Визитка с того света

– Да понимаю я все. Только мне все равно кажется, что я должна попытаться хотя бы имя его выяснить, – отмахнулась я.

– Мой тебе совет, подруга, не лезь в это дело. Займись лучше чем-то полезным. Говоришь, машина у тебя сломалась? Вот и направь свою нерастраченную энергию на восстановление ее работоспособности. А поиски убийцы случайного попутчика оставь полиции. Или ты сомневаешься в наших способностях? – с иронией в голосе спросил Мельников.

– Эх, Андрюха. Хороший ты, но одного не можешь понять. Когда дело касается профессиональной чести, человек просто не может отступить, – задумчиво протянула я.

– А профессиональная честь тут с какого боку припека? – не понял приятель.

– А с такого! Мужчина этот собирался нанять меня в качестве частного детектива. А я ему отказала, – обреченно произнесла я.

– Так, гражданка Иванова. С этого места поподробнее, пожалуйста. Когда убитый собирался нанять тебя для выполнения работы? И какого рода задание он тебе дал? – взвился Мельников. – И вообще, почему ты раньше об этом молчала?

– Думала, – ответила я.

– О чем ты думала? Как половчее соврать? Как скрыть от полиции важные сведения? – возмущался Андрей.

– Не собиралась я ничего скрывать. Просто мне нужно было подумать. Я и сейчас не уверена, что именно он звонил мне с просьбой взяться за его дело, – пояснила я.

– Иванова, если ты сейчас же все мне не расскажешь, я тебя прибью, – пригрозил Мельников.

– Слушай. Только не перебивай, ладно? – попросила я и приступила к рассказу.

Выслушав меня, приятель некоторое время молчал, а потом вынес свой вердикт.

– Короче. То, что ты мне сейчас рассказала, ровным счетом ничего не значит. Ну, позвонил тебе какой-то мужик. Предложил последить за своей бабой. Ты отказалась. И правильно, кстати, сделала. Не хватало еще, чтобы ты за вертихвостками шпионила. А тот ли это мужик или нет, еще бабушка надвое сказала. Может, это вовсе и не его визитка. Мало ли в троллейбусе народу ездит? Да кто угодно мог эту визитку обронить. То, что ты нашла ее под сиденьем убитого, еще ничего не доказывает. Следовательно, лично ты ему ничего не должна. Это понятно? – Мельников дождался моего согласного кивка и продолжил: – Сейчас ты пойдешь домой и забудешь обо всей этой истории, как о страшном сне. Ничего не предпринимай. Никуда не лезь. Мы сами найдем того, кто осмелился выпустить кишки тому мужику. Ты меня поняла? Учти, Иванова, я за тобой наблюдаю. Не вздумай ослушаться. Тот, кто сотворил такое с мужиком, шутить не будет. По мне, так это сделал тот, у кого на счету не одно убийство. Искать приключения на свою пятую точку я тебе не советую. Тебе оно надо, чтобы на тебя уголовник охоту открыл?

Я отрицательно покачала головой. Приятель удовлетворенно крякнул и, чтобы закрепить эффект от сказанных ранее слов, добавил:

– Как только появится что-то конкретное, я тебе сообщу. Обещаю.

После этого он подозвал официанта, расплатился за заказ, и мы вышли из кафе. Не доверяя мне, Мельников проводил меня до подъезда, попрощался и уехал. Я поднялась к себе в квартиру, заперла дверь на все замки, прошла в комнату и, обессиленная, плюхнулась на диван.

Глава 3

Я лежала на диване и лениво глядела в потолок. После сытного обеда двигаться не хотелось. Речи Мельникова вновь невольно породили сомнения в моей душе. А и действительно, стоит ли копаться в этой истории, если я даже не уверена в том, что именно убитый звонил мне с пикантным предложением последить за своей любовницей? Ну что мне неймется? Что я ухватилась за эту историю? От скуки? Нет! Ответственность за результат расследования я почувствовала тогда, когда вспомнила предсказание магических костей. Следовательно, чтобы избавиться от наваждения, мне нужно снова сделать это. Бросить кости, и пусть они решают, должна ли я заниматься поисками убийцы или нет.

Я соскочила с дивана, прошлепала босыми ногами к столу и вытянула замшевый мешочек, который хранил ответы на все злободневные вопросы. Покатав кости в руках, я высыпала их на стол. «3+21+25 – Вы займетесь благородной работой, даже если она будет незаметна для окружающих», сообщили мне цифры на гранях костей. Ну вот! А я что говорила? Слышишь, Мельников? «Благородной работой!» И пусть об этом не узнает профессор Барр из Северной Англии, зато моя совесть будет чиста.

Не сомневаясь больше ни минуты, я втиснула ноги в уличные туфли и вприпрыжку помчалась на улицу. Мне предстояло обойти квартиры последней «свечки», и теперь я была уверена в положительном результате. К дому я подбежала, слегка запыхавшись. Распахнув подъездную дверь, чуть не сбила с ног молоденькую девушку, выходящую из подъезда.

– Куда прешь? Не видишь, люди выходят, – нагрубила мне девица. – Совсем народ ошалел. Наскакивают на людей среди бела дня.

– Простите, я вас не заметила, – наспех извинилась я, проскальзывая в подъезд.

– Глаза разуй, тогда будешь людей замечать, – все так же грубо посоветовала девица.

Я не стала вступать с ней в перепалку. Стоит ли обращать внимание на малолетнюю хамку? Поднимаясь по ступеням к площадке, на которой располагались квартиры, я слышала, как девица продолжает ворчать мне вслед.

– Таскаются тут всякие, покоя от них жильцам нет. Обкурятся и прохода людям не дают. И куда только домоуправление смотрит. За что мы деньги им платим?

«Вот ведь зараза! Все настроение испортила», – подумала я. Настроение и вправду упало. Что поделать? Не люблю я, когда меня обвиняют в том, чего не делала. Обкурилась я, видите ли! Да она сама небось под кайфом. Или, наоборот, без дозы ходит, вот и злая такая. Поймав себя на мысли, что мои выводы ничем не отличаются от выводов девицы, я развеселилась. И правда смешно. Знать друг друга не знаем, а напридумывали обе с три короба. Чтобы немного успокоиться, я решила подняться по лестнице на последний этаж и начать обход не снизу, а сверху. Дойти я успела только до третьего этажа. Там мне пришлось задержаться, так как путь мне преградила старушка. Интересная такая старушенция. Древняя, как египетские пирамиды. Вся в морщинах, в старом, застиранном халате, но в бигудях и с макияжем, достойным кисти художников-авангардистов.

– Мумия возвращается, – невольно вырвалось у меня.

Услышав шепот, старушенция приблизилась ко мне вплотную и тонюсеньким голоском запричитала:

– Сынок, подмогни, милай! Не откажи в любезности симпатишной даме. По всему видать, ты парень добрай, отзывчавый. Сподмогни чуток.

Я остолбенела. Это она меня, что ли, сынком назвала? Ну ладно еще брюки бы старушку в заблуждение ввели, но волосы? Белокурые локоны, свободным каскадом ниспадающие на бежевую водолазку из ангорской шерсти, никак не подходили под определение «сынок».

– Это вы мне, бабушка? – переспросила я на всякий случай.

– Тебе, сынок, кому ж еще. Поди сюда. Успеешь по своим надобностям. Сперва дело доброе сделай.

Старушка ухватила меня за полу куртки и потащила в свою квартиру. Надо признать, силы у старушенции было еще предостаточно. Я, конечно, могла бы попытаться вырваться из ее цепких рук, но любопытство взяло верх. Не каждый день встречаешь бабулю, которая накручивает волосы на бигуди и разрисовывает свое лицо почище граффити на заводском заборе. Старушенция между тем втащила меня в коридор своей квартиры, захлопнула дверь и тщательно заперла ее на все засовы. Я остановилась у порога, ожидая, что за всем этим последует. А старуха, казалось, потеряла ко мне всякий интерес. Прошла в кухню, загремела там посудой. Я услышала, как открылся кран и вода мощным напором застучала по эмалированной поверхности раковины. Желая удостовериться в том, что бабуля не затопит всю квартиру и не утопит меня вместе с собой, я двинулась на звук.

В кухне я застала следующую картину. Старушенция поставила в раковину чайник и безучастно наблюдала за тем, как вода, наполнив его до краев, переливается через край и стекает в водопроводный желоб.

– Кран закройте, воды уже достаточно, – посоветовала я.

Бабуля повернулась на голос и, удивленно подняв брови, спросила:

– Вы кто? Как вы сюда попали?

Ну, здорово! Сейчас выяснится, что старушка страдает склерозом и забывает все, что происходило с ней пять минут назад. И как только родственники решаются оставлять ее дома одну? Она же все, что угодно, натворить может.

– Меня Таня зовут. Вы позвали меня, чтобы я вам помогла, – объяснила я.

– Я? Нет, милая, вы что-то путаете. Я вас не звала, – возразила старушенция. – А, вы, наверное, к Манюне пришли? Так ее нет. Умотала куда-то. Вечером приходите. А то оставайтесь. Вместе Манюню подождем.

Я поразилась, насколько изменился голос старушки. Даже выговор стал более интеллигентным, что ли. У нее, часом, не раздвоение личности? Только что передо мной стояла дряхлая, малообразованная деревенская старушка, а теперь подтянутая культурная пожилая женщина, хорошо образованная. Поразмышлять над изменениями сущности хозяйки квартиры я не успела. Раковина наполнилась водой до верха, и теперь она грозилась бурным потоком выплеснуться на пол. Я подошла ближе, закрутила кран, подняла чайник, давая возможность воде свободно стекать в сливное отверстие.

– Вот, чайком чичас побалуемся, – радостно захлопала в ладоши старушка. – А у меня кое-что сладенькое есть. Ты сладенькое любишь, милай?

Я снова удивленно взглянула на бабулю. Да что же это такое? Она опять принимает меня за мужчину. Ох, Таня, шла бы ты отсюда подобру-поздорову. Как бы ей потактичней намекнуть, что мне пора? Ладно. Успею. Вот напою ее чаем, тогда и пойду. Я подошла к плите, поставила на нее чайник и огляделась по сторонам в поисках спичек. Их нигде не было видно.

– Скажите, у вас спички есть? Горелку зажечь надо, – объяснила я.

– Что вы, спички мне не оставляют. Боятся, что я дом подпалю. Сама-то сгорю, ладно. А вот квартиру жалко, – замахала на меня руками старушка. – У меня электрический чайник есть. Я когда себя побаловать хочу, его ставлю.

Я взглянула на эмалированный чайник. Интересно, зачем тогда она в него воду наливала? Впрочем, не мое дело. Отыскав электрический чайник, я долила в него воду и включила. Через какое-то время вода начала бурлить. Старушенция снова захлопала в ладоши, радуясь, как младенец.

– Кипит водичка. Кипит. А листочки заварочные где? В шкапчике погляди, сынок. Там и кружечка твоя, – засуетилась бабуля.

– Садитесь, отдыхайте, я сама стол накрою, – не обращая больше внимания на ее странное поведение, предложила я.

Отыскала в шкафу бокал, одноразовые пакеты с заваркой. Выставила все это на стол. Добавила сахарницу и маленькую вазочку с печеньем. Как только чайник вскипел, налила воду в бокал, положила в него заварочный пакет и придвинула старушке. Та осторожно выловила пакет за веревочку, пристроила его на пустом блюдце и спросила:

– Себе почему не наливаете? Стесняетесь или брезгуете?

– Просто не хочу. Я обедала не так давно, – смутилась я.

– Как мне к вам обращаться? А то неловко как-то. Вы за мной ухаживаете, а я даже имени вашего не знаю.

– Татьяна я, – второй раз представилась я. – А вас как зовут?

– Маргарита Силантьевна, – сообщила старушка. – Вы наша новая соседка? Наверное, невеста Антоши? Он о вас ничего не рассказывал. Впрочем, он всегда был скрытным мальчиком.

– Антоша – это ваш сосед? – спросила я, чтобы поддержать разговор.

– Из квартиры, что за стеной, – пояснила старушка. – Так вы не невеста Антона?

– К сожалению, нет. Я живу в доме напротив, – ответила я. – А вы одна живете?

– По-всякому бывает, – улыбнулась Маргарита Силантьевна.

От этой улыбки лицо хозяйки квартиры просто преобразилось. Сразу стало понятно, что в молодости та была первой красавицей. Оттого, видно, и макияж. И бигуди. Красивые женщины никак не могут смириться с тем, что старость пришла и красоту унесла.

– Не скучно одной? – снова задала я вопрос.

– О, в моем положении скука – не самое ужасное, что может быть. Вот заскоки, это да. А скука – ерунда на постном масле, – продолжая улыбаться, ответила Маргарита Силантьевна.

– Заскоки? – мне не удалось скрыть удивление. Я никак не могла предположить, что старушка знает о своих странностях.

– Чему же вы удивляетесь? Такое бывает сплошь и рядом. Постарел человек, вот у него завихрения мозгов и начались. У кого-то сильнее, у кого-то слабее. В моем случае отрицательный прогресс налицо. Но с этим уж ничего не поделаешь. Пока-то я держусь, а скоро придется в дом престарелых съезжать. Дома за мной ухаживать некому. За квартиру и то никто со мной жить не соглашается. Правда, недавно троюродная внучка из Читинской области приехала. Пока терпит меня. Уж больно ей хочется в городе жить.

Сейчас речь старушки звучала ровно и гладко. Даже не подумаешь, что совсем недавно эта милая женщина называла меня сынком и не могла вспомнить, зачем затащила в свою квартиру. Я решила воспользоваться временным просветлением в мозгу хозяйки и задала заветный вопрос:

– Скажите, Маргарита Силантьевна, у вас в доме живет мужчина лет тридцати пяти, темноволосый, худощавый. Ходит он сейчас в куртке из кожи черного цвета, в кепке. А еще у него есть шарф шелковый. Пестрый такой. С ярким рисунком.

– Антоша, что ли? Антошу знаю, как не знать. Мы ж с ним всю жизнь на одной лестничной клетке прожили. Я и отца его помню, и мать. А с бабкой его мы на танцы вместе бегали. Хорошее было время, – мечтательно проговорила бабуля.

Я решила уточнить. Кто знает, может, у нее снова завихрения начались, хотя с виду непохоже.

– Так вы говорите, что тот, кого я описываю, – ваш сосед? Не путаете?

– Милая девушка, я пятьдесят лет проработала в отделе кадров. Мне достаточно один раз увидеть лицо, и я запомню его на веки вечные. И по описанию могу портрет нарисовать, – снисходительно улыбнулась Маргарита Силантьевна.

– Скажите, он один живет? А в квартире часто появляется или ночует в другом месте? – принялась я расспрашивать старушку.

– Живет один. По чужим домам не ночует. По крайней мере, раньше было так, – подтвердила свои слова Маргарита Силантьевна.

– Не знаете, дома он сейчас? – задав вопрос, я настороженно ждала ответа.

– Не видела. Да вы подите, постучите. Если дома, так откроет, – посоветовала старушка.

– Неловко как-то, – сделала я вид, что смущена. – А вы не могли бы сходить и выяснить, у себя ли Антон?

Я надеялась на положительный ответ, но результат оказался даже лучше.

– Мне за ним ходить незачем. Если Антон мне понадобится, я просто на балкон выхожу и кличу его. Он придет, все отладит, все починит. И я довольна, и он не внакладе, – сообщила бабуля.

– То есть вы хотите сказать, что ваши с Антоном балконы смежные? И проход есть? – удивилась я.

– Сынок, чой-то ты шумный какой? Оглушил бедную женщину. Поди воду вскипяти, чаевничать будем, – резко сменив тему, проговорила Маргарита Силантьевна на манер деревенского пастуха. – А у меня и сладенькое припасено.

Эх, на самом интересном месте речь оборвалась. Теперь сиди, жди, когда старушенция снова в чувство придет.

– Вот ваш чай. В чашке. Пейте на здоровье, – я указала на бокал, стоящий под носом старушки.

Та удивленно уставилась на него, переставила с места на место, потом зевнула и заявила:

– Устала я что-то. Пойду прилягу.

Не обращая на меня внимания, старушка вышла из кухни. Я в недоумении смотрела ей вслед. Она что, вот так вот, запросто оставит незнакомого человека у себя в квартире и завалится почивать?

– Сынок, укрой меня. Прохладно что-то, – прокричала старушка из соседней комнаты.

Я прошла в спальню. Маргарита Силантьевна, как была, в халате и тапочках лежала на старинной панцирной кровати. Руки она скрестила на груди. Осмотревшись по сторонам, я отыскала тонкий шерстяной плед, накрыла им старушку и произнесла:

– Пойду я, пожалуй. У вас дверь захлопывается?

– Посиди со мной чуток. Пока не усну. Не люблю в одиночестве засыпать, – попросила Маргарита Силантьевна.

Я решила не расстраивать пожилую женщину. Придвинув стул вплотную к кровати, я села и стала ждать, пока старушка заснет. Та прикрыла глаза и тут же захрапела. Здорово! Как будто тумблер вырубили, и она отключилась! Минуты две я еще сидела без движения, потом поднялась и пошла обратно в кухню. Там находился балкон, соединяющий, по словам хозяйки, ее квартиру и соседскую. Открыв балконную дверь, я выглянула наружу. Маленький балкончик был застеклен. Перегородка между балконами практически отсутствовала. Невысокая труба-перемычка, вот и вся преграда. Перешагнув на соседний балкон, я приблизила лицо к оконному стеклу, стараясь разглядеть, что творится внутри квартиры. В комнате было пусто. Я постучала в стекло. Не дождавшись ответа, подергала балконную дверь. Та поддалась с первого раза. Видимо, уходя из дома, сосед не посчитал нужным запереть ее на щеколду. Я прошла в квартиру соседа. Кухня ничем особо не отличалась от той, которую я только что покинула. Разве что мебель более современная. Обойдя комнаты, я убедилась, что в квартире никого нет. Что ж, такую удачу упускать нельзя. Нужно осмотреть здесь все. Быть может, удастся выяснить, кто хозяин этой квартиры.

В гостиной ничего достойного внимания обнаружить не удалось. Комната как комната. Дорогой кожаный диван. Огромный, на полстены, плазменный телевизор. Пустой журнальный столик в центре комнаты. Вот, собственно, и весь интерьер. Никаких безделушек, никаких картин, никаких личных вещей.

Зато в спальне я наткнулась на фото в солидной стеклянной рамке. На снимке был изображен мужчина. В плавках, в окружении пальм и желтого песка. Видимо, снимок был сделан где-то на курорте. Несмотря на то что мужчина со снимка был гораздо моложе, сомнений у меня не осталось. Это был именно тот человек, которого я искала. Тот, чей безымянный труп лежал сейчас в больничном морге. Пошарив в верхнем ящике комода, я нашла его паспорт на имя Проскурина Антона Павловича тридцати шести лет. Судя по отметкам в паспорте, женат мужчина не был. А вот зарегистрирован в этой квартире. Уже кое-что. Теперь хорошо бы найти что-то, что подсказало бы мне причину, по которой с Антоном так жестоко обошлись.

Судя по всему, все мало-мальски интересные вещи Проскурин хранил именно в комоде. Верхний ящик помимо документов был набит мелочовкой типа шариковых ручек, старых, давно не используемых брелоков, милых безделушек, подаренных кем-то из знакомых. Квитанции на оплату коммунальных услуг со старательно прикрепленными к ним чеками. Бумажные носовые платки. Парочка тюбиков какой-то мази. Пустая визитница. Фотоальбом старого образца со скудным количеством фотографий. В основном с изображением самого хозяина на отдыхе. Кредитные карты отсутствовали. То ли у Проскурина их совсем не было, то ли он лишился их вместе с кошельком в тот день, когда был убит.

В самом дальнем углу верхнего ящика комода Проскурин хранил прозрачную пластиковую папку, в которой лежала подборка рекламных буклетов дорогих ресторанов Тарасова. Я присела на кровать, высыпала содержимое папки и начала перебирать буклеты. «Мон Блан». «У Андре». «Старый Город». «Черчилль». Сколько же их здесь? Я пересчитала буклеты. Получилось двадцать три штуки. Интересно, это у Проскурина хобби такое, информацию о дорогих точках общепита Тарасова собирать, или же папка указывает на его профессиональную деятельность? Может, он санинспектором работает? Или «тайным клиентом»? А может, он журналист и пишет статьи о качестве обслуживания? Ресторанный критик? Да нет, на ресторанного критика он не тянет. Если бы это было так, то помимо рекламных проспектов в квартире обязательно нашлись бы и вырезки из газетных или журнальных статей, написанных господином Проскуриным. Ну, или другие атрибуты, указывающие на его принадлежность к этой профессии. Блокноты с пометками, работы конкурентов и тому подобная ерунда. А у Проскурина и компьютера-то не было.

Обыскав кухню и ванную комнату, я с тоской констатировала факт, что кроме пластиковой папки с рекламными листовками ресторанов зацепиться мне не за что. Сейфа у Проскурина не было. Крупных сумм денег тоже. Про оружие и наркотики я уж не говорю. И вообще, жилище убитого было какое-то скучное. Будто не квартира, а гостиничный номер, который сняли на пару дней. Все комнаты до безобразия безликие, я бы даже сказала, необжитые. С продуктами дело обстояло не лучше. Пачка сливочного масла в масленке, кусок подсохшего сыра. Упаковка пельменей в морозильной камере. И в шкафчике на полке полупустая банка растворимого кофе да кусковой сахар. С таким рационом долго не протянешь. Если только Проскурин регулярно питался в тех самых ресторанах, тогда отсутствие продуктов еще можно было объяснить. А вот в том, что жил он в квартире один, можно было не сомневаться. Ни в одной комнате я не обнаружила и намека на присутствие в жизни Проскурина женщины.

Да, негусто. Казалось бы, такая удача. Нашла квартиру убитого, запросто проникла внутрь, а отыскать что-то, что указало бы на причину его гибели, не удалось. Жаль, но тут уж ничего не поделаешь. Надо вызывать Мельникова. Скрывать от него информацию об убитом я не собиралась. Вот только с буклетиков снимки сделаю, на всякий случай. Я вернулась в спальню и принялась методично фотографировать рекламные проспекты. Где-то на середине этого занятия я обратила внимание на то, что адрес одного из ресторанов обведен карандашом. Рядом с адресом имелась пометка. Три заглавные буквы «УАМ», прописная «б» и рядом цифры 3,18, 5. Любопытно! Что бы это значило? Я стала более внимательно разглядывать листовки и нашла еще одну запись. На ней также были заглавные буквы и цифры. Только на этот раз они были другие. «ИСА», прописная «с». Цифры тоже отличались. 12, 20, 4. Я переписала названия ресторанов, на рекламных проспектах которых обнаружила записи, отщелкала остальные буклеты, сложила все обратно в папку и, засунув ее в верхний ящик комода, вернулась в квартиру Маргариты Силантьевны.

Старушка все еще сладко спала. Я потихоньку вышла на лестничную площадку и задумалась. Как сделать так, чтобы Мельников не догадался, что я уже побывала в квартире убитого? Понятное дело, что за проникновение в чужое жилье он меня привлекать не станет, но лишний раз давать ему повод поворчать мне тоже не хотелось. К тому же показания выжившей из ума старушки не самый веский аргумент для получения ордера на обыск квартиры. Я решила пройтись по соседям. Должны же они знать того, кто живет с ними под одной крышей? На старушке ведь свет клином не сошелся?

В первой же квартире, в которую я позвонила, меня ожидала удача. Дверь открыл солидный мужчина. Как только я сообщила ему приметы убитого, он уверенно заявил:

– Есть у нас такой. В шестнадцатой квартире обретается. Зовут Антоном. Фамилия Проскурин. Приличный мужик. Шалманов не водит, хоть и один живет. А вы его за какой надобностью ищете?

– Есть подозрение, что с вашим соседом случилась беда. Пока подробности сообщить не могу. Тайна следствия, сами понимаете, – напустила я на себя таинственности.

Мужик, хоть моего удостоверения и не видел, выводы сделал соответствующие.

– Вы из органов, да? Я так сразу и подумал, – заявил он.