Истоки медвежьей Руси

* * *

А сейчас несколько слов о нашей версии происхождения слова русь (Русь).

Наша гипотеза происхождения руси, как названия племени, а в широком смысле, как народа-этникона, зиждется на другой, может быть, и не такой уж новой версии: древние племена получили свое название от тотемов, в основном от птиц и животных. Выше мы специально так подробно останавливались на тотемизме, распространенном в древнейшие времена у разных народов. Не стали исключением, конечно, и наши пращуры.

В самых древних письменных памятниках ведической литературы уже встречаются различные группы человеческих существ с именами животных. Так, древнеиндийское собрание религиозных гимнов «Ригведа», созданное примерно в X в. до н. э., ссылается на народ, называемый аджас, что означает козы. Другой народ, упоминаемый там же, называется матсьи и переводится как рыбы. Другое ведическое произведение «Атхарва веда» делает ссылку на священническую семью под названием Кашьяпа, означающее черепаха. В «Махабхарате», самом древнем народном эпосе Индии, упоминается племя ядавов, называвшихся собаками. Почти всеобщим признаком древних обществ, доживших до наших дней, уверяет индийский ученый Д. Чаттопадхьяя, является то, что такие народы заимствовали свои имена из животного и растительного мира[270].

Действительно, ученые полагают, что в «Ригведе» имеются некоторые пережитки тотемизма или верований о происхождении человеческой расы или отдельных племен от животных и растений. В начале прошлого века исследователь тотемизма у американских племен Л.Х. Морган тоже заметил: «Повсюду туземные американские роды присваивали себе имена от некоторых животных или неодушевленных предметов и никогда от человека».

Во время первой кругосветной экспедиции И.Ф. Крузенштерна 1803–1806 годов Ю.Ф. Лисянский командовал фрегатом «Нева». У племен Северной Америки он подметил такую же интересную особенность, например, у тлинкитов существовало деление на роды, которые имели тотемные названия, т. е. назывались именами различных животных и птиц. «Они разделяются, – пишет Лисянский, – на разные поколения, из которых главныя суть: медвежье, орлиное, воронье, касаткино и волчье». Другие позднейшие исследователи утверждают, что племя тлинкитов распалось на две большие главные тотемные группы или фратрии – на братство волка и ворона. Каждая из фратрий, в свою очередь, делилась на пять низших тотемных союзов, охватывающих по несколько сот человек. Лисянский сообщает, что тотемные союзы не совпадали с территориальными подразделениями: «Все означенные поколения так между собой смешаны, что в каждом селении можно их найти всех понемногу; однакож всякое из них живет в особенном доме, над которым вырезано фамильное животное, служащее вместо герба. Они никогда не воюют между собою, но при случае должны друг другу воспомоществовать, как бы далеко ни находились».

Попытки разгадать тайну происхождения имени того или иного народа предпринимались с давних пор. Ученые никогда не уставали заниматься этимологией – наукой о расшифровке смыслового содержания, в нашем случае, этнонимов, то есть названий племен, народностей и наций. Результаты их исследований иногда были удивительными и парадоксальными. Совершенно недавно предпринял попытку исследовать этимологию названия древнекорейского государства Пуе профессор из республики Корея Че Хан У, который пришел к интересному выводу, что оно произошло от названия животного, т. е. от маньчжурского слова буксу (buxu) – олень, при этом сославшись на известный тотемизм, широко распространенный у алтайских племен. А титулы четырех его правителей, которые были предводителями четырех различных групп или племен, образовались также от различных имен животных – лошади, быка, свиньи и волка. По его мнению, имена животных в этих четырех титулах, вероятно, отражают тотемы этих племен. Названия якутских племен, считает корейский ученый, также образованы от имени их тотема, и люди брали названия животного как их фамильное имя. По этой же причине в древние времена якуты определяли, к какому племени принадлежали люди по их фамильному имени.

Ученые утверждают, что самоназвание якутов саха произошло от древнеиранского слова сака – олень. Еще в XVIII веке шведский исследователь Страленберг впервые выдвинул гипотезу о том, что предками саха являются среднеазиатские саки. Кстати, скифов в Азии называли именно саками, вероятно, за их быстроту и стремительные перемещения на лошадях или, не исключено, они имели своим племенным тотемом оленя. Хорошо известно, в древние времена гунны и тюрки также заимствовали свои титулы от названий животных, например, boga gagan – король быков, buri gagan – король волков, sonkor tigin – принц соколов и т. д. Можно утверждать, полагает ученый из Кореи, эта традиция имеет нечто общее с тотемизмом[271].

Абсолютно такую же версию выдвинул другой, но только уже российский исследователь М.И. Боргояков. Изучая истоки гуннских племен, он пришел к выводу, что тотемным животным одного из рода этого народа – шаньюйского – был бык, а родоначальником другой группы гуннов считался волк или олень[272].

Иордан в своем труде «О происхождении и деяниях гетов», приводит очень любопытную легенду о гуннах и олене[273]. Охотники из этого племени, выискивая себе добычу на берегах Мэотийского озера (Азовского моря), заметили оленя, который бесстрашно вошел в воды и пошел одним известным ему путем. Следуя строго за ним, гунны сумели перейти это озеро, которое до тех пор считали непереходимым, как море. Лишь только перед ними показалась Скифская земля, олень сразу исчез. Они вернулись обратно и сообщили своим о случившемся. Расхваливая Скифию, убедили остальных отправиться туда по пути, который указал им олень. Иордан нашел даже объяснение, почему он появился и привел гуннов в Скифию: «Сделали это, из-за ненависти к скифам, те самые духи, от которых гунны ведут свое происхождение». Из этой легенды следует, считает М.И. Боргояков, что олень, указавший путь гуннам, был в их представлении тотемным животным-родоначальником, и его образ связывался с названным озером.

Легенда об олене была широко известна, комментируя это сообщение Иордана, пишет Е.Ч. Скрижинская, – сюжет о животном, послужившим чудесным проводником, был также широко распространен и у других писателей. В «Житии св. Северина», составленном в начале VI века, рассказывается о том, как путешественников, шедшим по альпийским дорогам Норика (кстати, это летописная родина ильменских славян), застала сильная метель и они потеряли верное направление. Вдруг перед ними появился громадный медведь – «formae ursus» – и пошел впереди, указывая им путь. Это показалось удивительным, пишет Е.Ч. Скрижинская, потому что зимой медведи обыкновенно забиваются в берлоги для спячки[274]. Вероятно, этот медведь привел их на наш Север, передав позднее им свое имя.

Древние писатели донесли сведения о том, что, действительно, многие племена получили свое название от родовых тотемов – птиц и животных. Согласно сообщению древнегреческого географа и историка Страбона, один народ, принадлежавший к древнеиталийскому племени сабинян, – «пикентийцы вышли из Сабинской области, причем черный дятел указывал путь их предводителям. Отсюда их имя, так как эту птицу они называют «пиком»[275]. Т. е. название этого племени произошло от латинского слова picus – дятел, который, вероятно, был тотемом племени. Некоторые ученые считают, что у древнейшего племени Греции пеласгов белый аист также был родовым тотемом, и свое название они получили от этой птицы. Как заметил Страбон, пеласги «были кочевое племя, которое, подобно птицам перелетало куда попало, жители Аттики называли их «пеласгами»[276], что в переводе с греческого значит аист. Еще от Страбона известно, что когда-то существовало фракийское племя киконов, чье название созвучно латинскому слову ciconia – аист. Более того, возможно, это племя было связано и с названием другой птицы – лебедя, переводимое с греческого языка – «кикнос». Как известно, эта благородная птица, которая по сей день пользуется уважением и почетом, была тотемом и у славянских народов.

Упоминаемые античными писателями кочевые племена под названием берендеи тоже, не исключено, получили такое название от своего тотема. Считается, что первая часть этого слова – берен имеет происхождение от имени божества Барга – Барана, который олицетворял Солнце, а вторая – от латинского deus – бог, божество. Вероятно, когда-то у них баран был племенным тотемом, превратившийся позднее в божество этого племени, которое затем взяло его имя.

С древнейших времен существовало много племен, получивших свое название от другого тотема, весьма распространенного хищного животного – волка. Тот же Страбон сообщает, даки – фракийские племена, расселившиеся к северу от Дуная в начале I тысячелетия, изначально назывались daoi, производное от слова daos – фригийского наименования волка. По утверждению румынского философа Мирча Элиаде (1907–1986), от корня этого слова происходят имена фракийского бога войны Кандаона, бога Даунуса и др. Более того, по Страбону, закаспийские кочевники-скифы также носили имя daoi. Их этническое имя с большей вероятностью, считает М. Элиаде, восходит к иранскому слову dahae – волк. Кочевые племена, заселявшие территорию на юге Каспийского моря, греко-латинские авторы тоже называли hyrkanoi – волки. Одно из италийских племен – гирпины, по утверждению Страбона, «получили свое имя от волка, который указывал путь их колонии; ведь самниты называют волка «гирпус»[277].

Немного раньше другой древнегреческий ученый Гераклит Понтийский (VI–V вв. до н. э.) утверждал, что имя саманитского племени – луканс – происходит от Lucos – волк. Как подметил М. Элиаде, племена, носящие имя волка, встречались в различных регионах, таких как Испания, Ирландия и Англия[278].

Еще один пример. В Забайкалье в начале средневековья – на рубеже V–VI веков, как показывают исследования археологов, поселилось монгольское племя Бурито-шоно, а тотемное название шоно означает – волк. К началу XIII века на территории Прибайкалья и Забайкалья заселились монголоязычные племена, и по утверждению ученых, все эти племена носили тотемные названия по имени птиц и зверей, из которых к концу XVII века сложилась бурятская народность. У бурят каждый род имел своего тотема.

Названия некоторых древнеславянских племен имеют свое происхождение также от имени волка, как это убедительно доказал исследователь из Кишинева Р.А. Рабинович[279]. Историки хорошо знают, что союз славянских племен, располагавшихся в VIII–XII вв. между Одером и Эльбой, носил общее название лутичи (lutici) и вильцы (wilzi), а по Гельмольду, этот союз племен известен и под именем велеты (veleti). Так вот, Гельмольд в своей «Славянской хронике» пишет, что «эти четыре племени за свою храбрость называются вильцами (то есть волками – Авт.) или лютичами»[280]. Исследователям этимология слова вильцы представляется более понятной, т. к. сходные формы присутствуют во всех славянских языках. Оно восходит к праславянскому слову vьlkъ, сходное с готским wulfs, латинским vulkus, volkus – волк. Этимологию названия лютичи ученые выводят от легендарного Люта или от старославянского слова лют, лютый – жестокий, вероятно, табуированное (запрещенное) название волка. Лингвисты же сближают это слово с греческим lukos – волк, волчье бешенство[281]. Таким образом, заключает Р.А. Рабинович, этимология слова лютичи может сближать его с названием вильцы – волки.

Загадочными остаются образования этнонимов многих северных народов. Лингвисты до сих пор, например, не могут разгадать значение этнонима хант или ханты (в древности остяки): по одной из версий, оно «возводится к табуистическому обозначению у хантов медведя – контио», переводимый как злой. Другой северный летописный народ югра — охотничьи племена, упоминаемые впервые в Лаврентьевской летописи в 1096 году, которые якобы за быстроту передвижения и кочевой образ жизни имеют происхождение своего имени от праславянского слова угор со значениями змея, водная змея, угорь[282], не исключено, выполнявших в древнейшие времена роль тотемов у этих северных племен.

Тайной окутано племенное имя (самоназвание представителей племени) еще одного северного народа – коми-зырян. Существует несколько версий происхождения этнонима зыряне или, как в летописях – сиряне, сырьяне. Эстонская исследовательница коми языка А.-Р. Хаузенберг сделала предположение, что племенное имя могло возникнуть на основе наименования тотема племени по следующей схеме: имя тотема племени – название племени – название группы народа – наименование народа. (Эта классическая схема, вероятно, подходит для образований племенных имен других народов). В качестве древнего тотема, по мнению исследовательницы, у них считался сир – щука. А сиряне произошло уже на основе русского языка прибавлением суффикса – ян (ин), как, например, образовалось, славян(ин), северян(ин) и др. Эта версия подтверждается фактами сохранения магии сир (щуки) в древних верованиях народа коми. В верховьях реки Камы существует приток под очень похожим названием Сирья. Древнее название этой хищной речной рыбы исчезло из обихода в южно-зырянских диалектах, считает А.-Р. Хаузенберг, по причине наложения табу на исконное имя щуки, своего тотема – сира, а затем произошла замена его на русское заимствование тшука, штшука[283].

Проведя ономастический анализ около 70 названий удмуртских племен (воршудов), местный краевед В. Фролов пришел к выводу, что не менее 30 % оставшихся родоплеменных названий воршудов происходят от тотема, которому поклонялось данное племя. Самое любопытное, по его мнению, в Прикамье задолго до прихода финно-угров в эти края жило множество разноязычных племен, в том числе и древнерусское племя. Например, копка — имя этого древнерусского рода произошло от племенного тотема копалы – самки глухаря или тетерева, а другое ассимилированное финно-уграми древнерусское племя – котья, получило свое название от племенного тотема – кота. Кстати, кот – это не только обыкновенный самец породы кошачьих, но и морской зверь. В древности словом кот, считает исследователь, называли также куницу и хорька, а в Тамбовской области – овцу и козу, откуда якобы произошло слово скот. Еще одно название – пельга, по его мысли, возникло от древнерусского слова пелядь, которая водилась в изобилии на реке Печоре, чура – от русского слова чурилка – ночная птица козодой, юра – название связано с архаичным словом юра (юрово) – косяк сельдей, который вполне могло быть, считает В. Фролов, тотемом одного из древнерусских племен[284]. Кстати, у нас в Поморье сохранилось похожее слово – юрок – связка шкур морского зверя, которую, привязав за корму лодки, плавили по воде до берега беломорские промышленники-зверобои.

Изучив древнейшую карту Птолемея, где указаны проживающие в те времена племена и народы, В. Фролов пришел к еще более интересным выводам. Порсы, обозначенные на карте Птолемея чуть западнее Уральских гор, по мнению исследователя, – это самоназвание от их племенного тотема. Такие тотемы еще совсем недавно имели многочисленные удмурдские племена. Например, какся — племя или род цапли, коньга — племя белки, куака – племя вороны, кушья – племя орла, поська – племя стрижа и т. д. А название порсы, считает В. Фролов, произошло от индоиранского корня порс, означающее дикого кабана. На притоках Вятки археологи находили кремневые, тщательно обработанные фигурки кабана, служившие для поклонения в религиозных обрядах, посвященных своему тотему-покровителю[285].

* * *

Вернемся к нашей гипотезе происхождения названия русь. В предыдущих главах мы подробно останавливались на том, что большое количество кремневых фигурок медведя были обнаружены на огромной территории Севера и особенно северо-запада России. Следы почитания медведя, как своего прародителя, тотемного зверя, обнаружены во многих уголках указанных областей. Мы попытались также доказать, что существовала определенная преемственность в поклонении этому священному животному на протяжении тысячелетий, – от тотема, через рождение религиозных убеждений к почитанию христианских святых. Мы уверены, что медведь непосредственно связан с историей нашего русского народа. Более того, мы убеждены, что имя предков русского народа произошло от священного и самого почитаемого на земле зверя – медведя.

Имя медведя, данное славянами этому зверю, как выше говорилось, означает животное, поедающее мед или мед ведающий. Это его не настоящее название, а табуированное, запретное. В индоевропейских языках, как убедительно доказал А.Н. Афанасьев, медведя изображали «диким зверем, с разрушительными наклонностями и страшным ревом». Поэтому на одном из самых древних языков и родственных русскому языку – санскрите – он поименован rksha и буквально переводится как терзатель, разрушитель, вероятно, такое же табуированное, запретное имя медведя. На персидском языке он звучит – chirs, осетинском – ars, греческом – αρκτυζ, ирландском – ursa, французском – ours, итальянском – orso, латинском – ursus[286]. Нетрудно догадаться, что слово медведь можно реконструировать на основе метатезы[287] (т. е. взаимной перестановки звуков или слогов в словах) санскритского rksha, латинского ursus (впрочем, и других перечисленных его европейских имен) в виде основы RUS. Значит, медведь в архаичные древнейшие времена мог называться РУСОМ (рушом), откуда легко выводятся слова русы, Русь, руский, русские – медвежий народ.

Почему мы заострили внимание именно на этих языках? Потому что они относятся с хронологической точки зрения к самым ранним, доисторическим языкам. По мнению филолога и языковеда Л.Н. Рыжкова, «латинский язык гораздо богаче формами, чем происшедшие от него романские, поэтому восходящее движение языка (латинского), должно оттеснено ко временам доисторическим», а «русская (и вообще славянская) лексическая современность может вполне оказаться славным прошлым древнелатинского языка до его деградиционных изменений, так же как и славным прошлым праиранского языка и прасанскрита»[288]. То есть существует, по мнению ученого, тесная связь между русским, древнелатинским языком и санскритом.

Приводя пример смены лексики в языках первобытных людей под влиянием табу (запрета), другой известный филолог, академик Ю.С. Степанов тоже полагает, что исконным названием медведя было слово rksos, перешедшее затем в санскрит, латинский и другие языки в указанных выше словообразованиях. Однако позднее в целом ряде индоевропейских языков это название попало под запрет и было заменено подставным словом: русский медведь из общеславянского меду-ъдь, т. е. поедатель меда; литовский lokus из klakis, буквально топотун; немецкий Ber (Bur) из слова bero – бурый[289]. Позже само слово медведь вторично было табуировано, стало запретным, получив десятки новых имен.

В этой связи уместно вспомнить слова ныне покойного литературоведа С.С. Наровчатова, к сожалению, мало известного современному читателю: «Может быть, будет слишком смело предположить, что в древнеславянском языке имя этого зверя (медведя – Авт.) звучало как-нибудь вроде «рос». Название реки и племени могло возникнуть из тотемического осмысливания этого слова: «медвежья река – «рось», медвежье племя – «рось»… А вдруг моя догадка не так уж произвольна, и окажется, что «медведями» русских называли когда-то не только добродушно-иронически, а по начальному значению этого слова»[290].

Абсолютно правильно мыслил умница С.С. Наровчатов: не зря нас за рубежом назвали и до сих пор прозывают «русскими медведями», причем не только за нашу неторопливость (медленно запрягаем, да быстро едем), но и за физическую силу, выносливость, упорство, способность идти до конца в случае опасности. Настоящего русского (не путать с «новым русским») лучше не задевать, особенно его семью, родных и близких, не говоря уже о его Родине!

Глава 8

Истоки Руси: на Юге или на Севере?

Борьба между норманистами и антинорманистами, продолжающаяся уже несколько столетий, не затихла до сих пор (судя по вступительной статье к книге С.А. Гедеонова «Варяги и Русь», переизданной в 2004 году). Как выше говорилось, сторонники норманнской теории происхождения Руси как государства, утверждают, что начало ей дали призванные «из-за моря» варяги-русы или норманны-скандинавы. Историки-антинорманисты отстаивают, наоборот, славянское происхождение Русской земли. Причем те и другие разделились еще на два лагеря, на стороне одного стоят «северяне» – адепты первичного образования Руси как государства, в Приладожье и Приильменье. Сторонники «южной» гипотезы, которых оказалось большинство, отстаивают начало Русской земли в Среднем Приднепровье со своей столицей в Киеве. Кто же из них прав? Рассмотрим позиции тех и других ученых.

Известный русский историк В.О. Ключевский (1841–1911) в своем «Курсе русской истории», придерживаясь норманнской теории, полагал, что «русь среди восточных славян еще не славяне», а пришлый господствующий класс варяжского происхождения. Первоначальное значение руси было племенное, указывал историк, но потом слово русь получило сословное значение, т. е. русью стали называть высший класс русского общества, а точнее княжескую дружину, состоявшую из тех же варягов. Позднее Русь и Русская земля получила географическое значение: после соединения варяжских княжеств в Новгороде, Изборске, на Белом озере под началом киевского князя. Именно тогда Киевское княжество получило значение Руси, Русского государства. А появление Рюрика в Новгороде, как выразился Ключевский, «неудобно считать началом Русского государства: тогда в Новгороде возникло местное, и притом кратковременное, варяжское княжество»[291]. С чем очень трудно согласиться.

Подобных взглядов придерживался другой сторонник норманнской школы, не менее известный, русский историк С.М. Соловьев (1820–1879), который полагал, что «под именем варягов разумелись дружины, составленные из людей, волею или неволею покинувших свое отечество и принужденных искать счастья на морях или в странах чуждых; это название, как видно, образовалось на западе, у племен германских; на востоке, у племен славянских, финских, греков и арабов таким же общим названием для подобных дружин было русь (рос), означая людей-мореплавателей, приходящих на кораблях, морем, входящих по рекам внутрь стран, живущих по берегам морским»[292]. Указав на великий водный путь, соединявший когда-то на севере Ладожское озеро и на юге Киев, а также важность его в нашей истории, Соловьев решил, что именно «по его берегам образовалась первоначальная Русская государственная область». При этом он отдал предпочтение южной части этого водного пути, подчеркнув, что «название русь было гораздо более распространено на юге, чем на севере»[293]. Почему историк сделал такой вывод, неясно, т. к. далее он не дает комментариев, посчитав, вероятно, что здесь и не требуется никаких доказательств.

Неудивительно было, что и украинский историк Н.И. Костомаров (1817–1885) видел начало Руси также на юге. При этом он сетовал, что древний летописец почему-то не назвал южные славянские племена, обитавшие в Приднепровье, русью, хотя, по его мнению, это название распространилось уже в XI веке «на Волынь и на нынешнюю Галицию, тогда как, по-видимому, не переходило еще на северо-восток ни к кривичам, ни к новгородцам». А в XII веке, подчеркнул историк, «под Русью разумели вообще юго-запад нынешней России. В смысле более обширном название Руси иногда распространялось на земли, связанные с Русью, сперва политически подчиненные Руси или Киеву». Далее он уточнил свою мысль: «Название Руси за нынешним южнорусским народом перешло к иностранцам, и все стали называть Русью не всю совокупность славянских племен материка нынешней России, а собственно юго-запад России»[294]. Новгороду же у него была уготована роль придатка южной Руси, которая «пошла иным, своеобразным путем возрастать отлично от севера». По словам историка, «Новгород, обособленный со своею землею на севере, постоянно стремится к югу; он ближе к Киеву, чем к Полоцку или Смоленску». Когда же, подчеркнул Костомаров, «Новгород был стерт» и из разных земель составилось Московское государство, оно «легко назвалось Русским, и народ, его составляющий, усвоил знакомое прежде ему название»[295]. Оставим пока без комментариев эту версию начала Руси, с которой также трудно согласиться.

Не мог допустить, чтобы Русь получила свое начало с севера, и ярый противник норманистов Д.И. Иловайский. Придерживаясь славянофильской теории, он в споре с немецким историком А.А. Куником, опубликовавшим в 1878 году арабские известия о руси и славянах, с твердой убежденностью доказывал, что «Русь распространила свое господство не с севера, а с юга»[296]. А иначе, по его мнению, не могло и быть, потому что тогда надо соглашаться с Несторовской летописью, в которой, как он считал (и справедливо! – Авт.), много путаницы, и тем самым признать образование Русского государства скандинавами.

Как уже упоминалось, большой удар по норманнской теории в 1876 году нанесла книга-исследование С.А. Гедеонова «Варяги и Русь», по мнению специалистов, непревзойденная по количеству привлеченных источников и широте охвата материала. Подвергнув резкой критике первого летописца, писавшего об основании русского государства лишь спустя два с половиной столетия, Гедеонов вопрошает: «Откуда мог он узнать, что достоверное о началах Русской земли?»[297]. И сделал заключение, что Нестор писал о начале истории Руси, «основанной не на фактах, а на предположениях». Однако это не помешало историку, опираясь на летописные данные того же Нестора, доказывать не северное или норманнское происхождение русского государства, а – южное, славянское. В одном месте, комментируя сообщения византийских и скандинавских писателей, Гедеонов пишет: «Под названием Гардарики они понимали всю Русь вообще… Собственно Русь, в племенном смысле, они называли Кенугард, т. е. Киевской областью»[298]. Далее он уточняет свою мысль, указав при этом на народное имя Руси, принадлежавшее всем славянским племенам, но в заключение делает упор на ее племенное название якобы образовавшееся именно на юге: «Как племенное, имя Руси принадлежит южным племенам, искони признавшим старейшинство Киева… В теснейшем смысле Русью именуются только поляне и Киев; русский синоним киевского; Киев был настоящим центром Руси»[299], причем приводит эти слова, ссылаясь на ту же раскритикованную им летопись Нестора. Какая-то получается избирательность в отношении древнего письменного источника, кстати, этим же «страдали» и «страдают» другие исследователи. Здесь, допустим, у Нестора все правильно, а что не подходит под мою теорию или концепцию, значит, в таких случаях летопись обязательно врет. Странная получается логика.

Если обобщить взгляды сторонников «южной» версии происхождения Руси, то она сводилась к следующему. Колыбелью Русского государства являлись земли среднего Приднепровья, на территории которой обитали племена полян со своей столицей Киевом. Именно полян и их землю первоначально прозвали Русью, которая после присоединения других славянских земель северян, кривичей, древлян и т. д. распространила свое имя и на них. Именно из Приднепровья, считают «южане», шла дальнейшая колонизация Руси на север – в Приладожье и Поволховье, на территорию Волжско-Окского междуречья.

Такого единодушного мнения придерживалось большинство ученых советской исторической школы, такие известные, как М.Н. Тихомиров, Т.Н. Третьяков, Б.Д. Греков, Б.А. Рыбаков, В.В. Мавродин, А.Н. Насонов и многие, многие другие. Из современных российских историков, как пропагандистов южной версии происхождения Руси, можно выделить А.Г. Кузьмина, Е.С. Галкину, ученого с Украины Ю.А. Шилова, а также господ Толочко.

Русская земля, делает общий вывод А.Н. Насонов, получила свое название от имени южного местного населения (это поляне, очень похоже на русь? – Авт.). «Имя это местного, исконного происхождения», продолжает советский ученый, «в изучаемую эпоху оно было уже народным и, может быть, когда-либо в очень далеком прошлом было племенным».

Хотя считается, что «современными российскими учеными собраны и проанализированы многочисленные данные, убедительно доказывающие, что термин Русь изначально был связан с территорией юга России», такое заключение уважаемых академиков, оказывается, базируется все же лишь на двух-трех фразах из летописи постоянно критикуемого ими преподобного Нестора, где он, в частности, пишет (ПВЛ по Лаврентьевскому списку): «Съде Олегъ княжа въ Киевъ, и рече Олег: «Се буди мати градом Русьским»[300], относимое летописцем к 882 году. И вторая его фраза, когда Нестор перечисляет племена, общающиеся на славянском языке, упоминает и приднепровских полян: «Ляхове и Поляне, яже нынъ зовомая Русь»[301]. Это сообщение датируется летописцем 898 годом и, самое главное, обратите внимание на неслучайно им оброненное слово ныне..

Но о Руси и русах было известно в Европе значительно раньше, причем даже за несколько веков до рождения летописной Киевской Руси. Имеются и многочисленные свидетельства арабских, персидских и других восточных авторов о существовании доолеговской Руси. Все сообщения, конечно, не перечислим, но остановимся на отдельных, наиболее интересных.

Наши современные ученые полагают, что первым актовым упоминанием о Руси служит свидетельство византийского патриарха Фотия (810–886), где он, как участник событий, сделал описание осады Константинополя народом рос в 860 году[302]. Хотя существуют и другие свидетельства, более ранние, но они не всегда принимаются историками однозначно.

Известный теперь российскому читателю по своей книге «Откуда ты, Русь?» историк-эмигрант С.А. Парамонов (С. Лесной) привел сообщение о найденных в Грузии манускриптах, содержавших интересные сведения об истории русского народа. Среди 16 древних документов, поступивших в 1901 году в церковный музей Тифлиса, оказался один объемистый «грузинский пергаментный манускрипт 1042 г. об осаде Царьграда в 626 году», в последней части которого было помещено следующее сообщение: «Осада и штурм великого и святого града Константинополя скифами, которые суть русские». В той же рукописи есть еще интересное свидетельство о том, как император Ираклий пытался ранее откупиться от руссов: «В 622 году Ираклий за большую сумму денег уговорил «скифов, которые суть русские, не тревожить империю, и потом отправился отомстить Хосрою»[303]. Причем, что интересно, эта тифлисская рукопись написана в 1042 году, т. е. на 70 лет старше «Повести временных лет» Нестора.

Н.М. Карамзин приводит другое раннее свидетельство о росах, правда, очень сомневаясь в его правдивости: «Никифор Григора, писатель XIV века, уверяет, что еще при дворе Константина Великого, один росский князь был стольником»[304]. Кстати, указанный император правил Византией в 306–337 годах. Но все же Н.М. Карамзин полагал, что только Бертинские летописи первыми упоминают о росах.

Считается, что это одно из самых древних сообщений о Руси, хотя и спорное, ставшее уже, наверное, классическим, которое не может обойти ни один историк при освещении запутанного вопроса о происхождении русского государства и народа. Так называемые Бертинские анналы написаны Пруденцием, придворным капелланом императора Людовика I (814–840) Франкской державы. В них говорится, как в 839 году (еще до пришествия Рюрика в Приладожье и Приильменье) к Людовику явилось посольство византийского императора Феофила (829–842), который «прислал также… некоторых людей, утверждавших, что они, то есть народ их, называется Рось (Rhos); король (rex) их, именуемый хаканом (Chacanus), направил к нему (Феофилу. – Авт.), как они уверяли, ради дружбы. Он (Феофил. – Авт.) просил…, чтобы по милости императора и с его помощью они получили возможность через его империю безопасно вернуться [на родину], так как путь, по которому они прибыли в Константинополь, пролегал по землям варварским и в своей чрезвычайной дикости исключительно свирепых народов, и он желал, чтобы они возвращались этим путем, дабы не подверглись при случае какой-либо опасности. Тщательно расследовав цели их прибытия, император узнал, что они из народа свеонов (Sueonum) и, сочтя их скорее разведчиками и в той стране, и в нашей, чем послами дружбы, решил про себя задержать их до тех пор, пока не удастся доподлинно выяснить, явились ли они с честным намерением, или нет. Об этом он не замедлил… сообщить Феофилу, а также о том, что из любви к нему принял их ласково и что если они окажутся достойными доверия, он отпустит их, предоставив возможность безопасного возвращения на родину и помощь; если же нет, то с нашими послами отправит их пред его очи, дабы тот сам решил, как с ними следует поступить». (Annalas Bertiniani, a. 839. P. 30–31. Древняя Русь в свете зарубежных источников / Пер. А.В. Назаренко).

Мы специально процитировали весь текст, т. к. это сообщение является основным аргументом в споре как «норманистов» с «антинорманистами», так и сторонников «южного» варианта возникновения Руси – с «северянами». Вот уже несколько столетий ведется жесткая полемика вокруг этого будто бы незначительного сообщения древнего придворного писаря, и сколько было сломано копий за это время!

Так что же за государство возглавлял хакан росов, и где оно располагалось? Смутило историков, конечно, что Людовик этот неизвестный народ отнес к свеонам или как считает большинство исследователей – к шведам или норманнам, злейшим врагам Франкской империи и других жителей Западной Европы.

Но, судите сами, с какой стати византийский император стал бы подсылать своему другу, правителю другой страны, викингов, «прославившихся» в те времена своими грабительскими набегами. Предположения Людовика не имели под собой почвы (хотя были подозрения счесть их за шпионов), и придворный писарь о них ничего больше не сообщает. Росы именно поэтому и попали в анналы, т. к. показались для франкского императорского двора какими-то необычайными гостями, с которыми им впервые пришлось столкнуться.

«Антинорманисты» же ухватились за никак, по их мысли, не скандинавское слово хакан, которое якобы могло появиться только на юге, у хазар. Как справедливо заметил А.В. Назаренко, действительно, само заимствование тюркского по происхождению термина хакан, казалось бы, указывает на юг Восточной Европы по соседству с Хазарским каганатом, располагавшимся между Доном и Нижней Волгой. Такая точка зрения в настоящее время и превалирует. Но сегодня, по данным современной археологии, в Приладожье и Приильменье, продолжил ученый свою мысль, сложилась противоположная точка зрения, что хакан росов правил в Ладоге[305].

Вероятней всего, росы объяснили Людовику, что они с Севера, поэтому он и отнес их к норманнам, к северным людям. Большинство ученых в голос утверждают, что это киевские русы, возвращающиеся к себе на родину. Однако как проще вернуться из Константинополя в родной Киев – через Черное море, поднявшись по Днепру или обогнув всю Европу, по Варяжскому морю? Ответ однозначен. Поэтому, без сомнения, все говорит о том, что эти росы могли быть только с далекого Севера, им действительно было проще через Балтийское море добраться до родных мест – Новгорода или Ладоги.

Несмотря на устоявшуюся точку зрения, что русь (Русь) берет начало на юге, в Приднепровье, считаем ее ошибочной. В действительности же русь впервые образовалась на севере, но не от скандинавов, варягов и других пришельцев, а скорее, наоборот.

Вопреки устоявшемуся мнению, еще в начале прошлого столетия, авторитетный знаток восточной истории, академик В.В. Бартольд (1869–1930) выразил свои сомнения по поводу южнорусского происхождения руси в своей статье «Арабские известия о русах», которая вошла во 2-й том его полного собрания сочинений, изданного в 60-е годы «хрущевской оттепели». Кстати, сейчас очень трудно найти именно эту книгу в периферийных библиотеках. Отдельные выдержки статьи Бартольда опубликованы недавно в сборнике «Славяне и Русь» под редакцией известного российского историка А.Г. Кузнецова, приверженца «южной» гипотезы происхождения Руси.

Рассматривая известие о прибытии в 839 году к Людовику послов кагана Руси, В.В. Бартольд, предварительно изучив труды авторитетнейшего знатока древнерусских летописей А.А. Шахматова (1864–1920), сообщил буквально следующее: «В 1916 году Шахматов писал: «Едва ли можно усомниться в том, что эта Русь прибыла в Константинополь из южной России». Мне это мнение тогда же показалось ошибочным: я был убежден, что имеется в виду то же русское каганство… о котором говорят арабы и которое можно искать только на севере. Известно, что к этому мнению пришел и сам Шахматов в своей работе 1919 г.[306]; там сказано, что послы русского каганата возвращались к себе на родину, т. е. на северо-запад России…»[307].

Более того, В.В. Бартольд обратил внимание еще на одно сообщение о русах, исходившее от арабского писателя Муслима Ибн Абу ал-Джарми, кстати, почти хронологически совпадающее с известиями из Германии 839 года. Этот высокообразованный араб оказался среди освобожденных мусульман при обмене пленными между арабами и греками в 845 году. Находясь в плену продолжительное время, он собрал подробные сведения о Византии и соседних странах, включая Русь. Сочинения этого автора не дошли до нас, прямая ссылка имеется, по словам Бартольда, в географическом труде Ибн Хордадбеха, законченном в 885 году. Среди сообщений о русах имеются сведения и об их знаменитом таинственном «острове», на котором они обитали. Подобные сообщения есть и у других арабских писателей: Ибн Русте (903 или 923), Мукаддаси (X в.), Гардизи (XI в.), у которого, кстати, упомянутый «остров» находится «в море» и имееет население 100 000 тысяч жителей[308]. Ибн-Русте, в частности, заявляет следующее (эти события ученые относят примерно к 870 году):

«Что же касается ар-Русийи, то она находится на острове, окруженном озером. Остров, на котором они (русы. – Авт.) живут, протяженностью в три дня пути, покрыт лесами и болотами, нездоров и сыр до того, что стоит только человеку ступить ногой на землю, как последняя трясется из-за обилия в ней влаги. У них есть царь, которого называют «каганом русов». Они производят набеги на славян, причем садятся на корабли, отправляются к славянам, захватывают их в плен, увозят их к хазарам и болгарам и продают. Пашен у них нет, они питаются только тем, что увозят из земли славян… у них нет ни поместий, ни деревень, ни пашен, их единственное занятие – торговля соболями, белками и другими мехами» (Арабские известия о русах. Сочинения (Т.2). В.В. Бартольд. Древняя Русь в свете зарубежных источников / Пер. А.П. Новосельцева).

Почти два столетия ведутся споры о местонахождении «острова русов». Сторонники «южной» гипотезы предлагают искать его в Киеве, в Тмутаракани, дельте Днепра или Дуная, Приазовье, Крыму, других местах. Специалисты-востоковеды, например, В.Р. Розен, Ф. Вестберг, В.В. Бартольд, из современных ученых – А.П. Новосельцев помещают загадочный остров на севере Европы – кто в Скандинавии, кто в районе Новгорода или Верхней Волги[309]. Тот же В.В. Бартольд заметил, что «наиболее правдоподобно предположение, что автор IX в. (Ибн Русте – Авт.) имел в виду область русов у Ильменя… Древнейшее поселение в этом месте – Городище при выходе Волхова из Ильменя, в местности окруженной со всех сторон болотами и речными протоками. Слова о «трех днях пути» объясняются, конечно, только ошибкой арабского автора; таково было, вероятно, пространство не острова, но всей области русов»[310]. По мнению Л.Н. Гумилева, под термином «остров» понимался любой изолированный регион[311]. Еще обратите внимание, русы и славяне совершенно два разных племени, народа, причем отношения между ними были откровенно враждебными.

Приведя это сообщение Бартольда, современный писатель В.В. Кожинов предположил, что под «островом», «занимающим три дня пути», имеется в виду вся лесная и болотистая территория, расположенная между озерами Ладога и Ильмень. Во всяком случае, подчеркнул писатель, «речь шла, конечно же, не о Киеве и не о Южной Руси»[312]. А задолго до него, при описании славянских древностей, выдающийся чешский историк и археолог Любор Нидерле, ссылаясь на те же арабские источники, упомянул, «что обитали русы на севере на большом острове, окруженном болотами, что указывает на их первоначальные места обитания между озерами Ильмень и Ладожским»[313].

Обратите внимание, в вышеприведенном арабском тексте четко зафиксировано указание на то, что русы были с Севера. Почему-то сторонников «южной» версии не удивило, что русы не знали пашен и обработки земли, коими пресыщена почти вся южная часть Европы, на это как бы просили обратить внимание и арабы, но русы знали охотничий промысел, поэтому торговали мехами соболей, белок и других пушных зверей. У любого наверняка вызовет справедливое сомнение факт обильного присутствия «в степях Украины» соболей, белок и других пушных зверей, – все же они обитали исключительно в северных лесах. Такую маленькую подробность должны бы знать ученые-историки, отстаивающие «южную» версию. Причем именно обширные северные болота и леса с сырым воздухом и своей промозглостью могли так удивить арабов, что они всегда отмечали такую особенность земли русов.

В начале 90-х годов очень интересную версию местонахождения «острова русов» представил все тот же В.И. Паранин в своей книге «Историческая география летописной руси», где он говорит: «Большинство исследователей признают сведения об острове фантастическими и не принимают во внимание, поскольку не находят реально существующего острова, который бы походил на описанный древними арабскими авторами… Между тем остров со всем комплексом приведенных в источниках свойств реально существует, а вернее, существовал еще относительно недавно на севере Восточной Европы. Речь идет о территории, которая в настоящее время носит название Карельского перешейка и которая действительно в прошлом представляла собой остров, поскольку система Вуоксы в районе Выборга соединялась с Финским заливом… Вуокса была одной из проток, соединяющих Финский залив с Ладогой; другой протокой была Нева, а между ними простирался остров, который и размерами, и ландшафтами, и своим географическим положением совпадает с островом Рус из арабских источников. Они служат еще одним основанием для локализации исторического ядра Древнерусского государства на территории нынешнего Карельского перешейка»[314].

Не обошел стороной этот острый и запутанный вопрос выдающийся русский писатель и историк Л.Н. Гумилев. В поисках местонахождения Русского каганата, упоминаемого выше, в конце концов, его взоры устремились на Север. По свидетельству тех же арабских писателей (ал-Балхи, ал-Истахри, ибн Хаукаля – X век), русы подразделялись на три группы или «племени», каждая из которых имела отдельного правителя и свою территорию:

«Русы. Их три группы (джинс). Одна группа их ближайшая к Булгару, и царь их сидит в городе, называемом Куйаба, и он больше Булгара. И самая отдаленная их них группа, называемая ас-Славийа, и [третья] группа их, называемая ал-Арсанийа, и царь их сидит в Арсе. И люди для торговли прибывают в Куйабу. Что же касается Арсы, то неизвестно, чтобы кто-нибудь из чужеземцев достигал ее, так как там они (жители – Авт.) убивают всякого чужеземца, приходящего в их землю. Лишь сами они спускаются по воде и торгуют, но не сообщают никому ничего о делах своих и своих товарах и не позволяют никому сопровождать их и входить в их страну. И вывозят из Арсы черные соболя и олово… Эти русы торгуют с Хазарами, Румом и Булгаром Великим…» (Восточные источники о восточных славянах и Руси VI–IX вв. / Пер. А.П. Новосельцева).

Два упомянутых центра русов у большинства ученых не вызвали особых разногласий в правильности их трактовки – Куйабу соотнесли с Киевом, а Славийю – со словенами новгородскими. Что же касается третьей группы – Арсанийи, то единого мнения не существует по сей день. Причем Л.Н. Гумилев полагал, в то время «Куяба», т. е. Киев, не был городом русов, а, видимо, принадлежал волынским славянам – дулебам, царь коих, по Масуди, носил имя Дира, т. е. Дир… Но в конце IX в. Киев был захвачен русами, сначала Аскольдом, потом Олегом»[315]. Таким образом, Киев также становится руским, но только в 882 году. Что дало повод другому исследователю, переводчику арабских известий о Руси А.П. Новосельцеву еще раз подтвердить, – «остров» или правильней страна русов, располагался «где-то в северной части Восточной Европы», а третью группу русов – Арса – он помещал между современными Ростовом и Белоозером[316].

Приведенные свидетельства подтверждают версию, что русь появилась задолго до похода князя Олега в Киев. Причем зародилась русь, как этнос и как географическое понятие, именно на Севере, в долетописные незапамятные времена, но об этом почему-то умолчал наш Нестор. Что же его смутило?

Как видно из ПВЛ, монах очень путается с началом Русской земли: «В лето 6360 (852), индикта 15 день, наченшню Михаилу царствовати, нача ся прозывати Руская земля»[317]. Хотя, как известно, византийский император Михаил III взошел на престол на 10 лет раньше, в 842 году. Причем такое суждение Нестор вынес из какого-то «летописания греческого», где упоминается, как русь приходила в Константинополь. Есть все основания полагать, что одним из источников для написания «Повести временных лет» послужила «Хроника Георгия Амартола», по словам Ф.И. Успенского, лучшего византийского летописца, закончившего свой труд как раз на описании 842 года, когда умер царь Феофил[318], кстати, тот самый, который отправил «послов дружбы» – росов в 839 году к франкскому императору Людовику. Думается, если же Нестор был знаком с другим византийским трудом – «Житием» св. Георгия Амстердамского, где упоминаются «варвары Руси», напавшие на Амастриду (южное побережье Черного моря), ориентировочно в 820 году[319], то, не исключено, что начало земли Русской наш летописец положил бы именно в этом году.

Если снова обратиться к летописи, то увидим другое удивительное свидетельство – Нестор второй раз возвращается к началу Русской земли. После знаменитых событий 862 года, когда были призваны для княжения три легендарных брата Рюрик, Синеус и Трувор, он снова утверждает: «И от тех варяг прозвася Руская земля, Новугородьци, ти суть людье Новогородьци от рода Варяжьска, прежде бо бъша Словени» (ПВЛ по Лаврентьевской летописи). И чуть позднее, в 882 году, когда Олег после убийства Аскольда и Дира – прежних посланцев Рюриковых, стал княжить в Киеве, печерский монах неожиданно объявил его «матерью городов руских». Вот именно на этих маловразумительных и неточных, исключающих элементарную логику, свидетельствах и написан важнейший кусок нашей истории – начало образования Руси.

Стоит ли удивляться, ведь ученый монах Киево-Печерского монастыря принялся за составление летописи около 1113 года, т. е. спустя 200–300 лет после описываемых событий. В.Н. Татищев, Н.М. Карамзин, да и другие историки частенько сетовали на неточности Нестора, который отчасти сам являлся компилятором уже существующих, более древних летописей и попавшихся под руку византийских манускриптов. В ПВЛ очень много легендарных сведений, полученных, видимо, им из устных народных преданий и былин. Причем его свод летописей, названный учеными «Повесть временных лет», не раз переписывался и не исключено, что туда могли вкрасться ошибки, а иногда, как утверждают специалисты, делалось это намеренно.

Как убедительно доказал А.А. Шахматов, составлению «Повести временных лет» предшествовали два древнейших свода летописей – Киевский и Новгородский, которыми, возможно, пользовался Нестор при написании своего труда[320]. Причем все говорит о том, что монах больше склонялся к первому, т. е. к Киевскому своду. Мы не будем рассматривать подоплеку такого отношения Нестора к древним летописям, не будем рассуждать о причинах этого отношения, носящих иногда политический характер, – по этому спорному вопросу имеется обширная литература специалистов, но то, что он «позабыл» взять из новгородских летописей, как установлено учеными, известия о первоначальном значении главных городов Руси – Новгорода и Ладоги, а также об образовании северного русского государства – это точно. А ведь некоторые новгородские летописи несколько иначе толкуют этот важнейший вопрос в нашей истории.

Взять ту же Иоакимовскую летопись, которую донес до нас В.Н. Татищев в своем бессмертном труде. В этой связи будет уместно привести слова патриота русского народа С. Парамонова (Лесного), которые он написал еще в 60-е годы прошлого столетия в Канаде: «Советские историки совершили колоссальную ошибку, отбросив Иоакимовскую и другие новгородские летописи как апокрифические. Новгородские летописцы, естественно, знали и писали гораздо более об истории Новгорода, чем это делал киевский летописец, который даже не считал Рюрика за «русского» князя, и не потому, что Рюрик не был славянином, а потому, что Рюрик княжил в «Славонии» (Новгороде), а не в Киеве»[321].

О происхождении Руси В.Н. Татищев прямо заявляет: «Иоаким от начала пришествия славян область Новгородскую Русь именует, а Нестор сам себе противоречит»[322]. Правда, никто не будет отрицать, что поляне, обитавшие по Днепру, когда «призвались» Рюрик со товарищи, находились под гнетом хазар и усердно платили им дань. Но затем «два мужа его племени» Аскольд и Дир в 862 году неожиданно засобирались в Константинополь, но по пути застряли в Киеве. В Иоакимовской летописи сохранилось такое же известие, но совершенно по-другому трактуемое: «Славяне, живущие по Днепру, называемые поляне и горяне, утесняемы будучи от хазар, которые град их Киев и прочие захватив, собирали дани тяжкие и работами изнурящие, прислали к Рюрику старших мужей просить, чтоб послал к ним сына или иного князя княжить. Он же [Рюрик – Авт.] дал им Оскольда и воинов с ним отпустил. Оскольд же, придя, стал править Киевом и, собрав войско, победил сначала казар, потом пошел в ладьях ко Цареграду…»[323]. Вот об этом важном событии, где говорится о призвании варягов-руси в Киев, почему-то все остальные летописи молчат.

Нет оснований предполагать здесь вымысел новгородского летописца, как справедливо подметил В.В. Кожинов, ибо летописец знал, что Аскольд, кстати, «оказавшийся вскоре вассалом хазарского кагана», был низложен и убит Олегом как «незаконный» властитель, и сообщение о прямом «назначении» Аскольда в Киев самим Рюриком слишком очевидно подрывало авторитет Олега[324]. Но причина свержения Аскольда была, вероятно, в другом, – как пишет В.Н. Татищев, «блаженный» Аскольд был крещен[325], т. е. он стал человеком-вероотступником для своих же северных хозяев-язычников. Да и факт постройки христианской церкви св. Николая на могиле Аскольда говорит об этом.

Не исключено, что в сообщении Иоакима запечатлен реальный факт просьбы южных славян о защите от хазарского господства. Сообщение это свидетельствует о том, продолжил свою мысль В.В. Кожинов, что киевская ветвь восточнославянских племен воспринимала власть северорусского кагана (вспомним сообщение Бертинских анналов) «не как нечто чуждое, «норманнское», но как родственную, «свою» – государственность, под рукой которой оно стремилась оказаться»[326]. Поэтому есть все основания полагать, что на Севере задолго до появления южной Киевской Руси уже существовало государство или, во всяком случае, его первичное образование под названием Северная Русь.

С такой точкой зрения согласны и некоторые другие ученые, правда, они находятся в меньшинстве, – инакомыслящих тут же записывают в норманисты. Свидетельства источников IX в., утверждает известный исследователь истории Севера Д.А. Мачинский, при составлении их с данными археологии указывают на Поволховье как базовую территорию руси первой половины IX века и на Ладогу как ее центр. Это подтверждается данными «саг о древних временах», сохранившие память о ситуации, когда главной резиденцией конунга в Gardar/Gardariki была Aldeigja/Aldeigjuborg (Ладога), а Nogardar/Holmgardaborg (Новгород, т. е. Рюриково городище) если и упоминается, то в конце саги и как более поздний центр, уверяет ученый. К 830 году в Поволховье существовало «социальное образование рос/русь», именовавшее свою базовую территорию Gardar; главная резиденция ее хакана (конунга, князя), судя по всему, считает Д.А. Мачинский, должна располагаться (в соответствии со свидетельствами ПВЛ) в пределах нынешней Старой Ладоги. А единственный возможный конкурент – Рюриково городище, уверяет он, – возникло не ранее середины IX века и стало центром Волховско-Ильменской Руси не ранее 860-х годов[327].

Задолго до него такой же точки зрения придерживался шведский историк Страленберг, который считал, что Гардарик (Gardarik) является названием первой столицы страны, на территории которой позднее образовалась Русь: «Ладога или Гарделик была первая резиденция, Новгород – вторая, Киов – третиа, Володимер – четвертая, Москва – пятая, Санкт Питербург – шестая», – писал он[328]. Представления о Ладоге как первой столице Руси полностью разделяли и великие русские историки В.Н. Татищев, С.М. Соловьев, В.О. Ключевский.

В заключение мы хотели бы представить нестандартную трактовку или версию – откуда берет начало русь и Русская земля? Приведем слова исследователя этого вопроса С.А. Кирилина, который считает, что «прародина предков русского народа находилась на самом севере славянского ареала…, а Киев и среднее Поднепровье никакой колыбелью Русского государства не являлось, колыбель эта находилась на Севере – в земле ильменских славян»[329]. Он утверждает, что столица «ильменского государства» сначала располагалась в Ладоге, а в середине IX века была перенесена «на Городище, расположенный вблизи нынешнего Новгорода». Формирование Русского государства на Волхове исследователь примерно датирует рубежом VIII и IX веков.

Можно согласиться с ним, что сильного племени полян с древней столицей в городе Киеве никогда не существовало, – данные исторической науки неопровержимо об этом свидетельствуют. Согласитесь, Нестор в ПВЛ ведь очень скромно пишет о племенах, которые якобы дали началу русскому народу: «Поляне бо своих отець обычай имут кроток и тихъ…А Древляне живяху звериньским образом, живуще скотьски: убиваху другь друга, ядяху все нечисто» (Лаврентьевский список). Ничего себе родники!

Напомним еще, что там, на Юге, существовал и Хазарский каганат – мощнейшее государство, образованное в середине VII века на территории Северного Кавказа, Приазовья, Крыма и степей до Днепра. Хазары в VII–X веках осуществляли полный контроль над всеми землями к северу от Черного моря, включая среднее Поднепровье. Сейчас хорошо известно, что земли полян и северян входили в состав Хазарского каганата и находились не один десяток лет в даннической зависимости от степных кочевников.

Более того, в последнее время появились сообщения исследователей (того же С. Кирилина, А. Бычкова), которые приводят любопытные свидетельства древних авторов, имеющие непосредственное отношение к будущей «матери городов русских». Оказывается, Киев возник «не как столица мифического государства полян – Руси», а как хазарская пограничная крепость на северо-западе владений каганата и первоначальное его название было Куйава (Kuyawa). Причем город получил название не от летописного полянского князя Кия, которого никогда не существовало, а вазира хазарских войск, хорезмийца под именем Куйи, основавшего эту крепость во второй половине IX в. в качестве меры предосторожности после падения Аварской державы.

Оказывается, Кий был выходцем из Хорезма (настоящее его имя – Куйя). После переселения части хорезмийцев-мусульман в Хазарию, где они расселились по границе государства, Куйа стал вазирем Хазарии, эта должность после его смерти досталась его сыну – Ахмаду бен Куйа.

Титул вазира имел командующий постоянной наемной армии хазарских правителей[330]. Арабский писатель X века ал-Масуди в своей книге «Muruj aldahab» (около 943–947) пишет следующее: «В этой хазарской стране мусульмане являются преобладающей силой, потому что они составляют царскую армию. Они известны в этой хазарской стране, как арсии (al arsiya), и они пришельцы из страны Кваризм (Хорезм – Авт.). В древние времена, вслед за появлением ислама, появились в их стране засуха и мор, и поэтому они пришли к хазарскому царю. Они были людьми сильными и смелыми, и хазарский царь полагается на них в своих войсках. Они остались жить в его стране на определенных условиях. <…> Кроме того, им принадлежала должность вазиров. В настоящее время (как и обычно) вазир один из них. Его имя Ахмад б. Куйа» (цитата из книги А. Бычкова «Киевская Русь», с. 432).

Существует и другое свидетельство еще одного арабского писателя и путешественника Ал-Гарнати, подтверждающее, что Киев даже в 1155 году не был городом русов и продолжал оставаться под влиянием тюрков-мусульман: «И прибыл я в город [страны] славян, который называют «Гор[од] Куйав». А в нем тысячи «магрибинцев», по виду тюрков, говорящих на тюркском языке и стрелы мечущих, как тюрки. И известны они в этой стране под именем беджн[ак]…».

Сведения о мусульманах в Киеве приводятся и в книге о происхождении Руси профессора Кембриджского университета, украинца по происхождению, специалиста-тюрколога Омельяна Прицака, усиленно критикуемого в настоящее время именитыми академиками бывшей советской исторической школы. Кстати, он утверждает, что Киеву-Куйаву предшествовала крепость под другим названием – Самбат, чье название расшифровывается как «субботний рынок» и происходит от ивритского (еврейского) слова шабат, чем вызвал еще большее негодование указанных историков.

Первоначальное название Киева именно как Куйава, четко зафиксировано в некоторых иностранных источниках X–XI вв. К ним относятся сообщения греческих авторов, например, Константина Багрянородного (середина X в.), арабских – Аль-Истахри (первая половина X в.) и других, в которых Киев назван Kuyaba; немецких (Титмар Мерзебургский, начало XI в.) – Cuiewa. Ну, а затем, претерпев фонетические изменения, название Куйава на языке славян превратилось в Киев. По поводу же существования легендарного Кия печерский монах при написании ПВЛ сомневался сам, в одном месте называет его обыкновенным перевозчиком через Днепр, в другом – князем, одновременно вопрошая: «Аще бо бы перевозник Кий, то не ходил Царюгороду» (Лаврентьевский список).

Северная Русь или просто Русь всегда находилась во враждебных отношениях с хазарами, т. к. те контролировали в среднем и нижнем течении Днепра известный водный путь, называемый «из варяг в греки», и доставляли немало хлопот русским купцам, ездившим торговать в Византию. Однажды, в 839 году, как выше упоминалось, русам пришлось возвращаться на родину даже через Балтийское море. Поэтому, естественно, русские отряды неоднократно пытались завладеть ключевым стратегическим пунктом на Днепре – крепостью Куйава. Таких отрядов, как известно, было несколько: во главе с Аскольдом, Олегом и Игорем. Решающим оказался поход Олега, который отбил у хазар и включил Приднепровье в состав русских земель, перенеся позднее столицу в переименованную Куйаву – Киев.

Так что, по нашему мнению, первоначально территория приднепровских племен считалась как бы колонией (доменом) Северной Руси, а столица была в Новгороде. Область вокруг Киева была названа Русской землей, чтобы обозначить перед ее бывшими поработителями – хазарами – теперешнюю принадлежность к Северной Руси. Совершенно понятны становятся и слова Нестора, на которые мы просили обратить внимание, где он за 898 год упоминает, что «поляне, яже нынъ зовомая Русь», т. е., как бы подчеркивал, что это племя стало только недавно называться русским, слово «ныне» (сейчас) по-другому нельзя трактовать. Итак, поляне и другие приднепровские народы, раньше усердно платя дань хазарам, после обращения к Рюрику стали данниками северных соседей – русов.

Было подмечено еще одно интересное свидетельство древнерусской летописи, которое трактовалось учеными исторической школы совершенно по-другому. В ПВЛ после рассказа о взятии Киева говорится: «Се же Олегъ нача городы ставити, и устави дани Словъном, Кривичемъ и Мери и Варягомъ дань даяти от Новагорода гривен 300 на лето, мира деля…» (Лаврентьевский список). Ранее в нашей исторической науке, как тонко подметил С.А. Кирилин, это место трактовалось так, что Олег наложил дань на северные племена – ильменских славян, кривичей и мерю. Судите сами, здесь отсутствует элементарная логика, – почему Олег, только что заняв Киев с войском, состоящим из воинов северных племен, вдруг налагает на эти самые племена дань? Неправильное прочтение летописи привело к такой грубой ошибке. Он не налагал дань на ильменских славян, а «устави» дань в их пользу со стороны покоренного населения Киева и полянской земли. Такой небольшой нюанс, зато основательно меняет дело: если в отношении северных племен-завоевателей говорится «устави дань», то в отношении завоеванных южных племен говорится «возложи». Что подтверждается свидетельством самого Нестора: «Иде Олег на Съверяне, и победи Съверяны, и възложи на нъ дань легъку, и не даст им Козаромъ дани платити» (Лаврентьевский список).

Летописи однозначно говорят о том, как в Среднее Поднепровье попало имя Русь. Пришедшее с Севера войско Олега называлось Русью, об этом прямо говорится в Лаврентьевской летописи, что «бъша у него Варязи и Словъни и прочи прозвашася Русью». Таким образом, оказывается совершенно несостоятельным представление о среднеднепровском, «южном» происхождении Руси, как бы не «толковали» это украинские господа Толочко и другие.

Заключение

В последнее время появилось много желающих принизить (или унизить) русских как народ. Причем это делается через наши центральные газеты, например, как ни удивительно, через солидную «Литературную Россию» (а стоит ли чему сейчас вообще удивляться, ведь продажней города, чем Москва, как не стыдно это говорить о нашей столице, в мире не найти!). В статье, опубликованной в этой газете под названием «Русские, кто они?», американский журналист О. Диксон, претендуя на последнюю инстанцию в освещении истории Руси, причем, по его словам, «настоящей, а не придуманной современными доморощенными «мыслителями» (значит, к ним относимся и мы, авторы этой книги), и, ссылаясь на некоторых российских «просветителей», сделал русский народ «продуктом» или конгломератом монголов, финнов и угров[331]. Старо, как прошлогодний снег.

То, что некоторые чудаки, вроде нас, пытаются найти настоящие истоки нашего замечательного народа, начало образования Руси, – это не национализм, «подогреваемый проснувшимися после перестройки животным желанием возвысить себя за счет других», это абсолютно нормальное стремление попытаться самим разобраться в исторических реалиях, тех хитросплетениях и лабиринтах нашей истории, в которых очень просто потеряться, и, наконец, понять, что на протяжении столетий и даже тысячелетий история нашего народа постоянно искажалась и охаивалась с помощью подобных «писак» (не поворачивается язык назвать их писателями), существовавших во все времена, являющихся в большинстве случаев обыкновенными «заказниками» определенных политиков.

Русь, а позднее Россию никто никогда не хотел видеть сильной. Значит, действительно русский народ на протяжении всей истории чем-то выделялся среди других этносов, и его надо было уважать (кто-то просто боялся) или ненавидеть, поэтому во все времена было много желающих принизить русских.

Русские, вероятно, выбраны Богом для самых трудных испытаний, которые можно придумать на всем белом свете, для того чтобы остальные, переняв наш горький жизненный «опыт», не получали столько мучений, которые выпали и выпадают на долю русского многострадального народа. Несмотря на бездарных правителей, пытавшихся всегда свалить все беды на своих граждан, именно поэтому Богом выбран терпеливый русский народ, т. к. только он один может вынести столько испытаний, страданий и мук.

Нам не стыдно за свой народ, – как бы его не принижали, как бы не предрекали ему ближайшей гибели и скорого вымирания, но он еще восстанет, восстанет из пепла, как сказочная птица Феникс!

И как бы не утверждали различные американские диксоны и им подобные, что «никаких дедушек – хранителей традиции Древней Руси нет», пока мы живы, живы наши дети, мы обязательно сохраним наши традиции. Главное сейчас – не лишиться веками накопленного духовного богатства русского народа, который остается последним оплотом, последним очагом духовности, культуры и истинной Веры.