Однажды в Париже

— Господин де Марсийак! — воскликнул Анри. — Не уходите, мы продолжим схватку, я сейчас вернусь!

Он вбежал в отель Рамбуйе, пронесся через вестибюль, выскочил на улицу и помчался к воротам герцогского особняка.

В дом его, однако, не впустили. Привратники божились, что герцога де Шеврёза в Париже нет, и знать не знали никакого Бийо. Правда, имя Ришелье их немного испугало, но они держались стойко.

Сильно озадаченный таким поворотом, Анри пошел обратно в отель Рамбуйе. Ему было холодно, на душе скребли те самые кошки, которых парижане считали маленькими демонами. И вдруг лейтенанта осенило: герцога в особняке может и не быть, но герцогиня запросто могла тайно вернуться в Париж! Тогда кое-что становится понятным. И присутствие Бийо в кабинете, и упрямство привратников. Так что же — значит, за спиной сочинителя стоит Шевретта?!. Значит, это все-таки «мэтр Адан»?..

В полном смятении Анри вошел в вестибюль отеля. Там его поджидал озабоченный Ротру.

— Господин де Голль, лучше вам наверх не подниматься, — шепотом, хотя, кроме двух лакеев, в вестибюле больше никого не было, сказал драматург. — Они там затевают какую-то злую шутку. На это мадемуазель Жюли мастерица. Принц де Марсийак сказал, что вы, похоже, сошли с ума — чуть ли не в разгар поединка выкрикнули что-то невнятное и сбежали. Аббат де Гонди, конечно, сразу за это ухватился и закричал, что вы сумасшедший. Так что вряд ли вас там сейчас хорошо встретят…

— Катрин… — пробормотал Анри. Все складывалось так плохо, что дальше некуда.

— Возьмите в гардеробной свой плащ и уходите, — настаивал Ротру. — Я все объясню его преосвященству.

— Я же приехал сюда с дамой! — с раздражением вспомнил Анри.

— Я и даме все объясню. Увезу ее отсюда. Только, ради бога, уходите, пока все это не кончилось кровью!

— Отчего вы так обо мне беспокоитесь? — сердито спросил де Голль. — Вы же здесь — свой! Вы такой же, как они!

— Нет, вы ошибаетесь, — твердо ответил драматург. — Я ведь из небогатых дворян, и меня заботы господ аристократов, которых его преосвященство лишил каких-то привилегий, не касаются. Я очень хорошо разделяю литературу и жизнь, месье. Мое дело — писать комедии, трагикомедии и трагедии. Хорошо их писать, понимаете? А это трудно, мне уже наступает на пятки этот прокурор из Руана… Прокурор пишет трагедию, которая перевернет все представления о прекрасном, вы это себе представляете?

— Не представляю, — хмуро ответил Анри, которому сейчас было наплевать на всю драматургию разом.

— Сюжет и героев он взял не в Элладе, не в Риме, а в испанской истории! У Артенис мы как-то читали отрывки. И знаете, это было великолепно! А я в ужасе… Руанский прокурор Пьер Корнель, и вдруг — трагедия! Ну да, я тоже беру сюжеты у испанцев, это модно, но он?!.. Уходите, господин де Голль, иначе вы сейчас наделаете бед, я это по лицу вижу!

Анри задумался. По всему выходило, что пока он не справился с заданием отца Жозефа.

— Послушайте, Жан, — обратился он к драматургу. — Сегодня здесь собрались все, кто обычно бывает у госпожи де Рамбуйе? Погодите, не отвечайте сразу! Я хочу попросить вас составить список гостей. Тех гостей, кого я мог видеть и слышать. Это очень важно. Сделаете?

— Да хоть в стихах — только уходите поскорее! — поспешно заверил драматург.

И окрыленный де Голль ушел.

Глава шестая, в которой поиски кота Портоса все-таки начинаются

— Святой отец, я не выполнил задание, — честно признался Анри на следующий день, явившись к отцу Жозефу на доклад. — Оправдываться не буду, это нелепо… Я попросил господина де Ротру составить список гостей, которые были у маркизы вчера вечером. Их можно считать вне подозрений. Хотя человек с хриплым голосом вполне может состоять на службе у того же принца де Марсийака, например… Но во второй раз я к маркизе не пойду! Да меня и не впустят. А значит, других посетителей ее салона я не увижу и не услышу.

«Серый кардинал» молча выслушал признание и некоторое время задумчиво шел по садовой дорожке, отбрасывая посохом с пути мелкие камешки. Лейтенант покорно шел следом, чуть позади.

— Я знаю, что произошло у маркизы, — наконец заговорил капуцин. — Мне даже нравится ваша наивность, господин де Голль. Вы полагаете, что в доме, где может созреть заговор, у меня нет своих людей? Да тот же Ротру, если его спросить, исправно отвечает на все вопросы о маркизе и ее гостях. Тем более у него хорошая память, как у всех писателей, и, если при нем, например, зачитают вслух послание из Брюсселя или Лондона, он запомнит довольно точно. Однако, как вы понимаете, не всю почту вскрывают и читают в его присутствии. Записочку от госпожи де Шеврёз наверняка не станут… Но основные сведения мне поставляют мужчина и женщина, а кто они — вам знать не обязательно.

— Значит, вам донесли, как вел себя аббат де Гонди? — с надеждой спросил Анри.

— Разумеется. И за ним уже установлена слежка. Возможно, он и есть сочинитель… — Отец Жозеф снова задумался.

— И у него хватит денег, чтобы нанять музыканта для обучения мальчишек, — осторожно вставил де Голль.

— Пожалуй, вы правы, сын мой. — Капуцин вдруг просветлел лицом. — А знаете, по милости Божьей ваш визит к маркизе все же принес пользу! Вы и мадам де Комбале настолько разозлили этого чудака-аббата, что он запел. Но мне все же кажется более подозрительным принц де Марсийак. Он ведь полномочный представитель в Париже герцогини де Шеврёз! Вот яркий пример, господин де Голль, что может сделать с одаренным юношей любовница, которая старше его по меньшей мере на десяток лет. Эта интриганка и распутница для бедного принца — оракул, путеводная звезда и смысл всей его жизни! Хотел бы я понять, как это у нее получается?..

— Как бы эти двое, принц и аббат, не потребовали от меня продолжения дуэли, — озабоченно заметил де Голль.

— Молодой герцог больше не снизойдет до вас, успокойтесь. А вот де Гонди… С этого станется явиться к вам в кордегардию и там обнажить шпагу.

— И что же мне тогда с ним делать?

— Ничего. Крикнуть караульных и отправить чудака в Бастилию.

— Но как?!

— Очень просто, — отец Жозеф вынул из складок монашеского одеяния конверт. — Тут приказ его преосвященства моему брату Леклерку, а он, как вам известно, комендант Бастилии. Возьмите и всегда носите с собой. Как только Гонди посмеет требовать дуэли, дождитесь, чтобы он обнажил шпагу, и немедленно отправляйте его к моему брату. Если же у аббата проснется рассудок и он оставит вас в покое, вы вернете мне приказ и мы пустим его на растопку камина.

— Не думаю, что у него когда-нибудь проснется рассудок, святой отец, — покачал головой де Голль. — И боюсь, что приказ мне придется пустить в ход на этой же неделе. Потому что я собираюсь попытать счастья еще раз и проинспектировать салон Нинон де Ланкло. Подозреваю, что первым делом встречу там именно этого задиру.

— В Бастилию его, сын мой, в Бастилию! — Капуцин неожиданно рассмеялся. — И он просидит там, пока вы не найдете сочинителя. Иначе будет мешать вам на каждом шагу. Берите приказ и можете быть свободны.

Де Голль спрятал конверт в карман и замялся в нерешительности.

— Что-нибудь еще хотите мне сообщить, господин лейтенант? — пристально посмотрел на него «серый кардинал».

Анри набрал в грудь воздуха и словно в омут бросился, прекрасно понимая опасность своего поступка.

— Святой отец, — заговорил он слегка осипшим от волнения голосом, — есть еще одно дело. Оно связано с котами его преосвященства. Я… случайно встретил человека, который был свидетелем похищения кота Портоса!

Отец Жозеф несколько мгновений буквально жег его взглядом.

— Господин де Голль, не касайтесь этого кошачьего дела, — в голосе капуцина лязгнул металл.

— Но сейчас в пропаже обвиняют мадам де Комбале! Я ей многим обязан…

— Чем же вы можете быть ей обязаны?

— Она по просьбе моей матушки просила его преосвященство взять меня на службу.

— Ах, да, в самом деле… — Взгляд «серого кардинала» потускнел, но голос твердости не убавил. — Я к вам очень хорошо отношусь, сын мой, и советую не тратить время на этого кота. Ведь может выясниться, что мадам де Комбале обвиняют не напрасно. И в каком вы тогда окажетесь положении? Из-за вас начнется ссора между его преосвященством и госпожой племянницей. Подумайте о своей карьере.

— Я уверен, что госпожа де Комбале не виновата, святой отец! — Анри, чувствуя, что отец Жозеф начал колебаться, поспешил закончить свою мысль. — А искать кота можно попросить того самого свидетеля. Если он найдет пропажу, его преосвященство, думаю, окажется щедр, как всегда. Ну а если нет… что ж, значит, так было угодно Господу.

Теперь взгляд «серого кардинала» явно потеплел, в нем проявился живой интерес.

— И кто же он таков, ваш свидетель?

— Это молодой человек, дворянин, он служит в роте капитана дез Эссара. Месье д’Артаньян, так его зовут, случайно прогуливался по Зеленой улице, на которую выходит стройка кардинальского театра, и видел двоих злоумышленников. Они выбрались со стройки, и у них был мешок, откуда неслись кошачьи вопли…

— М-да, это меняет дело. — Капуцин задумчиво подергал себя за длинный нос. — Что ж, если вам удастся каким-либо образом склонить королевского мушкетера послужить во благо его преосвященству… В чем я лично сильно сомневаюсь!

— О, святой отец! — воодушевился Анри. — Конечно, он согласится!..

— С чего бы?

— Он в некотором роде мой должник.

— Вот даже как?! Не просветите — почему?.. Впрочем, можете не рассказывать — это ваше личное дело.

— Я немедленно отправлюсь к нему, святой отец, и приведу его к вам!

— Благословляю тебя, сын мой!..

* * *

Окрыленный неожиданной поддержкой «серого кардинала», де Голль помчался на поиски д’Артаньяна. Начал он, разумеется, с кордегардии при Лувре, ибо рота господина дез Эссара занималась исключительно охраной королевского дворца, в то время как мушкетеры господина де Тревиля являлись «гвардией вне Лувра» и должны были сопровождать короля в его поездках и прогулках.

От Пале-Кардиналь до королевского дворца ходу было минут десять, поэтому де Голль решил не брать коня, а прогуляться пешком — благо погода стояла почти совсем весенняя, пригревало солнышко, и снег уже весь растаял, обнажив, правда, подмерзшие за зиму мусор и экскременты лошадей и собак. Из-за этого обстоятельства прогулку никак нельзя было назвать приятной, но Анри, воодушевленный мыслью о задуманном им благородном деле очищения доброго имени мадам де Комбале, не замечал этих досадных мелочей. Наверное, поэтому он не заметил и невысокого молодого человека в дорожном кожаном колете и сапогах, в низко надвинутой на глаза шляпе, который по странному совпадению двигался позади лейтенанта точно в том же направлении.

Когда же де Голль скрылся за решеткой ограды дворцового сада, неизвестный, помешкав секунду, направился через улицу к открытой двери небольшого трактира с претенциозным названием «Под сенью лилии». Там он расположился у окна, согнав с места маленького лысого писца, и принялся неторопливо потягивать разбавленное водой вино, не спуская глаз с калитки.

Анри же, к своему разочарованию, д’Артаньяна в кордегардии не застал. Более того, какой-то мушкетер сообщил, что граф уже отстоял свой караул и отправился домой на улицу Сен-Женевьев.

— Он снимает комнату в доме галантерейщика Буонасье, — любезно уточнил мушкетер, узнав имя де Голля. — Шарль рассказывал мне о вашей драке в трактире! Вы смелый человек, господин лейтенант. Не каждый выступит с одним кинжалом против вооруженных до зубов головорезов!

Анри не стал вдаваться в подробности, благоразумно рассудив, что богатое воображение гасконца уже создало свою версию происшествия, о которой он, обыкновенный служака, понятия не имеет.

— Благодарю вас, месье, — искренне сказал де Голль и поспешил убраться подальше от словоохотливого мушкетера.

Едва он снова появился на улице, как молодой человек у окна трактира встрепенулся, бросил на стол монету и буквально выскочил наружу, где немедленно пристроился так же, в десятке шагов, позади лейтенанта. Но де Голль по-прежнему не обращал на него никакого внимания, поглощенный собственными мыслями.

Он без труда нашел нужный дом — на нем красовалась вывеска красными буквами по коричневому фону: «Галантерейщик мэтр Буонасье». Это было добротное здание с каменным нижним и деревянным верхним этажами. Справа от входной двери свисал витой кожаный шнур с кисточкой на конце. Де Голль дернул за него, и за дверью раздался мелодичный звон бронзового гонга.

Не прошло и минуты, как дверь распахнулась и на пороге возник длинный и тощий парень, вернее, подросток — рыжий, конопатый, с наглыми голубыми глазами. Добротная в общем одежда висела на нем мешком. Одной худой рукой он держался за косяк, во второй у него был складной туаз, каким отмеряют ткани и ленты.

Несколько секунд мужчины с любопытством разглядывали друг друга, потом парнишка шмыгнул курносым носом и спросил ломающимся голосом:

— Что угодно господину?

— Мне угодно видеть месье д’Артаньяна, который снимает здесь комнату, — вежливо произнес де Голль. От него не ускользнуло, что при упоминании имени гасконца глаза мальчишки блудливо метнулись туда-сюда и уставились куда-то мимо правого уха лейтенанта.

— Нету его, господин. На службе он…

— А если подумать? — усмехнулся Анри и продемонстрировал лгуну монетку в пять су. Приманка, надо сказать, немалая. Такие деньги парнишка наверняка зарабатывал, стоя за весь за прилавком у прижимистого галантерейщика.

И де Голль не ошибся. Мальчишка, гулко сглотнув и не отрывая взгляда от монеты, быстро протараторил полушепотом:

— Месье дома, но не один, и просил никого к нему не пускать, иначе обещал голову мне оторвать…

— Понятно. И давно он… не один?

— Да, почитай, как вернулся со службы, так и заперлись они наверху.

— Так… она его поджидала? — удивился Анри.

— Ну да, — мальчишка изловчился и выхватил из пальцев лейтенанта вожделенную монету.

— Куртизанка?

— Не… Хозяйка.

И парнишка исчез в глубине дома, оставив де Голля с вытаращенными глазами и отвисшей челюстью. Кое-как справившись с изумлением, Анри вошел наконец в большую залу, выполнявшую здесь роль и лавки, и гостиной одновременно, и уселся за стол у окна.

Ситуация, прямо скажем, возникла двусмысленная. Квартирант в отсутствие хозяина развлекается с его женой, не подозревая, что внизу его ждет друг. И теперь, когда они там закончат и спустятся в зал, пикантное положение неизбежно. По-хорошему, де Голлю следовало бы уйти сейчас и вернуться попозже, часика через два. Или три. Но Анри не мог себе этого позволить, поскольку д’Артаньян был ему нужен немедленно. Послать же за ним мальчишку стало бы верхом бестактности.

— Послушай, как тебя…

— Гвидо…

— …да, Гвидо. Я сейчас пойду, прогуляюсь на часок. А ты найди, будь добр, способ предупредить месье д’Артаньяна, что его срочно хочет видеть лейтенант де Голль.

— Неплохо бы закрепить вашу просьбу, месье, — нагло заявил мальчишка.

— Если не выполнишь, я тебе уши отрежу! — мрачно пообещал Анри и для верности продемонстрировал свой кинжал.

— Уж и пошутить нельзя, — скривился парнишка, опасливо косясь на клинок.

— Значит, мы договорились.

Де Голль оскалился, убрал кинжал в ножны и вышел на улицу. Настроение его было препаршивое. Время утекало буквально сквозь пальцы, и он ничего не мог с этим поделать!

Чтобы хоть немного отвлечься, Анри направился в ближайший трактир на перекрестке улиц Сен-Женевьев и Святого Доменика. До перекрестка было всего-то шагов сто, но лейтенанту не суждено было их пройти без приключений.

Едва он отошел от дома Буонасье, как из ближайшей подворотни наперерез ему выступили трое. Один из них, с перевязанной головой под широкополой шляпой, подозрительно знакомый, расплылся в зловещей улыбке и хрипло произнес:

— О, какая неожиданная встреча, месье шустрый малый!

— В чем дело, господа? — надменно-холодно вопросил де Голль, уже сообразив, кто устроил ему засаду. Это были двое бандитов, оставшиеся в живых во время памятной драки в трактире «У дядюшки Жиро».

— А дело в том, месье дворянское отродье, что вы нам задолжали! И рассчитаться предлагаю немедленно!

— А вам не кажется, месье побитая собака, что вы не на того напали?

С этими словами де Голль выхватил шпагу и стремительно атаковал нахала.

Бандит явно не ожидал такой прыти от «дворянского отродья» и пропустил выпад, за что немедля поплатился. Клинок лейтенанта глубоко вошел ему в правое плечо. Однако на этом успех де Голля закончился, потому что приятели бандита оказались не в пример шустрее и одновременно провели финты с двойным выпадом. От правого противника лейтенант легко уклонился, но со вторым пришлось жестко скрестить шпаги. Бандит попался рослый и опытный. Они с де Голлем закружили по проулку, выискивая бреши в защите, но Анри приходилось все время следить и за вторым — совсем еще юным парнишкой, явно неопытным в боевом фехтовании, но бесстрашным и горячим. Он то и дело норовил зайти лейтенанту в тыл.

Де Голлю понадобилось все его умение и опыт батальных схваток, чтобы не быть заколотым в первые минуты боя. Очень скоро он понял, что его противники начисто лишены таких понятий, как честь и благородство, и что ими движет лишь одно желание — убить прыткого бретонца.

Некоторое время де Голлю удавалось сдерживать пыл атакующих с помощью кинжала в левой руке и набора необычных приемов владения шпагой. Однако спустя несколько минут оба противника выучили большинство финтов лейтенанта, и теперь уже Анри пришлось спешно запоминать ответные выпады и контратаки бандитов.

Еще через минуту Анри почувствовал, что начинает уставать. Это было плохо. Как только его усталость осознают противники, шансов отбиться у де Голля не останется.