Что?
– Найти кого-то из повзрослевших детей, которых мадам Рестелл устроила в новую семью несколько десятилетий назад.
– Нелл рассказывала мне о мадам Рестелл и ее подпольном абортарии для женщин всех сословий, а также о том, что мадам находила новые семьи для нежеланных детей, если делать аборт было слишком поздно.
– Нелл тебе рассказывала?
– Ну, не в таких выражениях.
– Быть не может! Я-то думала, что мисс Шропширская Овечка слишком чопорна, чтобы соприкасаться с реальной жизнью.
– Не в том случае, когда речь идет о ее верности Ирен. – Он отвернулся от воды, в которой отражался лес матч. – На самом деле ты хочешь выяснить, кем была мать Ирен.
– Это невозможно. Визит нашей парижской парочки помог выяснить одну вещь: Ирен Адлер родилась в сундуке, как это называют в театральных кругах, а воспитала ее труппа чудаковатых, но добрых артистов варьете. Я с некоторыми даже встречалась лично.
Стенхоуп лишь улыбнулся и ничего не сказал.
– Черт, Квентин! Тебе что-то известно об этом? Хочешь, чтобы я помалкивала о Джеке-потрошителе, а теперь еще и о происхождении Ирен Адлер? История мадам Рестелл слишком стара, чтобы рассказывать ее сейчас, если только среди ее «выпускников» не найдется звезды.
– Вряд ли Ирен сойдет за звезду. Она теперь даже не выступает. Но дело не только в этом, Пинк. Ты злишься на Ирен за то, что она обскакала тебя в деле Потрошителя и в разгадке истории мадам Рестелл. Ты хочешь заполучить сенсацию, достойную первой полосы, при этом еще и принести пользу обществу. Но более всего ты жаждешь обойти Ирен Адлер. Я помогу тебе с делом Гамильтонов, с радостью помогу, поскольку торговля новорожденными недопустима. Но если ты намереваешься досадить Ирен, придав гласности детали ее личной жизни, то на меня не рассчитывай.
Я ничего не сказала. В его неприятной маленькой речи было достаточно много правды, так что я предпочла просто не отвечать. Пока что.
– А еще, – добавил он, – тебе нравится раздражать Нелл, присваивая себе мое внимание. – Он снова продемонстрировал свою очаровательную улыбку и продолжил: – Но не могу сказать, что скучаю в твоей компании.
Вместе с рассветом ко мне явилась и неожиданная мысль. Почему это Квентин Стенхоуп с готовностью сопровождает меня денно и нощно в самые злачные районы Нью-Йорка? Он хочет, чтобы я была занята делом и забыла о соперничестве с Ирен?
– Ты опасный тип. Я даже не знаю, помогаешь ли ты мне, или, напротив, уводишь в сторону.
Он кивнул:
– Никогда не слышал более приятного комплимента.
Глава сорок пятая
Толпа отцов
Ибо странник я у Тебя и пришлец, как и все отцы мои.
Поразительная теория Шерлока Холмса о родителях Ирен включала в себя одну забытую фигуру во всей этой путанице. Ее отца.
Могла ли она и впрямь быть потерянной дочерью Людвига Первого? Почему это никогда не приходило мне в голову? Разумеется, в силу воспитания я привыкла сторониться скандальных ситуаций. Я начала бешено перерывать горы материала, который мы с Ирен изучили.
– Да, это правда, – сказала я, не прекращая поиски, – что несчастная Лола курсировала по всему земному шару между Европой и Америкой. По слухам, она тайно встречалась с королем Людвигом, особенно после его отречения от престола. С ее любовью к черным шалям Лола вполне могла… скрыть деликатное положение. Но родить ребенка от Людвига и оставить труппе бродячих артистов?
– А где можно лучше спрятать наследника, которому грозит опасность? – спросил Холмс.
– Это все догадки, – возразил наконец Годфри. – Мы не можем сидеть здесь и рыться в сомнительных книгах, когда Ирен пропала. Строить теории касательно прошлого замечательно, но надо действовать в настоящем, и быстро.
Я кивнула в знак согласия. Является ли Ирен претенденткой на трон Баварии, не так важно, как вопрос о ее нынешнем местонахождении.
– У нас есть неоспоримый ключ к разгадке того, что стоит за этими событиями, – подытожил Холмс.
Мы с Годфри ждали, затаив дыхание. Оба.
– Человек, которого похитили из Епископального клуба те же преступники, которые последовали за миссис Нортон. Несчастный в горячке с тех пор, как я привез его в Бельвью, но медицинский уход, возможно, приведет его в чувство. Это он предупредил меня о том, что в этом деле замешана и ваша супруга, мистер Нортон.
– Но как?
– В бреду он произнес ее имя, словно бы пытался сохранить его в тайне от мучителей. Не содрогайтесь, думаю, что с ним все будет в порядке, отчасти оттого, что я помешал преступникам сотворить с ним то же, что и с несчастным отцом Хоксом.
Годфри вскочил, несмотря на увещевания детектива.
– Мы должны немедленно его увидеть. – Годфри посмотрел на часы. – Уже начало десятого, скоро медперсонал приступит к работе.
Он взял со столика у входной двери свои шляпу, трость и перчатки, взял также вещи мистера Холмса и нетерпеливо протянул их хозяину.
– Идешь, Нелл? – спросил Годфри.
Я замешкалась и невольно глянула на телефон, и Холмс решил воспользоваться этой заминкой.
– Мисс Хаксли должна остаться здесь, поскольку раненый в ужасном состоянии. Кроме того, могут поступить какие-то новости или же мистер Стенхоуп наконец решит объявиться.
От последней фразы спина у меня одеревенела. Подобного эффекта не мог бы вызвать ни один корсет с китовым усом.
– Я пойду! – Я бросилась к столику, схватила шляпу и так поспешно заколола ее булавкой, что едва не проткнула себе пальцы.
Ожидание – не та обязанность, которую я хотела бы и дальше выполнять ради кого бы то ни было.
Мистер Холмс пожал плечами, а Годфри протянул руку и сжал мне пальцы, прежде чем я успела натянуть перчатки. Он понимал, что после долгой ночи ожидания и размышлений меня обуяла жажда деятельности.
И… я видела несчастную жертву Потрошителя в парижской больнице прошлой осенью. Определенно человек, о котором говорит Холмс, не может находиться в более ужасном состоянии, чем та изувеченная женщина!
Мистер Холмс впереди нас шел к лифту, а на улице свистом подозвал экипаж с уверенностью местного жителя.
Мне было интересно, что думал Годфри о ведущей роли детектива в поисках Ирен, однако времени препираться не было.
В громыхающий экипаж фирмы «Герни», запряженный двумя лошадьми, свободно поместились все трое. Вскоре мы уже направлялись в Бельвью, пробираясь через грохот, цокот копыт и дьявольский шум утреннего транспортного потока в Нью-Йорке. Торговцы кричали как чайки, которые вечно кружат в окрестностях порта.
– Как тебе город? – спросила я Годфри.
– Я пока его и не видел. – Годфри выглянул на улицу через окно. – Здания, похоже, повыше, чем в Лондоне или Париже.
– Да, мы читали, что сейчас возводятся башни в пятнадцать или даже двадцать с лишним этажей.
Разумеется, это «мы» заставило всех подумать об отсутствующей Ирен. Мистер Холмс откинулся на своем сиденье, набил трубку свежим табаком и сердито посмотрел на улицу.
– Это дело соткано из контрастов, – пробормотал он себе под нос. – Старый Свет. Новый Свет. Драгоценности Старого Света. Золото Нового света. События недельной давности и случившееся сорок лет назад. Дела Церкви и государства, которые объединяет жестокость и, предположительно, жадность. Жертвы в Америке, преступники из Баварии, плюс хозяин индейцев…
Мы с Годфри переглянулись. Казалось, мистер Холмс бредит, как тот несчастный, которого он привез в Бельвью.
Экипаж остановился рядом с группой зданий, достаточно многочисленных и представительных, чтоб сойти за университет. Мистер Холмс выпрыгнул из экипажа, оставив Годфри помогать мне и расплачиваться с кучером.
Я смотрела на удаляющуюся фигуру Холмса: полы его пальто от быстрой ходьбы разлетались, словно крылья чайки. Годфри взял меня под локоть, и мы поспешили за Холмсом в здание с решетками на окнах. Это было одно из тех жутких учреждений для душевнобольных, в которое Нелли Блай проникла в прошлом году, чтобы добыть свою самую известную историю и открыть читателям правду, как бесчеловечно обращаются с сумасшедшими в Америке. И не только в Америке, думаю я.
– «Десять дней в сумасшедшем доме», – прошептала я.
– Что? – спросил Годфри.
– Нелли Блай уже успела здесь побывать. Она по своей воле стала пациенткой сумасшедшего дома, чтобы написать статью, а потом и книгу.
– Вряд ли мы направляемся в отделение для умалишенных. Холмс сказал, что свидетель ранен и бредит, но не безумен.
– Надеюсь.
Мистера Холмса мы догнали уже внутри здания – он спорил с женщиной средних лет в голубом с белым переднике и чепце.
– Лечащего врача нет, – сказала она таким твердым голосом, каким ни одна женщина никогда не обращалась при мне к Шерлоку Холмсу. – Без него я не могу пропустить вас к больному. Вы не родственник.
– Сударыня, это я его сюда привез.
– Возможно, мистер…
– Холмс.
– Возможно, мистер Холмс, но я дежурная сестра и не пущу посторонних шастать по палатам.
Поделиться книгой: