Истоки медвежьей Руси

В некоторых местах столетиями сохранялись обряды, связанные с жертвенными приношениями, совершаемые некогда в честь Перуна. Вся волость собиралась на Ильин день к церкви; сгоняли туда рогатый скот и после обедни выбирали одно животное, за которое платили сообща хозяину деньги, потом закалывали его, варили мясо и раздавали по кускам за деньги; выручка же шла на церковь. Не быть на этом празднестве и не получать священного мяса – считалось за большой грех. В Пермской губернии, по словам И.И. Лепехина, устраивали на Ильин день обед на мирскую складчину, убивали быка и теленка и съедали их всей общиною[193].

Языческий скотий бог Волос-Велес был заменен другим покровителем скота – христианским святым Власием Севастийским, имя которого даже фонетически сходно с именем Велеса – Влас. В день, посвященный его памяти (11 февраля – по старому стилю и 24 февраля – по новому), русские люди молили св. Власия о сбережении домашнего скота, пригоняли коров к церкви, служили молебен, окропляли их святой водой и давали им есть специально приготовленные пышки с молочной кашей, чтобы коровы были с хорошим удоем. Тогда же приносили в храм коровье масло и клали в дар перед иконой св. Власия. Народная поговорка гласила: «У Власия и борода в масле»[194]. Оно так и называлось – воложное масло или просто волога[195], посему не трудно сделать заключение, что это название имеет глубокие архаичные корни, и произошло от слова Волос. Для предохранения домашнего скота от болезней и несчастий в коровниках ставили икону св. Власия, – т. е. образ русского святого играл ту же роль, что и медвежьи обереги для скота в виде лап, когтей и черепов, развешиваемых в хлевах.

С утверждением христианства культ Велеса был частично смещен и культом самого почитаемого на Севере святителя Николая Чудотворца (Мирликийского). На это указывают многие народные обряды и поверья. Например, св. Николай, как и языческий Велес, считался покровителем земледелия и плодородия. Кроме того, и Велес, и Николай были связаны с водной стихией и считались хозяевами как земных вод, так и загробного мира мертвых. По русским поверьям путь на тот свет лежал именно через воду, реку. На святителя Николая было перенесено древнеязыческое представление о морском боге: в житии его рассказывается о чудесах, совершенных им на воде; молитвами же своими Никола-Угодник мог усмирять волнения и затихать бури.

В народных поверьях св. Николай почитался «на море сущим правителем» и мореходы, молившиеся Угоднику о защите от бури и потопления, порой приносили ему жертвы как языческому божеству. На Онежском озере в день Николы Мокрого старики-рыбаки делали из соломы человеческое чучело и в старой лодке отправляли по озеру, прося Николу Морского принять чучело-жертву для озера. Не исключено, что в древности подобные жертвоприношения посвящались водяному божеству, причем жертвы, судя по чучелу, могли быть человеческие[196].

Бóльшую часть своих прежних языческих верований в добрых и милостивых богов народ перенес именно на святителя Николая, равно как верования в богов грозных и карающих – на Илию-пророка. Храмы его часто ставились русскими купцами, мореходами и землепроходцами, почитавшими чудотворца Николая покровителем всех странствующих на суше и на море. «От Холмогор до Колы – тридцать три Николы» – говорили поморы, идя на рыбный промысел на Мурман. Эта народная поговорка тонко подметила наличие множества храмов Святителя, построенных на Севере. Русские мореходы нередко хранили у себя икону Николы-Угодника и в случае опасности выносили ее на палубу, молясь святителю об избавлении от кораблекрушения и бури. Земледельцы же исстари молились святому Николаю об урожае, о большом приплоде скота и всеобщем благополучии.

Дважды в году (9 мая и 6 декабря – по ст. ст., 22 мая и 19 декабря – по н. ст.) народ чествовал Чудотворца – Николу Вешнего и Николу Зимнего. Один раз – весной, когда у крестьянина начиналась страда, полевые работы; второй – зимой, когда у него все главные дела закончены, плоды трудов все собраны, наступала пора отдыха и ожидание рождественских праздников[197].

Особенное почитание святого Николая у русского народа подметили иностранцы, бывавшие в России. В своих воспоминаниях они неоднократно отмечали, что русские воздают Николе поклонение, приличествующее самому Богу. Например, Александр Гваньини, путешествующий по России в 1578 году, заметил, что русские, между святыми особенно почитая св. Николая, едва не воздают ему божеских почестей; во имя его воздвигают они особые храмы и рассказывают о нем много чудесного[198].

По свидетельству очевидцев, русские в XVI–XVII вв. избегали давать при крещении имя Николай, подобно тому, что невозможно было окрестить ребенка в честь самого Иисуса. У русских людей существовало своеобразное табу на его имя, они «даже избегали в разговоре упоминать само имя Николай – все из того же крайнего почтения к Святителю»[199].

Как уже упоминалось, с принятием христианства культ Волоса частично был подменен культом Николая Чудотворца, и это отождествление двух святых – языческого и христианского – определило, в свою очередь, точки соприкосновения между почитанием Николы и медвежьим культом и, как следствие, сходное восприятие Николы и лешего (домового, водяного). Проводя филологические разыскания в области славянских древностей, известный филолог, языковед и знаток истории русской церкви, профессор Б.А. Успенский (род. 1937) в своей книге подметил, что как лешего, так и медведя нужно рассматривать как ипостась (сущность) Волоса, соответственно медведь у восточных славян ассоциировался с лешим (существовала поговорка: «Медведь лешему родной брат»), который мог называться леший, лешак, лесной черт (по В. Далю)[200], а все эти названия являлись, как нам уже известно, табуированными или запретными обозначениями медведя.

Такое отождествление медведя и лешего существовало не только у восточных славян, оно проявилось, и может быть даже в большей степени, на северо-западе России. В частности, в Архангельской области, на Кенозере до настоящего времени бытует представление о том, что медведь является хозяином леса и часто в его облике выступает леший – лесной дух. Северяне считают, что если пастух пасет в лесу, то значит, он заключает договор с лешим и пасет скотину с его помощью. Существуют определенные запреты пастуху: не ломать веток в лесу, не собирать грибов и ягод, не терять крови, т. е. не причинять вреда ни растительности, ни живности. Невыполнение этих запретов приводит к тому, что леший в виде медведя задирает скотину[201].

Народные преставления о таких связях между пастухом и лешим, по мнению исследователей, находят соответствие в данных, соотносящих пастуха как с Волосом, так и с Николой-Угодником. Приведем некоторые народные выражения и поговорки: «Наше стадо Чудотворец Никола пасет», т. е. пастуха не держим (В. Даль); пастуха приветствовали: «Никола в стадо!»; а словацкое слово veles, так и переводится – пастух.

В дни почитания Николы Вешнего и Зимнего в прежние времена красили яйца. Кстати, многие, наверное, не знают, что этот обряд осуществлялся не только на Пасху, ритуальная варка яиц отмечалась и в некоторые другие дни – на Ивана Богослова (8 мая – в канун Вешнего Николы), на Петров день, на Вознесение и Троицу. Во все эти дни яйца красили, как и на Пасху.

Так вот, почитание Николы, выражающееся в специальных обрядах варки и крашении яиц, может быть поставлено в связь со специальными заклинаниями, обращенными к лешему, когда пастух перед пастьбой вызывал лесного духа и, чтобы умилостивить его, предлагал красное яйцо[202]. Существовал обычай приносить лешему яйцо, чтобы тот вернул пропавшую корову или избавил от болезни, подхваченной в лесу.

Представление о Николе, который ходит по полям для ниспослания плодородия, находит прямое соответствие в представлении о лешем, присутствующем на нивах и помогающим жнецам в их работе. Как леший-медведь, Никола воспринимался в качестве хозяина леса, выступая, в частности, как покровитель охоты. Недаром существовала пословица: «В поле да в лесу один Никола бог».

Еще одну очень любопытную особенность в медвежьем культе подметил Б.А. Успенский: медведь мог выступать в двух противоположных ипостасях, – он мог ассоциироваться с нечистой силой, либо восприниматься, напротив, как священный зверь, прогоняющий нечисть. Совершенно так же леший представлялся в народе то злым, то добрым существом. Это соответствовало раздвоению образа Волоса в христианском сознании, который отождествлялся как со святыми, такими, например, как Власий или Никола, так и с дьяволом[203].

Выше упоминались амулеты из медвежьей головы, медвежьих лап, медвежьей шерсти, используемых в народе как средство для охраны скота и оказания содействия его размножению. После принятия христианства совершенно такую же роль стали играть, наряду с иконой св. Власия, изображения Николая Святителя. Например, обычай вешать на конюшню медвежий череп заменился иконой Николы, помещаемой на соответствующем месте. Выше упоминалось, что у русских людей, из-за великого почитания святителя, на имя Николай, так же, как и на упоминание медведя, существовало своеобразное табу: его или вообще не называли по имени или говорили как-нибудь особенно, например, поднимая перст к небу, почтительно: «Наш бог» или просто «Он».

Медвежья лапа, как мы знаем, использовалась в архаичные времена нашими предками в ритуале захоронения покойного, – с помощью этой лапы, точнее ее когтей, умерший мог попасть в рай, расположенный на крутой гладкой горе. Без когтей невозможно было влезть по крутому склону и попасть к богу. Медвежьи когти как атрибуты Волоса заменились позднее иконками Николы, которые клали с покойным в гроб.

Здесь не приводятся все материалы (да это и невозможно сделать), подтверждающие глубокую связь и преемственность архаических, языческих и христианских божеств и святых. Но все же, вышесказанное позволяет сделать главный вывод о том, что медвежий культ на Руси ближайшим образом соотносится с культом Николая-Угодника[204].

Прежде чем закончить тему о связи медвежьего культа с поклонением христианским святым, хотелось бы обратить внимание еще на один главный образ православного мира – архангела Михаила, имевшего самое непосредственное отношение к истории русского народа.

С принятием христианства культ громовержца Перуна частично заменился, как уже было сказано, культом Ильи-Пророка, а частично – Михаила-архангела. Очевидно, такая подмена произошла, по мнению А.Н. Афанасьева, под влиянием XII главы Апокалипсиса (одна из книг Нового Завета): «И бысть брань на небе Михаил и ангели его брань сотвориша со змием… И повержен бысть змий великий, змий древний, нарицаемый диавол». Народные предания о борьбе богатыря со змеем возникли в древнейшие времена, а в христианскую эпоху, при общем стремлении объединить воедино старое (языческое) с новым (христианским), послужили богатым источником, из которых создавались легенды о Егории Храбром, Михаиле-воине[205], воплотившиеся позднее в образы святых.

Но что самое любопытное, так это существование тесной связи и даже идентичности Михаила-архангела с Николаем Чудотворцом, которую обнаружил Б.А. Успенский в ходе своих сложных филологических разысканий. Народная форма имени Николы – Микола или Микула (вспомните былинного богатыря Микулу Селяниновича), имя которого можно обнаружить в письменных памятниках с XI века. В новгородских писцовых книгах проводится достаточно строгое различие между мирским Микулой и церковным Николой, т. е. форма Микула употреблялась при наименовании людей, а Никола – в отношении святых. Вероятно, это было связано с табуированием имени святого угодника, с определенным запретом. По предположению ученого, Микула представлял собой древнюю каноническую форму имени, вытесненную постепенно более правильной формой Никола. Т. е. форма Микула (Микола) первоначально появилась на Руси как имя святого, а затем, будучи вытеснена «более правильной» (мы же назвали бы ее табуированной) формой Никола, сохранилась в мирском обиходе[206].

Немецкий языковед Макс Фасмер (1886–1962) в своем знаменитом словаре сделал предположение, что народное имя Микула происходит от имени Михаил, не приводя, к сожалению, какой-либо аргументации культурно-исторического характера[207]. Косвенным подтверждением этого мнения может служить древняя болгарская форма Микул, которая приводится в словарях в качестве формы имени Михаил. Существуют и другие варианты, например, объясняют контаминацию Микула с именем Михаил через посредничество немецкого слова Michel, что также правдоподобно.

На основании вышеизложенного, Б.А. Успенский сделал очень важное предположение, не лишенное, на наш взгляд, оснований, о том, что указанная форма отражает контаминацию (от латинского – соприкосновение, смешение) св. Николая и архангела Михаила, которая могла произойти, скорее всего, на западе славянской территории еще в докирилло-мефодиевскую эпоху, иными словами, культ Николы на Руси в какой-то мере отражает культ св. Михаила, который был принесен в Моравию и Паннонию кельтскими миссионерами. Причем это согласуется с другим выводом ученых – о существовании западнославянско-русских культурных связей, которые обусловили, возможно, проникновение христианства на русскую территорию значительно раньше владимирского периода[208]. Свидетельством служит церковь святителя Николая на могиле князя Аскольда, построенная еще в 882 году, о чем не забыл сообщить преподобный Нестор в «Повести временных лет»[209]. Существует предание, что киевские князья Аскольд и Дир первоначально были язычниками, но после того как потерпели поражение в Византии, приняли крещение; Аскольд был назван Николаем[210]. В этом факте может быть усмотрено первое свидетельство о культе Николы на Руси.

Кроме указанной контаминации, связанной с фонетическим сходством имен св. Николая и св. Михаила, существуют другие формы отождествления святых, объяснимые с позиции особенностей их культа.

Композиция моления «Деисус» в средневековом искусстве включает изображения Христа (посредине) и обращенных к нему в молитвенных позах Богоматери и Иоанна Крестителя. Как удалось выяснить исследователям, в более ранних деисусных изображениях св. Николай занимает место Иоанна. Никола и Богоматерь выступают здесь как основные посредники между Богом и человеком. Представление о Николе, как заступнике перед Богом, точно соответствует представлениям об архангеле Михаиле. В кельтской традиции его авторитет не уступает авторитету Богоматери. Так в Ирландии еще в VIII веке, что соответствует времени христианской миссии у славян, широко была распространена молитва, когда обращение к Михаилу обязательно сочеталось с обращениями к деве Марии, причем архангел мог стоять на первом месте: «Святой Михаил, молись за нас, Святая Мария, молись за нас». Более того, на деисусных иконах XII века, например, в Успенском соборе Московского кремля, перед Спасителем предстоят не Богоматерь и Предтеча, а архангелы Михаил и Гавриил. Известен другой тип моления, где изображаются Спаситель, Богородица и архангел, т. е. вместо Николы или Иоанна, предстоящих перед Спасителем, может фигурировать св. Михаил. Вышеизложенное позволило сделать ученым вывод о тождественности святых Николая Чудотворца и Михаила-архангела.

Разительное сходство русского Николы со св. Михаилом, как далее подметил Б.А. Успенский, может быть обнаружено в свойственных тому и другому функциях начальника рая и водителя душ в загробном мире. Иностранцы, побывавшие в России в XVI–XVII вв., свидетельствуют, что русские при похоронах вкладывали в руки покойнику «письмо к св. Николаю», которого считали стражем райских врат. Все это одинаковым образом напоминает представления об архангеле Михаиле как проводнике душ в загробных странствиях. Народ даже с молитвами одинаково обращался к этим святым: «Михайло-архангел, Никола милостив! Снидите с небес и снесите ключи…». Здесь следует подчеркнуть мотив небесных ключей, соответствующий роли привратника рая как для Михаила, так и для Николы. Тождественность святых подчеркивает факт, что Никола представлялся у русского народа как умертвитель змей, что соответствует восприятию архангела Михаила как змееборца, борца с дьяволом[211].

Идентичность образов Николы и Михаила отразилась в народных преданиях, сказаниях и былинах. Так, например, в одной из них, в «Михаиле Потык», записанной известным фольклористом А.Ф. Гильфердингом (1831–1872) в Заонежье Архангельской губернии, говорится о них как о совершенно равных и одинаково глубоко почитаемых народом святых: «Ай же ты Михайло Потык сын Иванович! Придешь как ко городу ко Киеву, сострой-ко церковь-ту Миколину, своему ты ангелу, Михаилу архангелу»[212].

И в заключение отметим, что, по мнению Б.А. Успенского, контаминация Николы и архангела Михаила дает объяснение названию медведя под именем Михаила (Мишка, Михаил Иванович и т. п.). Более того, вероятно, объединение св. Николая с Волосом-Велесом, с одной стороны, и со св. Михаилом – с другой, способствовало объединению с Волосом и Михаила-архангела, тем самым и называнию медведя именем Михаила. И еще, древний обычай сохранения ногтей в похоронных обрядах, генетически связанный с медвежьим культом, может иногда связываться и со св. Михаилом, т. к. народ считал, что ногти сохраняют именно для этого святого, который сделает из них «трубу, чтобы созывать души умерших на Страшный суд»[213].

* * *

В Поволжье существовала легенда о том, что местные народы долгое время были вынуждены поклоняться Керемету – божеству зла. По поверью, их так наказал Бог, т. к. указанный творец зла помешал выбрать этому народу правильную религию. И всякий раз, когда Керемет хотел показаться людям, то, спустившись с неба, принимал образ медведя. В этой легенде сохранились отголоски событий, связанных с периодом яростной борьбы проповедников христианства с язычниками, поклоняющихся своим древним божествам.

Исследователи «медвежьей» темы сразу обратили внимание на одно важное обстоятельство, – с самого начала распространения христианства на Руси культ медведя и его пережитки стали жестоко преследоваться церковью. Это позволяют установить и самые ранние письменные источники. Таково было запрещение употреблять медвежье мясо: из Патерика Киево-Печерского монастыря можно узнать, что церковь осуждала «латинян» за принятие в пищу медведины[214]. В другом древнерусском письменном источнике XII века «Вопрошании Кирика» отмечается злободневность и острота вопроса почитания медведя на русском Севере, – тревожное сомнение ученого-математика, может ли священник носить одежду из медвежьей шкуры, (вероятно, повседневную одежду местных жителей-язычников), было разрешено епископом Нифонтом удивительно демократично: «А пърт деля, в чем хотяче ходити нетоуть беды, хотя и в медведине…»[215]. (По В. Далю слово медведина имеет и другой смысл, означающее медвежью шкуру).

Первым христианским проповедникам было трудно искоренить эти древние верования, заставить язычников забыть «вымышленные» ими объекты почитания. Сразу хотим оговориться, помимо культа медведя у северных народов существовали и другие – поклонение небу, деревьям, рощам, камням, земле, и ряд других верований, на рассмотрении которых мы здесь не останавливаемся. Но еще раз хотим подчеркнуть, что основным первоначальным культом на европейском Севере был – медвежий культ, а также культ лося (сохатого) или оленя, сменившиеся позднее поклонением солнцу, затем человекоподобным кумирам, и в заключение, при распространении христианства, – Иисусу Христу, Николаю Угоднику, Михаилу-архангелу и т. д.

Принимая христианство, туземцы не забывали своих божеств, а старательно «примешивали» к учению христианства свои древние языческие понятия и обряды. На эту удивительную и одновременно странную смесь понятий языческих и христианских не раз указывают наши летописи и другие древние письменные памятники. Следует сразу отметить, что и в настоящее время образы природных божеств не канули в прошлое, они остались в сказках, легендах, былинах, сказаниях, приметах и суевериях.

По мере распространения в Русском государстве православия и вытеснения языческих богов христианскими святыми, происходило умаление значимости верований, существовавших у местного населения с незапамятных времен. Но на бытовом уровне столетиями продолжалось обращение к прежним святым – дохристианским, в том числе и тотемным – покровителям своего рода. Введенное «сверху» православие долгое время являлось во многом официальной религией, при этом новообращенные христиане продолжали поклоняться своим языческим богам (объектам почитания), приносить им жертвы, устраивать игрища (например, комоедица) и празднества (медвежий праздник, медвежьи потехи), называть детей древними именами, одновременно нарекая их именем христианского покровителя. Параллельное существование двух религий (православия и язычества) с течением времени приводило к их слиянию, которое вылилось, в конце концов, в своеобразную форму христианства, условно называемую народным христианством или народным русским православием[216].

Общеизвестно, что практически все православные храмы России, в том числе и Северо-Запада, стоят на местах языческих капищ, в тех священных местах, где когда-то проводились обряды почитания предка-тотема медведя, позднее сменившиеся культом неба и солнца, а затем – поклонением языческим небесным и земным богам: Перуну, Световиду – богу солнца, Волосу и Могошу – покровителям скота, Зеване – богине звероловства, другим.

Например, по утверждению священнослужителей, строительство первых храмов и обителей святого архангела Михаила происходило в местах, связанных с культом Перуна – верховного божества языческого пантеона, выступавшего «в сознании христианских благовестников если не самим сатаной, то, во всяком случае, одним из бесов». Храмы святого Михаила знаменовали грядущую победу христианства над язычеством в крае, обращаемом в православие[217].

После принятия великим князем Владимиром святого крещения он поставил неподалеку от Киева храм во имя архангела Михаила – именно на том месте, где пристал к берегу сброшенный по приказу Владимира деревянный Перун и где язычники, кричавшие своему богу: «Выдыбай!» (т. е. выплывай) – собирались создать капище. Здесь же вскоре возникла одна из первых на Руси иноческих обителей, поначалу еще немногочисленная, но впоследствии ставшая крупным монастырем (Выдубицким-Михайловским)[218].

В 989 г. св. митрополит Киевский Михаил устраивает в Киеве еще одну иноческую обитель и небольшую деревянную церковь во имя своего ангела, архистратига Михаила, на горе, называвшейся в древности Чертовым беремищем. Здесь, по соседству, находилось языческое святилище, где ранее поклонялись Перуну и совершали требы его приверженцы. Церковь Архангела Михаила сразу же становится кафедральною, а монастырь, в дальнейшем получивший название Златоверхого Михайловского, с тех пор находился в числе важнейших православных святынь России[219].

Не стал исключением и Новгородский край. Английские путешественники Т. Соухэм и Дж. Спарк в своем описании России XVI века упоминают о некоем монастыре, носящем имя другого почитаемого христианами святого, которое прямо указывало на его связь с медвежьим культом – Никола-медведь (St. Nicholas Medved)[220]. Действительно, в устье реки Волхов, впадающей в Ладожское озеро, существовал Николо-Медведский (Медведковский) монастырь, основанный в XIV или XV веке. Он был сооружен в честь Николая Чудотворца и располагался на мысе, далеко уходящем в воды Ладоги – полуострове Медведец. Урочище Медведка, о котором очень рано упоминается в договорных грамотах, было крайним пунктом новгородских владений на востоке. В 1704 г. Николо-Медведский монастырь был упразднен. Не исключено, именно об этом храме упоминали иностранцы.

В своей книге о новгородских древностях В.С. Передольский упоминает о двух разрушенных монастырях. Первый из них, порушенный еще в X веке, носил название Зверинский монастырь, а второй, превращенный в развалины в XVI–XVII вв. – был назван во имя святого Аркадия, на месте которого существовала некоторое время деревня Аркажа, которую позже тоже разрушили. Местность вокруг бывшего Зверинского монастыря вплоть до XIX века носила название Зверинец[221]. Выше говорилось, что одним из табуированных названий медведя было – зверь. Таким образом, есть все основания полагать, что эти монастыри носили табуированное название медведя, прихожане которые поклонялись ему, и храмы были разрушены, наверное, христианскими ревнителями именно из-за приверженности местных жителей к запрещенному церковью медвежьему культу. Что касается монастыря святого Аркадия, то в житии Сергия Радонежского древними летописцами медведь прямо назван аркудой: «Един зверь, рекомый аркуда, еже сказуется медведь». Отсюда, вероятно, пошло название и упомянутой деревни Аркажи (Аркады).

Кроме того, известный дореволюционный издатель книг П.П. Сойкин приводит в своем сборнике о действующих русских православных обителях сведения о Зверин-Знаменском монастыре, расположенном в Новгороде на левом берегу Волхова; один из четырех храмов этого монастыря носил имя св. Николая. Это также древний монастырь, первые упоминания о нем датируются 1148 годом. Якобы там потешались князья звериной травлей, и содержался зверинец, поэтому обитель носит такое необычное название[222]. Однако вызывает сомнение такое объяснение, всего вероятнее, что он был построен на месте языческого святилища, где поклонялись медведю или Волосу-Велесу.

Далее, известен факт, что в Петербурге в Никольской единоверческой церкви когда-то находилось деревянное изображение Николы XVII в. с головой очень напоминающей медвежью голову, переданное в советское время на хранение в Музей истории религии и атеизма.

В истории Власьевской церкви в Ярославле тоже есть интересные моменты. После пожара в 1609 году была построена новая трехпрестольная церковь, в которой Власьевский престол был освящен вторым, а первым – придел Сергия Радонежского, «такого же кормителя и усмирителя медведей». В его «Житии» говорится: «Мнози бо тогда зверие часто нахожаху на нь токмо в нощи, но и во дни, бяху убо зверей стадо волков выюще и ревуще, иногда же и медведие… И от них же един зверь, рекомый аркуда, еже сказуется медведь, иже повсегда обычай имат приходити к преподобному». Сергия Радонежский приручил его[223].

Также известно существование церкви св. Власия во Владимирской губернии и Власьевской часовни в деревне с характерным названием Большая Медвежья бывшего Вельского уезда Вологодской губернии, где на иконах Власия Севастийского дьявол имеет морду, похожую на медвежью[224], что символизирует, вероятно, победу христианства над языческой верой.

В Ярославской губернии недалеко от Углича был известен Николо-Улейминский монастырь, в Тверской – Николаевский Кашинский, построенный при слиянии рек Кашинки и Вонжи; Николаевский Антониев на реке Мологе, основанный в 1461 году; Николаевский при реке Малице в 6 верстах от Твери. В Тамбовской и Самарской губерниях было по одному монастырю, также названных именем святого угодника – Николаевский Черниев на реке Цне и Николаевский Воскресенский, когда-то расположенный на живописном острове реки Большой Иргиз, протекающей через Самарскую губернию.

Недалеко от Рязани и Орла находились также по одной монастырской обители с именем этого святого: Николо-Радовицкий у села Радовицы в Рязанской губернии, известный с XV века, и Одрин-Николаевский в семи верстах от Карачаева – в Орловской губернии. В Галиче, близ местечка Городище Костромской губернии, был знаменит с древних времен Николаевский Староторжский монастырь. На границе губерний, в 38 верстах от Костромы и 28 – от Ярославля, на берегу Волги, располагалась Николаевская Бабаевская обитель. В Малоярославце Калужской губернии находится монастырь с именем святого угодника, основанный в XIV веке.

Помимо упомянутой церкви св. Власия и Власьевской часовни во Владимирской губернии при деревне Велесовой существовал Николо-Волосов монастырь, первые упоминания о котором относятся к XV столетию. Во Владимирской губернии были сооружены в разное время еще несколько обителей: Николаевский Троицкий монастырь на месте старой крепости-городища, на высоком холме у реки Клязьмы близ г. Гороховец, и Переяславский Николаевский – упоминаемый в летописях в XIV веке. В городе Юрьев-Польский расположен древнейший монастырь с именем другого самого почитаемого святого – архангела Михаила – Юрьевский Архангельский, основанный не позднее XII века, а также Михайло-Архангельская Черемисская обитель, которая располагалась в месте слияния рек Суры и Волги.

В Новгородской губернии на реке Волхов в 1355 году во имя святого Архангела был основан Михайловский Сковородский, а близ Старой Руссы в XIII веке – во имя другого святого – Косинский Свято-Николаевский монастыри. Недалеко от древнейшего города Старая Ладога, на берегу Волхова, располагался Николаевский монастырь, впервые упоминаемый в летописях с XIII века. А в восточной части Ладожского озера, на полуострове, в 25 верстах от Олонца находилась Андрусова Николаевская пустынь.

В Вологодской губернии с XIII столетия известен Михаило-Архангельский монастырь, воздвигнутый преподобным Киприяном в 1212 году, «который срубил себе келью и поставил две деревянные церкви в местности г. Великого Устюга, носившей тогда название Черного Яра. В 1216 г. при перенесении г. Устюга с Гледенской горы на нынешнее место св. Киприан положил начало монашеской обители, в которой был первым настоятелем». Еще один Архангельский монастырь, основанный в XII веке, находился в предместье заштатного города Лальска Велико-Устюжского уезда, на р. Лале, имевший соборную каменную церковь Преображения с приделами Михаила и священномученика Власия. При селении Минина Полянка также Велико-Устюжского уезда на левом берегу Северной Двины стояла Прилуцкая Николаевская обитель, известная уже во времена Ивана Грозного. В Вологодской губернии был одно время Архангельский Усть-Вымский монастырь, построенный у одноименного села Усть-Вым, упраздненный в 1764 г. В Сольвычегодском уезде с 1540 года существовал еще один монастырь во имя святителя – Николаевский Коряжемский[225].

На Севере тоже было два известных монастыря, возведенных в честь самых почитаемых святых – Михаила-архангела и Николая-Чудотворца. Михаило-Архангельский монастырь располагался на окраине города Архангельска, вверх по реке Северная Двина. Как отмечено в издании П.П. Сойкина, «это один из древнейших русских монастырей не только на Севере, но и вообще в России. Время его основания таится в глубокой древности и с точностью не может быть установлено. Предание относит основание этой обители к XII столетию». Основателем монастыря предание называет св. Иоанна Милостивого, архиепископа новгородского (1110–1130)[226]. Но первое летописное упоминание о нем относится лишь к 1419 году, когда «мурманы (норманны) повоеваша Михаила Архистратига монастырь, церкви пожгли и чернецов всех посекли». В это время монастырь стоял на берегу Северной Двины, на месте, которое называется Пур-Наволок. Обитель окружал густой бор, а на много верст в округе не было никакого жилья.

В 1584 году монастырь дал начало целому городу, получившему свое название в честь Архангела Михаила (Архангельску), хотя первоначально город был назван Новыми Холмогорами. После пожара 15 июля 1636 года, который уничтожил половину деревянного Архангельска, в том числе и весь монастырь с его церквами и кельями, обитель была перенесена в другое, более безопасное место. Грамотой царя Михаила Федоровича в 1638 году дозволялось построить монастырь «выше города за версту, над Двиной же рекою, в Нячерах». На Пур-Наволоке на месте сгоревшей обители поставили церковь Михаила Архангела. А еще позднее в тех местах появится величественный Свято-Троицкий монастырь.

В юго-восточной части Двинской губы, напротив острова Ягры, расположился Корельский Николаевский монастырь. Время основания монастыря относится к концу XIV или к началу XV столетия. По преданию, основателем его был преподобный Евфимий, «просветитель корелов». Этот монастырь вскоре после постройки подвергся, также как и другие монастыри в этих местах, ограблению норманнами в 1419 году и был разрушен до такой степени, что некоторое время представлял собой одни развалины. Евфимий из-за недостатка средств долгое время не мог восстановить разрушенной обители, и она была отстроена заново лишь в 1471 году при помощи богатой новгородской посадницы Марфы Борецкой. В Белом море, недалеко от стен монастыря утонули ее два сына, которые были похоронены в его развалинах. Узнавши об этом, опечаленная горем мать из-за любви к своим погибшим детям, помогла восстановить храм[227].

Есть все основания полагать, что монастыри Михаила Архангела и святителя Николая были построены на местах древних святилищ, куда собирались зверобои и рыбаки, чтобы поклониться духу своих предков-животных, а позднее – чтимым кумирам.

Глава 7

«Медвежье» название Руси

Вначале вопрос о происхождении названия Руси не являлся темой нашего обзора-исследования. Но вскоре стало ясно, что пройти мимо этого важного, очень спорного и запутанного вопроса в отечественной истории – невозможно. Более того, мы просто обязаны представить свою версию происхождения названия древнейшего этноса – летописного племени русь – предка русского народа. Сразу хотим оговориться, авторы книги пришли к такому суждению самостоятельно, хотя, как оказалось позднее, эта гипотеза не нова. И что удивительно, исследователи, которые ее затрагивали, относились к ней несерьезно, поверхностно, считая эту версию маловероятной и даже утопичной. А суть заключается в следующем.

Существует несколько гипотез возникновения термина Русь и как этнонима (название народа, племени), и как хоронима (названия территории). По этому поводу еще в 70-х годах прошлого столетия советский историк В.В. Мавродин справедливо заметил, что «термин Русь восходит к очень древним временам, и если когда-то был не именем собственным страны и народа, а имел какое-то смысловое значение… то уже в эпоху Киевской Руси его первоначальный смысл был основательно забыт»[228].

Для начала представим беглый обзор существующих основных версий происхождения руси.

Одни ученые, так называемые норманисты, считали, что Русь как государство образовалась пришельцами-норманнами. Эти ученые стремились доказать германское, то бишь скандинавское, происхождение этого этнонима и хоронима. Другие исследователи – антинорманисты, наоборот, говорили об искони славянском или даже скифском происхождении этнонима русь. Основоположником норманизма, безусловно, считается немецкий историк Готлиб Зигфрид Байер (1694–1738), кстати, когда-то стоявший у истоков создания Петербургской академии наук. Его труды использовал В.Н. Татищев при написании своей знаменитой «Истории Российской». Продолжателем идей Байера стал другой известный историк Герард Фридрих Миллер (1705–1783), академик Петербургской АН и немец по происхождению. Он, как и Байер полагал, что летописные варяги и русь этнически принадлежали к скандинавам-шведам. А само название «русь» он выводил от финского наименования шведов – ruotsi[229]. Такое суждение по сей день остается на вооружении у ученых-норманнистов, но авторы этой книги считают это ошибочным мнением.

Действительно, прибалтийские финны по сей день называют Швецию Ruotsi, а шведов – ruotsalaiset[230]. Считается, что финское название Швеции – Ruotsi произошло от Roslagen (Ruslagen) – наименования береговой полосы шведской провинции Упланд. Более того, как писал сторонник школы норманистов Е. Куник в своем известном труде «О призвании шведских родов» (1844), от Roslagen жители этой области (через древнесеверное ródhr – гребля) получили название rodsmaen, что означает гребцы или мореходы. У финнов эти гребцы или мореходы приобрели сокращенную форму Ruotsi[231], а от них славяне якобы переняли это слово и поэтому стали называть варягов русью.

Вот уже почти три столетия существует эта гипотеза, и некоторые ученые пытаются найти какие-то доказательства о неместном (в данном случае неславянском) происхождении слова Русь (русь), а занесенным со стороны, из далекой Швеции. В этой связи сразу делают скоропалительные выводы о якобы какой-то «ущербности» русского народа, который, оказывается, совсем иного происхождения, но только не славянского. Кстати, то, что не славянского, как увидим дальше, – действительно так, но и не германского (скандинавского) тоже.

Неосновательность происхождения слова русь от шведско-финского заимствования убедительно доказал польский академик Х. Ловмяньский (1898–1984). Историк-эмигрант Г.В. Вернадский (1887–1973) также категорически не соглашался с подобной, как он называл, «транcмутацией ruotsi в Rus»[232]. Отметим одно, древне-шведский язык, как и другие скандинавские языки, выделился лишь в IX–XI вв., и он не мог «принять участие» в образовании слова русь по одной причине – название русь намного древнее[233]. Причем известно, что восточные славяне еще до эпохи викингов контактировали с северными людьми (rootsalainen по Ю. Крону от древне-финского слова rootsi – север[234]), а не с какими-то гребцами (roths-maen), называя представителей будущего шведского народа – свеями (вероятно, их предки были свебы Тацита). Почему будущего? А потому, что его, как этноса (нации), тогда еще не существовало. Именно поэтому славянам не было резона давать пришельцам – Рюрику и его команде – имя руси, если те прибыли со свейской родины – Скандинавии, и тем более перенимать это название от «диких» финских племен. И еще, – надо учесть очень важное замечание ученых, – истоки названия русь восходят ко времени, предшествовавшему славянскому проникновению на северо-запад Восточной Европы[235], т. е. оно не славянского происхождения.

Скандинавская этимология, как и следовало, ожидать, подверглась жесткой критике со стороны многих исследователей. Так Е.А. Рыдзевская утверждала, что термин русь не мог быть скандинавским. По ее мнению, в рунических надписях страна восточных славян называлась Гардар (Gardar), позднее в скандинавских сагах упоминается уже Гардарики (Gardariki), с которыми наши ученые стали отождествлять Русь (как государство) и переводить это древнеисландское слово, как «страна городов»[236], Г.В. Вернадский же расшифровывал Гардарики – «царство замков»[237]. Так что, скандинавское происхождение этнонима русь невозможно.

И самое главное, на своей родине ни шведы, ни другие скандинавы никогда себя так не называли, никакого племени русов не было известно в Скандинавии, русь не упоминается ни в одной из скандинавских саг.

Большинство славянских гипотез происхождения слова русь привязывают его к известным топонимам. Чаще всего название русь стали выводить из гидронимов (названий рек), а таких рек и речушек с корнем рос/рус, – оказывается, у нас предостаточно. Одним из первых, кто обратил на это внимание, был автор книги «Варяги и Русь» С.А. Гедеонов (1816–1878), чуть позднее его поддержал другой известный историк и такой же противник норманистов Д.И Иловайский. По его мнению, древнейшей формой этого названия была не Русь, а Рас или Рось. Потом именно эта Рось сохранилось в греческом языке в несклоняемой форме росс (Рωξ)[238]. А далее он пишет:

«Народное имя Рось или Русь, как и многие другие имена, находятся в непосредственной связи с названием рек. Восточная Европа изобилует реками, которые носят или когда-то носили именно это название. Так, Неман в старину называли Рось; один из его рукавов сохранил название Русь; а залив, в который он впадает, имел название Русна. Далее следуют: Рось или Руса – река в Новогородской губернии, Русь – приток Нарева; Рось – знаменитый приток Днепра на Украине; Руса – приток Семи; Рось-Эмбах; Рось-Оскол; Порусье – приток Полиста и пр. Но, главное, имя Рось или Рас принадлежало нашей Волге».

Позднее советский историк М.Н. Тихомиров (1893–1965) развил эту мысль для подкрепления своей, так называемой «южной» концепции образования древнерусского государства. Он акцентировал внимание только на одном гидрониме – Рось (Ръсъ) – названии правого притока Днепра. По его мнению, в VIII–IX вв. в Приднепровье «стало выделяться племя», а именно поляне, которое расселилось к югу от Киева до реки Рось, по ее течению и вдоль берегов другого притока, Россавы. Может быть, считал ученый, название Роси распространилось на все среднее течение Днепра, т. к. в области полян, по которой протекала река Рось, по свидетельству летописей, в IX–XIII и находилась Русь. И «не варяги назвали страну полян Русью, а осевшие в Киеве «словяни и варяги и прочие прозвавшася Русью»[239], – заключил он.

Однако такая гипотеза признана несостоятельной, т. к. филологи позднее неоднократно обращали внимание на то, что чередование звуков о/у или ъ/у в восточнославянских диалектах практически невозможно, о чем Г.А. Хабургаев в частности пишет: «Нет для этого этнонима опоры на восточнославянской почве и в плане этимологическом: известные попытки связать Русь с названием реки Рось (или Ръсъ) лингвистически несостоятельны – для славянских диалектов рассматриваемого времени чередования о/у и даже ъ/у невероятны (учитывая, что термин русь появляется около IX столетия!); а сам этноним в славянской среде известен только с у в корне»[240]. Другими словами, название русь не могло быть производным от корня рос. Более того, исследуя название реки Рось, украинская топонимистка И.М. Железняк не стала объединять его, как принято традиционно, с этнонимом русь, т. к. она считала, что гидроним Рось происходит от индоевропейского ros- в значении вода, влага[241].

Вероятно, именно поэтому другой исследователь Г. Тебеньков еще в позапрошлом столетии связывал слово Русь с языческим обрядом поклонения росе, якобы существовавшем в незапамятные времена у славян[242], позаимствовав, вероятно, это сообщение у Г. Байера. Б.А. Рыбаков также производил название племени рос-рус от слова роса, сохранившееся в географических названиях на Восточноевропейской равнине, образованное, в свою очередь, от древнейшего санскритского корня ros-rons[243]. Но как уже отмечалось, такое образование слова русь несостоятельно из-за невероятности чередования рос в рус.

У наших предков существовали различные культы: животных, явлений и объектов природы, в том числе поклонение камням, рекам, озерам. Первые свидетельства о почитании славянами рек и водяных божеств (нимф) зафиксировано у византийца Прокопия Кессарийского в VI веке. В русских летописях также отмечены древнейшие языческие обряды почитания рек и вообще воды, сохранившиеся до настоящего времени. Ссылаясь на них, в частности на Густынскую летопись, авторитетный исследователь русско-варяжского вопроса С.А. Гедеонов отзывался о русских славянах как о водопоклонниках: «Языческая Русь поклонялась святым рекам; предание о реке, глаголемой Рось, как прародительнице народа, уцелело еще в XVII веке»[244], – утверждал он.

Поэтому неудивительно, что советский писатель В.А. Чивилихин (1928–1984) считал: древнейшие поселения восточных славян, из которых позже образовались первые русские города, все без исключения обосновались на реках. Река в значительной степени обеспечивала жизнедеятельность наших предков: давала воду для приготовления пищи и ведения хозяйства, снабжала рыбой и водной птицей, предоставляла легкий, идеально гладкий путь по воде летом, по льду – зимой[245].

Словацкий историк и этнограф П.Й. Шафарик (1795–1861) в своих «Славянских древностях» отметил, что в праславянском языке река называлась руса (rusa). Он писал: «Это коренное славянское слово, как общее существительное имя, уже осталось в употреблении только у одних русских в слове русло, обозначающем ложбину, русло реки, глубь, вир; но как собственное имя рек, городов и селений, более или менее близлежащих, употребляется почти у всех славян»[246]. Значительно раньше Готлиб Байер говорил о корне этого слова буквально следующее: «Имена ra, ros из древнейшего общего языка перешли к скифам и к другим народам и значили реку; в кельтском языке rus, ros значит озеро; <…> и, быть может, слово роса, ros»[247].

У составителя знаменитого толкового словаря русского языка В.И. Даля зафиксировано много диалектных русских слов, производных от исходного корня рус и связанных с водой: Рус – сказочное чудовище днепровских порогов; руслень – полка за бортом, к которой крепятся ванты; рустов – цепь под якорные лапы; кровь идет рустом, значит, она идет потоком, ручьем[248]. От того же праславянского корня рус образовалось и слово русалка, с древним культом которой связано множество языческих поверий.

Большинство племен и народов на земле, полагал В.А. Чивилихин, получило свое название по месту своего преимущественного обитания, поэтому, если руса – река – извечное место поселений наших предков, то обобщенный этноним русы или руссы издревле значило, как живущие на реках, жители рек или просто речной народ.

Его подтолкнула к такой мысли статья профессора Ф.И. Кнауэра «О происхождении имени народа Русь», опубликованная еще в 1902 году, где отмечалось, что в древнеиндийских гимнах «Ригведы», созданных в X в. до н. э., упоминается мифическая река Rasa, «великая матерь», текущая на дальнем северо-западе, на старой родине. В другом древнейшем произведении, священной книге персов – «Авесте» (1 тыс. до н. э.), говорится о реке Ranha, где живут люди без вождей, где господствует зима и земля покрыта снегом. Проведя скрупулезный филологический анализ, Ф.И. Кнауэр попытался доказать этимологическое тождество этих названий с древним именем Волги – Ра, которое впоследствии обрело такие формы, как Росс (Рωξ) у греков и арабов, Рось, Русь, Роса, Руса – у славян. Последними топонимами были названы многочисленные северо-западные реки на новых местах расселения народа, вышедшего в глубокой древности на свои исторические пути с Волги, так же как другие древнеиндоевропейцы, переселившиеся с нее на дальний юго-восток, назвали один из притоков Инда именем той же реки-прародительницы Rasa. Таким образом, сделал неожиданный вывод исследователь, «имя народа русь чисто славяно-русского происхождения и в точной передаче слова означает не что иное, как приволжский народ»[249].

Существуют и другие версии происхождения слова Русь. По сохранившемуся в некоторых списках летописи преданию, утверждал С.А. Гедеонов, славяне прозвались русью от реки Русы (Роса) в Новгородской губернии, впадающей в озеро Ильмень. Так Густынский летописец гласит, что имя Русь производят «иные от ръки глаголемыя Рось»[250]. В этой связи Н.М. Карамзин приводит такое же любопытное свидетельство: царевич Иоанн, сын Ивана Грозного, прежде чем пасть от руки собственного отца, составил Похвальное слово св. Антонию Сийскому, в котором говорилось: «Преписано <…> многогрешным Иваном, во второе по первом писатели, колена Августова, от племени варяжского, родом русина, близ восточныя страны, межь предел Словенских и Варяжских и Агарянских, иже нарицается Русь по реке Русе»[251]. Такого же мнения придерживался и наш знаменитый земляк М.В. Ломоносов, считавший, что река Рось, приток Днепра, и особенно, подчеркнул он, город Старая Русса, «доказывают бывшие в древность жилища россов»[252]. Однако, лингвисты не подтверждают возможности происхождения рассматриваемого этнонима от Русы (Старой Руссы), т. к. жители этих мест назывались бы не русами, а рушанами, что хорошо подтверждается и летописными источниками, например: «Выеха Федор посадник с рушаны и с Литвою».

Попытки связать происхождение слова Русь от острова Руяна или Руген, расположенного в южной части Балтийского моря, также не увенчались успехом. Жителей острова Ругена называли ругами; они принадлежали, по одной версии, к выходцам из Скандинавии – готам, и по другой – к одному из венетских племен (предкам славян), упоминаемых еще у Корнелия Тацита. Поэтому, как считали некоторые исследователи, от имени этого народа через раны – руги – руяны – рутены – русы образовался этноним русь. На что лингвисты отвечают, что здесь присутствует ряд серьезных непреодолимых фонетических препятствий, приводящих к неприемлемости такой гипотезы.

По другой версии, русские получили свое имя от легендарного Русса, у которого было два брата Чех и Лех, в свою очередь, давшие начало чешскому и польскому народам. Свои знаменитые «Записки о московитских делах» немецкий дипломат Сигизмунд Герберштейн (1486–1566), посетивший Россию в 1517 и 1526 годах, начинает как раз с указанной легенды, чтобы дать объяснение происхождению названия этого загадочного для него народа и государства:

«О происхождении названия Russia существуют различные мнения. Одни полагают, что оно произведено от имени Русса, брата польского государя Леха, поскольку этот Русс был-де государем русских. Другие ведут его от имени весьма древнего города Русы, неподалеку от Новгорода Великого. Есть и такие, которые объясняют это название смуглостью жителей. Однако большинство считает, Руссия – это измененное имя Роксолания. Сами же московиты, отвергая подобные мнения, как не соответствующие истине, уверяют, будто их страна изначально называлась Россея, а имя это указывает на разбросанность и рассеянность ее народа, ведь Россея на русском языке и значит разбросанность или рассеяние. Это мнение, очевидно, справедливо, так как и до сих пор различные народы живут вперемежку с обитателями Руссии, в которую повсюду вклиниваются, разделяя ее, иные земли. <…> Но каково бы ни было происхождение имени Руссия, народ этот, говорящий на славянском языке, исповедующий веру Христову по греческому обряду, называющий себя на родном своем языке Russi, а по-латыни именуемый Rhuteni, столь умножился, что либо изгнал живущие среди него иные племена, либо заставил их жить на его лад, так что все они называются теперь одним и тем же именем русские».

Мы специально подробно процитировали австрийского барона, т. к. этот незаурядный писатель оказался очень плодотворным по выдвижению версий происхождения слова русь, впоследствии предоставившим возможность историкам написать не одну книгу и защитить несметное количество диссертаций на эту тему. Достаточно для примера вернуться к вышеперечисленным исследователям, которые в какой-то мере пытаются почти так же объяснить этот загадочный термин.

Сторонниками так называемой «южной» концепции происхождения этнонима русь (О.Н. Трубачев, Д.Т. Березовец и др.) предпринимались попытки связать имя Русь с причерноморскими топонимами, такими, как Россотар, Рукуста, имеющих готское происхождение, и даже с неизвестным племенем Рогас (Rogas) Иордана[253]. Думаем, здесь и не требуется каких-то больших усилий лингвистов, чтобы опровергнуть такую гипотезу образования слова русь. Кроме того, О.Н. Трубачевым предпринималась попытка производить имя русь от иранских слов со значением светлый, блестящий, восходя к древнейшей его форме rauxśna и древнеиндийскому слову с близким значением ruksa-, которое затем должно было измениться в russ[254]. При расшифровке имени «вероломного племени росомонов» (Rosomorum) того же Иордана, ученых интересовало только начало этого слова – рос. По их предположению, это осетинское (аланское) слово рохс – светлый[255]. Делались аналогичные попытки связать русь и с другим похожим этнонимом – роксоланы – названием одного из причерноморских сарматских племен, как белые, светлые аланы.

Как полагала Е.Ч. Скрижинская, известный комментатор книги Иордана «Getica», первая часть имени роксоланы впервые объявилась как самостоятельное этническое имя в сообщении сирийской хроники Захарии Ритора или Псевдо-Захарии (555 г. н. э.). После описания амазонок, помещаемых им около Азовского моря, он пишет: «Соседний с ними народ хрос (hros), мужчины с огромными конечностями, у которых нет оружия, и которых не могут носить кони из-за их конечностей». Как бы там ни было, выходит, что к середине VI века в далекой Сирии уже знали о существовании к северу от Черного моря какого-то русского народа рус или рос, отличающегося крупным ростом[256].

Другой советский историк В.В. Седов более двадцати лет назад признал, что происхождение этнонима рось-русь «несомненно, не славянского» и не тюркского корня, ведь тогда бы этноним русский приобрел форму орос-урус и, в конце концов, также склонился к иранскому началу рассматриваемого племенного имени[257]. Впрочем, в настоящее время нашлись исследователи, попытавшиеся реанимировать происхождение названия руси из тюркских слов.

Два талантливейших математика Г.В. Носовский и А.Т. Фоменко (в научных кругах их еще называют «терминаторы истории»), более известные по своим многочисленным трудам, где они пытаются пересмотреть хронологию всемирной истории, в том числе и российской, вероятно, исходя из сообщения этого ученого, выдвинули очередную версию происхождения имени русь.

По их мнению, «Татаро-Монголия средних веков – это сама Великая Русь», – тогда происхождение названия Русь надо искать в языке этого тюркского народа. Как известно, пишут авторы очередной гипотезы, Монгольская империя была разделена на так называемые улусы – области. И делают смелое предположение, что слова улус, рус, Русь якобы одного корня, т. к. налицо существует явная звуковая параллель между: улус – урус – рус. В заключение, у этих отчаянных историков-математиков само название Русь превращается в рус, в тюркском значении – как улус, которое означает часть или область Монгольской империи. Впоследствии Русь из области (улуса) великой империи превратилось в государство. В этом случае, по их мнению, слова русский человек могли означать первоначальное «человек из некоторой области в империи», улуса, и только потом приобрести значение национальности[258]. Хотелось бы поблагодарить уважаемых математиков за то, что наше происхождение они произвели не от ненцев или якутов и тем более не от американских индейцев!

Существуют еще несколько версий, связанных с так называемым «цветовым» решением или объяснением запутанного термина. Некоторые исследователи полагали, не мудрствуя лукаво, что термин русь произошло от цвета волос наших предков, т. к. большинство их них были русыми, светлыми, вот отсюда, мол, и образовалось название племени русы или русь. Думаем, наивность такого объяснения слишком очевидна, поэтому к нему не стоит больше возвращаться.

Изучению происхождения названия Руси посвятил свое исследование в 1892 году профессор Киевской духовной академии по кафедре русской гражданской истории В.З. Завитневич. Он взял за основу сообщение известного дипломата и сочинителя, итальянского епископа Лиудпранда (умер в 971 г.) о походе киевского князя Игоря на столицу Византийской империи в 941 году, в котором говорилось:

«Ближе к северу обитает некий народ, который греки по внешнему виду называют русиями, ρουσιοζ, мы же по местонахождению именуем норманнами. Ведь на немецком языке nord означает север, а man – человек; поэтому-то северных людей и можно назвать норманнами».

Здесь Лиудпранд сообщает, что русские получили свое наименование от греческого слова ρουσιοζ – рыжий или красный, и что это название русским дали за особый цвет их тела, отличающийся от смуглой кожи южан своеобразным красноватым оттенком[259]. Кстати, о том же говорил после путешествия в верховья Волги знаменитый арабский писатель Ибн-Фадлан (922): «Я видел русских купцов… тело у них красное». Подобное сообщение имеется и в «Хронографии» византийского писателя Феофана Исповедника (760–818), где, правда, под ошибочным пониманием его фразы о «ρουσια кораблях», как о русских кораблях, скрывается совершенно другое: прилагательное ρουσιοζ имеет значение пурпурный, багровый, а не русский, как полагали некоторые исследователи, и обозначает таким образом цвет корабля[260].

В описании хрониста, нападавшие «своим видом показывали кровопролитие». И вообще, пурпурный цвет напоминал кровь и огонь. Поэтому, считал В.З. Завитневич, греки так стали называть русских, а сами русские приняли это имя при подписании договора с греками в 907 году, поскольку другого собственного имени у них к тому времени еще не было[261]. Так что можно считать эту версию малоубедительной и даже слегка наивной.

Кстати, Черное море раньше так не называлось, в славянских языках вплоть до XVI века море именовалось Чермным, то есть Красным[262]. А красный, пурпурный цвет, как вы сейчас узнали, был всегда связан с русами, русью, русскими, их корабли и паруса были всегда покрашены в червленый, темно-красный цвет, поэтому арабские писатели прозвали когда-то Черное море Русским или Красным морем, вероятно, взяв за основу греческое слово ρουσιοζ.

* * *

Очередную попытку разгадать секрет происхождения названия русского народа предпринял географ и историк В.И. Паранин, исходя из положений так называемой ностратической теории, которая, по его словам, позволяет в близких по транскрипции названиях географических объектов в различных частях света видеть единый смысл, что дает возможность осуществлять расшифровку обширного топонимического материала, на основе языков, иногда довольно удаленных от объекта. Причем расшифрованные данные «экстраполировать на другие территории»[263].

Уже около 100 лет существует эта пресловутая ностратическая теория, выдвинутая датчанином Х. Петерсеном, которую позднее обосновал советский лингвист В.М. Иллич-Свитыч (1934–1966). Согласно этой теории, существовали древнейшие системы языков, давшие основу развития всех современных языковых групп, и среди прочих ученый выделял ностратическую семью. Туда он относил многие языковые семьи Евразии и Африки (в том числе – индоевропейская, картвельская, семитохамитская, дравидийская, уральская и алтайская). Все они были якобы когда-то одним языком, но, разделившись много тысяч лет назад, почти не сохранили степень родства. Считается, что ностратическая теория может рассказать многое о жизни ностратических племен эпохи охоты и собирательства, и главное, о территории, на которой возникли и долго жили эти племена до того времени, когда они начали делиться и расходиться, в результате чего и возникло эти шесть основных языковых семей[264].

Исходя из положений ностратической теории, В.И. Паранин сделал предположение, что на севере Европы существовала группа языков, на основе которых могло появиться название Русь со значением «верховая», «южная страна», а это, в первую очередь, прибалтийско-финские языки, причем наиболее вероятным языком-основой, на его взгляд, предстает карельский. А во-вторых, считает историк, в этом регионе существуют многочисленные следы бытовавших в прошлом систем территориальной организации общества, к одной из которых восходит название Русь.

При этом В.И. Паранин обратил внимание на бытовавшую якобы некогда в Восточной Европе систему для обозначения сторон света, так называемую, «цветовую» ориентацию в пространстве, где юг в ней обозначался красным цветом, север – черным, восток – синим, а запад – белым. После проведенного анализа названий сторон света, какие они могли бы иметь в прибалтийско-финских языках, в одном их них, карельском, нашлось искомое: слово ruskej значил красный, а rusko – заря, румянец; ruskotaa – краснеть. И для него сразу стала «очевидна лингвистическая основа слова русь как цветового символа южного элемента какой-то территориальной системы»[265].

Затем, призвав на помощь эпос карел и финнов, Паранин обратился к знаменитому произведению «Калевала». Время действия в нем – бронзовый век, ориентировочно I тысячелетие до н. э., основной сюжет заключается в борьбе за обладание чудесной мельницей Сампо между героями, обитающими в южной Калевале (Вяйнеле), с жителями Похьелы (то есть Севера). По этому поводу академик Б.А. Рыбаков когда-то заметил в своей статье «Сампо и сейды»: «Возможно, что битва за Сампо – не столкновение финнов и карел с лапландцами (саамами), а соперничество родственных между собой южных финно-карельских племен с северными тоже финно-карельскими племенами, веровавшими в того же верховного бога Укко, что и южане»[266]. То есть, подчеркнул Паранин, вероятно, в «Калевале» представлено столкновение юга с севером, красного с черным, ruskej c musta. И далее развивает мысль, что в результате внутриплеменной борьбы южной части единого племени с северной (запечатленной в «Калевале», где эта борьба обрела вид битвы за Сампо), в борьбе красного с черным, южная часть обособляется от северной – при этом, по словам исследователя, «берет себе новое имя, как раз и связанное с ее географическим положением, то есть, южная, красная, ruskej – русь»[267].

Думается, Паранин здесь заблуждается, т. к. обособившиеся на юге племена не стали бы себя так называть, да и с какой стати им менять свое родовое имя! Наверняка должно произойти обратное, по логике их должны были бы обозвать ruskej – южными оставшиеся на прежнем месте обитания коренные северные племена финнов, раз те отделились от них и ушли в южном направлении.

Почему-то большинство наших исследователей считает, не стал исключением и В.И. Паранин, что некогда в Восточной Европе север ассоциировался с черным цветом. Однако это не совсем так. Действительно, у народов Южной Азии при определении сторон горизонта черный цвет соответствовал северу, красный – югу. Такое цветообозначение четко зафиксировано у древних китайцев, у вьетнамцев, корейцев, в Средней Азии – древних персов, иранцев, в Южной Сибири – у некоторых тюркских народов (монголы, уйгуры, тюрки). Хотя у калмыков север уже соответствует желтому, а юг – синему цвету. В Индии юг ассоциируется с желтым, иногда синим цветом, а север – с красным[268]. У древних ацтеков четыре стороны света обозначали: восток – красный, запад – синий, юг – зеленый, а север – белый цвет, и у народа майя боги были связаны с такой же цветовой символикой сторон света: один из них по имени Кан-Цик-Наль, поддерживающий небо, чтобы оно не упало на землю в его северной части, ассоциировался с белым цветом. Поэтому, так однозначно утверждать, что черный цвет всегда символизировал север, на наш взгляд, совершенно неразумно.

Думаем, не является большим секретом, что, наоборот, с древнейших, архаичных времен север всегда был связан с чем-то чистым, ясным, светлым, т. е. с белым цветом. Вероятно, все зависело от того, где находился север на карте – вверху или внизу (в подземном мире). Все же для большинства племен, обитавших в Северном полушарии, север находился наверху. Не исключено, одна из причин такой ориентации заключалась в том, что после наступления темноты Полярная звезда была первой точкой отсчета для определения направления, как на суше, так и в океане, особенно – в полярных морях.

В понимании древних жрецов, север считался направлением обновления и восстановления, получения знаний и мудрости. Север всегда ассоциировался с белым цветом, который, как снег, символизировал очищение и чистоту намерений людей. Стихией севера является воздух, утверждали шаманы, который можно сравнить с разумом. Поэтому Север считался направлением разумной деятельности, мыслей идей и творчества, именно там происходит духовное пробуждение человека[269].