Закат империи США

В действительности за всей историей, связанной с иммиграционными реформами, лежит глобализация капитализма, а также реорганизация мировой системы «поддерживающего труда» применительно к мировой экономике. В последние десятилетия отмечается значительное увеличение потоков транснациональных миграций, поскольку едва ли не все страны и регионы оказались интегрированными, зачастую насильно, в мировой капитализм посредством иностранных вторжений и оккупаций, беспошлинных торговых соглашений, неолиберальных социальной и экономической политических систем, а также финансовых кризисов. Сотням миллионов человек пришлось покинуть свои дома в сельской местности, в регионе, часто называемом «Югом», и стать внутренними и транснациональными мигрантами. Таким образом были вновь образованы огромные ресурсы, пригодные для эксплуатации в мировой экономике ввиду всё большего слияния национальных рынков труда.

Такое явление, как высвободившиеся резервы иммигрантского труда, известно во всём мире. Развивающиеся отрасли мировой экономики становятся привлекательными для иммигрантов с периферии. Хотелось бы выделить основные транснациональные трудовые потоки XXI века: Турция и страны Восточной Европы предоставляют рабочую силу в страны Западной Европы, Центральная Африка — в Южную Африку, Никарагуа — в Коста-Рику, Шри-Ланка и прочие страны Южной Азии — в нефтедобывающие страны на Ближнем Востоке, Азия — в Австралию, Таиланд — в Японию, Индонезия — в Малайзию и так далее.

Подобные транснациональные потоки иммигрантов представляют собой явление, пришедшее на место колониализму. Данный процесс охватывает трудовые ресурсы во всём мире, зачастую ряды иммигрантов пополняются представителями этнически и расово подавляемых групп. США претендуют на роль контролёра входа в международную финансовую систему, стремясь регулировать приток труда в капиталистическую экономику. Так, службы, осуществляющие контроль за иммигрантами в США, а также их аналоги во всём мире прибегают к так называемой практике «вращающихся дверей»: двери для потока иммигрантов «открываются» и «закрываются» в соответствии с существующими требованиями накопления капитала в определённые периоды времени. Иммигрантов стараются заполучить всеми возможными способами, когда в этом есть необходимость, и от них избавляются, когда рабочей силы становится слишком много или существует потенциальная угроза дестабилизации ситуации.

В 1980-е годы 8 миллионов латиноамериканских эмигрантов прибыли в США, что практически равнялось общему количеству всех иммигрантов из Европы, прибывших на судах в США в 1910-е годы. Таким образом, Латинская Америка стала главным источником поступления мигрантов в США. В 2010 году в стране насчитывалось около 36 миллионов иммигрантов, по крайней мере 20 миллионов из них были выходцами из Латинской Америки, а 11 миллионов жили без соответствующих документов, дающих им право на пребывание в США.

Экономика США всё больше зависит от труда иммигрантов, именно на нём держится сельское хозяйство США и Канады. Но в 1990-е годы возникла и другая тенденция: большую часть иммигрантов из Латинской Америки приняли промышленность, строительство и сфера услуг, что сделало эти отрасли неотъемлемой частью общей «латинизации» экономики.

Иммигранты из Латинской Америки оказывают влияние на общее изменение качества рабочей силы в США. Ими заполнено сельскохозяйственное производство и большая часть рынка труда в таких сферах, как гостиничный и ресторанный бизнес, строительство, охрана и уборка помещений, уход за детьми, помощь по ведению домашнего хозяйства, благоустройство и озеленение территорий, парикмахерское дело, мясо- и птицеперерабатывающее производство, пищевая и лёгкая промышленность, розничная торговля и так далее.

Подобная зависимость США и мировой экономики от иммигрантского труда формирует довольно противоречивую ситуацию. С точки зрения доминантных групп, дилемма заключается в том, как максимально эксплуатировать рабочую силу иммигрантов, скажем латиноамериканцев в США, и в то же самое время обеспечить соответствующие гарантии их абсолютной управляемости и подконтрольности.

Государство должно выполнять роль некоего баланса, найти пути решения для обеспечения стабильной дешёвой рабочей силой, одновременно поддерживая систему эффективного государственного контроля за иммигрантами. Постепенно в области иммигрантской политики мы сталкиваемся как в США, так и в других странах со всё большей криминализацией иммигрантских сообществ, негласным контролем правоохранительных органов над ними, а также формированием единой системы задержания иммигрантов и их депортации.

На фоне ослабления границ для капитала и товаров, применительно к людям имеет место лишь их укрепление. При мировом капитализме появляются рабочие-иммигранты, но эти рабочие не пользуются теми же правами, что и граждане принимающей страны. Лишённые де-факто или де-юре политических, гражданских или трудовых прав, предоставляемых последним, рабочие-иммигранты оказываются на самом низком уровне трудовой и социальной иерархии. Это делает их уязвимыми перед работодателями как в частном или государственном секторах, так и в состоятельных семьях, в результате чего они становятся мишенью для враждебной культурной и идеологической среды.

Невероятная степень эксплуатации иммигрантов вряд ли была бы возможной, если бы у этих людей были такие же права, что и у граждан принимающей страны, если бы они не сталкивались с неопределённостью и беззащитностью ввиду отсутствия документов, дающих им право проживания в стране.

Полное предоставление всех гражданских прав десяти миллионам иммигрантов, проживающим в США, могло бы сократить существующее в США разделение. Это разделение — одна из важнейших составляющих отношений нового класса работников с мировым капитализмом. Отношений, при которых рабочие с лёгкостью могут быть приняты на службу и уволены в любое время; они не могут входить в какие-либо профсоюзы; они сталкиваются с нестабильностью и небезопасностью на работе, отказом в предоставлении льгот и тенденцией к снижению оплаты труда.

Рабочие-иммигранты не только легко поддаются влиянию, но их можно и депортировать, соответственно, они подконтрольны. Вначале условие для депортации должно возникнуть, а потом — лишь быть приведено в действие. Подобная «карусель» гарантирует возможность максимальной эксплуатации данной категории людей при условии практически полной безнаказанности.

Невыносимые условия жизни иммигрантов и освобождение государства и работодателей от любых обязательств связано с социально обусловленным воспроизводством подобного труда, что способствует ещё большей эксплуатации. Если рассматривать иммиграционную политику США за последние десятилетия, то карательные меры находят отражение в реформировании Закона о федеральном обеспечении, не предусматривающего для иммигрантов (что было отражено как документально, так и формально) таких социальных выплат, как пособие по безработице, продовольственные пособия и некоторые социальные выплаты.

Таким образом, иммигрантская рабочая сила сама отвечает за собственное существование — а также через существующую систему денежных переводов — и за жизнь членов своих семей за рубежом. Это делает труд иммигрантов дешёвым и доступным для капитала, он ничего не стоит по сравнению с тем, во сколько оценивается труд коренного населения. Рабочие-иммигранты становятся определённым архетипом новых классовых отношений во всём мире; в сущности, — рабочей силой мирового капитализма.

Учёт существующих резервов иммигрантской рабочей силы приводит к необходимости принятия противоречивых мер со стороны государств как принимающих трудовые иммигрантские потоки, так и являющихся их «поставщиками». Государство должно определять и укреплять национальные границы в своей иммигрантской политике. В области идеологической активности оно должно поддерживать национальную истерию «в хорошем смысле этого слова», пропагандируя протест против таких явлений, как «бесконтрольные границы» и «вторжение нелегальных иммигрантов».

Можно говорить о существовании широкой социальной и политической базы для поддержания гибкой, абсолютно подконтрольной и сверхэксплуатируемой системы притока латиноамериканской иммигрантской рабочей силы в США. Иммигранты в ВПК и СИН — один из наиболее быстро развивающихся секторов в экономике США. Можно отметить невероятный бум в такой отрасли, как строительство новых частных тюрем для тех иммигрантов, которые содержались под стражей во время депортации. В 2007 году около 1 миллиона иммигрантов без соответствующих документов было арестовано, 311 тысяч из них — депортированы. Администрация президента Барака Обамы представляется другом латиноамериканцев (и вообще говоря, иммигрантов), но именно при Обаме (после того как он стал президентом в 2009 году) было депортировано больше иммигрантов, чем при каком-либо Другом президенте за последние полвека (приблизительно 400 тысяч человек в год).

Комплекс частных центров содержания иммигрантов под стражей — стремительно развивающаяся отрасль. Иммигранты без соответствующих документов, дающих им право проживания в стране, представляют самый быстро развивающийся сегмент экономики, который представлен частными центрами и компаниями США, занимающимися содержанием и депортацией незаконных иммигрантов. По состоянию на 2010 год существовало 270 центров содержания под стражей иммигрантов, в которых каждый день за решётку отправлялось свыше 30 тысяч человек. Поскольку условия содержания под стражей, а также места депортации подконтрольны частным компаниям, капитал имеет личную заинтересованность в том, чтобы и дальше продолжалось неофашистское анти-иммигрантское движение.

В этой связи неудивительно и то, что Уильям Эндрюс, председатель правления Коррекционной Корпорации Америки (ССА), крупнейшего подрядчика центров содержания под стражей иммигрантов в США, заявил в 2008 году, что «на потребность в наших возможностях и услугах могли повлиять ослабление правоприменительных полицейских мероприятий… или же отмена уголовной ответственности в отношении иммигрантов».

Через месяц после того, как был принят антииммигрантский законопроект SB 1070 в Аризоне, Вейн Калабрес, председатель Geo Group, другого подрядчика частных тюрем, провёл конференцию для привлечения инвесторов, на которой попытался обрисовать радужные перспективы деятельности своей компании. «Возможности на федеральном уровне быстро возрастают вследствие всего происходящего, — заметил он, ссылаясь на принятый в Аризоне закон. — Люди, которые пересекают границы и задерживаются, должны содержаться под стражей. Следовательно, возможности реализации наших проектов будут расширяться».

«Война с террором» открыла путь необъявленной войне с иммигрантами. Действия, направленные на обеспечение «национальной безопасности и антитеррора», производятся одновременно с принятием законов в отношении иммигрантов. В ответ на эскалацию насилия по всему миру распространяются движения в защиту прав иммигрантов, которые пытаются сопротивляться репрессиям, эксплуатации, изоляции, культурной деградации и расизму. Переломным моментом в этой борьбе в США стала весна 2006 года, когда по стране прокатилась волна забастовок и демонстраций.

Пусковым механизмом этих массовых протестов было внесение на рассмотрение в Конгресс США законопроекта, известного как законопроект Сенсенбреннера, призывающего к уголовному преследованию иммигрантов, не имеющих документов, предоставляющих право на проживание в США. В данном законопроекте говорилось о возведении заградительной стены между Мексикой и США, а также о применении уголовных санкций против любого предоставляющего помощь иммигрантам без документов, включая церкви и гуманитарные организации, оказывающие социальную помощь.

25 марта 2006 года всего за «один день национального протеста» до трёх миллионов человек вышли на демонстрацию в Лос-Анджелесе, что стало крупнейшим общественным протестом в истории города. Ряды протестующих пополнили миллионы в других городах, таких как Чикаго, Нью-Йорк, Атланта, Вашингтон, Феникс, Даллас, Хьюстон, Тусон, Денвер и т. д. В мае 2006 года был организован «Великий американский бойкот 2006 года», в котором к самим иммигрантам присоединились члены профсоюзов и активисты движения за социальную справедливость. В этот день, вошедший в историю как «День без иммигранта», миллионы людей в более чем 200 городах по всей стране оставили работу, школу, остановили коммерческую деятельность и прервали свои привычные занятия, чтобы принять участие в национальном бойкоте, митингах и Других символических актах. Сотни региональных сообществ на Юге, Среднем Западе, Севере, а также в иных регионах, вдали от «узловых пунктов» сосредоточения выходцев из стран Латинской Америки, пережили нечто такое, что можно назвать мобилизацией масс, позволяющей им занять соответствующее место в политической жизни страны.

Во время проведения протестов говорилось о необходимости аннулировать законопроект Сенсенбреннера, что, в свою очередь, вызвало усиление расистско-шовинистических настроений, а также привело к оживлению движения неофашистов, направленного против иммигрантов. Ответная негативная реакция, среди прочего, включала в себя массовые депортации; рост числа агентов, осуществляющих контроль за количеством иммигрантов, использование местных сил полиции в качестве таких агентов, увеличение числа сотрудников безопасности в приграничных районах с Мексикой. Продолжилось нагнетание антииммигрантской истерии в средствах массовой информации, а также введение на местном, государственном и федеральном уровнях многочисленных дискриминационных антииммигрантских законодательных инициатив.

Явно расистский общественный настрой, который ещё несколько лет тому назад считался бы невозможным, становится сейчас всё более определяющим в средствах массовой информации. В настоящее время существует правоцентристская организация Minutemen, которая по степени ненависти к латиноамериканцам представляет собой нечто родственное Ку-клус-клану. Организация действует вдоль границы США с Мексикой: в Аризоне, Калифорнии и в некоторых других регионах страны.

Члены Minutemen отмечают, что они призваны «обеспечивать безопасность границ», принимая во внимание «неадекватный контроль» со стороны государства. Подобные рассуждения, а также высказывания членов Чайной Партии и других подобных групп, помимо их расистской направленности, являются, по сути своей, неофашистскими. Расистская враждебность в отношении латиноамериканцев и других иммигрантов может быть непреднамеренным (однако нельзя сказать, что нежелательным) результатом государственной политики.

Рабочий и средний классы в США, в которых доминируют представители англо-саксонского «белого» меньшинства, сталкиваются со снижением собственного социального статуса и всё большей небезопасностью, поскольку государство с развитой социальной системой и стабильностью на рынке труда было уничтожено в ходе капиталистической глобализации. Эти классы особенно часто используются в расистских антииммигрантских выступлениях консервативными политическими группировками как внутри, так и вне Республиканской партии США.

Практика создания образа врага, использующая в своих целях иммигрантские сообщества, достигла высшей точки в разгар финансового кризиса 2008 года, который подхлестнул антииммигрантскую истерию, подогреваемую расистскими антииммигрантскими движениями. По всей стране были приняты репрессивные антииммигрантские законы, среди которых SB 1070 в Аризоне и НВ56 в Алабаме. Оба этих закона официально оформляли расовую дискриминацию и, по сути, стимулировали террор в отношении иммигрантских сообществ.

Журнал «Mother Jones» выпустил статью, в которой говорилось о сотнях репрессивных антииммигрантских законах, подобных закону SB 1070, принятых на местном и государственном уровнях в США. Только в 2010 и 2011 годах государственными законодательными органами были приняты 164 таких закона. Опубликованные данные также раскрывали взаимосвязь между крайне правыми организациями, входящими в антииммигрантское движение, и другими неофашистскими организациями, правительственными учреждениями и избранными должностными лицами (как на местном, так и на федеральном уровнях), а также отдельными политиками, лоббистами и активистами.

Репрессии со стороны государства в отношении притока иммигрантов в 2006 году привели к значительному расколу в движении за права иммигрантов. Если говорить кратко, то средний класс латиноамериканцев и влиятельные лица обнаружили, что существует угроза их классовым интересам со стороны неконтролируемых самомобилизующихся иммигрантских масс.

Сосредоточенная в хорошо спонсируемых неправительственных организациях (НПО), а также занимающая посты на уровне местного и федерального назначения правящая верхушка латиноамериканцев попыталась перехватить управление стихийными движениями, достичь над ними контроля, направить протест в сторону лоббирования законодательной реформы в союзе с Демократической партией.

Во время предвыборной президентской компании Барака Обамы 2008 года произошло соединение политических устремлений верхушки латиноамериканского сообщества, репрессий со стороны государства с нейтрализацией, по крайней мере на некоторое время, массовых движений.

Лидеры стихийных выступлений не отрицали возможности лоббирования и попыток проникнуть во власть, но при этом они настаивали на приоритете массовых движений «снизу» в альянсе с либералами в интересах лишённых гражданских прав рабочих-иммигрантов и членов их семей. В этом политическом лагере отстаивались также идеи необходимости установления связи с движением за права иммигрантов и более тесной связи с другими популярными движениями в защиту труда и справедливости во всём мире.

Эти стратегии находят своё отражение в законодательных реформах, касающихся иммигрантов. Если расширить рамки анализа, то внутри многонационального сообщества иммигрантов и тех, кто их поддерживает, можно обнаружить два разных класса. Одни, представляющие средний класс, выступают за устранение расистских юридических препятствий и выражают готовность отстаивать собственные политические интересы. Другие — в большинстве своём, рабочий класс — сталкиваются не только с расизмом и юридической дискриминацией, но также и с остро стоящей проблемой эксплуатации и борьбой за выживание.

Общеизвестно, что повторная победа Барака Обамы на президентских выборах в 2012 году очень сильно зависела от голосов стремительно растущего блока избирателей-латиноамериканцев. Это заставило Республиканскую партию пересмотреть реформу процесса иммиграции в страну. Возможно, голосование 2012 года предоставило необходимые стимулы для объединения масс.

Несмотря на то что закон S.744 якобы определяет «путь к гражданству» для иммигрантов, описывает условия, позволяющие иммигрантам без соответствующих документов жить в стране, легализовать свой статус, он оказывается одновременно достаточно обременительным, поскольку, по существующим оценкам, от 1/3 до 2/3 лиц, не имеющих документов, не соответствуют критериям отбора, данным в законопроекте. В частности, эти критерии включают в себя доходы, составляющие 125 % от местного аналога МРОТ, в то время как миллионы иммигрантов работают сейчас за минимальную оплату; сюда же входят различные оговорки в отношении полной занятости, очень большие штрафы, проверка на наличие правонарушений, знание английского языка, гражданского права и истории США.

Данный законопроект не предусматривает обеспечения доступа иммигрантов к общественным услугам. Он не отменяет репрессивные «сообщества безопасности», а также правительственные программы «278g». Эти две федеральные программы предполагают тесное сотрудничество между федеральным правительством, государственными правоохранительными органами и органами местного самоуправления, подразумевающее содержание мигрантов под стражей и их депортацию.

Данный законопроект делает обязательной общепринятую систему верификации: рабочие должны доказать своё право на работу до того, как они будут приняты на службу. Им требуется предоставить биометрический ID, чтобы государственные и местные полицейские учреждения, а также Агентство национальной безопасности могли обмениваться информацией, когда и кого требуется взять под стражу, а также осуществить передачу уже задержанных лиц.

Программа рабочей иммиграции, применяемая в настоящее время и известная как программа Н2А, была учреждена в 1986 году, что позволило сельскохозяйственной отрасли США нанимать рабочих из других стран. Правительство США предоставляет визы, разрешающие людям работать только на данного работодателя и только определённый период времени (менее года), после чего они должны вернуться обратно в страну своего проживания. Если их увольняют или они теряют работу до истечения срока действия контракта, они должны незамедлительно покинуть страну.

По замечанию Дэвида Бэкона, использование программ рабочей иммиграции будет развиваться стремительными темпами и создаст ещё больше условий для рабочих-иммигрантов, которые приведут к снижению заработной платы. Положение станет ещё хуже не только для работающих в сельском хозяйстве, но и для занятых в промышленности и сфере услуг, т. е. тех секторах, которые очень зависимы от иммигрантского труда.

Ещё более зловещим кажется то, что законопроект S.744 зависит от так называемой «безопасности границ». Вносится предложение повысить почти до 50 миллиардов долларов военные расходы США, связанные с обустройством границы между Мексикой и США протяжённостью в 2 000 миль; удвоить число пограничников до 40 тысяч человек (один пограничник на каждые 88 ярдов); создать дополнительные 700 миль ограждений; оборудовать места, где будут содержаться лица без определённых занятий; предоставить вертолёты, наблюдательные башни, детекторные устройства и разместить гарнизоны и заставы, которые будут охранять эти границы.

Данный законопроект отвечает интересам ВПК и СИН. Вооружённые силы, Силиконовая долина, правоохранительные органы, компании, занимающиеся строительством частных тюрем, — вот кого ожидает прибыль, которая исчисляется миллиардами долларов. Сельскохозяйственный сектор, а также крупные корпорации будут продолжать эксплуатировать подневольный труд. Отношение к миллионам иммигрантов, которые не смогут легализовать свой статус, а также к тем, кто находится в США по программе рабочей иммиграции, будет только ухудшаться в связи с их полной беззащитностью. Неудивительно, что среди активно поддержавших законопроект оказались и губернатор Аризоны Ян Бруэр, и комментатор Fox News Билл О’Рейли и «икона» Чайной Партии Рэнд Пол.

По замечанию члена правления Национальной сети иммигрантов в защиту прав беженцев Хамида Хана, данный законопроект является моделью создания «поднадзорного индустриального комплекса», который под предлогом общественной неприкосновенности и безопасности «представляет некие политические инвестиции в дальнейшее укрепление и узаконивание полицейского государства».

Стратегия Обамы может оказаться достаточно эффективной с точки зрения переформулирования методов осуществления социального контроля за иммигрантами и для политической кооптации. В самый разгар массовых протестов иммигрантов 2006 года и жестоких государственных репрессий, последовавших за этим, учреждения, базирующиеся в Вашингтоне, оказали значительную финансовую поддержку более лояльным организациям в защиту латиноамериканцев. В то же время Демократическая партия поставила себе Цель отделить правящую верхушку латиноамериканцев от радикально-настроенных сил, встающих во главе спонтанных протестных движений. Принято решение предоставить первым лидирующие позиции в проекте Обамы.

Все эти разрозненные тенденции: государственные репрессии, антииммигрантская политика, интересы правящей верхушки латиноамериканцев и программа демократической кооптации — привели к попытке иммигрантов организовать защиту собственных интересов при поддержке Демократической партии. Но готовящаяся реформа в отношении законодательства, которое касается иммиграции в США, крайне консервативна по своему духу и репрессивна по содержанию. Лишь активизация движения в защиту прав иммигрантов может как-то развернуть эту реформу, чтобы мы могли увидеть в ней хоть малую толику социальной справедливости. Разделение рабочего класса во всём мире на граждан страны и иммигрантов представляет одну из главных проблем неравенства во всём мире. Границы и национальность используются транснациональным капиталом, сильным и привилегированным, для сохранения новых методов контроля и доминирования над рабочим классом во всём мире.

Демографическая и социальная составляющие современного кризиса

Сьюзан Джорд

На заре западной цивилизации её лидеры были справедливо озабочены контролем над численностью населения. Платон в своём «Государстве» говорит о поддержании стабильной численности народонаселения как об одной из главных обязанностей правителей. В отношении различных классов общества он даёт в этой работе тщательно продуманные указания «по евгенике», направленные на «улучшение породы», сохранение стабильной численности и обеспечение политического равновесия. В соответствии с наставлениями Платона, высшим классам, обладающим наилучшими способностями, должно предоставляться больше возможностей продолжить свой род, чем низшим сословиям.

В V веке до н. э. смертность, как правило, была равна или превышала рождаемость; войны, эпидемии и другие катастрофы периодически сеяли опустошение, и лидерам требовалась хитрость, чтобы поддерживать в государстве нужное соотношение численности жителей и сословного состава общества. Для реализации этой цели, по словам Сократа, правителям «потребуется нередко прибегать ко лжи и обману ради пользы тех, кто им подвластен».

Сегодняшние правители, похоже, совсем упустили из виду свою фундаментальную обязанность поддерживать демографическую стабильность. Они лгут не только своим гражданам, они, кажется, предпочитают лгать и самим себе. Будь то от трусости или от невежества, но они притворяются, что рынок может сам по себе принести счастье, богатство и благосостояние всем, даже невзирая на ошеломляющий рост числа людей, преследующих эти цели. Элита непрерывно посылает тем людям, которыми она управляет, сигнал: неолиберальный экономический порядок может принять всех и везде. И неважно, сколь многочисленны они сегодня или сколько их станет завтра. Если, не дай бог, экономический порядок каким-то образом оставит большое количество людей за бортом, то это, конечно, вызвано какими-то сбоями и несогласованностью, которые будут скоро исправлены путём проведения должной политики. Отлучение кого бы то ни было от благ рынка, таким образом, объявляется временным явлением, которое никоим образом не должно быть приписано характеру самой системы.

Невозможно согласиться с таким обращением с массами. Несомненно, наиболее здравомыслящие из наших «правителей», если бы они дали себе труд немного поразмыслить о природе свободного рынка и избранной нами экономической системы, также не согласились бы с ним. Доктрина либерализма родственна евангельскому тезису: «Много званых, но мало избранных», — хотя вполне возможно, что рынок исповедует более открытую политику, чем Господь. Наша точка зрения состоит в том, что глобальный неолиберализм не может принять всех, даже в самых процветающих государствах. И уж, безусловно, он не может позаботиться о шести или восьми миллиардах человек по всему миру.

До начала глобализации экономические процессы носили, в сущности, национальный характер и базировались на операции сложения. При производстве и распределении увеличение стоимости определялось путём сложения различных элементов, в основном сырья, капитала и труда. Согласно формуле Генри Форда, людям «платили достаточно, чтобы они могли покупать наши машины».

В эпоху глобализации экономические процессы, носящие международный характер, зависят от операции вычитания. Стоимость (прибыль) увеличивают, используя меньше составляющих, в особенности труда, по сравнению с зарубежными конкурентами. Труд выгодно заменяется капиталом и информацией. При том что в Соединённых Штатах Америки затраты на оплату труда по-прежнему составляют 70 % всех корпоративных расходов, успех на международной арене требует снижения, сокращения и отвержения.

Чем меньше доля тех, кто, так сказать, подвергается остракизму со стороны системы, тем выше издержки производства и ниже норма прибыли. И наоборот, чем выше степень отвержения дорогостоящих человеческих элементов, тем выше норма финансовой прибыли. Эту истину каждый день отражают фондовые рынки, на которых можно увидеть, как стоимость ценных бумаг возрастает в тот самый момент, когда компания объявляет о крупном сокращении штатов.

Система не может функционировать без постоянно идущей борьбы между фирмами, производимыми ими продуктами и индивидуумами. Чем меньше людей будет иметь право претендовать на свою долю богатств, тем большее вознаграждение достанется победителям. Каждому приходится конкурировать не только со своими соседями, но и с находящимися за тысячи миль незнакомцами, которых он никогда не увидит.

Поскольку прибыль является и целью, и двигателем системы, корпорации должны иметь право к ней стремиться. Корпорация принадлежит тем, кто вложил деньги в её акции, — своим акционерам. Что бы там ни говорили моралисты, она не принадлежит ни служащим, ни поставщикам, ни городу или стране, на чьей территории она расположена. Так и должно быть. Однако невозможно, чтобы «и волки были сыты, и овцы целы», поэтому работникам, поставщикам, местной общественности и стране придётся пойти на жертвы.

Хотя богатые государства будут и впредь оставаться сравнительно богатыми, не все их граждане смогут извлечь выгоду из создания нового богатства. Многие останутся за бортом. Что касается населения более бедных и уязвимых стран, ему придётся страдать от массового голода и проблем с занятостью, что приведёт к возникновению взрывоопасной смеси проблем: деструктивного поведения, преступности, массовой миграции и терроризма. Большие регионы (подобное мы можем наблюдать уже сейчас) будут доведены до того, что Гоббс называл «природным состоянием». В этой «войне всех против всех» будут не способны функционировать государства, а иногда даже и рынок.

Наши нынешние лидеры не признают ничего из вышеперечисленного, возможно потому, что это потребовало бы от политиков «помыслить немыслимое». Но в результате они лгут массам и, прежде всего, — самим себе.

Мы задаём вопрос: легитимно ли право каждого человека искать максимальной выгоды для себя, используя свою способность размножаться, каковы бы ни были последствия для всеобщего блага? Понятия легитимности и нелегитимности напоминают нам о праве, власти и стандартах. За редкими исключениями численность населения и размер семьи до сих пор не были предметом национального законодательства или постановлений. Если мы попытаемся поставить этот вопрос в самый широкий контекст возможной легитимации, а именно в контекст международного права и Всеобщей декларации прав человека ООН, то мы обнаружим, что в этих документах нет почти никаких указаний на этот счёт.

Статья 16 Декларации посвящена браку и семье и провозглашает равные права для мужчин и женщин, состоящих в браке. Она утверждает, что «семья является естественной и основной ячейкой общества и имеет право на защиту со стороны общества и государства». О размере семьи здесь ничего не сказано. Не найдём мы ничего на эту тему и в Статье 25, которая провозглашает подлинную хартию государства всеобщего благосостояния: «Каждый человек имеет право на такой жизненный уровень, включая пищу, одежду, жилище, медицинский уход и необходимое социальное обслуживание, который необходим для поддержания здоровья и благосостояния его самого и его семьи, и право на обеспечение на случай безработицы, болезни, инвалидности, вдовства, наступления старости или иного случая утраты средств к существованию… Материнство и младенчество дают право на особое попечение и помощь. Все дети, родившиеся в браке или вне брака, должны пользоваться одинаковой социальной защитой».

И вновь репродуктивная способность индивидуума здесь не учитывается. Провозглашаемые права человека относятся к нему самому и его семье. Если у этого человека восемь детей и он не в состоянии обеспечивать их пищей, одеждой, жилищем и медицинским уходом, то обязанность предоставить им всё это, согласно Всеобщей декларации, ложится на общество в целом.

Когда страны встретились в 1948 году для подписания этой Декларации, численность мирового населения была меньше двух с половиной миллиардов. Положения Декларации выглядели утопично уже тогда, однако сейчас обеспечение подобных «прав» для 6 миллиардов человек, многие из которых чрезвычайно нуждаются, абсолютно невозможно. За 50 лет, прошедшие со времени её подписания, Всеобщая декларация превратилась в документ, безнадёжно противоречащий сам себе. Так, в статье 28 она провозглашает, что «каждый человек имеет право на социальный и международный порядок, при котором права и свободы, изложенные в настоящей Декларации, могут быть полностью осуществлены». Подписавшие документ государства, очевидно, и представить себе не могли, что им придётся выбирать между неограниченной индивидуальной свободой размножения и «социальным и международным порядком» (не говоря уж о порядке экологическом), которые сейчас находятся под серьёзной угрозой.

Однако внимательным и ответственным людям, таким как Сократ и Платон, вот уже несколько тысячелетий известно, что неконтролируемая численность населения подвергает общественный порядок неприемлемым нагрузкам. Аристотель также указывает, что из «всех тех государств, чьё устройство слывёт прекрасным», ни одно «не допускает чрезмерного увеличения своего народонаселения». Для граждан хорошее управление предполагает «хороший порядок», а «чрезмерно большое количество не допускает порядка». Если полис перенаселён, даже самые хорошие законы окажутся бесполезными, и тогда спасти его сможет лишь «божественная сила», которая обеспечит порядок.

Едва ли божественная сила обеспечит порядок в наших земных городах. Чем больше население, тем в большей степени будет теряться политическая управляемость. Это касается и заявленных целей ООН, включая достижение «социального и международного порядка», гарантирующего те самые права, поборником которых ООН выступает. «Разбухающее» население и права человека в понимании стран, подписавших Всеобщую декларацию, являются взаимоисключающими вещами.

Всеобщая декларация, которая, как представляется, одобряет или, по крайней мере, попустительствует демографическому взрыву, не имеет дополняющего её органа власти или глобального института, который мог бы на законных основаниях вмешаться, чтобы обуздать этот взрыв. Речи на конференциях ООН стоят недорого. Юридически же обязательных договоров не предлагается вовсе, как и соответствующих реальных стимулов. Международные бюрократы не оказывают никакого сдерживающего влияния на рост населения. Нечего ожидать в этой области и на межправительственном уровне.

На национальном уровне несколько государств по-прежнему прямо или косвенно поощряют неограниченную свободу размножения. Во многих бедных и перенаселённых странах государственная машина использует свою власть, для того чтобы держать женщин в зависимости и не дать контрацептивам, или даже соответствующей информации, пересечь государственные границы. Реакционные государства особенно упорствуют в ошибочном убеждении, что огромное население в конце концов сделает их более могущественными. Так, например, было в Румынии при коммунистической диктатуре. И это, кажется, по-прежнему справедливо в отношении некоторых арабских стран.

В большинстве случаев государства Юга вообще не имеют того, что можно было бы назвать демографической политикой. Многие правительства не оставили камня на камне от бюджетных расходов на здравоохранение и планирование семьи, пытаясь выполнить требования по реструктуризации, возврату долгов и финансовой дисциплине. Ирония состоит в том, что во многих случаях они и залезли в долги, пытаясь предотвратить падение уровня жизни, порождаемое неконтролируемым ростом населения. Несколько государств, такие как Индонезия и Чили, развернули серьёзные кампании по ограничению роста населения. Таким же образом пытается поступать и Китай, но его власти регулярно сталкиваются с неповиновением как в городе, так и в деревне. Миллионы семей превышают теоретически существующие «ограничения на размножение», и политика «одна семья — один ребёнок» чаще нарушается, чем соблюдается.

Значительное предпочтение, оказываемое потомству мужского пола в большинстве стран Юга, создаёт ещё один стимул к росту рождаемости. В некоторых областях Азии не являются редкостью такие пропорции, как 130 мальчиков на 100 девочек. Вопрос, на ком женятся «лишние» 30 мальчиков, по-видимому, не ставится. И воля, и средства, необходимые для того, чтобы сдержать демографический взрыв, отсутствуют в тех странах, которым в основном как раз и приходится с ним сталкиваться. Таким образом, каждый год мы становимся свидетелями рождения десятков миллионов человеческих индивидуумов, чьи перспективы ещё мрачнее тех, которые сейчас имеют их родители.

На Севере кризис численности населения также глубоко затрагивает государства, хотя они, возможно, ещё не полностью отдают себе в этом отчёт. В плане регулирования численности населения Север оказался таким же бессильным, как и Юг. Соединённые Штаты Америки, опасаясь вызвать недовольство сил, выступающих против абортов внутри страны (так называемого движения «в защиту жизни»), отказываются включать меры по ограничению рождаемости в свои программы международной помощи. Частные американские фонды, может быть, и пытаются заполнить вакуум, но они не способны внести значительные корректировки в государственную политику в этом вопросе.

Во многих странах-участницах Организации экономического сотрудничества и развития министерства внутренних дел фактически превратились в «министерства по делам иммиграции», однако до сих пор не выработано действительно эффективных программ по решению самых насущных проблем, связанных с иммиграцией. Иммигранты, по крайней мере в первом-втором поколениях, значительно плодовитее, чем их соседи — коренные жители. Страны, в которые они стекаются, не имеют программ планирования семьи, специально рассчитанных на иммигрантов. Они абсолютно не готовы принимать меры по сокращению стимулов к рождению детей, такие как урезание или прекращение денежных выплат или отмена налоговых льгот по мере увеличения размера семьи.

Семьи иммигрантов крупнее, а следовательно, беднее других. Зачастую они страдают от нехватки образования, проблем с жильём, фактического проживания в гетто, низкого уровня квалификации и высокого процента безработицы. Все эти факторы ведут к тому, что иммигранты проявляют чрезвычайно высокую активность в нелегальной торговле всех видов, участвуют в преступной, а иногда и в террористической деятельности, которая бывает связана с политическими конфликтами в странах, откуда они приехали.

Хотя значительное число иммигрантов, к их чести, не участвует в незаконной деятельности, они вполне готовы работать в сфере теневой экономики за низкую плату и без социальной защиты. Нелегальные наёмные работники предполагают нелегальных нанимателей. Последние иногда работают рука об руку с международными бандами, занимающимися нелегальным ввозом людей. Правительства закрывают глаза на подобную деятельность, осознавая, что компаниям их стран необходимы дешёвые рабочие руки, чтобы сохранить конкурентоспособность. Как результат — коррупция распространяется, преступления остаются безнаказанными, а рабочих-иммигрантов воспринимают как конкурентов, сбивающих ставки по заработной плате в борьбе за рабочее место.

Экстремистские политические взгляды процветают с обеих сторон. Из-за того что иностранцы чувствуют себя на своей новой «родине» отверженными, они могут искать спасения в собственной национальной культуре, а также в религии, выражая себя подчас экстремально. Это может создавать значительные проблемы для коренного населения, и возникает порочный круг.

Проживающие на территории государств Севера иностранцы, которым уже сейчас трудно ассимилироваться, составляют лишь малую толику тех, кто будет стремиться иммигрировать в будущем, по мере того как периодически повторяющиеся широкомасштабные политические, экономические и экологические катастрофы будут поражать их собственное общество. Поскольку деньги, отправляемые иммигрантами домой, помогают поддерживать на плаву непрочные финансовые системы у них на родине, правительства национальных государств будут предпринимать лишь вялые усилия для сдерживания эмиграции, какие бы обещания они ни давали своим северным коллегам. Есть и другой вариант развития событий: эти правительства будут «вымогать» деньги у государств Севера, взамен обещая препятствовать отъезду своих граждан. Таким образом, растущее население будет представлять собой ценный «экспортный товар».

Сочетание этих факторов — огромного роста численности населения на Юге и расширяющегося присутствия южан на Севере — предполагает возникновение серьёзных культурных конфронтаций и взрывов. Сценарий «столкновения цивилизаций», противостояния «Запада и всех остальных» вполне оправданно привлёк значительное внимание. Сам автор этой концепции, профессор Хантингтон, подчёркивает «зловещую пропасть между стремлением Запада распространять универсальную западную культуру и его снижающейся способностью делать это». Вся демографическая динамика работает только на последнее.

Возможно, потому, что профессор Хантингтон находит это очевидным, он недоговаривает: глобализированная система, основанная на свободном рынке, не сможет восторжествовать, если культура, которая её поддерживает, ослабнет. Его работа почти не касается экономики. Однако культура капитализма является преимущественно западной, нравится нам это или нет. Хотя фигуры торговца и купца были с нами на протяжении всей истории, капиталист принадлежит к другой «породе», которая является не китайской, арабской, индуистском, или даже японской, но западной, что стремились доказать историки типа Фернана Броделя или Джозефа Нидема. «Рынки» и капитализм не идентичны друг другу: рынки могут существовать и существуют без капитализма (хотя обратное неверно).

Капиталистическая культура интернационализирует понятие риска, мотив прибыли и необходимость накопления; эго не просто культура купца и торговца, но ещё и культура накопителя, инвестора и предпринимателя. Если бы нам пришлось выбрать одно слово, чтобы охарактеризовать эту культуру, это было бы слово «конкуренция». Любовь к борьбе и готовность рискнуть, броситься в неведомое лежат в её сердце; «творческое разрушение» есть её высочайшее искусство. Однако страны, где экономика свободного рынка формировала доминирующую капиталистическую культуру на протяжении веков, будут скоро составлять жалкие 10 % всего человечества. Это является зловещим предзнаменованием для будущего системы, гарантирующим возникновение кризисов и конфликтов, с которыми человечеству не приходилось сталкиваться прежде.

На перспективу возникновения «культурного кризиса» в странах западного мира обращали меньше внимания, чем на опасность столкновений на границах цивилизаций. Профессора Хантингтона занимают протяжённые границы, прочерченные культурами. Однако он практически не уделяет внимания вопросам иммиграции или конфликтам внутри государств. Если совсем отвлечься от фактов повседневных и примитивных (скинхедовских) нападений на иностранцев в Европе и Америке, всё равно можно видеть, что здесь работает иная динамика, указывающая на латентный конфликт на более глубоком уровне, который в конце концов затронет миллионы.

Если (как это часто происходит сегодня) ассимиляция чужаков и коренных жителей в некую национальную культуру уже не осуществляется посредством школ, церквей, политических партий, вооружённых сил, гражданских ассоциаций, контактов на рабочем месте и всего остального спектра общественных институтов, то она может волей-неволей осуществляться посредством телевидения и всепоглощающего потребительства. Всё это — результаты деятельности свободного рынка.

Само понятие культурной ассимиляции становится, таким образом, противоречивым. В то время как за посещение школы или церкви, участие в ассоциации или в политической партии люди «платят» только своим свободным временем, для того чтобы быть участником меркантильной культуры, необходимы значительные свободные средства. У миллионов нет подобных средств, хотя их постоянно возбуждают и провоцируют образы потребления, передаваемые через рекламу и средства массовой информации.

Многие социальные мыслители отмечали, что торговые центры суть истинные соборы нашего времени, а число претендующих быть их прихожанами растёт с каждым днём. Не все души могут объединиться в этом вероисповедании потребителей. «Отверженными» становятся не только иностранцы, но и местные безработные, работающие на низкооплачиваемых работах бедняки, маргинализованная молодёжь или старики. Одним словом — «неудачники», «непричастные».

Невозможность приобщиться к подобной культуре имеет результатом постоянную фрустрацию, которая рано или поздно найдёт своё выражение в гневе, направленном внутрь или наружу. Когда число «непричастных» достигнет критической точки, это приведёт к культурному взрыву. Те, кто не может быть интегрирован, ищут утешения, а часто и отмщения, в различных обострённых формах патриотизма, национализма, фундаментализма ультрарадикальной направленности. Частная вооружённая милиция в Соединённых Штатах Америки — вот всего один из примеров. Иногда проявлением гнева может быть процесс бессмысленного разрушения. Известны случаи, когда в пригородах европейских городов подростки крушили всё на своём пути, в том числе и собственные жилища, школы, клиники, где их семьи пользуются бесплатным здравоохранением, а также спортивные площадки, предназначенные для них же самих.

Долговая кара, как когда-то чума в XIV веке, постепенно настигает нас, проникая с Юга на Север. Но возбудитель бубонной чумы в нашем XXI веке — вовсе не крысы и блохи, а заполонившие всё вокруг неолиберальные фундаменталисты со своей безжизненной идеологией. Когда-то их звали Тэтчер или Рейган, теперь это скорее Меркель или Баррозо. Но те послания, которые они несут, ментальность и способы борьбы не изменились со временем. И разрушения, вызванные чумой XIV века и чумой века XXI, весьма похожи. Безусловно, в наше время в Европе смерть из-за долгового бремени — явление достаточно редкое по сравнению с тем, что происходило в Африке тридцать лет тому назад. Речь здесь скорее идёт о причинении огромного вреда когда-то процветающим экономическим системам европейских стран.

Теперь мы можем поговорить о «структурной реформе». «Реформа» — вполне безобидное название определённых экономических мер, навязанных богатыми странами-кредиторами Севера менее развитым странам Юга, которые мы теперь называем странами третьего мира. Многие из вышеупомянутых стран влезли в огромные долги, в то время как их многочисленные цели оказались нереализованными. Иногда эти займы просто оседали на личных счетах тогдашних лидеров (скажем, Мобуту или Маркоса), а их страны оказывались в долговой яме. Возвращать долг в песо, реалах, седи или другой подобной валюте было нельзя: кредиторы хотели доллары, фунты стерлингов, немецкие марки…

Кроме того, процентная ставка по займам, взятым этими странами, варьировалась; в самом начале она была низкой, но астрономически выросла начиная с 1981 года, когда Федеральная Резервная Система сообщила о том, что грядёт конец эры дешёвых денег. Когда в таких странах, как Мексика, возникла угроза дефолта, министрам финансов, ведущим банкирам и государственным чиновникам во всём мире пришлось проводить бессонные выходные и, питаясь фастфудом, на скорую руку составлять план действий в чрезвычайных обстоятельствах.

Всё течёт, но ничего не меняется. Прошло уже много лет, а встречи на высшем уровне, направленные на преодоление кризиса, по-прежнему сменяют одна другую. Сейчас мы можем наблюдать это в Брюсселе, и рекомендации, который мы там слышим, будут практически прежними: вы получаете помощь лишь в обмен на взятые на себя обязательства строго соблюдать установленные требования. Когда-то это уже отозвалось эхом неолиберального «Вашингтонском консенсуса». Теперь это называется более точно — «пакетом мер по строгой экономии». Но меры при этом предлагаются одни и те же. Распишитесь, пожалуйста, вот здесь — кровью.

Для стран Юга в этих контрактах оговаривается следующее: «Требуется сократить производство продукции и увеличить объём зерновых культур, что должно повысить денежный доход. Необходимо приватизировать государственные предприятия и развивать сферы деятельности, связанные с иностранными транснациональными корпорациями и направленные на получение прибыли, в особенности это касается сырья и отраслей добывающей промышленности, лесной и рыболовной отраслей. Нужно резко сократить кредиты, отменить субсидии и социальные льготы; осуществлять шаги в направлении платной медицины и образования; поставить на экономические рельсы торговлю, что позволит зарабатывать конвертируемую валюту. Ваши главные обязательства — перед кредиторами, а не перед людьми».

Теперь настал черёд Европы. Южной её части, а также Ирландии неустанно повторяют: «Вы жили не по средствам. Теперь нужно платить». Правительства покорно следуют указаниям, а людям в этих государствах зачастую кажется, что они должны немедленно расплатиться по долгам, ибо долг суверенного государства — то же самое, что и долг семьи. Но этого не происходит. Правительство накапливает свои долги, выпуская облигации. Эти облигации покупаются, главным образом, институциональными инвесторами, например банками, получающими годовые процентные выплаты. Эти выплаты — низкие, когда риск дефолта низкий, и высокие, когда этот риск высок. Вообще же для любой страны абсолютно нормально, желательно и даже необходимо иметь долги. Это не должно вызывать совершено никаких проблем, а лишь давать преимущества, если средства разумно инвестируются на продолжительный срок в таких отраслях, как образование, здравоохранение, если это касается социальных гарантий и компенсаций, устойчивой инфраструктуры и так далее.

И действительно, чем выше расходы государственного бюджета, в пропорциональном соотношении, на государственные нужды, тем выше уровень жизни, и тем больше создаётся рабочих мест, включая рабочие места в частном секторе. Это правило неоднократно подтверждалось, так как ещё в XIX веке была отмечена связь между государственными инвестициями и национальным благосостоянием.

Эффективные, грамотно осуществлённые инвестиции, финансируемые государственными займами, следует рассматривать в целом как позитивные тенденции. Но так же очевидно и то, что займы могут расходоваться и тратиться совершенно бездумно, а прибыль направляться вовсе не туда, куда следует. А отличие бюджета государства в том, что государства не могут исчезать, как компании-банкроты.

В 1992 году европейские страны проголосовали большинством голосов за Маастрихтский договор, который, по настоятельному требованию Германии, включал в себя магические числа 3 и 60. Следовало никогда не допускать дефицит бюджета выше 3 %; никогда не позволять, чтобы государственный долг превышал 60 % от валового внутреннего продукта. А почему не 2 или 4, 55 или 65 %? Это никому не известно, разве что каким-то совсем уж древним государственным чиновникам, которые принимали участие в разработке договора, но сейчас данные цифры воспринимаются как окончательные и безоговорочные.

В 2010 году прозучало предостережение экономистов о том, что долги выше 90 % от ВВП могут оказаться серьёзной проблемой для страны, а её ВВП может снизиться. Это казалось вполне убедительным, так как выплаты по процентам будут тогда составлять значительную часть бюджета. В апреле 2013 года была предпринята попытка воспроизвести результаты предостережения, но попытка оказалась безуспешной. Использование прежних цифр дало положительные результаты по ВВП, который и дальше должен был повышаться более чем на 2 % в год. Экономистам пришлось признать, что они оказались жертвами неточных расчётов и неверно поставили запятую.

Даже Международному валютному фонду пришлось признаться в том, что он допускал похожие ошибки. На сей раз дело касалось вопросов, связанных с режимом строгой экономии. И теперь нам известно, поскольку МВФ честно в этом признался, что подобные строгие меры отрицательно скажутся на ВВП (в результате его негативного эффекта падение ВВП превысит прогнозы в два или три раза). По заявлению МВФ, Европе следует быть осторожной и не «доводить дело до того, чтобы совершалось какое-либо вмешательство в экономику». Магические 60 % как предел задолженности по ВВП также перестали быть неприкосновенными, как и 3 % дефицита. Тем не менее политика продолжает оставаться неизменной, поскольку хищники-неолибералы пытаются использовать любые сомнительные доказательства, которые могут быть им на руку.

Таким образом, возникают два главных вопроса. Вопрос первый: почему долги европейских стран так сильно возросли после кризиса 2007 года? Всего за четыре года, в период с 2006 года по 2010 год, объём долгов возрос более чем на 75 % в Великобритании и Греции, на 59 % в Испании и на 276 % во все времена лидирующей Ирландии, где правительство просто объявило о том, что оно возьмёт на себя ответственность за все долги всех частных банков Ирландии. Получается, что отныне ирландцам придётся нести ответственность за поведение ирландских банкиров. Британцы поступили так же, хотя в более мягкой форме. В то время как прибыль приватизировалась, убытки старались социализировать.

Итак, простым людям приходится нести на себе все тяготы, связанные с введением жёстких мер, в то время как банкиров и других инвесторов, которые приобретали рискованные облигации или «токсичные финансовые продукты», это никак не затрагивает. После кризиса 2007 года ВВП в странах Европы снизился в среднем на 5 %, и правительствам приходится как-то это компенсировать. Эскалация финансовых неудач и массовая безработица — всё это также означает, что расходы государств будут ещё больше как раз тогда, когда они получают меньший доход от налогов.

Экономическая стагнация сильно бьёт по карману. Если говорить о высоких расходах и низких доходах, то всё сводится к простому рецепту: нужно ещё больше брать в долг. Спасение банков и последствия кризиса, ими созданного, — всё это можно считать главным объяснением долгового кризиса и, соответственно, тех мер строгой экономии, с которыми мы сталкиваемся сегодня. Никто не говорит: «они жили не по средствам». Нет, новая нравственность предписывает: «Наказывай невиновного, а тот, кто виновен, пусть будет вознаграждён».

Нет оправдания откровенно глупым и разрушительным политическим мерам, которые приводят к «пузырю» на рынке недвижимости в Испании или к непропорционально разросшемуся штату государственных служащих, как это было в Греции. Бюджет последней оказывается непомерно раздутым, но при этом руководство страны отказывается (что непростительно) брать налоги с морских магнатов и церкви — крупнейшего владельца недвижимостью в стране. Если говорить о жёстких мерах применительно к людям, то они неизбежны и всем нам хорошо знакомы: пенсионеры, роющиеся в мусорных контейнерах в надежде отыскать там хоть какую-то еду; талантливые, хорошо образованные итальянцы, португальцы и испанцы, которые бегут из своих стран, так как уровень безработицы в их возрастной группе достигает 50 %; невероятный стресс, который люди испытывают в семье; всё большее насилие над женщинами, так как ухудшается уровень жизни и растёт нищета; нехватка в больницах жизненно важных медицинских препаратов и персонала; уменьшение числа школ; сокращение списка предоставляемых услуг или полный отказ от них. Надо сказать, что и природу также затрагивает этот кризис: ничего не делается для того, чтобы бороться с ухудшением климата или остановить разрушение окружающей среды, потому что это слишком дорого. Приходится признать, что сейчас мы ничего не можем с этим поделать.

Нам известны и результаты того, что Ангела Меркель называет политикой «стимулирования режима строгой экономии». Согласно данной неолиберальной теории, рынки можно «поддержать» жёсткими политическими мерами и новыми инвестициями в страны, которые навели больший порядок в своих расходах. Утверждается, что это «может произойти», но этого не происходит. Неудивительно, что в южной Европе повсюду можно встретить изображения Меркель рядом со свастикой.

Многие немцы считают, что они оказывают помощь Греции, и больше они этого делать не хотят. В действительности, фактически все кризисные деньги были пущены по обходному пути: правительственные взносы Евросоюза, выделенные благодаря Европейскому стабилизационному механизму, были направлены через Центральные и частные банки в Греции снова в британские, немецкие и французские банки, которые покупали греческие евробонды для обеспечения более высокой доходности. Было бы, наверное, проще прямо передавать деньги европейских налогоплательщиков в банки, но тогда схема сразу стала бы видна указанным налогоплательщикам. К чему же вся истерика вокруг 2 % (Греция) или 0,4 % (Кипр) от европейской экономики? Циник ответил бы так: «Да это же просто — чтобы гарантировать успех на выборах госпоже Меркель».

Второй важный вопрос: почему мы продолжаем применять политические меры, которые наносят вред и оказываются неэффективными? Всей этой неразберихе, созданной нами же самими, можно дать два объяснения. Такие именитые экономисты и обладатели премий, как Пол Кругман или Джозеф Стиглиц, считают, что европейское руководство некомпетентно, ничего не смыслит в экономике и пытается совершить экономический суицид. Другие полагают, что жёсткие меры точно соответствуют тому, о чём говорилось во время проведения встречи с членами круглого стола промышленников России и ЕС и представителями деловых кругов Бельгии. Речь шла о понижении зарплат, отмене социальных льгот, меньшей активности профсоюзов, повсеместной приватизации и так далее. И пока расслоение в обществе растёт, верхушка ощущает себя прекрасно. Сейчас больше «надёжных клиентов банков» (НКБ), распоряжающихся большей общественной собственностью, чем в 2008 году, в самый разгул кризиса. Пять лет назад было 8,6 миллионов НКБ по всему миру, а доля ликвидных активов составляла 39 триллионов долларов. На сегодняшний день их уже 11 миллионов, а их активы составляют 42 триллиона долларов. Возможности развития малого бизнеса резко ограничены, в то время как крупные компании ворочают баснословными суммами и в полной мере используют свои преимущества «налогового рая». К чему же им останавливаться?

Кризис испытывают не все, а в европейском руководстве, надо признать, состоят не самые глупые люди. Тем не менее они находятся в полной зависимости от финансовых и крупнейших промышленных корпораций. Безусловно, неолиберальная идеология играет важную роль в антикризисной программе, но главным образом она создаёт дымовую завесу, придумывая различные объяснения и оправдания, чтобы люди поверили в отсутствие альтернативы. По другой модели банки могли быть «социализированы» и начать вкладываться в акции и облигации предприятий «общественного пользования», точно так же как они приобретают другие акции и облигации на общественные деньги. Тогда возможностей для «налогового рая» осталось бы очень мало, кроме того, финансовые операции облагались бы налогами и могли быть применены многие другие методы. Но подобные мысли представляются чем-то крамольным неолибералам (несмотря на то что 11 стран Еврозоны начнут облагать налогом финансовые операции в 2014 году).