Однажды в Париже

— Может, и целуются… когда уходят подальше от дома. Но этот мистер мне не нравится!

Верная Уильямс не смогла бы объяснить причину своей антипатии, но она всегда чуяла, когда воспитаннице грозила какая-нибудь опасность, и Люси это знала.

— Я сама прослежу за Амели, — пообещала она. — А теперь — шоколад, и побыстрее, Уильямс!

Тут снизу донесся возглас Джона, извещающий о том, что явился очередной визитер.

— Погоди-ка с шоколадом! — велела Люси. — Сначала пойди узнай, кто там?

Кормилица молча удалилась и почти сразу вернулась, еще более насупленная.

— Там пришел молодой господин, с которым вы теперь выезжаете в свет, миледи, — хмуро сообщила она.

— Это не молодой господин, это молодой медведь! — вздохнула Люси. — Дикарь с острова Борнео!.. Я и не знала, что в Париже такие водятся.

— Он не похож на здешних щеголей, — покачала головой Уильямс. — По-моему, из всех, кто у вас бывает, миледи, это единственный приличный человек.

— Тебе так кажется, потому что он похож на шотландского пуританина! — фыркнула Люси.

— Шотландцы, по крайней мере, суровы ко всякому разврату…

— Это потому, что у них нет денег на разврат! Хорошо, зови его…

Через минуту в гостиную вошел мрачный и задумчивый де Голль. Остановился почти в дверях, дежурно поклонился.

— Добрый день, мадам.

— Вы опять в кожаном колете, месье! — Люси капризно поджала губки.

— Я со службы…

— Его преосвященство освободил вас от службы, чтобы вы посещали со мной парижские салоны.

— Да. Но сам я себя не освободил…

— Что ж, раз вы здесь, значит, нам все же предстоит новый визит?

— Именно так, миледи. Нам необходимо побывать у мадемуазель де Ланкло.

— Я с ней незнакома, — дернула плечиком Люси. — Придется попросить кого-нибудь представить нас… Может быть, господина Вуатюра?..

Анри вспомнил поэта, которого встретил у маркизы в приснопамятный вечер своего дебюта в светском обществе. Невысокий, изящный, темноволосый мужчина, одетый очень дорого и одновременно скромно, и, как ни странно, молчаливый.

— Вы с ним успели познакомиться, мадам?

— Да, и он обещал мне мадригал! Я жду его и еще нескольких господ сегодня вечером.

— Тогда перенесем наш визит на завтра.

Люси едва не сорвалась, готовая сказать колкость или чего похлеще: ее буквально бесила эта манера де Голля вести разговор — равнодушным тоном, на грани безразличия! «Неужели ничем нельзя пронять этого толстокожего вояку?!. Ну вот же, перед ним стоит весьма соблазнительная дама, всем своим видом показывает, что не прочь продолжить отношения, а он, дубина стоеросовая, ничего не замечает! Ну да ладно, еще не вечер. Найдется ключик и к вам, месье лягушка!..»

— Стало быть, желаете посетить салон этой авантюристки? Хорошо. Составлю вам компанию. Но если вы там собираетесь вести себя так же безобразно, как у маркизы…

— Только если там окажется аббат де Гонди и оскорбит кого-нибудь из дам… — пожал плечами Анри. — Благодарю, что напомнили, мадам. Нужно сегодня же купить две пары перчаток.

— Две пары? — удивилась Люси.

— Да, на случай, если придется опять учить аббата любезности. Не могу же я носить перчатки, которые испачканы о его физиономию.

Люси нервно рассмеялась.

— Вы ведь терпеть не можете всех этих щеголей и стихоплетов, которые пишут эпиграммы на кардинала и потому считают себя героями. Для чего вы решили обойти все светские гостиные? Откройте секрет?

— Ищу одного человека, мадам.

— Он вас оскорбил?

— Можно считать и так.

— Я уже, право, боюсь брать вас к Нинон, месье де Голль! — притворно испугалась англичанка.

Анри моментально насупился. Тогда до Люси наконец дошло, что с этим гвардейцем шутить бесполезно — дамских шуток он просто не понимает. А меж тем де Голль мог бы ей пригодиться в интриге, которую, собственно, и оплатил сэр Джон Элфинстоун. Лейтенанту покровительствует мадам де Комбале, а он, в свой черед, готов ради нее нарушить эдикт о дуэлях. Этим можно воспользоваться, чтобы приручить племянницу кардинала!

Тогда, в отеле Рамбуйе, Люси не отходила от нее, держась так, чтобы всякий видел: попытка оскорбить бедную женщину будет пресечена, и пресечена жестоко. Впрочем, и маркиза тоже зорко следила, как бы кто не задумал повторить подвиг аббата де Гонди. Но ей, как хозяйке дома, следовало сглаживать все противоречия, и маркиза молча согласилась с тем, что кавалер леди Карлайл явно подвержен приступам безумия.

Аббат же с большой радостью обходил гостиные, показывая всем царапину на щеке. Теперь он был в центре внимания.

Вспомнив, как пыжился этот задира, Люси подумала, что, конечно, кардиналу донесли о его наглой выходке, но можно было бы и самой приехать в Пале-Кардиналь. Предлог имелся — вступиться за лейтенанта де Голля, а цель — показать мадам де Комбале, что она, леди Карлайл, верный друг, на чью дружбу и преданность всегда можно положиться.

На взгляд Люси, племянница кардинала была простовата. «Вряд ли кардинал стал бы терпеть в своем доме слишком умную женщину, — подумала Люси, — он ведь тоже самолюбив. А такая женщина, как Мари-Мадлен, не станет его раздражать своим остроумием и сообразительностью. И в самом деле, раз уж кардинал устроил себе в Пале-Кардиналь семейную жизнь, то чем он отличается от всех прочих мужчин?

— Не сердитесь на меня, — примирительно сказала Люси. — Конечно же, мы поедем к Нинон. Сегодня у меня маленький прием, а завтра вечером я всецело в вашем распоряжении. — Она лукаво улыбнулась и легонько дотронулась до рукава его колета. — Вы довольны?

— Да, мадам, — буркнул Анри.

— Непохоже… Но разве нет во всем Париже дома, где бы вы могли приятно провести сегодняшний вечер?

— Есть… — задумчиво произнес де Голль. И замолчал. Он уже соображал, как лучше явиться в гостиную госпожи де Мортмар.

Родственница — она и есть родственница, к ней можно приехать в кожаном колете и забрызганных грязью сапогах. Драгоценный кузен тоже будет рад его видеть, не придавая значения наряду и прическе. Если поехать прямо сейчас, можно застать госпожу де Мортмар одну. А потом?.. Спросить, не появлялась ли мадемуазель де Бордо? Не жаловалась ли на безобразия, учиненные лейтенантом де Голлем в самом знаменитом салоне Парижа?

«Нет, — подумал Анри, — нужно прийти попозже. Может быть, приедет Катрин, и тогда можно будет объяснить ей самой, что же произошло в салоне. Так ведь и правду сказать нельзя! И назвать леди Карлайл пожилой тетушкой, которую приходится сопровождать, когда она ездит по визитам, невозможно…»

Анри исподлобья взглянул на англичанку, прикидывая, сойдет ли она за родственницу по отцовской линии.

— Ваш шоколад, миледи, — сказала Уильямс, внося на подносе две серебряные чашечки и два бокала с водой. Люси усмехнулась: кормилица показала свою благосклонность к «дикарю с острова Борнео».

— Благодарю, а теперь займись тем, о чем ты мне говорила.

— Да, миледи.

Шоколад был горячий, ароматный, пряный, густой, и, запивая каждый глоток водой, Анри ощущал что-то вроде блаженства.

— Вас что-то очень беспокоит, господин де Голль, — сочувственно заговорила Люси. — Если стычка с аббатом, то не волнуйтесь, я сама поеду к его преосвященству и расскажу, как все было. И про поединок с де Марсийаком расскажу, что знаю. Только объясните, почему вы сбежали из сада?

— Этого я как раз не могу, мадам, — покачал головой Анри.

— Жаль. Мне искренне хотелось вам помочь. Знайте, я вам друг… — Люси вздохнула. — Я всего лишь помогаю вам выполнить поручение его преосвященства, но… но вы стали мне симпатичны! — Она снова подарила ему призывный взгляд.

Это было чистой правдой. «Дикарь с острова Борнео» в чине лейтенанта конной гвардии кардинала был высок, плечист, ловок и силен. Вдобавок имел упрямый нрав. А такие мужчины Люси нравились, ей было скучно подбирать то, что само валилось к ее стройным ножкам, обутым в парчовые туфельки.

И Анри смутился. Кажется, впервые за все время их знакомства.

— Так, значит, завтра я буду иметь честь сопровождать вас к мадемуазель де Ланкло? — слегка запнувшись, спросил он.

— Да, господин де Голль. Я жду вас в восемь вечера. На это время мне пришлют карету.

Анри откланялся и в волнении вышел из гостиной. На душе было как-то смутно.

Его мать-бретонка имела способность предвидеть будущее. Правда, не все в целом, а лишь самые мрачные эпизоды. И вот теперь де Голль почувствовал, что в нем просыпается эта неприятная способность. Анри прислушался к себе и понял, что нужно спешно бежать к де Мортмарам. Время такое, что можно и в кожаном колете. К тому же, чтобы навестить друга и родственника, шелк и бархат не обязательны. И он немедленно отправился на Сицилийскую улицу.

* * *

Слуги в доме знали де Голля и сразу впустили его, сказав, что виконт находится в покоях своей почтенной матушки. Анри прошел в гостиную и попросил служанку передать госпоже де Мортмар, что явился гость.

Дом де Мортмаров был выстроен на старый лад, а не на тот, что успешно входил в моду с легкой руки маркизы де Рамбуйе. Он имел лестницу посередине, разделявшую комнаты виконта и его матушки с младшей сестрой, а не сбоку, что давало архитектору возможность спланировать анфиладу гостиных. Гостиная была одна, и оттуда можно было попасть в кабинет хозяйки дома. Поэтому Анри, войдя в гостиную и намереваясь в ожидании почитать лежавшую на столике «Газету», услышал довольно громкие голоса.

Он никогда бы не подошел к двери, чтобы подслушивать, не так он был воспитан, но прозвучало имя Катрин!

— Ты упустил мадемуазель де Бордо! — возмущалась почтенная дама. — Единственную девицу при дворе, кого я хотела бы назвать невесткой!

— Но что я мог поделать? — отбивался Эжен. — Кто я и кто герцог де Меркер?

— Герцог де Меркер — мальчишка!

— Этот мальчишка — внук короля Генриха!..

— Незаконный! Я уверена, что его батюшка одобрит это сватовство. Но как, как вышло, что они сговорились? Я была уверена, что между ними ничего нет! И вот теперь она станет герцогиней де Меркер! А все потому, что ты бегаешь за буржуазками!

Анри растерянно отошел от двери.

Он знал, что все плохо, но не думал, что настолько. Разумеется, Катрин была достойна не только герцогской, но и королевской короны. И все же он надеялся, он верил, что однажды сумеет с ней объясниться!

Опоздал! Опоздал…

Значит, ее улыбки были всего лишь знаком вежливости? Ну что же, придется это как-то пережить… или вызвать на дуэль герцога? Смерть королевского внука ему, конечно, не простят. Значит, в лучшем случае — изгнание из Франции?.. Батюшка де Меркера — неугомонный бунтовщик, а значит, все аристократы французского двора кинутся ему на помощь. И они вполне могут добиться эшафота для дуэлянта… А несостоявшаяся герцогиня де Меркер поплачет, поживет с полгода в каком-нибудь не слишком далеком от столицы монастыре и выйдет замуж за другого жениха, тоже с титулом и при деньгах.

Вообразив себе этакое светлое будущее, де Голль понял, что если останется сейчас в гостиной, то примется бить посуду или, боже упаси, разругается с кузеном из-за какой-нибудь ерунды.

Поэтому он сбежал.

Прогулка по февральскому Парижу — сомнительное удовольствие. Но холодный ветер отлично прочищает то вещество, что находится в голове. Анри вдруг осознал, что сам во всем виноват. Откуда Катрин было знать, что он собирается предложить ей руку и сердце? Но где и как теперь ее искать?

Гвардейцы его преосвященства редко бывали в Лувре, и уж, во всяком случае, не в покоях ее величества королевы Анны. Там-то Катрин можно было встретить наверняка. Но как туда попасть?.. Идти в отель Рамбуйе Анри не мог. Караулить возле дома тетушки тоже нелепо.

В конце концов он вернулся к де Мортмарам. И вовремя. Эжен после затянувшейся ссоры с матушкой как раз выскочил из дома, не разбирая дороги. Анри вовремя выдернул его из-под оскаленных конских морд, не дав погибнуть под копытами лошадей и колесами экипажа.

Следом выбежал Гаслен с плащом, шляпой и шпагой хозяина.

— Я назло ей женюсь на старой ведьме дю Пиль! — выкрикнул спасенный.

К счастью, де Голль понял, откуда такое безумное намерение, и не стал задавать лишних вопросов.

Пожилая госпожа дю Пиль, вдова чиновника Высшей счетной палаты, искала себе молодого мужа. Она подошла к этому делу практически. Весь Париж знал, что будущий супруг будет получать что-то вроде ренты — по три тысячи экю дважды в год, но при условии обязательных, частых и добросовестных супружеских отношений! Пока что парижане подозревали, что избранником станет часто бывавший у нее поэт Жан-Франсуа Серазен. Но у Серазена были и свои доходы, позволявшие ему содержать карету и лошадей. Потому он мог обойтись и без такого радикального средства спасения от голодной смерти. Мадам де Мортмар, конечно же, знала про затеи вдовы и скорее собственноручно заколола бы госпожу дю Пиль кинжалом, чем допустила бы такой брак.

— Пойдем-ка пройдемся, братец, — предложил Анри. — А можем зайти куда-нибудь, выпить по бокалу бургундского. Или же ко мне. Мой старый Бернар умеет готовить горячее вино с пряностями. Он научился этому в Эльзасе… Гаслен, помоги господину пристегнуть плащ.

С минуту де Голль со слугой приводили Эжена в порядок. Наконец Анри с удовлетворением сказал:

— Вот теперь ты снова похож на приличного молодого человека.

— А я не хочу сегодня выглядеть прилично! Я хочу пойти туда, где можно напиться вдрызг! — с вызовом ответил кузен. — Чтобы никуда сегодня больше не ходить и никому не предлагать руку и сердце! Что, в самом деле, за блажь — непременно женить меня на фрейлине?!

— Тебе еще рано жениться, — серьезно сказал Анри. — И к тому же скоро война. Ты ведь не захочешь оставить молодую жену вдовой?

Де Голль имел в виду, что Пикардийский полк, в котором служил (по крайней мере, считалось, что служил) его родственник, непременно отправят в поход одним из первых, едва Франция снова вознамерится вмешаться в разборки самых воинственных европейских монархов — императора Священной Римской империи Фердинанда II и шведского короля Густава II Адольфа.

— Скорее бы война! — патетически воскликнул Эжен. — Там я надежно спрячусь и от матушки, и от ее брачных затей! Моя матушка — истинная находка для «серого кардинала»! Он же всюду держит своих шпионов и…

— Тише, дорогой кузен! — Анри вынужден был буквально дернуть за рукав разошедшегося виконта. — Иначе почувствуешь это на своей шкуре!

Несколько прохожих уже остановились, ожидая новых разоблачений, но де Мортмар вовремя опомнился.

— Матушка уже побывала у десяти теток, двадцати кузин, — продолжил он вполголоса, — и узнала-таки, чем на этой неделе будет заниматься мадемуазель де Бордо. А ее бы в Мадрид послать, она бы все тайны мадридского двора за сутки выяснила!

— Значит, именно там тебе нельзя показываться?

— Хоть бы нашлась добрая душа, заперла меня в Бастилии и не выпускала, пока эта достойная девица не обвенчается с герцогом!

Анри вспомнил о приказе кардинала, который постоянно носил с собой. Но туда уже было вписано имя де Гонди.

— Не может же эта особа быть одновременно повсюду? У нее есть обязанности при дворе. А ее величество королева Анна, говорят, не очень-то любит, когда фрейлины отпрашиваются и разъезжают по гостиным, — как можно спокойнее напомнил де Голль.

— Да, но если Катрин выйдет за герцога де Меркера, а он, что ни говори, племянник его величества, то чуть ли не войдет в семейство Бурбонов, и с этим придется считаться, — вздохнул Эжен.

— Молодой де Меркер — всего лишь сын единокровного брата его величества от фаворитки. Таких братьев у нашего доброго короля не счесть.

— Но не всех признали в Лувре! Иные живут где-нибудь в Наварре и понятия не имеют, кто их батюшка. Так что герцог будет возить невесту по всей родне. И не только по родне. Матушка дозналась: мадемуазель де Бордо просила жениха, чтобы он непременно отвез ее к Нинон! И он…