Помоги проекту - поделись книгой:
Должна признаться, что мое прозвище, слетевшее с этих четко очерченных губ, волновало гораздо больше, чем те сладкие слова, что американские джентльмены нашептывали в мое невосприимчивое ухо. Но раз я покорила их, и он тоже не устоит.
– К тому, что мое молчание касательно поимки Джека-потрошителя минувшей весной – незаурядное требование. Чтобы подчиняться ему, мне потребуется поддержка.
– Я не могу надолго задержаться в Америке и опекать тебя, – предупредил Квентин.
– Меня никогда никто не опекал, да мне это никогда и не требовалось. Я говорю лишь о том, что мне нужна сенсация. Сенсация, которая поразит весь мир. Мне плевать, в каком странном уголке земного шара она отыщется, а я знаю, что ты знаком с самыми странными местами. Мне нужна хорошая тема, в противном случае придется выдать мистеру Пулитцеру единственную имеющуюся у меня историю – о Джеке-потрошителе.
Все, долой любезности. Квентин выглядел рассерженным и наверняка мечтал поколотить меня своей тростью. Хотя он, разумеется, ничего подобного не сделал бы.
– Не смей так поступать: это вызовет вражду правительств нескольких европейских держав, а королева и премьер-министр ополчатся против тебя.
– Не говоря уже о Шерлоке Холмсе. – Мне не удалось сдержать смешок. – Я никого из них не боюсь. Так что, возможно, тебе стоит подумать о другой истории, которую я раскручу и которая получит всестороннее одобрение правительств европейских держав.
– Я и те, чьи интересы я представляю, не имеют дела с шантажистами.
– А в этой стране свободная пресса, Квентин. Настолько свободная, что даже общедоступная. Я прошу всего лишь об одной маленькой сенсации. Определенно в твоем шпионском багаже найдется история о махарадже, который обезглавливал своих жен… современная версия сказки о Синей Бороде. Для начала.
– Вы, американцы, очень кровожадный народ.
– Мы не притворяемся «цивилизованными», поскольку таковыми не являемся. Ну что, найдешь для меня еще одного Джека-потрошителя?
– Моя дорогая Пинк, – сказал он тихо.
Думаю, Нелл Хаксли упала бы в обморок, если бы Квентин Стенхоуп прошептал ее имя с той же интонацией прямо на ухо. Я выдержала его вызывающий взгляд. Англичанин чуть сильнее, чем нужно, сжал мой локоть и увел меня от потрясающей ямы, вырытой под фундамент здания, которое станет вскоре моим новым профессиональным пристанищем, единственным домом, что меня по-настоящему волнует.
– Моя дорогая Пинк, – повторил он. – Я сделаю все, что в моих скромных силах, чтобы найти для тебя историю, которая переплюнет рассказ о поимке Джека-потрошителя, дай только время.
– Конечно же. Здание будет построено лишь через несколько месяцев. Я хочу оказаться на первой полосе, когда редакция обоснуется на новом месте. А пока можете якшаться со своими подругами Ирен и Нелли – полагаю, они не возражают.
Его пальцы на моем локте сжались в знак предупреждения.
– То, чем я занят, в восточной половине мира называют Большой игрой, но смею тебя заверить, Пинк, что это далеко не игра. А со мной играть небезопасно. Просто пока руки у меня связаны, но они не навсегда останутся таковыми.
– Но и со мной шутки плохи. Я никогда не отступала ни перед кем, даже перед этой грубой скотиной, моим отчимом, и потому имя Нелли Блай гремит на весь город. А теперь я хочу, чтобы обо мне узнали во всем мире. Разве это плохо?
– Не хуже, чем то, чего хотел гунн Аттила, – ухмыльнулся Квентин, и веселость замаскировала железные нотки в его голосе. – Позволь мне поразмыслить над твоим требованием. А пока прошу уволить меня от дальнейших прогулок по авеню. Я буду слишком занят, разыскивая сенсацию, достаточно громкую для Нелли Блай.
Я отстранилась от своего сопровождающего и хлопнула в ладоши:
– Вперед! Уверена, другие будут рады твоему обществу больше меня.
Квентин сдержался и ничего не ответил, лишь приподнял шляпу, а потом свистом подозвал двухколесный экипаж, заплатил извозчику вперед, помог мне подняться, как сказочный принц, и слегка поклонился, когда экипаж тронулся.
Глаза Квентина сузились, превратившись в два стилета, и я понимала, что он желает мне провалиться в глубины преисподней.
Я не возражала, лишь бы он нашел для меня историю, которая мне так нужна.
Глава пятнадцатая
Похищенная газета
Как прекрасна она была, с этими чудесными глазами, которые то и дело сверкали, глядя на мужчин из-под длинных ресниц. То был скрытый обстрел страстью. Темные густые волосы, зачесанные назад и открывавшие низкий лоб, были собраны в роскошные сияющие локоны, украшенные каким-то ярким тропическим цветком. Но мне почудилось что-то печальное в ее страстном, дерзком и далеко не кротком лице.
Итак, мы вышли из кондитерской и взяли экипаж, чтобы он отвез нас в деловой центр города. Ирен восприняла мою покорность ее желаниям, как кошка, которая в любой момент ожидает, что мопс нападет и покусает ее.
Я не разбирала дороги, хотя и посматривала на улицы и пешеходов. Но нигде не видела ни элегантной темно-синей шляпки, увенчанной малиновыми розами, ни знакомого мне франтоватого соломенного канотье.
Постепенно менялись возраст и внешний вид прохожих. Люди были или старше, или младше тех видных горожан, что прогуливались по авеню на севере. Банды оборванных детей шныряли в толпе. Тележки торговцев балансировали между проезжей частью и тротуаром. Пожилые дамы в платках, напоминавшие пражских бабушек, медленно двигались в оживленной толпе. Большинство мужчин были или старыми и дряхлыми, или же молодыми, но какими-то мрачными и нечесаными.
Все трудоспособные или законопослушные женщины и мужчины в этих районах или работали в поте лица в лавках при многоквартирных домах, на верфях и скотобойнях, или хворали в комнатушках дешевых пансионов, которые растянулись на целые кварталы.
Неприглядный вид улиц заставил меня отвлечься от чувства досады. Мне самой не нравился внутренний раздрай, я скучала по прежним денькам, когда мне было наплевать, что мои знакомые делают… ну пока они не делали чего-то совсем уж дурного. Однако в том, что Квентин Стенхоуп сопровождает мисс Нелли Блай по Пятой авеню, нет ничего плохого, правда ведь?
– Где мы? – поинтересовалась я у Ирен.
– На юге твоего любимого района, – весело сообщила она. – В театральном квартале!
Последнюю фразу подруга произнесла нарочито напыщенно. Она намеревалась вывести меня из себя. Но я решила сохранять спокойствие и не позволять никому и ничему меня потревожить.
– Зачем? – только и спросила я.
– Расследование зашло в тупик, но гордость не позволяет мне обратиться с вопросами к Шерлоку Холмсу, а потому я решила воспользоваться его намеком. Мы навестим Чудо-профессора.
– Ох. – На душе у меня потеплело. Мне нравился старик, несмотря на его странную профессию. Он напоминал мне о безобидных пожилых обитателях деревень в Шропшире, которые всегда рады выпить пинту пива и посплетничать, в отличие от бедовых представителей молодого поколения. – Почему ты думаешь, что он сможет помочь нам?
– Он ведь все знает. Так даже на рекламной афише написано.
– Ну, своими энциклопедическими знаниями он обязан тысячам карточек и памятных вещиц в потайных карманах его сюртука, а не реальной, обыденной жизни.
– Но ведь и мы расследуем вовсе не события «реальной, обыденной жизни», мы изучаем прошлое.
Ирен заплатила извозчику положенные пятьдесят центов, взяла меня за локоть и повела в мрачный особняк из красно-коричневого песчаника. Она сегодня пребывала в прекрасном расположении духа (потому что не видела ничего такого, что могло бы ее расстроить) и готова была пуститься на поиски.
Я часто задумывалась: а что, если напряжение и волнение на сцене – это своеобразный наркотик, но совершенно противоположного свойства, чем навевающий сны наяву кокаин, которым увлекается мистер Холмс? Странно, что такой умный человек выбрал в качестве спасения грезы, а женщина, привыкшая к буре чувств и фантазий на сцене, гонится за непредсказуемыми опасностями, расследуя преступления.
Однако сейчас речь шла об одном-единственном преступлении – мать бросила ребенка. Глядя на лицо Ирен, которая рассматривала фасад особняка и предвкушала открытия, которые ждут ее внутри, я подумала, что она, от рождения красивая и столь безразличная к этому сказочному подарку судьбы, никогда не выглядела более оживленной и привлекательной.
От примадонны не укрылся мой удрученный вид, поскольку она сжала мне локоть и, наклонившись ближе, прошептала:
– Смелее, Нелл. По крайней мере мы выясним, имеют ли почву подозрения мистера Холмса, а возможно, и разгадаем загадку Женщины в черном. Тогда я смогу написать роман в пару к произведению «Женщина в белом» мистера Уилки Коллинза и стану известной писательницей. Как тебе идея?
– Мне кажется, ты и так пишешь собственные пьесы, в которых потом сама же и играешь. И я сомневаюсь, что Чудо-профессор сможет показать даже нужную остановку трамвая, не говоря уж о родословной. Но чем бы дитя ни тешилось…
– Благодарю, мисс Гувернантка.
Мы вместе поднялись по лестнице, причем быстрее, чем мне хотелось бы, и вскоре уже стучали в дверь самопровозглашенного профессора.
– Вряд ли он дома, мы же явились без предупреждения, – сказала я.
– Чушь, сейчас только полдень. Актеры никогда не покидают своих гнезд раньше обеда.
– Ну да, ты до сих пор придерживаешься этой привычки, позволяя бедняжке Годфри рано утром, сразу после завтрака уезжать в Париж, когда о нем некому позаботиться, если не считать нашей служанки Софи.
– Зато я во всеоружии встречаю его вечерами, когда он возвращается, и если ты спросишь Годфри, то он предпочитает именно такое положение дел и считает, что я о нем очень даже забочусь, как ты это назвала, Нелл.
Разумеется, я не стала бы задавать Годфри подобные вопросы. Но почему-то мне стало легче. Возможно, утренняя прогулка по Пятой авеню вовсе не путь к сердцу мужчины.
– Может быть, пригласим Квентина пообедать? – предложила я.
Ирен испуганно повернулась:
– Неплохая идея, Нелл, но почему ты вдруг об этом заговорила?
– Просто пришло в голову. Он чужой в этом городе, как и мы. Так что речь о простой вежливости. О заботе.
– Очень проницательно. Я отправлю записку к нему в отель, когда вернемся к себе. Ты можешь надеть новый жакет из баттенбергских кружев, который я купила тебе в универмаге Олтмана. Он подчеркивает все, что нужно, и хорош в летнюю жару.
– Это всего лишь готовый наряд, Ирен.
– Но он определенно тебе пойдет. Ты должна позволить мне приодеть тебя. Это смягчает горечь от утраты сцены.
– Ох.
Вообще-то я знала, насколько примадонна скучает по театральным подмосткам, которые превращают серые будни в безумство красок и требуют постоянного внимания к костюмам. Поскольку я не обладала таким чутьем на шляпки, как Пинк, то приходилось надеяться на неутоленное желание Ирен побыть костюмером. Я решила принимать любые безделушки, какие только она ни попытается на меня нацепить. Та синяя с малиновым шляпка на Пятой авеню была объявлением войны. А солдатам нужна красивая и эффектная униформа, чтобы поразить врага.
– Не могу дождаться, когда увижу, что ты мне купила, – сообщила я с большим энтузиазмом, чем обычно.
Подруга снова бросила на меня смущенный, но подозрительный взгляд.
В этот момент обшарпанная дверь отворилась, и пред нами во всем своем величии предстал Финеас Ламар, Чудо-профессор.
– Ирен, деточка моя! Всегда радостно видеть, в какую цветущую женщину ты превратилась. И милая мисс Хаксли здесь. Входите же! Я только что встал и завершил водные процедуры, так что готов принять гостей, раз вы здесь.
Ирен прошла вперед меня в скромную, но загроможденную вещами приемную профессора и бросила на меня многозначительный взгляд поверх модного рукава с буфами.
Мы не успели усесться на изношенном диване, как в дверь кто-то постучал. Оказалось, пришла Эдит, дочь Леди Хрюшки, пяти лет от роду.
Сложно поверить, что эта аккуратно одетая девочка на самом деле ютится в комнатушке на верхнем этаже многоквартирного дома, где мы побывали всего неделю назад. После того как мать малютки перестали приглашать в цирк давать представления в качестве «уникальной женщины с поросячьим рылом», Леди Хрюшка зарабатывала на хлеб шитьем от рассвета до заката подле маленького грязного оконца. Она неизменно носила капор с широкими полями и вуаль, в тени которой нельзя было разобрать черт ее лица. Благодаря тому, что у Ирен была возможность воспользоваться кредитом в банке Ротшильдов за границей, Эдит и ее мать перебрались в пансион к профессору.
– Входи, дорогая, – проворковал Ламар ласковым голосом, каким разговаривают с застенчивыми детьми. – Посмотри, кто к нам пришел. Миссис Ирен Адлер, прославленная во всем мире дива, и мисс Нелл Хаксли, одна из первокласснейших секретарш в мире, насколько я могу судить.
Эдит стояла, цепляясь за косяк в робкой манере, свойственной ее возрасту. Захламленный, но все же благородный пансион был совершенно не похож на тесный чердак, где мы впервые увидели малютку.
– Эдит, – поприветствовала я девочку, протягивая руку. – Как я рада снова тебя видеть. Как тебе идет это платьице! Мама сшила? Подойди поближе, дай я взгляну!
Комбинация ласки и приказа заставила девочку подойти ко мне робкими шажками. От того боязливого, сжавшегося в комочек ребенка, какой мы ее увидели в первый раз, ничего не осталось. Блестящие черные кудряшки были перехвачены прелестным клетчатым бантом.
– Анна Брайант обшивает теперь всех постояльцев, – сказал профессор, ласково улыбаясь ребенку. – Никаких больше рубашек по дюжине за пару пенни. У нее просторная квартира наверху, поэтому очаровательная мисс Эдит навещает меня каждый день, но вскоре она пойдет в школу, и уж я прослежу, чтобы она не пропускала занятия. В моем возрасте очень приятно сопровождать такую милую маленькую леди.
Малышка Эдит вспыхнула, услышав комплимент, но я ощутила, что сама идея пойти в школу пугает ее.
– Там будет очень интересно, – пообещала я, беря девочку за руку. – Я преподавала в школе!
На самом деле я была гувернанткой, так что моя «школа» ограничивалась одной классной комнатой и двумя-тремя учениками, пока к мальчикам не стали ездить гувернеры, а к девочкам преподавательницы словесности, живописи и хороших манер.
– Это правда, мисс Хаксли? Учителя будут говорить, как вы, и выглядеть тоже?
Тут вмешалась Ирен:
– Ну, у них не будет английского акцента, но они станут тебя обучать. Образование – великая вещь.
Эдит серьезно кивнула, а потом предложила профессору накрыть стол для чая.
– Она обожает чаепития, – признался старик, когда девочка скрылась за занавесками, где находилась крошечная кладовка. – У нас есть ягодный джем и мармелад. Правда, боюсь, мисс Хаксли, чай холодный, но не настолько, чтобы назвать его ледяным. Просто я не могу позволить малышке управляться с плитой.
– Разумеется. Холодный чай очень… бодрит.
– Я рада, что вы поселили ее мать наверху, – сказала Ирен, понизив голос. – Слава богу, что они переехали с того отвратительного чердака.
– Слава богу, что вы отыскали ее после стольких лет. Мы понятия не имели, что она живет в такой нищете, и про Эдит ничего не знали…
– Да, в любом большом городе много беспризорных детей, – вздохнула примадонна, – и я такой же ребенок, только повзрослевший.
– Думаю, расти под присмотром бывших звезд варьете – это не подарок.
Ирен взяла старика за руку:
– Напротив. Я всем вам обязана. Меня научили петь, играть, танцевать. Я была профессиональной русалкой и гипнотизером-любителем. И стреляла почти так же метко, как Энни Оукли[34].
– И была при этом даже младше Эдит, – согласился профессор. – Я рад, что все эти фокусы пригодились тебе в жизни, но пение всегда было твоим величайшим талантом.
Мы все замолчали, поскольку с пением Ирен пришлось проститься в силу обстоятельств. Из-за преследований короля Богемии более двух лет назад она бросила карьеру оперной певицы на взлете, и ее былые заслуги померкли, как половина радуги скрывается за облаками.
– Но помимо бывших артистов рядом со мной был и еще кое-кто, – сказала Ирен, и по голосу было слышно, что она с трудом справляется с меланхолией. – Я говорю о Женщине в черном, которая навещала меня за кулисами в первые годы жизни, пока не исчезла навеки. Похоже, я обречена расследовать загадку своего рождения. Надеюсь, что вы сможете подсказать мне, где искать потерянную мать.
– Я? С чего ты так решила?
– Вы все знаете, – сказала я.
Добродушное лицо Ламара вспыхнуло, но больше всего зарделись нос, уши и пухлые щеки.
– Так написано на афишах, мисс Хаксли, но вы же знаете, что театр – это на девять десятых мошенничество, и на одну десятую – удача.
– Вы забыли о шести десятых таланта, – заметила Ирен. – Может быть, ваши знания и не так пространны, профессор, но их нельзя недооценивать.
Мистер Ламар пожал плечами, но вид у него был довольный.
– Чем же я могу помочь? – спросил он у Ирен.
– У вас энциклопедическая память. У меня есть основания подозревать, что женщина по имени Элиза Гилберт, похороненная на Гринвудском кладбище в январе шестьдесят первого года, может иметь отношение к моему рождению. Но в «Геральд» за то число нет некролога с ее именем.
Поделиться книгой: