Отвлечемся от столь образного прогноза и попытаемся дать более строгий анализ возможного пути развития цивилизации.

Итак, допустим, что по каким-либо причинам христианство не возникло, или же, не состоялось его реформирование, осуществленное апостолом Павлом.

…В течение даже первых веков история шла бы точно также, вернее почти также. В Риме сменялись бы, один за другим, императоры; Нерон точно также безумствовал бы, может быть свалив пожар Рима не на христиан, а на иудеев, или на сенаторов, которым не доверял. Точно также враждовали бы Веспасиан с Оттоном, Вителием и Гальбой, его сын Домициан прославился бы первой в мире антиалкогольной компанией, а Траян более менее успешно сражался бы с парфянами и даками.

Где-то на восточной окраине державы по-прежнему существует странная малочисленная секта, проповедующая, что сын иудейского бога сошел на землю, и принял мученическую смерть на кресте за грехи мира, но на нее мало кто обращает внимания.

С течением времени, однако, благодаря исподволь накапливающимся мелким изменениям, картина бы все больше и больше отличалась от общеизвестной. Уже с периода, соответствующего II веку н.э. изменения стали бы явственно видны – другие имена императоров, философов, поэтов и, соответственно другие произведения, пусть и на те же темы, несколько другие законы, может быть другие названия и места войн на границах еще несокрушимой державы.

Ни одна религия, включая и довольно популярный культ Митры, вопреки мнению Л.Н. Гумилева, (51,373) не смогла бы не только стать на место христианства, но и даже в некоторой степени взять на себя его роль в сознании людей.

По-прежнему господствует многобожие, слегка облагороженное синкретизмом, по-прежнему миллионы римских подданных без сопротивления приносят жертвы на алтарях храмов Рима и очередного кесаря (другой вопрос – насколько искренне).

Также точно вступила бы Римская империя в эпоху смут, дворцовых переворотов и «солдатских» императоров. Упадок государства побудил бы, как и в нашей реальности, варварские племена – готов, франков, маркоманов к тому, чтобы начать проверять на прочность границы Рима.

Тогдашние авторы и будущие историки той реальности наверняка не особо разошлись бы в оценке этого периода с нашими историками классической школы. В их трудах говорилось бы о всеобщем падении морали, разложении общества, крахе исконных римских ценностей и традиций и массовом увлечении разнообразными восточными суевериями и культами.

Прежде всего это культы Исиды, Митры, Амона-Ра, Деметры, Диониса-Вакха, и Эскулапа-Асклепия (за священной змеей которого римская делегация совершила специальное паломничество в Эпидавр).

И, наконец, культ ставшей особенно популярной фригийской Кибелы, Великой Матери богов. «Новые» боги благополучно уживаются со старыми, их культы официально признаются римской властью, можно сказать, зачисляются на государственную службу.

В рамках данной главы, думается, нецелесообразно подробное рассмотрение многочисленных ближневосточных религий, популярных на территории Римской империи. Скажем лишь, что адептами их были сотни тысяч, если не миллионы римлян – от сенаторов и даже императоров – вспомнить хотя бы Элагабала, бывшего верховным жрецом одноименного сирийского божества, до простолюдинов: крестьян-колонов, рабов, вольноотпущенников, мелких торговцев и чиновников, солдат, проституток. В эпоху Поздней империи существуют (как и в нашей истории) целые легионы, посвященные Митре, британские римляне тайно и не очень участвуют в друидических обрядах, а на границе с Парфией квириты охотно посещают мистерии огнепоклонников.(32,6)

В целом, как уже говорилось, для римлян существование чужих богов сомнению не подлежало, ибо в противном случае могли возникнуть сомнения относительно своих собственных.

По свойственному римлянам практицизму – даже в религиозных делах – они и чужих богов пытались (и небезуспешно, надо признать) приспособить для государственных нужд. При этом существовала весьма любопытная практика эвокации – переманивания чужих богов на свою сторону. Для этих целей в Риме загодя строились храмы, куда затем из взятого штурмом города перемещалось изображение бога (палладий). (32,5)

Так что, вполне возможно, веках этак в III – IV, после войн с маркоманами и готами, вместе с Юпитером – Аммоном, появился какой-нибудь Юпитер-Один; или же Аполлон – Тор. И эта практика (наряду со всем прочим) также способствует размыванию традиционной религиозности.

Чтобы поддержать пошатнувшееся благочестие, римские власти могли бы обратиться и к административным мерам – прежде всего в отношении государственного культа гениев Рима и императора; вводиться обязательно посещение храмов и участие в жертвоприношениях, с выдачей соответствующих свидетельств(49,156). На казенный счет воздвигаются все новые пышные храмы – прежде всего традиционных италийских богов, жрецам платят большое государственное жалование. Но меры эти столь же малоэффективны, как и аналогичные, принятые в нашей истории в попытках противостоять христианству.

Еще об одном аспекте данного вопроса. В Римской империи возникает и действует множество фиасов – союзов приверженцев различных вероучений. Эти организации все более с течением времени ориентируются на мирские дела и в какой-то мере воспроизводят структуру и функции христианской церкви, бывшей в начале своего существования не только чисто культовой структурой, но и социальным объединением верующих. Возможно даже, что наряду с профессиональными группировками – сословиями, появились бы и замкнутые религиозно– административные общины, объединенные вокруг храмов. Со временем, они начинают играть все большую роль и в политике, становясь, своего рода, суррогатом современных партий. Подобные образования еще более способствуют разрушению прежней структуры римского общества и, облегчая решение частных задач, в конечном итоге подрывают его стабильность.(6,89)

Ширящийся духовный вакуум надо чем-то заполнять, и в Риме, наряду с восточными суевериями, необыкновенную популярность приобретают разного рода массовые зрелища. Тут и гладиаторские бои (временами на арене бились целые воинские подразделения) и гонки колесниц, и широкомасштабные инсценировки морских сражений в специально обустроенных водоемах («навмахии»). Граждане разбиваются на группы поклонников, в зависимости от цветов, избранных любимыми гладиаторами и возничими. Разделение это приводит к нешуточным конфликтам, переходящим в массовые беспорядки – весьма похожим на те, что происходят между болельщиками футбольных команд в наше время. Не исключено, что подобное разделение приобрело бы и политический аспект и вылилось бы в конце существования империи в смуты, подобные восстанию «Ника», происшедшему в нашей истории в VI веке, в царствование Юстиниана – уже в Восточном Риме.

Весьма популярен также и театр – по массовости этот вид искусства сопоставим с нынешним кинематографом, и с ристалищами в римских цирках. Впрочем, спектакли зачастую не менее жестоки, чем гладиаторские бои – случалось, что раб, игравший Аттиса, действительно оскоплялся на сцене, а игравший Геркулеса – сжигался живым в финале представления.(32,7) Данная тенденция, в отсутствие пусть и весьма поверхностно смягчившего нравы христианства только усугубляется, и вот уже трудно отличить гладиаторские сражения и травли зверей от пьес.

Вдобавок, как и в нашем мире, медленно но верно набирает силу кризис рабовладельческой экономики. К слову: когда произносят ставшие уже привычными фразы о кризисе рабовладельческого строя, далеко не всегда хорошо понимают, о чем идет речь.

А дело прежде всего в том, что античное хозяйство сталкивается с серьезным дефицитом рабов. К III веку нашей эры весь доступный римлянам мир был завоеван и освоен. На северных и южных границах обитали сравнительно малочисленные и одновременно весьма воинственные германские и берберские племена. Единственная высокоразвитая и густозаселенная страна – Парфия, успешно дает отпор завоевателям.

Вскоре Рим уже не в силах поддерживать ту высокоэффективную экономику, державшуюся на тяжелейшем бесплатном труде десятков миллионов (без преувеличения) «двуногих орудий».* Африканскую работорговлю, к счастью для Черного континента, римляне не сумели освоить, главным образом потому, что римские суда того времени, с их прямоугольным парусным вооружением, из-за особенностей тамошних ветров и течений не могли пройти вдоль побережья Западной Африки в Гвинейский залив. Хотя, как мы помним, карфагеняне с успехом делали это, еще в те времена, когда Рим был всего-навсего огражденной земляным валом деревушкой. Сокращается производство, и одновременно происходит натурализация хозяйства, резко падает объем торговли – как между провинциями, так и внешней, и даже в пределах одного региона. Даже владельцы поместий стараются произвести как можно больше для собственного потребления внутри своих владений. (37,181)

Появляются крупные земельные магнаты, стремящиеся отгородиться от имперской власти ради распространения своего личного суверенитета на земли, находящиеся в их юридической собственности. Впоследствии эта тенденция станет одним из значимых факторов формирования классической модели европейской феодальной раздробленности (32,8).

По-прежнему распространена казнь на кресте, также точно раз в четыре года происходят Олимпийские игры, остающиеся весьма популярными (и то, и другое, как и гладиаторские бои имело все шансы пережить саму Римскую империю).

Однако, многие социальные и политические процессы происходили бы совершенно по иному. Например, можно утверждать, что не произошло бы разделения единой Римской Империи на Западную и Восточную, поскольку оно явилось следствием волевого решения императора Феодосия Великого, а он, в рассматриваемой реальности, даже не появился бы на свет. К концу IV – началу V века, наконец, изменения достигли бы некоей критической массы, и дальнейшее развитие стало бы совершенно иным. Последний период существования империи квиритов и ее конец выглядели бы совсем не так, как в нашей истории. Но практически не вызывает сомнения, что конец ее был неизбежен при любом повороте событий. Великое переселение народов и внутренние проблемы не оставляли ей ни единого шанса…

В нехристианской Европе раннего средневековья – примерно со второй половины V в. н.э. можно выделить три крупных социально-культурных ареала.

Северная и Западная Галлия, германские провинции, вероятно и Британия,

(почему в отношении ее нельзя утверждать этого с точностью – см. следующую главу) представляют собой культурную пустыню.

Города разрушены, уцелевшее римское население обращено в рабов и полурабов. Некогда возделанные поля заросли лесами; на аренах амфитеатров и площадях еще не так давно многолюдных городов стоят бревенчатые усадьбы варварских вождей, или крестьяне пасут скот.(15,28)

В религиозной жизни по прежнему не происходит никаких значительных событий.

Варвары придерживаются своих старых культов, продолжая поклоняться Вотану, Тору, Тиу, Донару и множеству иных богов и духов. Местное население также сохраняет свои верования. В Галлии, например, наряду с уцелевшими божествами римского пантеона, существуют древние кельтские друидические верования, а также поклонение природе – священным деревьям, камням, родникам, и др.(53,301) Сохраняются и религии, заимствованные в период империи с Востока. Так, наверняка бы уцелел и даже мог быть воспринят частью варваров культ Великой Матери -Кибелы, или к примеру митраизм. Со временем боги пришельцев все больше сливаются с местными, набирали бы силу синкретические процессы, аналогичные происходившим во многих других регионов мира в разные времена. Одним словом, происходящее полностью укладывается в универсальную схему, когда культы, привнесенные завоевателями, сливаются со старыми верованиями.

Обратимся теперь к несколько иным аспектам отсутствия христианской церкви в Западной Европе, а именно – политическому и культурному.

Из истории раннего средневековья известно, что именно епископы были, на первых порах, единственными покровителями римского населения, единственными заступниками за него перед варварскими владыками. Позже, они стали брать под свою защиту и обиженных своими вождями варваров, старались, по мере сил, прекращать кровную месть и т.д.(15,71)

Монастыри были единственным прибежищем для хоть какой – то учености, и если остатки прежней мудрости и уцелели на большей части Западной Европы, так только благодаря им. Именно из монастырских школ вышли все сколь -нибудь образованные деятели раннего(да и не только раннего) средневековья – Алкуин, Григорий Турский, Исидор Севильский.

Раз не существует монастырей – этих хранителей уцелевших обрывков знаний, то остатки римской культуры обречены бесследно исчезнуть всего через одно – два поколения.

Аналогичная картина наблюдалась в нашем мире, на Британских островах, где римская цивилизация была полностью стерта с лица Земли.

Нету даже следов римской традиции, – а значит варварским королям просто неоткуда взять образцы организации власти, а у их трона не увидишь советника из числа духовных лиц, имеющего хоть какое-то образование. А следовательно, ничего подобного империи Карла Великого, оказавшей колоссальное влияние на всю дальнейшую историю Запада, возникнуть просто не может.

Нельзя забывать и еще одно немаловажное обстоятельство.

Христианская церковь, по мере сил старалась смягчать остроту феодальных междоусобиц и до определенного предела способствовала своим авторитетом, укреплению королевской власти и национальной консолидации.

В условиях ее отсутствия феодалы, в нашей реальности воевавшие с королями за свою независимость, теперь сражаются для того, чтобы самим сесть на трон. Все это способствует еще большему хаосу, который имеет тенденцию непрерывно воспроизводить сам себя. В конечном итоге, на территории, которую занимают ныне более-менее крупные западноевропейские государства: Англия, Франция, Германия и т.д. скорее всего возникает большое число относительно небольших стран в границах прежних феодальных владений, вроде Аквитании, Бретани, Тюрингии, или Нортумберленда. Иногда удачливым полководцам и королям удается объединить под своей властью несколько таких государств но, не связанные традициями вассалитета и общей религиозной компонентой такие образования довольно быстро распадаются.

Разумеется, имеются и другие заметные отличия. К примеру, совершенно по иному сложилась бы судьба Аварского каганата, который в нашей истории был сокрушен Священной Римской Империей Каролингов, а в рассматриваемом сценарии, мог бы просуществовать еще какое-то время. Но подобные детали слишком трудно поддаются правдоподобной интерпретации, и поэтому мы воздержимся от их рассмотрения.

Во второй ареал входят Испания, Италия с прилегающими островами и Юго-Восточной Галлией и запад Северной Африки, примерно в границах бывших карфагенских владений. Здесь варварское вторжение не повлекло за собой таких катастрофических последствий. Потомки завоевателей усваивают в значительной мере культуру побежденных, как это не раз бывало в мировой истории, с течением времени принимают их язык, быстро отождествляют своих богов с богами прежнего римского пантеона. Среди бывших римских аристократов находится немало таких, кто охотно поступает на службу к новым властителям, подобно тому как небезызвестные Кассиодор и Боэций подвизались при дворе готских королей на должностях министров. Знать завоевателей почти сразу воспринимает римский образ жизни, привыкает к роскоши. Варвары по достоинству оценивают многие практические достижения античной цивилизации. Прежде всего, это касается способов земледелия, медицины, некоторых усовершенствований в военном деле. Довольно скоро находятся среди них и такие, кого заинтересовала и греко-римская ученость. Их сперва немногого, но они есть. Появляются историки, писатели, философы, с готскими и вандальскими именами, но пишущие на латыни. С течением времени их число увеличивается.

Быть может, изумленному выходцу из нашего мира, попади он, в соответствующий, скажем, VII-IX векам нашей эры период, куда-нибудь в Неаполь, Карфаген или Тулузу, предстала бы невероятная картина: под мраморными портиками прогуливаясь, беседуют об Аристотеле и Платоне, не очень далекие потомки варваров в звериных шкурах, разрушивших Рим.

Что касается балканских провинций бывшей империи, то судьба их мало чем отличается от того, что было в действительности – их, кроме, быть может, юга Фракии и Пелопоннеса захватывают кочевники – авары и мадьяры, и славянские племена.(15,68)

Наконец, остается Восточное Средиземноморье: Малая Азия, Сирия, Египет. Здесь романское влияние тоже практически не ощущается, но по совершенно иным причинам, нежели в северо-западных областях. Как известно, к моменту римского завоевания тут уже сложилась зрелая, даже начавшая клониться к упадку культура. Ее называют эллинистической, и своим происхождением она обязана как культуре классической Греции, так и, не в меньшей степени, наследию цивилизаций Древнего Востока. Риму было практически нечего дать этой части мира, напротив, он сам многое взял у нее. Неудивительно, что с исчезновением империи, быстро исчезает и большинство следов ее почти полутысячелетнего присутствия. Крайне небольшая прослойка римлян ассимилируется, а что до языка, то господствующим и так все время оставался койне.* Где-то, быть может, прокураторы и наместники бывшей империи, стали бы основоположниками более-менее долговечных династий, также быстро эллинизировавшихся. Однако, повторим, ничего похожего на Византию мы тут не увидим, Восток остается политически разобщенным. Наиболее заметным государством этой части Средиземного моря, является Египет, подчинивший себе ряд территорий в Африке. Возможно, Сирия и часть Малой Азии, перешли бы, через какое-то время под власть государства Сасанидов.

Именно Восток, является наиболее развитым в культурном и экономическом смысле регионом бывшего римского мира. Ему суждено стать главным хранителем традиций античной мысли, здесь происходит ее дальнейшее развитие, не стесненное рамками христианских догматов. Продолжает существовать знаменитая Александрийская библиотека и научный центр – Мусей при ней.

С течением времени, восточные провинции Рима все сильнее ориентализуются, постепенно становясь органичной частью Азии и все дальше уходя от Европы, и от своих греческих корней. При этом не играло бы никакой роли, продолжалось бы их самостоятельное существование, или они стали бы частью Персии. По такому же пути следует и Египет.

В религиозном смысле это был бы мир множества верований и культов, распадавшихся, в свою очередь, на мириады сект, где храмы древних богов соседствовали бы с иудаистскими, гностическими и манихейскими, Изида – с Ягве, а Ормузд – с Кибелой. И если даже в нашей реальности те чувственные, оргиастические культы, которыми славились Сирия и Вавилон исчезли под натиском христианства только в VI-VII н.э, а по некоторым данным, даже пережили приход ислама [27] (101,146;49,468) то нет ничего невозможного в предположении, что и до сей поры их храмы, подобно храмам древних богов Индии, пользовались бы немалой популярностью среди местного населения и иноземных паломников.

Попробуем теперь вкратце проанализировать возможное дальнейшее развитие мира.

В конечном итоге, примерно к Х-XI векам на большей части Западной Европы, в общих чертах заканчивается формирование нехристианской, «варварской» культуры. «Варварской» взято автором в кавычки сознательно – речь не идет о том, что это была бы примитивная и грубая культура, хотя, без сомнения, уровень ее развития был бы не слишком высок. Имеется в виду то, что она складывалась бы практически без участия романского элемента, даже там, где уцелел бы латинский язык, к примеру во франкских королевствах. В основе своей она была бы германской, однако с весьма значительными региональными отличиями (примерно как отличаются меж собой восточно– и южнославянские народы). На окраинах присутствовали бы, в масштабах значительно превосходящие нынешние, кельтские культуры. Не исключено, что зона расселения народов кельтской группы на Британских островах (да и за их пределами) была бы также шире, поскольку единое государство англосаксов, по-видимому, так и не возникло, и Ирландия, Бретань и Шотландия сохранили бы свою независимость до сего дня.

Совершенно по иному складывалась бы и политическая система континента.

Отсутствовала бы так хорошо знакомая нам строгая феодально-административная иерархия, где права и обязанности равно непреложны (в теории, по крайней мере) как для вышестоящих, так и для нижестоящих. [28] Где действует принцип «вассал моего вассала – не мой вассал», а король – всего лишь «первый среди равных», и где «духовный меч» в руках церкви сдерживает светскую власть.

Взаимоотношения внутри правящего класса строятся исключительно на праве государя распоряжаться жизнью и смертью подданных, будь то крестьяне или знатные землевладельцы, ограниченном лишь его реальными силовыми и административными ресурсами. Сильные и удачливые правители держат подданных в ежовых рукавицах, но стоит власти ослабнуть, как начинается хаос, ничем и никем не сдерживаемый. [29]

Подведем некий промежуточный итог, в общем, соглашаясь с вышеизложенными выводами Честертона: в отсутствие христианской церкви, не побоимся это сказать, Европа не была бы Европой.

Ведь именно католицизму, и только ему, обязана своим существованием та германо-романская общность, которая, собственно, и составляла (и, во многом, до сих пор составляет) основу западной цивилизации.

Всеми исследователями, в том числе и придерживавшимся атеистической ориентации, признается «определяющая роль христианства в формировании… ядра европейской культуры по меньшей мере на отрезке V – XVII в. в».(32,6)

А в рассматриваемом нами сценарии, отсутствует та основа, на которой может сформироваться единая европейская общность, тот, если хотите, метаязык, на котором различные народы континента могут образно выражаясь общаться без переводчика.

Не существует того, что объединяло бы ирландца с поляком, а скандинава с итальянцем. Даже сохранившие в какой-то мере римскую культуру, и говорящие на латинском языке Италия, Северная Африка, Иберийский полуостров не могут похвастаться особым цивилизационным и культурным единством, пусть они и превосходят в этом остальную Европу.

Запад не осознает и не может осознать себя неким целым, единой цивилизацией.

Поскольку, как уже упоминалось, территория Германии остается полностью раздробленной, без намека на какое– либо, даже эфемерное единение, то земли восточнее Эльбы продолжают оставаться славянскими.

В отсутствие Священной Римской Империи и католической церкви, с ее организационными, материальными, военными ресурсами, а также рыцарских орденов, небольшие немецкие государства, сформировавшиеся на племенной основе, просто не в состоянии организовать сколь-нибудь эффективный натиск на восток. Кроме того, отсутствует и идеологическое обоснование подобного продвижения – борьба с язычеством. Отдельные попытки германцев завоевать земли полабских и поморских славян сравнительно легко отбиваются последними. Точно также, в рассматриваемом нами мире, немецкая речь никогда не зазвучала бы на восточных берегах Балтики. Жившие в данном регионе народы – земгалы, латгалы, эсты, пруссы, ливы в отсутствии мощнейшего германско-католического давления создали бы свои государства.

Какая-то их часть, впрочем, попадает под влияние своего соседа – восточнославянской державы, которая вполне могла бы называться Русью, а могла бы – и как-то по-другому (скажем Словенией). [30]

В итоге, народы говорившие на германских языках, занимали бы к настоящему времени в Европе только территории между Рейном и Эльбой, Данию и Скандинавию.

Также можно утверждать, что колониализм не имел бы размаха и масштабов, которые мы знаем из истории. Европейцы, видимо смогли бы, подчинить себе значительную часть Америки и, возможно, Австралию, а восточные славяне – продвинуться в Северную и Центральную Азию и Сибирь, с их редким и относительно малочисленным населением. Но большая часть народов Африки, Индия, Юго-Восточная Азия и Китай сохранили бы свою самостоятельность, и без особого труда дали бы отпор попыткам подчинить их, если бы даже таковые были бы предприняты.

На этом прекратим попытки реконструировать возможное политико-социальное развитие нехристианской Европы и коснемся одного крайне интересного вопроса, а именно: какой могла бы быть в таком случае современная цивилизация?

Если формулировать точнее – могла бы возникнуть в мире без христианства высокоразвитая техническая цивилизация, аналогичная нашей?

По мнению большей части тех, кто так или иначе обращался к теме роли христианства в развитии науки, только европейский путь развития, обусловленный, во многом, той уникальной ролью, какую играла церковь на протяжении почти четырнадцати веков истории Старого Света, мог породить нечто подобное современной цивилизации. Европа, где в той или иной форме продолжало бы господствовать язычество, с их точки зрения, мало чем отличалась бы от всего остального мира, а возможно, кое в чем даже отставала бы, скажем, от древних азиатских цивилизаций, как отставала она от них по уровню знаний и техники до XVI – XVII веков.(6,54). Надо признать, в обоснование подобной точки зрения можно привести немало фактов.

Христианство, как и другая мировая религия – ислам (которая, в рассматриваемом нами сценарии развития также не появилась бы, ибо к VI веку историческое развитие в Передней Азии и на Ближнем Востоке давно уже шло бы по совершенно иному пути), создало ту единую систему ценностей, которая объединяла верхи и низы.

«На Востоке поведенческие нормы, и даже общие представления о пределах добра и зла для разных сословий и каст существенно различны даже в идеале… В христианском же мире Запада этические нормы одинаковы и равно нерушимы для всех сословий… Именно эта система мешала обращению сословий и гильдий в замкнутые касты и более того – соединяла народ с народом. Именно христианство, для которого „несть не еллина ни иудея“ и способствовало формированию на европейском континенте системы наций, открытых взаимному обогащению и обмену… Именно благодаря такой перекличке, Европа… оставила позади великие культуры Азии».(90,46;89,45)

Нельзя забывать и о том влиянии, которое теология оказала на развитие европейской позитивной науки. Подтрунивающие над бесконечными богословскими спорами на темы вроде: сколько ангелов могут разместиться на острие иглы, упускают из виду, что обширный гносеологический и методологический аппарат, в этих спорах наработанный, потом с успехом был воспринят точными науками. (54,163)

Профессор С.А. Яновская, выдающийся отечественный специалист в области математической логики, указывала, что без средневековой схоластики, с ее гиперболизированной, поднимающейся воистину до неземных абстракций логики, современная наука, скорее всего была бы невозможна. (5,71) Кроме того, именно богословие, способствовало не только сохранению, но и дальнейшему развитию греко-римской философской и логической традиции.

Но и само по себе западное богословие включало в себя естественнонаучные теории, касающиеся всех областей знания, давая таким образом дополнительный толчок исследованиям ученых.

Более того, сама современная западная наука зародилась под патронажем католической церкви, в организованных ею университетах.

Да и единая научная картина мира, по мнению большей части историков, возникла тоже на религиозной основе – ведь раз мир создан единым Богом, то существует и единый предмет исследования.

Именно отсутствие такого взгляда на окружающий мир на Востоке, в Китае или Индии с их множеством богов, дезориентировало развитие науки, «разрывая истину между божествами древних пантеонов». (114,68)

Английский ученый Уайтхед в этой связи утверждает, что именно христианское представление о едином, всемогущем боге, стало отправной точкой для понятия о незыблемых законах природы. Аналогичной точки зрения придерживается наш современник, бельгийский ученый-химик русского происхождения, Нобелевский лауреат, Илья Пригожин.

Если стоять на этой (или подобной) точке зрения, то в современной нехристианской Европе существовала бы цивилизация традиционного типа, где среди народных масс были бы распространены грубые суеверия, а среди образованных слоев – не намного менее грубый материализм и вульгарный атеизм, не имеющий ничего общего с научным. Где «наука, не исключено, что до сих пор придерживается мнения, что Солнце вращается вокруг Земли, где и до сих пор, возможно, приносятся человеческие жертвы (ну, это вряд ли – Авт.)», а наивысшими техническими достижениями – и это в лучшем случае, были бы примитивная паровая машина и кремневый мушкет. (6,112)

Точно также, по мнению большинства историков, с которыми солидарен и В.С. Поликарпов, в нехристианской Европе не мог возникнуть и капитализм, во всяком случае, в том виде, в каком он известен нам.

Как справедливо он указывает, предпосылки развития капитализма лежат в основополагающих элементах западной христианской цивилизации, для которой было характерно «отсутствие автократии, моноцентрической структуры светской, духовной и экономической власти», когда наряду с

военно-феодальной иерархией, существовала и ограничивающая ее притязания сильная духовная иерархия.(13,219)

А феномен средневековых городов, породивший, в конечном счете, то, что мы именуем – буржуазное общество, обязан своим существованием противостоянию монархов и феодалов, на которое на определенном этапе еще наложилось и противостояние между императорской властью и папами.

Кроме того, ряд исследователей указывают на ту роль, которую сыграла в становлении капитализма так называемая «протестантская этика». И как бы не относиться к подобной точке зрения, христианство в его протестантской форме действительно сыграло определенную роль в развитии буржуазных отношений.

В политической жизни нехристианской Европы преобладают феодальные монархии и цензовые аристократические республики, подобные Венеции и Новгороду.

Политический строй отличается во многих случаях законодательно закрепленным социальным неравенством и весьма слабыми, мягко говоря, представлениями о ценности человеческой личности, ее правах и свободах, как подлинных, так и мнимых. Во всяком случае, ничего похожего на «Декларацию прав и свобод человека» мы бы здесь не увидели.

Ведь истоки концепции прав человека, тоже лежат в христианском учении о человеке как образе и подобии бога и носителе бессмертной души.(6,222)

Цивилизация эта, в целом, была бы примерно сопоставима по уровню развития с азиатскими и ближневосточными, а кое в чем, возможно и уступала бы им, как уступала примерно до XVII века европейская.

А поскольку, как уже говорилось выше, из за отсутствия подавляющего превосходства европейцев колониальная экспансия почти не имела бы места, то и европейские ценности и европейская цивилизация не распространились бы сколь-нибудь широко в мире. Кроме всего прочего, Европе почти нечего предложить остальному миру. Собственно говоря, в подобном случае вряд ли можно было бы вообще говорить о единой мировой цивилизации. Разве что имели место отдельные, чисто технического характера заимствования.

Однако, нет ничего невероятного и в предположении, что в нехристианской Европе могла бы, к настоящему времени существовать по меньшей мере сопоставимая по уровню развития с современной, хотя и непохожая на нее цивилизация. Даже если темпы прогресса и были бы, предположим, медленнее, однако отсутствие необходимости начинать все с нуля в значительной мере сгладило бы неравенство.

Можно было бы сказать еще о многом, например, о том, какова могла бы быть эволюция языческих верований по мере развития науки, или о синкретических культах, которые бы возникали по мере продвижения европейцев в Азию и Америку.

Однако эти и им подобные темы лежат, опять таки за пределами научных гипотез, и автор охотно оставляет их писателям – фантастам.

Но, думается, старое, античное язычество в любом случае давно было бы уже мертво. И поклонники Аполлона и Диониса, о которых говорилось выше, если бы и уцелели, то разве что в самых глухих уголках: где-нибудь на Балканах, или на крошечных островах Эгейского моря, и на их радения съезжались бы посмотреть как на диковинку туристы со всего цивилизованного мира.

Британская Британия

Одним из ярких примеров того, как одно единственное, в общем, частное решение одного единственного человека, один незначительный эпизод может стать по настоящему судьбоносным буквально для всего рода людского, является история того, как Британия перестала принадлежать кельтам.

…В 407 году власти катящегося к гибели Рима, отозвали легионы с Британских островов, рассчитывая с их помощью поправить свои дела.

К этому времени римляне уже больше трех с половиной веков прочно владели Британией.

На острове сформировалась довольно значительная группа латинизированного населения: кельто-римляне. Это были не только потомки римских переселенцев и дети от смешанных браков, но и кельты, усвоившие в той или иной степени римскую культуру.

Одновременно, существовали племена и области, практически не затронутые цивилизацией, более того, господство римлян над которыми было в значительной степени номинальным. Так обстояли дела в том же Уэльсе.

Какое-то время, видимо, на островах продолжала действовать прежняя римская администрация – ведь формально империя не отказывалась от власти над британскими провинциями. Но длится это благополучие недолго.

На острове вспыхнули междоусобицы, обострились противоречия между различными племенами и областями. Как это бывает, смутой не замедлили воспользоваться внешние враги.

Британия оказалась защищена морем от всесокрушающих волн варварских нашествий, которые смели Рим. Но нельзя сказать, что положение ее было безоблачным. Восточное побережье подвергалось нападениям саксонских, бургундских и франкских пиратов, обосновавшихся в бывшей Галлии, западное – ирландских. (106,226)