Помоги проекту - поделись книгой:
Как видно из этих отрывков, Гоголь имел серьезные намерения насчет матери городов русских. Но ему суждено было лишь путником проехать через этот город.
Места, связанные с жизнью Гоголя, надо искать на постоялых дворах, в гостиницах, в трактирах, где он обедал, пережидая время, когда ему дадут лошадей, или в домах людей, которые давали ему временное пристанище. Поневоле вернешься опять в знакомую Васильевку, где временные его стоянки, остановки в пути затягивались и где он на самом деле жил и куда перед смертью приехал будто для того, чтобы проститься со всеми.
1 октября 1850 года Гоголь на именинах Марии Ивановны читал ей и сестрам страницы из второго тома «Мертвых душ». Если в первом томе «Мертвых душ» Гоголь иронически касался семейной жизни и комически изобразил отношения Манилова и его жены, Собакевича и его сухопарой подруги, а в городских сценах сильно проехался насчет дам, просто приятных и приятных во всех отношениях, то во втором томе он вознамерился показать счастливую семью – семью, строящуюся на единстве веры и взглядов.
Не имея собственной семьи, Гоголь хотел, чтоб Васильевка после его смерти стала семейным домом для многих.
Васильевка стала таким домом. Не было человека, откуда бы он ни приезжал или же приходил, которого бы тут не приняли, не пригрели. И Мария Ивановна, и Елизавета Васильевна, и Анна Васильевна, и Ольга Васильевна выполнили завет Гоголя. Ворота васильевской усадьбы всегда были открыты для людей.
Деньги, которые наследники Гоголя получали за его сочинения, в значительной степени шли на вспомоществования. Гоголевский флигель, в котором он жил в свой последний приезд на родину, стоял нетронутым. Там все было так, как было при нем, – две комнатки со скромной мебелью, конторка, диван, стол, постель, иконка в углу. Здесь он работал, тут, начиная с шести утра, стоял у конторки, нанося последние штрихи на свою последнюю картину.
Ныне бывшая Васильевка вновь воскресает для жизни. Унесенная временем и войнами, усадьба Гоголей восстановлена. Встали на свое место старый дом, флигель, возрожден грот отдохновения, беседка у пруда. Насажен парк, и робкие молодые деревья уже шелестят от ветра, обещая разрастись в липы и клены, подобные тем, которые осеняли когда-то голову Гоголя.
Глава III
Полтава
1
Город Полтава берет свое название от речки Лтавы. До 1430 года эта земля принадлежала Литве, затем литовский князь Витовт отдал ее татарскому князю Лексаде, родоначальнику князей Глинских. В 1746 году Полтава вошла в состав Малороссийской губернии, в 1784-м была отчислена к Екатеринославскому наместничеству, а в 1802 году стала столицей Полтавской губернии.
Переезд сюда генерал-губернатора и всех учреждений придал жизни города новое дыхание. Полтава стала строиться, через некоторое время ее уже именовали «малым Петербургом». Способствовали сему частые визиты царей в этот славный город. Состоявшаяся в июне 1709 года знаменитая Полтавская битва поставила Полтаву в глазах наследников Петра на особое место в русской истории.
Васильевка, в которой жили Гоголи, входила в состав Миргородского уезда, а уезд – в состав Полтавской губернии. Отец Гоголя часто наезжал сюда по делам Д. П. Трощинского и своим собственным, судился в полтавском суде со своими соседями, закупал в губернском городе товары. Василий Афанасьевич учился в Полтавской духовной семинарии, помещавшейся в Крестовоздвиженском монастыре на горе. Вместе с ним эту семинарию закончили будущий переводчик «Илиады» Н. Гнедич и создатель «Наталки-Полтавки» И. Котляревский.
Полтавская земля вообще богата талантами. Отсюда вышли знаменитые художники, композиторы, военачальники, писатели. Полтавчанами были и М. А. Милорадович, и М. Херасков, автор «Душеньки» И. Богданович, Г. Сковорода, В. Л. Боровиковский, Н. Лысенко, Панас Мирный, Е. Гребенка, В. В. Капнист.
В 1818 году, когда Василий Афанасьевич Гоголь привез своих сыновей – Никошу и Ивана – в Полтаву, тут были и театр, и гимназия, и поветовое училище. Не имея возможности нанять сыновьям хорошего домашнего учителя, Гоголь-отец вынужден был отдать их в училище. Оно находилось в старой части города, где некогда была «фортеция», то есть крепость, в которой располагался полтавский гарнизон, защищавший город от шведов.
Осенью 1708 года шведский король Карл XII подошел под стены Полтавы и обложил ее. Осада продолжалась несколько месяцев. Город обстреливали из орудий, он горел, но шведы не могли взять его. Зиму они провели на квартирах вблизи города и в соседних селах. Решающий штурм Карл решил провести весною.
Как раз в том месте, где стояло поветовое училище, и разворачивались главные события. Здесь возвышалась маленькая церковка Спаса Нерукотворного образа. В ней жители города молились о даровании им победы, на площади перед церковью дали они клятву не сдавать город. Сюда же отпраздновать победу над не приятелем прибыл Петр Великий после сражения 27 июня 1709 года.
Полтавская битва, решившая судьбу России, состоялась за сто лет до рождения Гоголя. Но все в городе говорило об этом событии, напоминало о нем. На площади перед церковью стоял белый четырехгранный обелиск, оповещающий о том, что на этом месте отдыхал после победы над шведами Петр Первый. Здесь, в доме козака Магденка, провел он ночь, тут пировал вместе с комендантом Полтавы полковником Кельиным. Кельина Петр произвел в генералы.
О Полтавской виктории говорили детям и учителя в училище. Но славное прошлое плохо увязывалось с прозаическим настоящим. Если ранее тут разыгрывались события мирового масштаба, то теперь – при Гоголе – Полтава была тихим городом. Только на главной – называвшейся Круглой – площади стояли высокие каменные здания, выкрашенные белой краской, и царили парад и порядок, а на окраинах была та же Васильевка: прятались в тени вишен и яблонь хатки с соломенными крышами, похожими на бараньи шапки, торчал журавель, цвели одуванчики на улице, рылись мальчишки на краю оврага, находя старые петровские монеты.
С того места, где стояло училище, хорошо был виден Крестовоздвиженский монастырь, основанный полтавским полковником Мартыном Пушкарем, погибшим в сражении с поляками. И поляки проходили здесь. У стен этого монастыря был ранен во время ночного объезда постов Карл XII, а через день на полтавском поле был убит историк его царствования Адлерфельд. Кончилась история шведского Льва Полнощного, как назвал Карла В. В. Капнист, но потекла медленнее и история Полтавы.
Карл шел на Полтаву, чтоб перерезать Моравский шлях – путь из Москвы к богатому Причерноморью. Теперь по этому пути мирно текли обозы, из Крыма везли соль, в Крым – изделия полтавской земли. Полтава торговала, сидела в канцеляриях, иногда наведывалась в театр, который находился в деревянном здании и куда не всегда в осенние дни можно было проехать, так как жирный полтавский чернозем засасывал и лошадей, и экипажи.
В те годы в городе не было библиотеки – ее основали в 1830 году, когда Гоголь уже жил в Петербурге. Заведующим библиотекой был назначен знакомый ему человек – бессменный смотритель поветового училища Иван Зозулин, не раз посещавший классы и наводивший страх на учеников. Дело в том, что в училище за всякую провинность жестоко наказывали, а случалось, и пороли.
Что изучали здесь? Катехизис, чистописание, краткую российскую историю, арифметику, первые начала физики, рисование, правила слога. Занимались в две смены, к каждой смене было приписано по сорок с лишним человек. В штате числились два учителя – Федор Фатеев и Анастасий Савинский. Фатеев преподавал математику, Савинский – историю и географию. Был еще и батюшка – учитель Закона Божия Георгий Слютинский.
Их уроки не оставили у Гоголя добрых воспоминаний. Да и учителя не очень баловали высокими баллами своих учеников. Третья часть учеников высшего отделения – того, где учились братья Гоголи, – была аттестована ими как «тупая и неспособная». Способности в училище оценивались по такой шкале: туп, посредствен, порядочен, хорош, очень хорош. Про Гоголя в журналах училища часто писалось, что он «туп» и «средствен». То же, впрочем, писалось и об его брате Иване.
Самое интересное, что братья могли найти в Полтаве, происходило не в стенах училища, а за его пределами. Новым миром для них был сам город и его история. Чувство истории с детских лет было привито Гоголю не только в Диканьке и Сорочинцах, но и здесь, в Полтаве, где все говорило о высоком минувшем, о мелькнувшей доблести, о самоотвержении и подвигах. Может быть, поэтому в сочинениях Гоголя история всегда является не только со своей героической стороны, но и с примесью иронии – ведь настоящее часто не походило на минувшее, противоречило ему. Вместе с отцом он бывал у важных чиновников города, обедал даже у прокурора, слышал разговоры о процентах, которые нужно заплатить в опекунский совет, о беглых крестьянах (у Василия Афанасьевича тоже были беглые крестьяне, они бежали в незаселенные южные губернии, в Новороссийский край, на Херсонщину), об «одолжениях» и взятках, которые приходилось давать, чтоб выправить бумагу.
Как ни мал был тогда Гоголь, он все это видел и запомнил: детское воображение чутко, оно схватывает все и запечатлевает, как запечатлевается каждый блик и каждая тень на сверхчувствительной пленке.
Что касается взяток, то это было всероссийское бедствие. «Давали» и «брали» сверху донизу. Даже император давал взятки. «Император Николай I, – пишет в своих записках петербургский полицмейстер Ф. Б. Дубисс-Карачак, – посылал праздничные каждый раз по 100 руб. тому квартальному надзирателю, в квартале которого находился Зимний дворец».
Не брезговали подношениями и учителя в поветовом училище. Иногда это был штоф водки, иногда поросенок, иногда мешок муки. Жалованье у них было мизерное.
Братья Гоголи поступили в училище 3 августа 1818 года. Но проучились в нем вместе всего лишь год. Иван тяжело заболел и умер. Василий Афанасьевич не решился оставлять Никошу одного в Полтаве. Тот вернулся в Васильевку.
Но в 1820 году отец вновь отправил Гоголя в губернский город – на этот раз учиться на дому у учителя Гавриила Сорочинского. Последний должен был подготовить сына Василия Афанасьевича к поступлению в гимназию. Гоголь стал волонтером – то есть вольноприходящим, еще не гимназистом, но как бы кандидатом в гимназисты. Это давало свободу распоряжения своим временем. Учитель, видно, не очень спрашивал с него, отношения у них были дружеские, и львиную долю дня Гоголь посвящал знакомству не с науками, а с Полтавой. Эти прогулки и запомнились ему на всю жизнь.
2
Полтавские гостиницы и трактиры были набиты проезжими. Тут рассказывались анекдоты, забавные истории, тут встречались люди самых разных занятий и званий – кто-то ехал искать счастья в Новороссию, кто-то возвращался оттуда с уже нажитым богатством, которое он намеревался промотать в Петербурге; шулеры и богачи садились за один стол, чтоб метнуть банк и попытать счастья.
К этому времени открылся в городе и театр. Директором театра был И. П. Котляревский. Нет сомнения в том, что В. А. Гоголь, приезжая в Полтаву, бывал на спектаклях театра, в труппе которого состоял крепостной актер Михайло Щепкин. Играли пьесы украинские, в частности «Наталку-Полтавку», и иностранные. Ставили пьесы Фонвизина и «Ябеду» В. В. Капниста. Генерал-губернатором Малороссии был в то время Н. Г. Репнин. В те годы Гоголь не мог быть знаком с ним, но позже он познакомился и с самим князем, и с его семьею и даже живал у Репниных в Одессе. Брат декабриста С. Г. Волконского, Репнин не удержался долго на своем посту после дела 14 декабря. Царь терпел его, но до поры до времени. Слишком честен был генерал-губернатор и слишком напоминал о своем брате, который, как сказано в делах Следственной комиссии, «участвовал согласием в умысле на цареубийство» и был приговорен к смертной казни четвертованием, замененной двадцатью годами каторги. Нашлось дело, составился донос, Репнину приписали присвоение сумм, отпущенных на строительство Института благородных девиц. Его имения взяли в казну, князя отставили от должности.
В памяти Гоголя остался этот человек как противник неправды, как гонитель мздоимцев, как тот, кто, занимая важное место, ценит не это место, а возможность на этом месте делать добрые дела.
В тихой Полтаве, через которую Гоголь проезжал всякий раз, как ехал на родину и обратно в Петербург, было не так тихо. В 1826 году здесь были взяты под стражу несколько дворян, заподозренных в принадлежности к тайному обществу. Дело о полтавских масонах, как оно было названо позже, получило широкую огласку. На дорогах хватали подозрительных, проверяли документы, из Петербурга прискакали фельдъегери. Под их конвоем предводитель переяславского уездного дворянства Лукашевич, хорольский уездный предводитель Алексеев и бывший губернский предводитель дворянства С. М. Кочубей были отвезены в столицу и помещены в Петропавловскую крепость. Их продержали там недолго.
В 1827 году в Крестовоздвиженский монастырь был переведен опальный священник Черняев «за неповиновение и дерзость», в 1828 году в Полтаву был выслан отставной камергер Александр Раевский «за дурные разговоры, неприличные для образованного человека». Это был тот самый Раевский, который вместе с А. С. Пушкиным служил при графе Воронцове. Его «дурные разговоры» были дурные разговоры о графе. В 1829 году сюда был прислан генерал-майор Орлов, принадлежавший, как говорилось в бумаге, «к злоумышленному обществу». Так что и в Полтаву доносились ветры эпохи. Проезжая через нее, Гоголь всякий раз останавливался у жены преподавателя кадетского корпуса Софьи Васильевны Скалон – дочери В. В. Капниста. С. В. Скалон была знакома со многими участниками дела 14 декабря. Она знала и братьев Муравьевых-Апостолов, и Пестеля, бывавшего в имении Капнистов Обуховке, и Бестужева-Рюмина.
Жили Скалоны в самом центре – здание кадетского корпуса стояло на Круглой площади. Тут же находилась резиденция генерал-губернатора и другие губернские учреждения. Тут Гоголь отмечал свои подорожные.
Полтава для него была городом, где он впервые увидел в лицо губернию. «Вона, пошла писать губерния!» Этот возглас Чичикова на балу в «Мертвых душах» – иронический возглас Гоголя по адресу всего, что он вместил в понятие «губерния», что и округлено им в этом образе и припечатано. Срез губернской иерархии, слои от низшего чиновника до Зевса – председателя палаты, как называет Гоголь своего героя в поэме, это и срез всей Российской империи. Есть в этом построении своя «земля» и свое «небо». На «небе» правят небожители, какие-нибудь председатели палат и губернаторы, на «земле» трудятся кувшинные рыла. Но между ними крепко натянуты нити кровного родства. «Небо» не может без «земли», «земля» – без «неба». Одни держат других, но и те, кто внизу, тоже держат находящихся наверху.
Полтава находится в 1430 верстах от Петербурга и в 842 верстах от Москвы. Это захолустье, дальняя провинция, и вместе с тем это не обыкновенный губернский город. Что ни год – то тут или царь, или наследник, или какой другой «ревизор». Каждый миг можно ждать из столицы гонца, фельдъегеря, может быть, даже жандарма, хотя свой жандармский офицер всегда состоит при генерал-губернаторе. Тогда потребуется что-то расчистить, почистить, поправить завалившийся забор, убрать кучу мусора у собора, подновить вывески, переодеть прилично дворян. Когда приезжает царь, дворянство дает в честь его бал. А бал – это иллюминация, это заготовление посуды, стеклянных плошек, в которых будет гореть огонь, это расходы, работа парикмахеров.
Полтавские «парады» описаны Гоголем в «Ревизоре». Тут иногда устраивались не только парады, а целые показательные «битвы» (в том числе и на Полтавском поле), когда русские полки, переодетые в шведов, сражались с русскими же. Командовали полками Суворов и Кутузов, а наблюдала за ходом сражения Екатерина Вторая.
Были фейерверки, иллюминации, кражи стеклянных плошек после празднества, нажива на маскарадах.
Конечно, «Ревизор» – это не только Полтава и не столько Полтава, сколько, может быть, Нежин и другие маленькие городки, где Гоголь живал или бывал проездом. Но кое-что из полтавской жизни попало и на страницы знаменитой комедии.
И все-таки Гоголь любил этот город. Поле под Полтавой было усеяно костями русских и шведов. Петр велел похоронить их в братской могиле. Он насыпал один общий холм над победителями и побежденными. Здесь прогремела слава русского оружия, совершился подвиг русского духа.
И сейчас на поле полтавской битвы возвышается холм, на котором стоит памятник с надписью: «Воины благочестивые; кровию венчавшиеся, 1709 июня 27 дня». Рядом – музей, где можно увидеть и оружие сражавшихся, и знамена, и факсимиле обращения Петра к русскому войску. Три часа длился бой, но эти три часа стоили многих десятилетий, а может быть, и целой жизни. «Здравствуйте, сыны отечества, – сказал после битвы, обращаясь к солдатам, Петр, – чада мои возлюбленные! Потом трудов моих родил вас, без вас государству, как телу без души, жить невозможно». И в тот же день отправил депешу Ф. М. Апраксину: «Ныне уже совершенно камень в основание Санкт-Петербурга положен».
Так что и Петербурга не было бы без Полтавы, и Россия, может быть, пошла бы иным путем.
Гоголь любил и Полтаву историческую, напоминающую о деяниях полковника Пушкаря и Петра Великого, и Полтаву уединенную, сползающую в овраги, глохнущую в садах окраин, где жили и немцы-колонисты и пели на улочках кобзари, где танцевали по вечерам парубки и дивчата и играли в свои игры. Под городом проходили глубокие траншеи. В полтавских оврагах, на склоне берега над Ворсклой откапывали старинное оружие. В одном из оврагов, называемом Панянка, по рассказам, являлся дух панночки.
И сейчас окраины Полтавы хранят тишину прошлого. Они как-то незаметно переходят в лес, в поле. На узких улочках стоят яблони, и спелые яблоки падают к ногам прохожего. Зарос травою овраг Панянка, но, когда ночью над ним поднимается месяц, освещая темное южное небо, и отблески его переливаются в воде речки, тихо рокочущей между ив, кажется, какие-то тени пробегают по лугу, пересекают лунный свет. Сыростью веет от реки, все молчит (только река рокочет), и страх охватывает душу, и вспоминаешь «Майскую ночь», и «Страшную месть», и «Вечер накануне Ивана Купала».
Полтава – такая же колыбель Гоголя, как Сорочинцы и Васильевка. Да и только ли Полтава? В Обуховке его помнят дубы, склонившиеся над могилой Капниста, в Гадяче проживал Степан Иванович Курочка, автор рассказа об Иване Федоровиче Шпоньке и его тетушке, а в Лубнах стоит на горе старый знакомый Гоголя Мгарский монастырь. Всюду по дорогам, когда едешь по Полтавщине, мелькают щиты с профилем Гоголя: то это колхоз имени Гоголя, то станция Гоголево, то село Гоголево. Театр в Полтаве назван именем Гоголя, и Гоголь работы скульптора Л. Позена сидит в тенистой аллее, глядя на коловращение толпы. При жизни Гоголя полтавчане не очень баловали своего земляка любовью. Им казалось, что автор «Миргорода» слишком суров к местам своего детства. Боялись его зоркого глаза, его настигающего все и вся пера. Сам Гоголь жаловался в письмах, что полтавчане не лучшие его почитатели.
Ныне они рады воздать ему должное. Именно здесь, в Полтаве, зародилась идея гоголевского музея-заповедника. Именно здесь нашлись люди, которые разработали проект обновленной Васильевки.
Сегодня въезд на землю Гоголя начинается с Полтавы. Поднимаясь на высоту холма, на котором стоит город, оглядывая утопающие в садах окрестности, дали за Ворсклой, теряющиеся в мареве жаркого летнего дня, стремишь свой путь к центру, туда, где стоит над площадью на чугунной колонне орел, держа в когтях перуны. Взгляд орла устремлен в сторону поля Полтавской битвы, но это и та сторона, куда предстоит ехать, ища истоки Гоголя, корни корней Гоголя, – в той стороне и его «милая родина».
Глава IV
Нежин
1
Нежин – город юности Гоголя. Здесь он прожил семь лет.
В мае 1821 года его привез сюда отец для сдачи экзаменов в Нежинскую гимназию высших наук князя А. А. Безбородко (гимназию еще называли лицеем). В августе 1821 года он приехал сюда, чтобы начать занятия во втором классе. Привез его на этот раз черниговский прокурор Е. И. Бажанов.
Гимназия высших наук была основана императором Александром Первым в 1820 году. Это было одно из тех учебных заведений России, которые создавались тогда повсюду – лицей в Царском Селе, лицей в Одессе, лицей в Ярославле – и должны были готовить из дворян будущих образованных чиновников, ученых мужей и военных. Окончивший гимназию со званием студента получал право на чин двенадцатого класса (всего в табели о рангах было четырнадцать классов), тот, кто получал звание кандидата, зачислялся в десятый класс. Соответствующие офицерские чины присваивались тем, кто после окончания гимназии поступал в военную службу.
Из Нежинского лицея вышло много замечательных людей. Ученый-юрист П. Редкий, писатель Е. Гребенка, Нестор Кукольник, К. Базили. Вместе с Гоголем учились и будущий художник А. Мокрицкий, и Н. Прокопович. Уклон образования в гимназии был гуманитарный – на первом месте стояло изучение словесности, истории, права и языков. Не исключались, впрочем, и математика, и ботаника, и черчение. Были физика, химия, минералогия и зоология. Преподавались также каллиграфия и фехтование.
В уставе гимназии, утвержденном Александром, было записано: «Гимназия сия есть публичное учебное заведение. Она состоит между учебными заведениями в числе занимающих первую ступень после университетов… и отличается перед губернскими гимназиями высшей степенью преподаваемых в ней предметов и особенными, ей дарованными правами и преимуществами».
Одним из преимуществ гимназии был уровень преподавания и состав учителей. Директор Нежинского лицея И. С. Орлай знал не только хирургию и языки, но и имел звание магистра словесных наук и доктора философии. Он учился в Вене и Кенигсберге, состоял гоф-хирургом при Павле Первом, оперировал раненых в госпиталях во время Отечественной войны 1812 года.
Другие профессора – Ландражин, Зингер, Шапалинский – имели также европейское образование. Некоторые из учителей сами пописывали и печатали свои сочинения в Москве и Петербурге. Преподаватель латыни И. Г. Кулжинский был автором нескольких малороссийских повестей.
Сто верст отделяло Нежин от Киева и четыреста – от Харькова, где процветал в начале века Харьковский университет, в котором читали философию по тетрадкам Канта. Некоторые из профессоров гимназии были воспитанники этого университета, в том числе и Н. Г. Белоусов, любимый учитель Гоголя. Он преподавал в Нежине естественное право.
Лицей в Нежине был построен на средства бывшего канцлера Российской империи князя А. А. Безбородко и его брата И. А. Безбородко. Его построили на земле, которую даровала когда-то своему фавориту князю А. А. Безбородко Екатерина Вторая. Во времена царствования Екатерины на месте будущего лицея стоял домик князя, окруженный огромным тенистым парком и садом. Как ни старались садовники князя устроить все на европейский лад – вырубить лишние деревья, прочертить аллеи, уставить их мраморными фигурами богов и богинь, парк и сад зарастали, аллеи сворачивали куда-то вбок, природа брала свое. Здесь можно было потеряться, как в диканьских лесах, и так же сквозь листву светились зеркала прудов, по краям сильно затянутых ряской.
При Гоголе садом управлял садовник Ермил – человек строгий и не любивший английского ранжира. Он говорил, что обрезать верхушки деревьев – это все равно что рубить головы людям. «Они деревья тоже хотят заставить ходить по команде: левая, правая», – сердился он на англичан.
Этот человек был единственным собеседником Гоголя в часы его одиночества, в часы, когда он убегал в сад, чтоб скоротать время, отсидеться вдали от скучных классов или пережить насмешки товарищей, их неприязнь. Здесь он рисовал присланными ему из дому красками. То были деревья, вид на пруд, копии узоров садовых скамеек. Некоторые из этих рисунков были потом обнаружены в его юношеской тетради – «Книге Всякой Всячины». В конце прошлого века в нежинском парке позади здания лицея (оно было высоким, белым, с колоннами) показывали дерево, на котором рукою Гоголя были вырезаны его инициалы «Н. В. Г.».
Уездный город Нежин стоял на выгодном месте – через него шли дороги из Москвы в Киев, из Чернигова в Екатеринославль. По всем статьям он был похож на тот городишко, в котором, проигравшись в пути пехотному капитану, остановился Иван Александрович Хлестаков.
История с показом Хлестакову лучших заведений города отдает тоже отчасти нежинской фактурою. Лучшими зданиями в городе считались, как указывают современники, лицей (в комедии – училище), богоугодное заведение и окружной суд. Некоторые украинские словечки, а также фамилии действующих лиц «Ревизора» тоже напоминают о том, что Гоголь в некотором роде вывез его из Нежина. Город этот ранее, чем другие города Украины, отошел к России, поэтому и малороссийский характер его был несколько сглажен. Кроме того, в городе жили греки, поляки, но польское, католическое, влияние было мало заметно – из двадцати одной церкви в Нежине все, кроме одной католической каплицы, были православные.
Город жил по преимуществу торговлею. Четыре ярмарки в год – масляницкая, покровская, троицкая и на Фоминой неделе – собирали тут много народу. Кроме того, постоянно торговали торговые ряды и лавки. Самые лучшие дома в Нежине были у купцов – двухэтажные, каменные, с зарешеченными окнами, с амбарами, кладовыми во дворах. Низина, разрезанная на две части речкой Остер, на которой по весне катались в лодках гимназисты со своими пассиями, давала богатые урожаи «огородины». Среди этих, как говорил Гоголь, «изделий сада и огорода», особенно славились маленькие пупырчатые нежинские огурчики, которые вывозили отсюда в изобилии как в свежем виде, так и в виде солений, а также табак, который пудами отправляли в Петербург, Москву, Ригу, за границу.
Нежинский лицей возвышался посреди низкорослого городка, как дворец, как храм науки, как некий нонсенс, который противоречил всему ходу жизни в этом захолустье. Тут читали и переводили Шиллера и Гете, здесь витали в облаках и сочиняли стихи, тут переписывали по ночам строки «Евгения Онегина», зачитывались «Московским телеграфом». При гимназии была недюжинная библиотека – семь тысяч томов. Начало ей положил попечитель лицея граф А. Г. Кушелев-Безбородко, воспитанник пансиона при Царскосельском лицее, почти однокашник Пушкина, человек, который и сам был молод (в 1821 году ему исполнился 21 год), но уже успел объездить Европу, познакомиться со знаменитым швейцарским педагогом Песталоцци и попасть в список заговорщиков против правительства, который подал царю будущий шеф жандармов А. X. Бенкендорф. Но Александр I на этот донос не обратил никакого внимания, а автора его понизил в должности.
Другая была эпоха. Эпоха Александра отличалась от эпохи Николая, а Гоголь застал в гимназии веяния еще той, либеральной, эпохи.
2
Его появление в лицее запомнилось однокашникам как комическое зрелище. Новичок был укутан в шубы, свитки и одеяла, их долго развязывали, и когда наконец развязали, то глазам присутствующих предстал невзрачный мальчик с длинным носом, пугливо озирающийся по сторонам. Из его ушей торчала вата. Он сразу забился на последнюю парту и просидел там несколько лет, ни с кем не вступая в близкие отношения, никому не поверяя своих сердечных тайн.
Первые письма Гоголя из Нежина полны просьб взять его обратно. Первую зиму он стоял на квартире у надзирателя немца Зельднера, который безжалостно опекал его, вскрывал его письма к родителям и требовал от Василия Афанасьевича постоянных подарков и подношений из Васильевской экономии. Через год Гоголь из своекоштных (то есть состоящих на собственном коште) студентов превратился в казеннокоштного: благодаря хлопотам Д. П. Трощинского граф А. Г. Кушелев-Безбородко зачислил его в «пансионеры» и отменил плату за обучение, которая по тем временам составляла солидную сумму – 1000 рублей в год – и сильно подрывала бюджет почти не имевших наличных денег Гоголей.
Переход в пансион означал и переезд в здание гимназии (это случилось в марте 1822 года), поселение в одном из гимназических музеумов – так назывались комнаты, где жили воспитанники. Тут уж уединиться было почти негде, тут вся жизнь протекала на глазах товарищей, и поневоле приходилось вступать с ними в отношения. Этот быт описан Гоголем во втором томе «Мертвых душ» при рассказе о школьных годах Тентетникова.
Говорят, что и учитель Тентетникова – Александр Петрович – списан с профессора Н. Г. Белоусова. Белоусов был не только преподавателем естественного права, но и инспектором пансиона. Он навел порядок в этом отделении гимназии, и Гоголь писал в Васильевку, что он и его товарищи «не могут нарадоваться» своему инспектору.
Жизнь Гоголя в Нежине делилась на две половины: одна протекала в стенах гимназии, другая – по ту сторону ее стен. Впрочем, так жили все гимназисты. Наиболее состоятельные из них снимали квартиры, некоторые жили даже в домах профессоров, там собирались любители словесности, поэты, музыканты. Так, Редкий стоял на квартире у Белоусова, по субботам у него сходились Кукольник, Гребенка, Любич-Романович, Прокопович, Гоголь. Издавали журнал «Навоз Парнасский». Требования к помещаемым в нем сочинениям были жесткие. Устраивался общий суд. Он приговаривал стихи или прозу или к печатанию, или к немедленному уничтожению. Однажды Гоголь прочитал на заседании свою трагедию «Братья Твердиславичи». Ее приговорили к уничтожению. Гоголь при всех разорвал ее на мелкие клочки и бросил в топившуюся печь.
Кто хочет понять Гоголя тех лет, тот должен заглянуть в его юношескую поэму «Ганц Кюхельгартен». Задумчивый, меланхоличный Ганц, конечно, лишь отчасти Гоголь. Его «томность», его мечтания, его сидения «за книгою преданий» – истинные мечтания и сидения Гоголя в Нежине и лишь одна сторона Гоголя, лишь та его сторона, которая до поры до времени только и была видна его учителям и товарищам. Нелюдимость Гоголя в первые годы жизни в Нежине, его скрытность дали ему прозвища «таинственный карла», «мертвая мысль». Он не отличался успехами в науках, особенно в языках, не было видно его и в играх, в разного рода шалостях, которые устраивались за пределами гимназии (гимназисты шатались по трактирам, играли в карты, в бильярд, часто проигрывая с себя шинели и форменные мундиры), его литературные упражнения тоже не вызывали восторга.
Стихи Гоголя, как вспоминает В. Любич-Романович (ставший впоследствии средней руки поэтом), лишь изредка появлялись в «Навозе Парнасском» «в приятельской переделке» Прокоповича. Константин Базили, уже в те годы выделявшийся своей серьезностью и начитанностью (потом он стал консулом России на Востоке, написал несколько трудов по Востоку), говорил Гоголю: «В стихах упражняйся, а прозой не пиши, уж очень глупо выходит у тебя. Беллетрист из тебя не вытанцуется: это сейчас видно…»
У таких гимназистов, как Кукольник, Редкий, Любич-Романович, было преимущество перед сыном Василия Афанасьевича Гоголя-Яновского – они до гимназии получили изрядное домашнее образование, знали историю и языки. Нестор Кукольник свободно говорил на нескольких языках. Его отец, В. Г. Кукольник, был когда-то воспитателем великих князей и первым директором Нежинского лицея.
Кукольник еще в гимназии писал трагедии, и эти трагедии имели успех. Но главный успех Кукольника был там, где появлялись вино и гитара, он прекрасно пел, импровизировал, играл на бильярде, слыл любимцем нежинских «нимф». Позже Гоголь несколько прокатился насчет Кукольника в «Ревизоре», дав Хлестакову должность своего школьного приятеля – Кукольник по приезде в Петербург служил по министерству финансов.
Ганц Кюхельгартен в поэме Гоголя живет отвлеченной жизнью, книжной жизнью. Сам Гоголь в Нежине писал не только трагедии и элегические поэмы, но и сатиры. Название одной такой сатиры запомнилось соученикам Гоголя – «Нечто о Нежине, или Дуракам закон не писан». Были тут сцены «Завтрак у предводителя», «На ярмарке», «Выборы в городском магистрате», которые Гоголь впоследствии использует в своих повестях.
В своих записках Любич-Романович вспоминает, что Гоголь вечно пропадал где-нибудь – то у мужиков, то на рынке, где слушал, что говорят, и записывал в имевшуюся при нем всегда книжечку. Да и «Книга Всякой Всячины», о которой мы уже упоминали, содержит в себе сведения, накопленные Гоголем во времена студенчества. Будучи привезенными в Петербург, они пошли в дело. Это и частушки, и описания малороссийских обрядов, и эпиграфы, часть из которых попадет потом в «Вечера на хуторе близ Диканьки», и «лексикон малороссийский», и «имена, даваемые при крещении» (в этом списке есть и Солоха, и Параска, и Данило, и Ганна, и Андрий, и Хивря, и Хома, Оксана, Левко, Пидорка, Каленик – все имена будущих героев Гоголя), и малороссийские загадки, блюда и кушанья, а также пословицы, поговорки и фразы малороссийские. Нужное студенту Гоголю – скажем, славянские цифры, описания музыкальных орудий у греков, денег и монет разных государств и т. д. – чередуется здесь с тем, что понадобится Гоголю-писателю. Не все записи в «Книге Всякой Всячины» велись в Нежине, часть их Гоголь внес в книгу уже в Петербурге, но начата она была в Нежине, и в подзаголовке ее стоит: «Нежин, 1826 год».
Это громадная, толстенная книга с обрезом алфавита по краям, с аккуратными вкладками из папиросной бумаги, с рисунками капителей, садовых решеток, с собственными рисунками Гоголя и выписками по астрономии, истории, архитектуре.
Гоголевское затворничество кончилось, когда в гимназии открылся театр. Гоголь расписывал роли для исполнителей, рисовал декорации, сооружал подмостки, делал бутафорские вещи и даже шил костюмы.
Тут пригодился его васильевский опыт вышивания по тюлю. Естественно, что он и играл почти в каждом спектакле. Его актерский талант, или талант передразнивания, которому не удалось развернуться в Обуховке и Кибинцах, здесь раскрылся полностью. Тут они сошлись и с Кукольником. Кукольник в «Недоросле» играл Митрофанушку, Гоголь – госпожу Простакову. Софью в том же спектакле играл А. Данилевский. «Если б он поступил на сцену, он бы был Щепкиным», – вспоминал об успехах Гоголя на гимназических подмостках А. Данилевский. Гоголь был одинаково хорош во всех ролях. Украинского деда он играл так, что зал качало от смеха. В роли Креона в «Эдипе в Афинах» он вызывал ненависть, в роли Простаковой – смех и слезы. Зрителям было жаль эту страстную мать, которая страдает как от своего невежества, так и от безмерной любви к сыну.
Учебный год в лицее длился с 1 августа до 1 июля. В декабре гимназистов отпускали на рождественские каникулы. Гоголь обычно ездил на эти дни в Васильевку. Но в последних классах он уже не спешил домой, и бывали случаи, когда все разъезжались, а он оставался один в музеуме и отдавал все время чтению и занятиям. Нужно было подготовиться и к выпускным экзаменам, и к предстоящему поприщу в столице.
Поделиться книгой: