Помоги проекту - поделись книгой:
Зимние вечера у костра проходят незаметно, особенно если ты сидишь в окружении друзей. Мышцы после дневного перехода приятно гудят. Неспешные беседы, размышления. Порою просидишь до полуночи и удивишься, как быстро пролетело время. Сегодняшний вечер исключением не был, а тема коснулась будущего. Еще до поездки переселенцы убедились, что ни игрой на бирже, ни иным 'легким' способом им не заработать. Оставалось вкладываться в промышленность, где Федотов мог привнести по местным меркам новое. Посудачив, решили по возвращении этот вопрос обстоятельно проработать. Тут же встала проблема - где именно разворачиваться. В России с внедрением новшеств всегда было трудно. Скорее по укоренившейся традиции, нежели здраво рассуждая, все в один голос решили свалить из страны. Постепенно разговор перетек на обычные темы.
Вполуха слушая вечерний треп, Федотов предался своим размышлизмам.
'Первую задачу, так сказать, ближнюю, мы выполнили: средства для старта нарисовались. Нащупали следующую цель - создание собственной супер-пупер конторы. Психологу явно пришелся по душе покуривающий в сторонке Сименс. Любит он таких 'курящих'. Вова колеблется, но он всегда колеблется. По факту большая часть 'народа' идею поддержала. Это радует, но пахота предстоит запредельная. Интересно, предложи им дома любые деньги, чтобы 'подвинуть Боинга', согласились бы? Сильно я в этом сомневаюсь, а здесь решились'.
Осознав эту коллизию, Борис непроизвольно начал чесать давно немытую шевелюру.
'А вот я сомневаюсь, стоить ли так упираться. Рекламное дело обеспечит потомков на пару столетий. С нашими знаниями неоновой техники и психологии клиентов - мы впереди планеты всей. Троечники, конечно, но местные знают на порядок меньше'.
Подбросив в костер пару поленьев, Борис подлил отдающий дымком чай. Расслабуха после дневной нагрузки, чаек, покой и умиротворение. Все способствовало отвлеченному потоку фантазии.
Федотову было очевидно, что каждый втихаря подумывал о влиянии на историю. Не так чтобы совсем всерьез, но подумывал. Пока шла борьба за выживание, все они были паиньки, но что будет, как чуток образуется? По всему выходило - надо ждать неприятностей.
'Такова наша природа. Вова хоть сейчас готов поделиться 'великими откровениями' - спустит в унитаз и глазом не моргнет. Димон пока маскируется, но что-то в нем зреет. Знать бы только что именно'.
Борис сплюнул в костер, выразив тем самым свое неудовольствие человеческой природе.
'М-да. Спасать человечество, конечно, не наш стиль, но о России-матушке немного помыслить стоит. Помечтать, так сказать, гипотетически, хотя встревать в историю, конечно, на фиг нужно. Вот окажись мы, к примеру, фрицами. Тут же вспомнили бы о самой просвещенной нации мира. Мол, мы подарили человечеству величайшую философию и поэзию. Припомнили бы и науку. Так что даешь фатерланд от можа и до моржа, от Атлантики, значит, и до Тихого океана. Так и мы комплексовать не будем. Один общечеловек затесался в наши ряды, но начнет всерьез взбрыкивать - голову открутим в момент. Главное найти, куда двигаться, да чтобы в будущем опять все не просрали. Вот это проблема, так проблема'.
Горестно вздохнув, Борис прислушался. Мишенин вспоминал студенческие годы:
- Вам, Дмитрий Павлович, не довелось сдавать историю партии, но в наше время изучалось многое, что вам неведомо. Так вот, Мишке Звонкову этот предмет не давался. Взял он билет. Добросовестно списал, а вновь упрятать учебник под ремень на животе не получается. Заткнул сзади. Тут подошла его очередь отвечать.
'-Садитесь, Звонков'.
- А как он сядет, если тут же вывалится книга? Мишка придумал гениальный ход:
'-Извините, Александр Моисеевич, но историю партии я могу отвечать только стоя!'
- У историка глаза на лоб, мы еле сдерживаемся. Мишка ответил, получил в зачетку подпись и эдак задом, задом к дверям.
Мишенину удалось, не вставая, изобразить этот своеобразный отход. Получилось забавно. Зверев искренне ржал. Федотов вернулся к своему 'исследованию' - байка была стара как мир. Впервые Борис услышал ее на первом курсе.
'И этот об истории. Явно работа подсознания. Итак, что нам известно? Сейчас Россия терпит тяжелое поражение и поделом. В военном деле это откликнется более-менее адекватной подготовкой к первой мировой. К сожалению, проведенные политические реформы не обеспечат достаточную отрицательную обратную связь в системе. Реформы будут в основном косметическими, кстати, вот это заодно и проверим. Спустя десятилетие на германском фронте мы потеряем два миллиона молодых крепких мужчин. На это последует жесткий отклик системы. Даже обыватель взвоет: 'Долой Колю -дурачка'. Коля, кстати, ни в чем не виноват. Его не спрашивали, может он рулить державой или он царь без царя в голове. Это и есть кошмар классических монархий. Так или иначе, но протестной энергии накопится выше крыши, в итоге мы ринемся самозабвенно резать друг друга'.
Подравняв прогорающие поленеца, Борис подкинул сверху пару новых - костер требовал внимания.
'Кстати, надо будет непременно почитать тех, кто трезво оценит ситуацию. Помнится, что-то писали в 'Вехах', пробежал по диагонали. Будет издано где-то в девятьсот седьмом году.
Так вот. Схлестнемся мы ради свободы и торжества мировой революции. Что характерно, ни мировой революции, ни свободы не получится. Для революции не будет достаточных условий, а свобода невозможна без достатка, то бишь без индустриализации. Опять же без индустриализации русским придет гарантированный капец. Отсюда растут ноги тому насилию, что развернется на просторах нашей многострадальной. Индустриализация, мать ее. Таким образом, возникают два вопроса - возможна ли индустриализация без революции и может ли произойти мировая революция? Эх, Чернышевского бы сюда. Он мог спросить 'Что делать'. А нам это надо? М-да, вопросец'.
От мрачных мыслей захотелось побыть одному. Федотов встал, прошелся по схваченному морозом снегу. Незаметно для себя отошел на сотню метров. Городскому жителю и невдомек, что в морозные ночи можно пешком ходить по лыжне. Там, где днем снег проседает даже под лыжником, ночью держит пешехода. Занявшая почетное место луна заливала лес своим диковинным светом. Отблески костра едва угадывались на хвое елей. Стояла звенящая тишина, от которой по спине пробегали мурашки. Мир предстал в ином свете, все прежнее показалось суетным, не стоящим внимания.
'А может ну ее, эту тягомотину с прогрессорством? Мы же полные чайники. Смоемся в те же Штаты и делу конец, зато потомки будут благодарны. Опять же золотой миллиард и миллиард на счету у каждого. Стоит ли таким разбрасываться?'
***
К концу третьего дня почувствовалось приближение к 'мегаполису'. Стали чаще встречаться деревеньки. Пару раз пришлось помаяться, пересекая санный путь - оставлять следы посчитали рискованным. Остановились пораньше, рассчитывая на следующий день нанять сани до Москвы.
Настроение было грустное. Все понимали - завтра они вернутся из сказки. В принципе уехать можно было и сегодня, но надо было оговорить денежный вопрос.
- Друзья мои, - торжественно начал Федотов. - У нас осталось одно нерешенное дело. Как сказал поэт: 'Поскольку денежки чужие не достаются без труда', с ними нам надо непременно определиться.
- Это Гребенщиков шпарит под гармошку, - завил Психолог.
- Ничего подобного, стихи и музыку написал Окуджава, но я согласен - все поровну.
Прозвучало не то, чтобы диссонансом, но требование социальной справедливости от истинного борца за демократические идеалы друзья посчитали ударом ниже пояса.
- Ну, Ильич, на тебе только закон единства и борьбы противоположностей проверять. То ты за право сильной личности, то по-братски, - мгновенно отреагировал Федотов.
Зверев оказался решительнее:
- Хрен тебе, а не социализм - твой вклад десять процентов и точка.
Дело принимало неприятный оборот - нарушение базового принципа 'награбленное поровну', могло взорвать их шаткий мир. Федотов оказался дальновиднее:
- Ильич, Зверев имел ввиду - сегодняшние средства мы пускаем только в дело. Позже каждый получит в трехкратном размере от сегодняшней трети. Это справедливо. Но что касается участия в деле, извини, ты же сам понимаешь: организация - это не твой конек. С другой стороны, представь - ты владеешь десятью процентами акций Дженерал мотроса или Боинга. Ильич, это же фантастические бабки! Ты, не задумываясь, путешествуешь, откапываешь Трою. Это не считая собственного аэродрома и океанской яхты.
Зверев включился с пол-оборота. Воодушевленно размахивая руками, он рисовал захватывающие картины. Вова был в окружении самых красивых женщин и охранников. Вова основал клинику для малоимущих имени Мишенина, спонсировал высшую мат. школу. Его именем ... Одним словом, мозг Доценту вынесли напрочь. Самое главное, Звереву удалось в подтексте дать понять - откажешься, хрен чего получишь.
Второй удар по Мишенину вновь нанес Зверев, и опять его поддержал Федотов:
- Вова, налички у тебя будет, как у дурака махорки, но настоящие деньги я тебе не доверю. Спустишь, не моргнув глазом.
- Из чего это следует? Это мои деньги, и я никому не позволю ими распоряжаться, - запетушился успокоившийся было Мишенин.
- Доцент, я как тебя увидел, вспомнил своего главстаршину. Он любил повторять: 'Родину надо защищать, пока с сопредельной территории летит ядерный фугас'. Так и с тобой: деньги будут твоими до первого разводящего, что такого лоха разведет на счет 'раз'. Хочешь, обижайся, хочешь, нет, но твои акции будут без права распоряжения, зато детям достанутся. Ты же ждешь детишек?
Две последних мысли удачно сочетали в себе и конфетку, и переключение внимания клиента.
Зверев подал здравую идею, что фирм должно быть несколько. Придумавший прибыльное дело должен иметь в нем чуть более половины акций, остальные делятся на двоих. Борис попытался затвердить вариант - восемьдесят процентов 'главарю' и по десять аутсайдерам, но получил отпор 'объединенной коалиции'. Остановились на варианте: шестьдесят процентов основному владельцу и по двадцать 'отстающим'. Это гарантировало безбедную жизнь и возможность меньшинства блокировать решения типа банкротства, продажи предприятия и т.д. на что требовалось две трети голосов.
Теперь друзьям предстояло ближе познакомиться с новым миром и действовать.
***
Вдалеке послышался скрип полозьев. Дворовые пустобрехи Марьиной слободки отозвались привычным лаем. Собачья симфония была привычным атрибутом жизни. Кого принесла нелегкая? Кто-то тревожно заворочался на печи. Кто-то поднялся. Осторожно глянул сквозь щели в ставнях. Перекрестился, отгоняя нечистого.
Вислозадая кляча устало тащила розвальни с тремя пассажирами. У окованных железом ворот остановилась. Затопталась на месте, будто хотела идти дальше.
- Тпрууу! - осадил лошадь возница.
Выбравшись из-под тулупа, двое разминали ноги.
- С вас, барин, двадцать копеек! И эта ... копеечку на пропой.
- Держи вот, - буркнул Федотов.
Звякнула медь.
- Ну-у-у, проклятущая!
Шелест полозьев, и опять тишина.
Трое подошли к воротам. Близоруко щурясь, Ильич стал колдовать над пудовым замком. Борис с Димой принялись ногами разгонять нанесенный перед воротами сугроб. Впуская постояльцев, заскрипела калитка.
В бревенчатом пятистенке заметался свет свечи, а в разверзшейся пасти печки-голландки затрещали, разгораясь, лучины.
- За успех, господа!
- Ф-ф-у-у!!! Без закуски и в таких количествах я пил только на выпускном!
- Будем считать, что это его продолжение.
- Ну, вы как хотите, а я, пожалуй, отдохну, завтра у нас праздник.
Глава 4. Легкая вечеринка.
1 марта 1905.
Весь следующий день пролетел в приятных хлопотах. Дмитрий Павлович с Федотовым взяли на себя приобретение всевозможных яств и напитков. Тонкая натура математика толкнула Ильича купить новый, по последней здешней моде костюм-тройку и хрустальные бокалы. По-видимому, натура наложила запрет на питие из разномастной посуды. Увидев приодевшегося Доцента, друзья долго ломали себе головы над вопросом, как сухарь-математик мог так точно угадать местный стиль. И вот ведь какая странность - сами-то они не слишком разбирались в здешней моде, но, глянув на Ильича, почувствовали - перед ними вполне состоявшийся, строгих правил интеллигентный человек.
- Вот что делают с человеком одежда и академическое воспитание, учись! - глубокомысленно изрек Федотов.
Последнее было адресовано Звереву, расхаживающему в 'дорогих' китайских трениках и свитере. Дорогих, естественно, только Психологу.
- Ну дык ...
Зверев хотел ответить что-то глубокомысленное, но вылетело привычное: 'сам такой'.
Вскочив в пролетку, двое слетали на Садовую. На полках магазина 'Арабажи и Ко' рядами стояли разнообразные бутылки. Среди прочих в глаза бросились коньяки господина Шустова: 'Кавказский', 'Экстра' и 'Финь-шампань'. После небольшой перепалки остановились на классике - 'Кавказский'.
Из вин приглянулось красное Шато Мутон Ротшильд. Выбор Шато был явно навеян действиями Ильича в трактире на колесах.
Дима хотел в довесок взять Камю, но Федотов был категорически против, заявив, что Черчилль предпочитал только армянский коньяк. Причем тут Черчилль, было непонятно, но Психолог решил не спорить, взяв для пробы 'Финь-шампань' - истина 'выпивки много не бывает' Звереву была известна.
Из закусок приобрели по полфунта красной и паюсной икры, копченых угрей, немного буженины и острый овечий сыр. Из фруктов остановились на винограде, отметив, что бананов в этом мире нэма.
К дому подкатили после полудни, к этому времени над протопленной банькой, едва курился дымок - верный признак готовности к эксплуатации. Баня торилась по черному, тем придавая процедуре особую пикантность. Основательно пропарившись, принялись сервировать стол, поминутно бегая в местный холодильник системы 'деревенские сени'.
Мужскую суету прервало появление на пороге Настасьи Ниловны. Невысокая, стройная в белом полушубке, она темным выразительным взглядом окинула горницу. Был в этой женщине некий дар, отчего мужчины не чувствовали ее хозяйкой-купчихой. Вроде бы и по-хозяйски посмотрела, а не откликнулась душа неприятием.
'Повезло Ильичу', - привычно отметил про себя Димыч.
Хозяйка с самого начала заглядывала к постояльцам, балуя их пирогами. После появления в ее жизни Владимира Ильича эти подарки стали для переселенцев привычными.
- Борис Степанович, ну что же вы так-то на стол навалили, позвали бы, я вам картошки с мясом наварила.
- Настась Ниловна, да мы тут по-свойски, не беспокойтесь.
'Не беспокоиться', однако, не получилось. Настасья с поразительным проворством проявила самостоятельность. Стол был застелен льняной скатертью, расставлены закуски и столовые приборы. Через пяток минут взору друзей явился праздничный стол.
- Владимир Ильич, ты газеты оставил, что сегодня купили, - застенчиво произнесла Настасья, поправляя Ильичу галстук, - ты приходи.
'Ха! Теперь понятно, отчего математик так точно угадал со стилем. Он, конечно, не простак, но женское чутье не в пример точнее', - догадались самые прозорливые.
Вернувшийся с горячей картошкой Зверев застал умиротворенно сидящего в кресле Федотова. Не в пример ему выглядел Мишенин. В новом костюме был он похож на Андрея Панина в положительной роли угонщика бронепоезда, но с бородкой. Просматривая свежий номер 'Московского листка', Ильич, казалось, ничего вокруг не замечал. Напряженное лицо и рука, теребящая крахмально-жесткий воротник, выдавали его состояние. Дима понял, что положение надо немедленно спасать.
- Владимир Ильич, да не переживай ты так.
Плеснув в бокалы коньяк, Зверев плавно пронес свой бокал по широкой дуге, не расплескав ни капли. Глядя сквозь янтарный напиток, он медленно и весомо произнес:
- Господа, мы не вовремя загрустили. Ильич, ты пойми, мы теперь совсем не нищие! Предлагаю поднять бокалы за наше безнадежное дело!
- Ага, безнадежное, но весьма денежное, - поддержал Федотов.
- Ну как вы не понимаете! - воскликнул Мишенин. - В газете написали об ограблении. Репортер Гиляровский лично брал интервью у полицмейстера, и тот сообщил, что полиция вышла на след грабителей, оборвавшийся у Дмитрова. Понимаете, они нас чуть-чуть не поймали!
Он постучал по газетной странице костяшками согнутых пальцев.
- Чуть-чуть не считается! - буркнул Дима. - И вообще... не ты ли мне в лесу говорил, что тост портить нехорошо?
- Всё, мужики, всё! Тост произнесен! - Борис интонацией приказывал Мишенину успокоиться.
Бокалы звякнули, символизируя удачу.
Дима в душе аплодировал напарнику: 'Это же надо! Насколько действенный способ! Старый и голос не повысил, а математик сразу подчинился. Надо бы попробовать'.
- Ты, Ильич, пойми, - закусывая ломтиком сыра с красной икрой, говорил Дима, - кто не рискует, пьет паленую водку. И ту не бесплатно. Вот стоит у нас на столе шустовский коньячок. Много людей его пробовали? Нет, конечно. А почему? А потому, что собственной тени боялись. Ильич, то, что мы задумали, требует настоящей отваги. В этом смысле проведенная нами операция просто детская забава. Риск, конечно, был, но ты же сам знаешь, как мы тщательно все планировали и готовились. А с другой стороны, - продолжал разглагольствовать Зверев, - Подмосковье не дикий запад. Мексиканцы, смею заметить, в здешнем климате не произрастают и поездов не грабят. В этом крылся залог нашего успеха, внезапность к тому же способствовала.
Покуривая душистый 'Каприз', Федотов в который раз задумался по поводу фантастического происшествия: 'Что же за странный принцип выбора, таких разных и таких, в общем-то, заурядных мужчин. Это если исходить из версии направленного на нас эксперимента, хотя вслух такого говорить я не стану. И не сказать, что нас с Дмитрием вело провидение, хотя какая-то предопределенность просматривается. Но почему Ильич, угодив в ночлежку, ждал 'у моря погоды'? Странно это. Мы-то с Димой достаточно быстро адаптировались. Где хитростью, где откровенной наглостью втиснулись в этот мир'
Борис привычно стряхнул пепел в печь.
'А если подумать, так и встреча со старьевщиком оказалась весьма кстати. Прямо по Федору Михайловичу, только без наказания. Хотя, если бы не бойцовские навыки морпеха, может, и не вышли бы мы из той подворотни. М-да, забавно. Навыки тренера самбо и служба морпехом здесь оказались востребованы. Знания психологии так же не лишние. Без практики они, как бы это сказать - на троечку, но все равно имеются. С Дмитрием на будущее мы придерживаемся одних взглядов. Не все, конечно, гладко, но в целом мы солидарны. Это большая удача, а вот с Мишениным еще накувыркаемся'.
- Ильич, - обратился Борис к Мишенину, - что тебя гнетет?
- Да как представлю, что дома семья осталась, так хоть на стенку лезь,- с тоской ответил математик.
- Вова, ты мухомором-то не прикидывайся. Не ты ли сформулировал, что энергия переноса материального объекта должна равняться энергии вселенной? Так что никуда ты из нашего мира не убег. Туточки тебя воссоздали, туточки, как и меня с Димоном. Знать бы только, из чего слепили. Вдруг из коровьего дерьма? Обидно будет. Но! Главное! Данное обстоятельство дает нам надежду: что бы с нами тут не случилось, там все пойдет своим чередом, там мы никуда не сгинем.
- Мужики, да муторно мне! - воскликнул Мишенин. - Я же две недели скитался по ночлежкам, потом болел. А теперь и сам грабителем стал. Всё время вижу умоляющие глаза той старухи. Я прохожу мимо, а она смотрит.
Поделиться книгой: