Помоги проекту - поделись книгой:
'А у нашего Доцента отходняк, - отметил про себя Дима. - Хреново. Впрочем, почему хреново? Так и должно быть. Наш доцент до вчерашнего дня поездов не грабил. Жил себе вполне смирной овечкой со своими тараканами в голове. Ильич даже не догадывается, чего нам со Степанычем стоило его подвигнуть на поездку. Наше счастье, что так все спонтанно произошло, а то неизвестно, был бы он сейчас с нами. А теперь его подсознание пытается найти виновника, а еще лучше все отменить. Да только поздно, братец-гримм, поздно. Кстати, вот и еще один штришок к портрету нашего математика: он весьма комфортно устроился под бочком у овдовевшей купчихи, а как нужда приходит, так и о семье вспоминает'.
- Ильич, дружище, - начал Дима с фальшивыми интонациями онколога. - Вспомни, кем ты был в той жизни? Ты настоящий математик и кандидат наук, получал гроши за пустую работу 'админа'. А теперь! Ты себя преодолел, и потому все мы стали свободными и богатыми. Доцент, обеспечить себе будущее дано не каждому, это дорогого стоит.
Лицо математика порозовело. Морщинки разгладились. Жизнь предстала в ином свете.
Наблюдая усиленное коньяком волшебство откровенной лести, Борис мысленно потирал руки: 'Ай да Димка, ай да сукин сын. А ведь психологическая практика у тебя была, правда с бандитами, но была. Это непременно надо взять на заметку'.
Березовые дрова, подброшенные в печь, пахли весной. Распространяя дурманящий аромат, скворчал на торцах сок. Выпитый коньяк явно способствовал улучшению настроения.
Борис решил подыграть Звереву:
- Ильич, я предлагаю выпить за тебя. Нас с тобой стало трое, это хорошее число. За тебя и грамотную подготовку операции!
Друзья вспомнили, как их безбожно гонял Зверев. Сейчас все это не казалось ненужным занудством. Теперь даже Мишенин гордился приобретенными навыками. Воспоминания о подготовке постепенно сменились тем, чем обычно сменяется застолье мужской компании.
- Коллеги, вы не находите, что пришла пора определиться? - с торжественностью в голосе обратился к друзьям Борис, доливая каждому шустова.
- Степаныч, ты об информационной телепортации? Так мне по барабану, перенесли меня живьем или великий портной снял с меня мерку. Ты о чем?
- Я, Дим, о нашем будущем. Пришла пора думать о грядущем.
- И, правда, пора? Я об этом не догадался! - Ильич удивился, что такая простая мысль до сих пор не пришла ему в голову.
- Я, Ильич, вот уже сутки жду, когда Степаныч скажет, куда денежки вкладывать. Так я прямо скажу. Надо открывать спортклуб!
- Димка, да хоть спиртклуб, но я хочу понять главное!
- Вы это о чем, какой клуб? - крутя головой, недоуменно спрашивал Мишенин.
- Господа! Позвольте я ненадолго займу ваше внимание. Позвольте концептуально озвучить проблему, чтобы позже обратиться к конкретике, - с пафосом продолжил Борис.
Пьянея, он всегда начинал говорить длинно и витиевато. Его рассудительные тосты больше походили на программные выступления политиков. В таком состоянии самому себе он казался солидным и мудрым.
- У нас появились некоторые средства, следовательно, - в голосе Федотова набатом зазвучала патетика, а указующий перст указал в потолок, - подоспело время решать, как ими правильно распорядиться. Если смотреть немного дальше и шире, то нам всерьез следует задуматься о грядущем. Поглядите на этот превосходный напиток, - для наглядности Борис посмотрел сквозь бокал. - Сколько в этом коньяке сконцентрировано людского и солнечного тепла. Это я к тому, что давайте вместе поразмыслим, как нам поступить. Поступить так, чтобы такой напиток всегда был в нашем доме. Но не это должно быть главным! Самоцелью это быть не должно!
Мишенин, подперев голову, о чем-то мечтательно задумался.
- Ильич, ты послушай, как излагает! - локтем двинул приятеля Зверев, отчего нос Ильича едва не достиг столешницы.
- Ну, так трибун! Я вот помню наш зав.кафедрой так же однажды шпарил, а потом помер.
- Помер? - почесывая шевелюру, оторопело переспросил Дима. - Фамилия того зав.кафедрой была случайно не Гвоздев?
- Да ты что! Его фамилия была Кацман.
- Дык я и говорю, что Кацман, а у нашего какая фамилия?
- Причем тут фамилия?
- А притом, что русские не сдаются!
- А-а-а-а, понял, не сдаются. Это правильно. Степаныч, ты что замолчал? - с пьяной искренностью обратился математик к Борису. - Ты на нас не смотри. Ты позицию излагай. Так сказать, концептуально, значимо. Мы тебя внимательно слушаем!
- Вы что угодно похороните, вам и повода не надо, - опечаленно вздохнул докладчик.
- Так я же тебе говорю: давай открывать спортклуб! - Дима вновь озвучил идею, за которую готов был драться до конца.
- Димка, погоди, дойдем и до конкретики, - с досадой отмахнулся Федотов. - Так вот, господа, мне представляется, что нам предстоит определиться. Определиться, чтоб не было мучительно горько, чтобы и дети наши, и правнуки помнили и чтили. Но дабы не растекаться мыслью по древу, я позволю предложить высокому собранию алгоритм.
Пригубив коньяк, он с еще большим воодушевлением продолжил:
- Мы знаем будущее и знаем, что будущее России незавидно. Отсюда нам надо решить, как нам поступить. На что направить нам свои усилия. Выехать на запад? Выехать сейчас или делать ноги завтра? А может, нам следует пойти по тернистому пути коррекции истории нашей державы или даже истории всего мира? Давайте рассмотрим и такую перспективу!
- За это и выпьем! - перебил оратора Ильич, осознавший, что словоизлияние необходимо немедленно прекратить. Слишком уж долгим был этот тост.
- Ильич, не торопись! - неожиданно интеллигентно и будто протрезвев, остановил приятеля Дмитрий. - Борис Степаныч, уважаемый, а куда это Вы историю рулить собираетесь, в какую сторону?
- Вот и я о том же, Дмитрий Павлович, и я о том же. Прежде чем рулить, надо спросить самих себя. Да! Именно самих себя. Потому как в этом мире мы безумно одиноки. Здесь нам никто не поможет. Спросить, а есть ли у этой телеги рулевое колесо или, на худой конец, штурвал? Опять же, если таковой имеется, надо выяснить, а хватит ли сил у рулильщиков?
- Степаныч, ты о чем? - Зверев начал терять нить разговора.
- Да о том, дорогой Дмитрий Павлович, что ни Вы, ни я даже с дикого перепоя не рискнем столкнуть с курса супертанкер. Или я не прав?
- Степаныч, я что-то совсем запутался, причем тут ....
Дима хотел о чем-то спросить, но закончить ему не дал Ильич, что встрепенувшимся воробьем запальчиво зачастил:
- Минутку, Борис Степанович! Вы нас не путайте. Вы нас в правах не ограничивайте! Как это у танкера нет руля? Всем известно, что у танкера руль имеется. Это доказанный факт. А значит, танкером можно рулить!
- Доцент, а ты помнишь такой стишок, - не думая сдаваться, с сарказмом ответил Старый,- 'по Бессарабии кочуя, толкали задом паровоз'. Так вот, мы с тобой даже не голозадые, мы, можно сказать, утопленники.
- Утопленники?! - взвился Ильич. - Какие такие утопленники, это мы утопленники?!
- Голозадые! - рявкнул Федотов.
- Степаныч! Остановись!- простонал Дима, окончательно отчаявшийся что- либо понять.
Наступил тот самый момент, когда дипломированный психолог, наконец, осознал: если немедленно не вмешаться, завтра здесь будет трудиться бригада людей в белых халатах, окончивших психиатрическое отделение.
- Мужики! - сказал он серьезно и строго. - А коньяк-то чудо как хорош! Давайте срочно промоем наши мозги этим, как говорит Степаныч, превосходным напитком! За единую и неделимую иначе мы вообще....
Простенький тост, но прозвучал он настолько глубокомысленно, что Ильич забыл, что все они 'утопленники' и не обратил внимания на специфическую концовку тоста.
- Точно, по чуть-чуть, - тут же откликнулся Вова, протягивая пустой бокал.
'Наверное, я что-то неправильно говорю', - с тоской подумал Степаныч, опрокидывая в себя очередную порцию.
В иные моменты спиртное обладает чудодейственной силой. Вот и сейчас всего лишь один глоток придал оратору силы:
- Коллеги, я должен констатировать - пятизвездочный Багратион лучше шустова, но главное в другом. Призываю всех вас осознать тот факт, что Россия - Великая страна. Именно так, Великая страна, что пишется с большой буквы! Страна с вековыми традициями и устоями, и с поистине фантастической постоянной времени!
- Степаныч, какая на хрен постоянная времени и причем тут история и супертанкер? - разъярился Зверев.
- Димыч, не история, а Россия! - толком не слыша, о чем его спрашивают, продолжал Борис и, воздев вверх руку на манер известного исторического персонажа, с подъемом в голосе продолжи. - Я Россию сравниваю с десятком, нет, даже с сотней супертанкеров, что идут своим курсом, вперед и вперед!
- Не понимаю, причем тут нефтевозы или это аллегория? Мы что, не будем менять революцию? А-а-а, понял! - осенило вдруг Ильича. - Мы станем нефтепромышленниками! Боже, какая блестящая мысль! Нет, ну какая блестящая мысль, это надо же!? Это обязательно надо записать.
- А зачем нам менять революцию, пусть себе будет, какая будет! - удивленно пожал плечами Борис. - Ты, Ильич, вспомни, как тебя воспитали местные менты, когда ты запел о скорой гибели эскадры Рожественского.
- Я в тот раз попал не к тем людям, не к тем стражам порядка. И вообще, я попал в полицию ограбленным, а меня выгнали, - пьяно взъерошившись и языком нащупывая качающийся зуб, запальчиво ответил Ильич.
- Ильич! - укоризненно глядя на Доцента, вещал Борис, - Ты попал к нормальным русским патриотам. Ты им открытым текстом забубенил, что они тупее желтолицых макак. А разве они тупее? Нет, и еще раз нет! Они нормальные русские патриоты, потому дали тебе в глаз! Еще спасибо скажи, что тебя перед этим грабанули.
- Эт точно, - восторженно заржал Дима. - Пришел бы наш Доцент в полицию, да весь в стареньком пальтишке от фабрики 'Большевичка'. Пришел и выложил из помойного пакета 'вещдоки'. Вот видите, это я надкусил утром двадцать шестого декабря две тысячи четвертого, а этот огрызок я ел сегодня вечером, двадцать шестого декабря тысяча девятьсот четвертого. Ильич, тебя тут же определили бы в желтое здание. В детективах всегда так пишут.
- Да, Ильич. И сидеть бы тебе тогда в тепле и уюте. Хорошо сидеть. - с завистью подхватил Федотов. - За это и выпьем! Стоп! А причем тут детективы? И это .... о чем я хотел сказать? Так, надо собраться.... Ага, вспомнил! Ильич! -осенило наконец Федотова. - Реакция общества действительно проявится! Я точно помню, что войну мы проиграем, на что последует реакция. Это будет колоссальная энергия! Вова, ты ж математик! Попробуй-ка сопоставить энергию наших воплей с инерцией системы! Это же воздействие с энергией дельта функции. Стоп! - опять сам себя остановил Степаныч и, очень медленно выговаривая каждое слово, продолжил. - Я хотел сказать - эквивалентно реакции мас-сив-но-го тела на воздействие типа дельта-функция'.
На последних словах Федотов сник, опять забыв, с чего начал. Зверев также ничего не понял, но на этот раз промолчал, убоявшись прослыть невеждой. Ильича же словно укусила муха:
- Математика тут не причем, и постоянная времени не причем. Не надо мне рассказывать сказки! - взвился он.
- Эй, старички, а ну-ка брык по углам, по углам. Вы тут не забывайтесь! Тут вам не там, тренер здесь я! Нам только дельтанутых функционалов с шизоидными наклонностями не хватало. Кстати, не мешало бы налить, поднять и вспомнить, как славно мы ушли из поезда.
За уход!
Празднование продолжалось. Как-то незаметно со стола исчезло шато, вроде бы вино не разливали, но факт оставался фактом - оно исчезло. По всему получалось - праздник удавался все больше и больше.
- Дима, Степа-аныч! - с трудом выговаривал изрядно набравшийся Доцент. - Му....Мужики!!! Вы уверены, что нас.... (ик!) не причислят? (Слово 'причислят' прозвучало как 'прчсльт')
- Иль-ыч, - нараспев вырвалось у поперхнувшегося от изумления Зверева, - рановато тебе к Святым? Ты вроде пока живой!
- Дмтр.... Дмитрий Павлович! Вы ж-же пркрс-с-но понимаете, что я хотел сказать. Вы длж-жны мне ответить: Нас не ... не вычс-слят?
- Наш дорогой Ильич! - обрадовано вскочил Дима, будто собираясь обнять Доцента. - Да, ка-ак только колье за-агоним ....
- Ка.... ка.... какое колье?
- Дорогое колье, с брильянтами, которое ты со старенькой ба-абушки очень изящно стянул!
- Я?! - изумился Мишенин.
- А кто?! Я что ли? Впрочем, какая разница. Как только мы это колье загоним, нас сразу же и вычислят, и причислят, как положено!
- Так это же.... - кандидат наук встрепенулся, откинулся в кресле и добавил трагическим шепетом, - Это же ка-тор-га!!!
- Ни-ка-кой ка-тор-ги! - по слогам произнес Дима.
Его указательный палец, как метроном, маячил туда-сюда перед носом доцента.
- А что же тогда? Повешение?! - шепотом произнес Мишенин, втягивая голову в плечи.
- Владимир Ильич! Ты пойми! Это тебе говорю я, диплом-мированный психолог двадцать первого века! - наклонившись над Мишениным, с напором выговаривал Дима. - Миром всегда пра-авят и закон, и понятия. Так было, есть и будет. Все остальное интеллигентские рефлексии и самообман! По закону нас тут нет. Значит и поезда нет. А в поезде была граната... Был инц-дент. Получается парадокс. Так.... о чем я сейчас говорил?
- О том, как оп-поздал поезд с гранатой, - подсказал Федотов, заглядывая к Звереву под кресло. - Дим, ты не знаешь, где мои папиросы? Была почти полная пачка.
- Старый, посмотри у себя в нагрудном кармане. Ильич, там живут по понятиям!
- Где там? - забыв о папиросах, заинтересовался Федотов.
- Там, - подтвердил Дима, уперевшись указательным пальцем в потолок.
Все заинтересованно подняли головы, пытаясь разглядеть это самое 'там'.
- В этом мире это царь, энд кэмпани, а царь немец. Так во-от, в этой системе ценностей твоя виновность или невиновность с позиции закона не ра-ассматривается! Не рас-смат-ри-ва-ет-ся,- палец Зверева опять превратился в метроном.
- Дмтр.... Дмитрий Палыч! Ну что вы меня все пу-утаете?
- Не рас-смат-ри-ва-ва-ет-ся! - указательный палец психолога по-прежнему гипнотизировал Мишенина.
- Я же ва-а-ас ко-онкретно спросил! - попытался возмутиться Ильич. - Поч-чему нет поезда? Куда он под-девался? А вы пе-ереносите все из нашего времени! Так не-ельзя, Дима! Тут все по-другому.
- Ага, нельзя, как же, как же, нельзя. Нельзя спать с теткой на потолке. Тетка свалится. И то не факт. - Дима вновь посмотрел на потолок, будто оттуда действительно могла свалиться тетка. - А может, и не свалится, - самому себе ответил Зверев. - Проверить надо. Слушай, Вова, а давай еще нальем.
- Точ-чно, отлич-чный здесь коньяк, - заплетающимся языком выговорил Доцент.
- Степа-аныч, Дима, я предлагаю выпить за не-е-известное будущее!
- Име-енно, - столь же растягивая слова, поддержал Доцента Дима, - но будущее делаем мы сами. Господа, за свободу пьем стоя, за на-ашу свободу!
Уже проваливаясь в сон, Борис подумал: 'Крепко же мы сегодня набрались, а главного так и не решили. Завтра надо будет продолжить. Кстати, а что за идея со спортклубом?'.
Глава 5. Вместо серьезного разговора пьянка с горя.
2 марта 1905.
Ближайшая церквушка была небольшой, но голосистой. Когда ее колокола позвали к утренней службе, Дима откинул лоскутное одеяло. Ни вчерашнее возлияние, ни поздний отбой не смогли поломать привычку вставать рано. Остальной 'народ' еще спал. Свидетельством этого был богатырский храп Старого и тонкое посапывание Мишенина. Воздух светелки был пропитан перегаром. От такого безобразия лампадка перед иконой Спасителя погасла.
Поплескавшись в сенях ледяной водой, Зверев докрасна растерся полотенцем. Жизнь сразу предстала в ином свете. Скорее сего по этому, он вдруг понял, что пить больше не будет, по крайней мере, сегодня.
С этой мыслью Зверев совершил богоугодное действие, плеснув в лампадку конопляного масла и запалив фитиль. Прежде чем 'вживаться' в новый мир, он растопил печь и открыл крохотную форточку.
Улица встретила только-только встающим солнцем и утренним морозцем, тем, какой бывает только в погожие мартовские дни. От распирающей изнутри радости захотелось скакать козлом и хохотать.
Призрачный дым курился над трубами деревянных домов, разливая вокруг удивительный аромат. Дима вдыхал и вдыхал этот пахнущий детством запах. Как же здесь все по-другому!
Поделиться книгой: