Кот и Шредер

Возвращение происходит чуть тяжеловато, но здесь ничего странного. Поддёрнув вытертые джинсы, я выхожу из‑за ствола пайлы и, стряхнув с шевелюры застрявшие там темно — красные лепестки, улыбаюсь. Вежливо…

— А что это вы тут делаете? — У самого среза воды стоит девчонка… знакомый запах… Тьфу ты! Это же Юста — староста. И трое придурков — держат её путами воли! Одежда не из дешёвых, чистые руки и шеи… явно не из Бокко ребятки. А вот платье моей одноклассницы в беспорядке. Хм… Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что именно они тут делают. Точнее, собираются. Борзый молодняк развлекается…

— Ты ещё кто? — Один из молодчиков отмер и уставился на меня с угрозой во взгляде. Ну да, по сравнению с ним, я, наверное, выгляжу хлюпиком…

— Ко — от. — Тихо говорит Юста, а я стараюсь не смотреть ей в глаза. Сорвусь… кто меня потом от тюрьмы отмажет? Рона? Сомневаюсь. Убийц никто не любит… а уж если трупов больше одного, и подавно.

— Кот, значит? — Второй окидывает меня взглядом и, презрительно хмыкнув, кивает дружкам. — Разбе…

Понял, стандартного наезда не будет. Ну и ладненько. Мне же проще… Бью в четверть силы. Хрипы и тихий вой валяющихся на земле тварей. Окинув взглядом молодых дебилов, подвожу итог: пара переломов и выбитое колено. Не страшно. Вот… теперь можно и на Юсту взглянуть… а в платье она ещё красивее, чем в брючном костюме, кстати говоря. Хм, никогда не видел её в таком наряде… хотя да, привести его в порядок не мешает…

Чувствуя, как путаются мысли и скачут эмоции от недавнего и несвоевременного перехода, морщусь.

— Кот… Ко — от! — Доносится до меня сквозь пелену голос Юсты. — С тобой все в порядке?

— Да. Вполне. — Нахожу в себе силы кивнуть и чуть нервно улыбнуться. Губы не разжимаются, но оно и к лучшему… пока. — Давай я провожу тебя домой… хотя — я…

Окидываю взглядом потрёпанный вид девушки и качаю головой. Сначала нужно привести её в порядок.

— Нет, сначала заглянем ко мне. Я тебя напою чаем, ты успокоишься, а потом уже я тебя провожу до дома. Идёт? — С облегчением чувствую, как накатившая слабость уходит прочь и прочищаются мозги. Фух… Наконец‑то! Но как же все не вовремя‑то, а?! Тряхнув головой, смотрю на Юсту. Та нервно поправляет порванный ворот платья и резко кивает. С одеждой тоже что‑то придётся решать, но это потом. Обхватываю дрожащую девушку за плечи, и в спину летит сдавленный голос одного из уродов. Кажется, того, что пытался натравить на меня своих подельников.

— Я т — тебя… найду… с — сука, кровью умоешься… — Услышав эти слова, замираю на месте. Ободряюще погладив Юсту по плечу, завожу её за дерево и, прислонив спиной к шершавому стволу пайлы, аккуратно, тыльной стороной руки вытираю слезы, катящиеся по её лицу.

— Подожди минутку. Только не смотри туда, ладно? И ушки заткни. — Шепчу и староста, вздрогнув, послушно замирает на месте, с силой закрыв ладошами уши и даже зажмуривает глаза. Как же они её напугали… НЕНАВИЖУ!

Возвращаюсь к уже сидящему на земле и сверлящему меня злым взглядом уроду.

— Не люблю чистеньких… — хруст ломаемой руки… — борзых… — ещё один хруст под истошный вой урода… — шалых от безнаказанности… — хруст и новый крик… — обеспеченных маменькиных сынков… — хруст… и рыдание. Останавливаюсь и, поднявшись на ноги, улыбаюсь, на этот раз даже не стараясь скрыть клыки. — Захочешь повторения, найдёшь. В Бокко Кота все знают. Только ты до этого не шали, ладно? А то я найду тебя первым… и наша игра закончится слишком быстро…

Тварь смотрит с ужасом и болью. Я думаю… четыре открытых перелома… и это не считая выбитого колена. Одаряю ублюдка ещё одной улыбкой и, подняв валяющийся рядом телефон, вызываю скорую. Быстро проговорив необходимые сведения, отключаюсь и, очистив навороченную «трубу» силой воли, бросаю её наземь.

— Не люблю, когда мои игрушки быстро ломаются. Плохие игрушки… проще выкинуть… — Хватаю тварь за волосы и тяну на себя так, что наши глаза оказываются на одном уровне. — Ты же будешь хорошей игрушкой, правда?

Даже если бы у него не были переломаны руки, он не смог бы сопротивляться. В глазах муть от боли, в эмоциях страх, а в воздухе запах мочи. Сломался… Резко отпускаю его, и урод с коротким криком падает наземь, теряя сознание. Черт с ним. Дальше работа врачей. А мне ещё надо девушку в порядок привести.

Подхожу к застывшей за деревом Юсте и аккуратно касаюсь её руки. Не вздрогнула, уже хорошо! Отнимаю её ладошки от ушей, девушка открывает глаза, и на меня накатывает её облегчение. Вновь обнимаю Юсту за плечи и увожу вглубь парка. Здесь найдётся безлюдная тропинка, что доведёт нас почти до самого дома.

Глава 6

На что не пойдёшь ради мира…

Юста сидела у меня на кухне, закутанная в мой же халат, слишком большой для неё, и, обняв ладошками мою любимую кружку, медленно тянула горячий чай. Учитывая влажные после ванной волосы, больше всего она сейчас походила на мокрого взъерошенного воробья… такого нахохлившегося воробышка.

Предлагать ей надеть платье, я не стал. Найденная мною на полу ванной истерзанная тряпка уже не заслуживала своего названия. Думаю, не ошибусь, если предположу, что оказавшись в моей душевой, Юста не просто сорвала с себя платье, но и изрядно потопталась по нему ногами… Хм, если предположить, что она впервые за долгое время нарядилась подобным образом и тут же попалась тем тварям… могу её понять.

— Как ты себя чувствуешь, Юс? — Услышав вопрос, девушка вынырнула из своих явно невесёлых размышлений и, задумчиво глянув на меня, неопределённо пожала плечами.

— Мы поменялись ролями? Теперь ты предпочитаешь отмалчиваться? Извини, но из меня выйдет плохая староста. Экспрессии не хватит… как минимум. — Проговорил я, и Юста слабо улыбнулась этой немудрящей шутке. Что я и прокомментировал. — Неплохо. Реакция есть, пациент скорее жив, чем мёртв.

— Твоими стараниями, Кот… — Девушка расправила плечи, и улыбка её, наконец, ожила, сверкнув искорками в глазах. Я улыбнулся в ответ, а Юста, вдруг поднявшись со стула, поставила чашку на столешницу и, сделав пару шагов, оказалась рядом. Мягкие губы коснулись моей щеки и, щекоча кожу, прошептали, — спасибо.

А потом был хлопок входной двери, и с порога кухни донеслось тихое, но такое узнаваемое в устах Иммы, угрожающе протяжное: Ко — от…

Я открыл глаза и уставился в темноту перед собой. Рядом размеренно тикают часы… и что‑то бормочет недовольный Броги… Сон… Это был только сон… Черт! Во что же ты вляпался, Котяра, и как тебя угораздило? Мало было проблем с одной мелкой блондой, теперь ещё и это… А может, оно ВСЕ мне приснилось? Весь этот суматошный день… а что? Солнечный удар, например. Головку напекло, вот и…

Услышав тихий скрип открывающейся двери, я перевёл на неё взгляд и обречённо вздохнул. Ну да, не с моим счастьем. В освещённом коридоре маячили две тонкие девичьи фигурки.

— Кот, ты проснулся? — Тихо произнесла белобрысая. — Как ты себя чувствуешь?

— Пока не разобрался. — Со вздохом ответил я. А куда деваться‑то? Юста и Имма просочились в комнату и, оказавшись рядом, тут же принялись суетиться вокруг меня. Сначала загорелся светильник в изголовье кровати, потом Юс сняла что‑то с моего лба, а Имми тут же плюхнула на освободившееся место влажное ледяное полотенце. Хм, может я не так уж сильно и ошибся? Ну… на счёт солнечного удара? — Что со мной?

— Это у тебя надо спрашивать. — Чуть сердито проговорила блонда, вот только в эмоциях у неё беспокойства было куда больше, чем обиды… впрочем, последней, я и вовсе не ощущал. А вот Юста заметно фонила какой‑то виной.

— Хм… даже не знаю, что сказать. Последнее, что я помню… — Я дёрнул рукой в попытке коснуться ладонью лба, но девушки в четыре руки удержали её. Хм… какое единодушие.

— Не напрягайся. Наш домашний целитель сказал, что у тебя упадок сил. Ну? И что же ты помнишь? — Заговорила Имма.

— Я встретил в парке Юс…ту, помог ей справиться с одной проблемой, но поскольку в ходе решения вопроса её платье несколько пострадало, предложил добраться до моего дома… благо, идти недалеко, да и народу немного… Здесь Юста отправилась в ванну, а я принялся готовить чай. Когда она вышла, я попытался шуткой поднять её настроение… и все. — Почти честно ответил я. Девушки переглянулись и недоверчиво уставились на меня.

— Точно, все? — Протянула Имма, а Юс вдруг едва заметно покраснела. Хм… значит, не приснилось, да?

— По крайней мере, больше я ничего не помню. — Я попытался пожать плечами, но это оказалось почти непосильной задачей. Странно, а рука вроде бы двигалась нормально… или нет? Я зевнул, и темнота неожиданно навалилась, окружая и затапливая все вокруг. До меня ещё донеслись слова какого‑то вопроса, заданного то ли Иммой, то ли Юстой, но ни расслышать его толком, ни ответить, я уже не успел, провалившись в сон.

Утро встретило меня шумом за окном и шумом на кухне. Будильник молчит, Броги бдит… что я опять пропустил? Потянувшись и не почувствовав ничего похожего на вчерашнюю усталость, я уселся на кровати и, взъерошив и без того растрёпанные волосы, огляделся… Хм… ну, в принципе, все не так плохо, как могло быть. По крайней мере, Юста обнаружилась не в моей постели, а в большом двойном спальнике на полу. Полагаю, ключ от гостевой они не нашли. А учитывая, что других спальных мест в моем доме нет, а из кухни доносится звон посуды, могу сделать вывод, что и Имма ночевала там же… если, конечно, на кухне именно она, а не кто‑то ещё, м — да…

Так. Ладно… с делами сердечными можно разобраться чуть позже. А пока нужно попробовать понять, что за хрень произошла со мной вчера.

Откинувшись на подушку, я медленно утонул в давно ставшем привычном трансе и принялся перебирать события последних дней, пытаясь найти в них причину моего позорного… но такого удачного отруба. И ведь нашёл!

Открыв глаза, я взглянул на стоящую на столе статуэтку Кицунэ.

— Твоих лап дело? — Со вздохом спросил я, толкая духу образ — воспоминание о моем падении в обморок. И ответ не заставил себя ждать. Виноватый такой… Ну, в принципе мог бы догадаться, что на создание нового вместилища и его привязку духу где‑то нужно было брать силы. Плюс вчерашний переход, высосавший из меня то, что «не доел» Кицунэ. И становятся понятными перепады моего настроения и мутное состояние сознания во время и после драки. Удивляться стоит только одному. Как мне вообще хватило сил довести Юсту до своего дома и не рухнуть на полдороге в какие‑нибудь кусты? Да… наворотил дел. Все‑таки юношеское тело действительно влияет на сознание… тупею — с.

Вдоволь набаловавшись самокритикой, я подсластил пилюлю, признав, что надежда на «выздоровление» все‑таки есть, раз я смог разобраться в своих косяках и с печальным вздохом, абсолютно не соответствующим моему неожиданно радужному настроению, принялся выбираться из постели.

Не успел. Ворвавшаяся метеором в комнату, Имма моментально разбудила Юсту, к моему удивлению, оказавшуюся одетой в пижаму… которые в моем доме не водились в принципе. Да и блонда от неё не отстала. И где они их взяли, спрашивается?

— Подъем — подъем! Завтрак на столе. Кот, как ты себя чувствуешь?

— Эта фраза мне скоро сниться начнёт. — Вздохнул я, но ответил. — Можете не верить, о грозные целительницы, но я уже в полном порядке.

Конечно, они не поверили и принялись уговаривать меня лечь обратно в кровать, апеллируя к моему бледному виду и обещая доставить завтрак прямо в постель. Имма даже не поленилась использовать свой артефакт — диагност, чтобы доказать моё плачевное состояние. Но к её величайшему сожалению, старинная брошь, приложенная к моему запястью, нагло сверкнула зелёным светом, уверяя, что подопечный если не здоров, то где‑то около того. И девушки, скрепя сердце, оставили попытки запихнуть меня обратно под одеяло. Честно говоря, я даже на миг пожалел. В конце концов, мне ещё никто и никогда не приносил завтрак в постель… ну, если не считать больницы в той жизни… но это было абсолютно неромантично, и вообще, давно и неправда. Эх! Такой шанс упустил…

Душ, завтрак… школа отменяется, ввиду тотального опоздания на занятия. Ну и черт с ней. В кои‑то веки и старосты с отличницами могут прогулять несколько занятий. В конце концов, у них имеется уважительная причина… Я!

Устроившись с Юстой и Иммой за чайным столиком, я решил раскрутить своих гостий на рассказ о пропущенных мною событиях вчерашнего дня.

— Желательно с того момента, как Юста вышла из ванной. — Уточнил я, и девушки, смущённо переглянувшись, как‑то резко потеряли интерес к разговору. Вперились взглядами в блюдо с пирожными и молчат… как партизаны на допросе. — Хм… я что, чем‑то вас обидел?

О! Встрепенулись и тут же начали наперебой уверять, что ничего плохого я им не делал. Замечательно. Чуть — чуть подтолкнуть… справились.

— Я вошла на кухню и увидела, как ты падаешь… — Кое‑как «вырулила» Имма, бросив короткий, сердитый взгляд на смутившуюся Юсту. Значит, разбор полётов отменяется. Уже хорошо.

Я ободряюще кивнул, и блонда продолжила рассказ, чуть ли не в лицах описывая, как материализовавшийся по такому случаю Броги тащил меня в комнату, пока сама Имма названивала домашнему целителю семьи Рона, как Юста без толку металась по дому, причитая и твердя, что это она во всем виновата.

— Эй! Не наговаривай! Если бы не я, ты бы и не вспомнила про артефакт, а вашему целителю, может быть, даже пришлось возвращаться с полдороги, чтобы захватить восстанавливающие препараты! — Возмутилась староста, и Имма не нашла, что ей возразить. Теперь мяч оказался на стороне Юсты, и дальнейший рассказ повела она, описав и визит целителя, подтвердившего диагноз артефакта Иммы, а заодно успокоившего сходящих с ума девчонок, и процесс принятия совместного решения оставаться рядом со мной, пока не приду в себя. А вот на моменте звонка Юсты домой повествование снова перехватила Имма. Так что, под возмущённое бурчание старосты мне довелось узнать о существовании у Юсты младшей сестры, весьма толковой барышни, всегда готовой поддержать свою старшую родственницу. Даже если эта поддержка требует от неё собрать комплект свежего нижнего белья, платье и пару пижам, после чего доставить указанные предметы по адресу, указанному в настольной записной книжке старосты как место проживания её одноклассника. Где её встретила не только сестра, но и её же одноклассница, причём в весьма возбуждённом состоянии. А на улице поздний вечер, и разъезжаться по домам встречающие явно не собираются…

Я что‑то когда‑то говорил о слухах? Ерунда…

— Понятно… — Переварив эту новость, я вздохнул и задал вопрос, который обеспокоил меня куда больше, чем грядущие школьные пересуды. — А скажи мне, блонда, твои родители в курсе, где ты провела эту ночь?

— Да. — Преувеличенно честно ответила Имми, но под моим взглядом тут же съёжилась. — Ну… я попросила целителя Оллира сообщить наставнику Химму, что вернусь домой, как только ты придёшь в себя…

Хитра — а. Ну, хоть так. А то не хватало ещё здесь бойцов семьи Рона, штурмующих мой дом под предводительством разъярённого Рандона.

Как‑то незаметно наш разговор угас, и в комнате повисла тишина, тяжелеющая с каждой минутой. Да и девчонки стали бросать друг на друга какие‑то недобрые взгляды… Э, нет, так дело не пойдёт. Надо что‑то придумать, иначе меня, того и гляди, накроет «дружеским» огнём.

— Хм… А ведь завтра я должен быть на открытии выставки современного искусства. — Задумчиво протянул я.

— И? — Бесцветным голосом поинтересовалась Имма. А я мысленно перекрестился и… шагнул в пропасть.

— Думаешь, меня пустят в храм в джинсах и майке? — Пятьсот один, пятьсот два, пятьсот три… Кольцо!

Глава 7

Какие проблемы от мурлыки, кроме запаха из тапка?

Это был подвиг. Без преувеличения. Самый настоящий подвиг, заслуживающий увековечения (или увековечивания?) в бронзе. В полный рост, на коне и на родине героя… можно даже одновременно. А вообще, эта неделя выдалась на диво суматошной и нервной. И я даже не могу сказать, какое из событий больше всего меня вымотало. Сначала признание Иммы, потом история с переселением Кицунэ и вконец истощивший мои силы скорый «переход», затем попытка примирить двух школьниц, не поделивших одного Кота — путём организации совместного похода в магазин за ненужными мне шмотками… Ну, а сопровождение женщин Дома Рона на открытии выставки современного искусства на фоне всех событий прошедшей недели стало просто вишенкой на торте.

Я тяжело вздохнул и… послал все к чертям. Воскресенье, на улице тепло и хорошо. Школа со всеми её учебными буднями и дурацкими слухами начнётся только завтра. Рядом никого… Я огляделся по сторонам и, убедившись, что в пределах видимости действительно нет ни одной живой души, предвкушающе улыбнулся. Я действительно заслужил отдых, а значит… Переход прошёл легко и просто, опять неуловимо исказилось зрение, тело привычно налилось силой, а мир наполнился новыми звуками и запахами. От души потянувшись, я встряхнулся и, примерившись, сиганул с крыши своего дома на ветку растущего рядом дерева… название которого я все никак не могу запомнить. Все, у меня выходной! И гори оно все синим пламенем. Хочу на рыбалку!

Мягко оттолкнувшись от ветки, я спрыгнул наземь и взял курс на север, подальше от порта и города, поближе к горной гряде, где в маленьких озёрах, питаемых холоднющими ручьями, водятся замечательные зеркальные карпы… Прочь от цивилизации, вперёд, к единению с природой!

Вскоре двухэтажные дома Среднего Тако сменились зелёными садами, тут и там тронутыми багрянцем отцветающей пайлы, а потом я пересёк по ливнестоку широкую дугу трассы, соединяющей Восточный и Западный порт и являющейся своеобразной границей Тако — Прибрежного. Все, дальше начинается официальный пригород. Здесь разбросаны редкие, ввиду обширности территорий, имения, хотя размер их может считаться большим только по здешним островным меркам, и у меня, как у бывшего владельца доброй сотни гектар земли Там, эти «угодья» вызывали законное презрительное фырканье… или это от появившегося странного запаха?

Остановившись, я покрутил головой, принюхался и, недовольно ею помотав, решительно прибавил ходу. Аромат, конечно, не очень… и это тем более не добавляет мне желания разбираться с его источником. И вообще, у меня же выходной, правильно? Так что, вперёд, к рыбалке и рыбке… Хотя… нет, ну интересно же!

Усевшись на поваленное бревно, явно недавно стащенное какими‑то доброхотами с лесной тропинки, я вздохнул и задумался. Идти или не идти… вот в чем вопрос. Лёгкий порыв ветра пахнул в лицо острым, неприятным запахом… нет, я ж потом изведусь от любопытства, и весь отдых на озере насмарку. Решено! Гляну одним глазком, что за гадость так воняет, и со спокойной душой отправлюсь на пикник.

Приняв решение, я вновь принюхался и пошёл на запах… как ищейка, ага. Путь оказался недолгим. Уже через десять минут я выбрался из лесного массива на опушку и, оглядевшись, двинулся к её центру, где явно что‑то тлело… именно это тлеющее нечто и источало тот самый отвратный запах, от концентрации которого у меня уже голова болеть начала. Но разобрать, что именно это было, я не успел. Треск ветки и шум кого‑то, продирающегося через подлесок, заставил меня кубарем укатиться в ближайшие кусты. Отыскав в зарослях удобное место, я застыл, уставившись туда, откуда слышался треск. И через несколько секунд увидел, как на поляну вывалилась довольно забавная парочка. Первым появился толстенький молодой человек… лет двадцати — двадцати двух на вид, в новом, но уже изрядно продранном и испачканном спортивном костюме, а следом за ним на опушку скользнул высокий худой седобородый дядька в камуфляже, активно подгоняющий своего компаньона хворостиной. Мудрый диетолог, что я могу сказать?

Понаблюдав несколько минут, как старик гоняет тяжело дышащего толстяка по поляне, я уже смирился с тем, что мне уже не светит утолить любопытство, но в этот момент, наворачивающий очередной круг парень наконец увидел это самое горелое пятно и… взвыл…

Что‑что он там жарил? Сосиски?! Идио — от! Да последний босяк Бокко не станет есть продукцию Такийского мясокомбината. Ну нет у нас таких идиотов. Почему? А кем надо быть, чтобы зная о полном отсутствии достаточно больших ферм на острове, покупать продукцию единственного здесь мясокомбината? Он вообще ориентирован исключительно на заходящие в порты Тако корабли. А что? Продукт дешёвый, и приготовленный в микроволновке, особо гадским вкусом не отличается. А в море матросам все равно деваться некуда, сожрут и такое вот эрзацмясо… М — да, а у парня, похоже, натуральная трагедия. Точно, идиот.

Фыркнув, я оставил за спиной этого горе — мученика и его седобородую Немезиду и, добравшись до знакомой тропинки, снова встал на маршрут. Не зря любопытствовал. Теперь, смогу смело утверждать, что видел настоящую городскую легенду — жителя острова, не чурающегося продукции нашего мясокомбината. Будет, чем похвастаться, ха!

Но это все потом, по возвращению домой. А пока… рыбка — а, я иду!

* * *

— Ну что, как прошло открытие? — Рандон взглянул на супругу, но та только печально вздохнула. Зато Итта так и светилась от удовольствия. — Дорогая?

— Да, милый? — Откликнулась Ринна, как ни в чем ни бывало.

— Я спросил, как прошло открытие этой вашей выставки… — Терпеливо повторил вопрос её муж, искоса поглядывая на старательно давящую улыбку старшую дочь.

— О… хорошо. — Кивнула хозяйка дома, делая вид, что полностью сосредоточена на разделке лежащего на её тарелке краба. Но, поняв, что муж не отстанет, вздохнула. — Должна признать, это было запоминающееся мероприятие.

Запоминающееся, это да… Точнее не скажешь. Итта вспомнила вчерашний день и, не выдержав, рассмеялась.

Кот явился в их дом, как и было оговорено, к десяти утра, сходу удивив встретившую его на пороге старшую дочь Ринны своим необычным видом. Для Кота необычным, разумеется. Но, как бы то ни было, даже модница Итта признала, что в льняном костюме и нубуковых туфлях, их сопровождающий выглядит безупречно. А вот поведение Кота почти не изменилось. Он встретил заявление девушки таким же небрежным фырканьем, как и любое другое её замечание о его одежде. Правда, сегодня Кот, кажется, выглядел ещё более сонным и индифферентным, чем обычно.

Дождавшись, пока хозяйка дома спустится в холл, они втроём сели в машину и покатили на выставку. К радости обеих женщин, комплекс нижнего храма встретил их довольно внушительной толпой гостей и зрителей, решивших уделить это утро приобщению к прекрасному.

Коту не впервой было сопровождать женщин семьи Рона в их официальных выходах, и он давно выработал свой достаточно удобный для окружающих стиль поведения. Иными словами, был немногословен и всегда готов отойти в сторонку, если дамам вдруг желалось посекретничать о чем‑то со встреченными знакомыми. Так было и сегодня. Юноша скользил ленивым взглядом по сторонам, иногда презрительно кривился на выставленные произведения искусства и полностью игнорировал всех авторов, представленных на этой выставке… пока…

Одна из инсталляций представляла собой куб, забранный тонкой, но очень частой медной проволочной решёткой, поставленный на угол и поддерживаемый в этом положении довольно сложной печатью, выглядевшей, как круглая(!) тень от того самого куба. Это была очень тонкая работа, учитывая, что настоящей тени, куб не отбрасывал. А уж нечто, бьющееся внутри инсталляции, оставляющее при каждом ударе по тонкой проволоке решётки ясно видимые, но быстро исчезающие следы… Итта остановилась у инсталляции. Сердце Земли, надо же…

Может быть, она слишком увлеклась созерцанием этой странной, но завораживающей работы и что‑то пропустила, но когда обернулась, от фирменного вальяжного спокойствия Кота уже не осталось и следа. Он выглядел каким‑то взъерошенным… зрачки пульсировали в такт ударам экспоната, кулаки сжаты так, что костяшки побелели. Да нет, парень был в ярости! Того и гляди, зашипит…

— Кот, что произошло? — Итта осторожно коснулась плеча друга. Тот зыркнул на неё и, с ясно видимым напряжением разомкнув крепко сжатые челюсти, со свистом выдохнул… постаравшись взять себя в руки.

— Ничего особенного. Могу я узнать, кто автор этого… шедевра?

Вот только ответить Итта не успела. За спиной Кота как раз появился искомый человек. Рыжеволосый, небритый, довольно улыбающийся мужчина в дорогой, но несколько неряшливой одежде свободного кроя и в белоснежном шёлковом шарфе, кончики которого были словно напоказ измазаны в краске. Будто владелец вытирал об него руки. Интуиция девушки взвыла, но матери, которая могла бы как‑то повлиять на ситуацию, рядом не оказалось.

— Я вижу, вы заинтересовались моей скромной работой, милый юноша? — Отчаянно грассируя, протянул художник. Кот покосился на опустившуюся ему на плечо холеную руку и, скривившись, развернулся, одновременно сбрасывая этот груз.

— О да… Знаете, не являясь поклонником, я все‑таки много слышал о современном искусстве, и мне кажется, что здесь, вы единственный сумели объединить сразу два его проявления: инсталляцию и перформанс. — Едва не срываясь на шипение, тихо заговорил Кот… и Итта вздрогнула. Он не в ярости, он в бешенстве. Именно такой голос был у Кота в т о т вечер. Ой, что‑то будет!

Девушка огляделась по сторонам в поисках матери, но та словно сквозь землю провалилась, а вокруг было полно совершенно посторонних людей. Все‑таки эта работа действительно была весьма оригинальной… и приметной.

— Хм… а можно поподробнее, юноша? — Продолжая улыбаться, поинтересовался автор, явно не понимая, что от беды его отделяет буквально шаг. — Знаете, впечатления неофита, это всегда так интересно… Поделитесь?

— Если таково ваше желание. — Кое‑как взяв себя в руки, уже куда громче, будто специально привлекая внимание окружающих, проговорил Кот. — Один умный человек так определил эти проявления искусства: сделать инсталляцию, значит, навалить кучу на пороге соседского дома и позвонить в дверной звонок, тогда как перформанс предполагает обратный порядок действий. Поздравляю, вы сумели сделать одновременно и то, и другое!

Художник в шоке глотал воздух, а слушатели зашлись в хохоте. Не все, но… многие. И пока автор пытался справиться с оплеухой, один из присутствовавших на выставке журналистов успел задать свой вопрос.

— И что навело вас на эту мысль? — В ответ Кот фыркнул и ткнул пальцем в круглую тень куба.

— Заявляю как ученик Мастера Печатей, Химма. Это — печать ловушки духов, а сам куб служит сдерживающим объёмом и проектором боли. Внутри него, как нетрудно догадаться, заточен дух. Поздравляю вас, господа, вот уже три часа вы любуетесь пыточным инструментом и наслаждаетесь страданиями разумного существа. — Отчеканил, развернулся и, тихо извинившись перед ошеломлённой Иттой, исчез в служебном помещении… оставляя за спиной шокированных зрителей и разгорающийся скандал с активным участием взбешённых совершенным святотатством жрецов. Ещё бы! Пытки в храме Великого Духа… Да, мама права, открытие выставки было запоминающимся.

Глава 8

Гости, золото и духи

М — да, отношения с Ринной Рона я немного испортил. Не видать мне радужной форели на обед или ужин… Зато зелень в моей тарелке теперь, кажется, просто растёт… тьфу, гадость какая! Я покосился на невозмутимо жующую такую же зелёную гадость Ринну и со вздохом отодвинулся от стола. Ну ничего… у меня в рюкзаке есть замечательный обед, переданный этим утром заботливой Чин! А значит… вежливо благодарю хозяев дома за угощение и, ещё более вежливо отказавшись от чая, переселяюсь на веранду. Дождь колотит по деревьям, крышам и земле, а здесь сухо и веет теплом от открытого окна в гостиную.

Я втянул носом принесённый ветром чуть сдобренный морским йодом аромат дождя и, открыв клапан школьного рюкзака, достал из него деревянную коробочку с угощением от самой красивой официантки «Чайного дома», если не всего Храмового проспекта. А ещё она замечательный повар и точно знает, какие блюда я люблю!

Правда, именно этому блюду, научил её я. Ну, не водятся в Империи Майского архипелага татары, соответственно, и об одноименном бифштексе речи быть не может… даже учитывая, что к татарам современное блюдо не имеет никакого отношения. Так — с, теперь разбить яйцо… чуть присолить и можно прис…

— Эй! — Удар ладонью по протянувшейся из‑за моей спины чужой руке, и вилка звенит по полу. — Иди и ешь свою зелень!