Сомалийский пленник

— Ну, если о ситуации в стране вам написать и удастся, то о похищениях — едва ли… — с сомнением покачал он головой. — У нас на эту тему во многом — табу. Не раз случалось такое, что бесследно исчезали те, кто пытался расследовать факты похищений или хотя бы писать про них. Поэтому должен вас огорчить — мне на сей счет ничего не известно.

Еще с полчаса пообщавшись с Мухаммедом и выяснив для себя много интересного и полезного, пусть и не в плане выполнения своей основной задачи, Андрей отправился обратно в гостиницу. К этому времени солнце уже давно скрылось за горизонтом и наступила темень. Но Лавров, неплохо видя в темноте и хорошо ориентируясь в совершенно незнакомой обстановке, уверенно направился в сторону «Леона».

Теперь на улицах было безлюдно. Редкие прохожие, заметив в отсветах фар изредка проезжающих автомобилей силуэт крепкой мужской фигуры, старались поскорее свернуть за угол или спрятаться от подозрительного типа в тени. Андрей понимал, что здорово рискует, но его интуиция подсказывала: сейчас куда менее опасно, нежели днем. Грабители, прекрасно знающие о том, что в такую пору едва ли кто, имеющий хоть какие-то ценности, надумает выйти на улицу, вряд ли станут проявлять излишнюю активность.

Проходя через улочку, пересекающую улицу Республики и Первого Июля, Лавров вдруг заметил несколько мужских силуэтов, выделяющихся на фоне стены дома из белого ракушечника. Неизвестные, выжидающе глядя в его сторону, о чем-то тихо переговаривались. Скорее всего, это были не какие-нибудь волонтеры из благотворительной миссии имени матери Терезы, а заурядная шайка мелких грабителей. Было совершенно очевидно, что припозднившиеся граждане Сомалийской Республики явно замышляли нечто, не вписывающееся не только в рамки исламской, но и любой другой морали. В слабом свете почти уже полной луны они тоже заметили позднего пешехода, и его появление их здорово озадачило. Таковым, с точки зрения могадишских гопников, мог быть или сумасшедший, или полный кретин, или… Или это мог быть человек, способный на очень и очень серьезные поступки. А поэтому — потенциально опасный.

Когда Лавров поравнялся с подозрительной компанией, один из сомалийцев неприязненным тоном что-то спросил у него на местном наречии. Не задерживаясь, но и не ускоряя шага, Андрей небрежно, но весьма твердо обронил:

— Нэгэ! Капито джали?

При этих словах компания ошарашенно замерла, молча таращась вслед странному типу, который на всемирно-традиционную просьбу «Эй ты, дай закурить!», ответил хоть и не прямо, зато вполне конкретно и исчерпывающе. Впрочем, Андрей тоже был несколько удивлен прямо-таки волшебным эффектом использованных им слов. «Нэгэ» он услышал в аэропорту Аддис-Абебы, когда то ли немец, то ли голландец отмахивался от излишне назойливого разносчика попкорна и «Пепси-колы». Как позже пояснил ему таксист «Вася», у эфиопов «нэгэ» означает «завтра». Случись, пристал торговец к приезжему белому, как банный (скажем, пальмовый) лист к известному месту, тот его запросто мог отшить, объявив «Нэгэ!». И, что интересно, утверждал «Вася», многие торговцы-эфиопы свято верили в то, что если белый сказал «нэгэ», то завтра он и в самом деле обязательно придет.

А «капито джали» Лавров почерпнул из разговора «аэроизвозчика» Рамина со здешним таксистом, когда тот строго наставлял сомалийца по части обеспечения безусловной безопасности доставленного им в Могадишо «русского француза». Свою длинную, назидательную тираду Рамин завершил строгим «капито джали?», что в переводе на русский звучало как «понял, приятель?». Кто бы мог подумать, что эти несколько слов окажутся весьма эффективным средством укрощения сомалийской гопы?

В гостиницу Андрей вошел уже в девятом часу вечера. Портье его появление воспринял как некие жители древнего мира выход невредимого Ионы из рыбьей пасти. Скорее всего, увидеть своего нового постояльца живым и тем более совершенно невредимым он уже не чаял.

— Мистер?! О, мистер… — портье восхищенно воздел руки, без конца повторяя универсальное сомалийское обращение к любому иностранцу.

— Скажите, — несколько бесцеремонно перебив это излияние чувств, спросил Андрей, — а в моем номере кондиционер исправный? А то, когда я уходил и попросил горничную его включить, она сказала о каких-то проблемах. Что за проблемы?

Из многословного и запутанного объяснения портье Лавров только и смог понять, что «кондиционера» в данный момент «не очень хотеть работать», но хоть какой-то комфорт это устройство ему, уверял тот, все же обеспечит. Придя в номер и включив свет, Андрей понял, что проблемный «кондиционера», действительно, работал через пень-колоду. Температура в комнате лишь немногим отличалась от уличной. Благо москитов ухитрилось проникнуть в номер не слишком много.

Не столько отоспавшись в течение невыносимо-томительной ночи, сколько отмучившись, после завтрака в гостиничном кафе Лавров отправился в вояж по местным учреждениям и ведомствам, чтобы получить визу по факту прибытия и аккредитацию при структурах центральной сомалийской, условно говоря, власти.

Полчаса спустя, решительным шагом он вошел в офис департамента, ведающего прибытием и перемещением по стране (ну или хотя бы той ее части, что контролируется официальными структурами) иностранцев. Важный, сытый господин чиновник, одетый в соответствии с нормами радикального ислама, всего лишь заглянув в паспорт, в котором «случайно затерялась» стодолларовая бумажка, без лишних слов шлепнул в него визу и даже пожелал, просияв необычайно приветливой улыбкой, «успехов господину журналисту на гостеприимной земле Сомало».

В департаменте, ведающем средствами массовой коммуникации, получить аккредитацию оказалось не сложнее, чем визу — за все те же сто баксов. Выйдя из несколько помпезного чиновного офиса, Андрей зашагал по раскаленной, невыносимо душной улице, стараясь придерживаться куцей тени крон тропических деревьев, среди которых преобладали высоченные пальмы, возносящиеся в небо подчас на многие десятки метров. Но от солнца, льющего ярко-желтый жар своих ослепительных лучей прямо из зенита, спасения не было даже в пятачках тени, отбрасываемой широколистными, зелеными «зонтиками» пальм.

Поминутно утирая пот платком, Лавров чувствовал себя в банной парилке, куда любитель попариться, игнорируя интересы и вкусы всех прочих, избыточно щедро поддал парку. Андрей перед отъездом успел прочитать кое-что о климате в Сомали и знал, что в Могадишо, находящемся на берегу океана, климат, будучи морским, несколько мягче, чем на удаленных от океана территориях. Тогда какой же сейчас жар мог быть где-нибудь в саванне? Наверняка самое настоящее адское пекло…

Войдя в душный холл, Лавров испытал некоторое облегчение — все же находиться под прямым прицелом испепеляющих солнечных лучей было труднее. Портье при его появлении выжидающе замер за своей стойкой. Андрей достал паспорт и показал ему визу, что сразу же привело портье в благодушное расположение духа — теперь никаких осложнений с новым постояльцем быть не могло.

В этот момент со второго этажа в холл спустился высокий, стройный, молодой брюнет с широкими плечами, безусловно европеец, и, скорее всего, француз. Увидев Лаврова, незнакомец остановился и вежливо поздоровался.

— …Месье, мне сказали, что вы из Франции? — приятельски улыбаясь, спросил он на своем родном языке.

Не будучи кондовым полиглотом — в школе Андрей учил немецкий, который благодаря соседу по парте Гошке Бусману знал не хуже иного немца, в училище штудировал английский, затем, уже во время службы, немного изучал французский, испанский и арабский, — он сразу же понял, что того интересует.

— Добрый день, месье, — явил вежливость и Андрей. — Да, действительно, я из Франции. Но, вообще-то, я русский. Во Франции живу меньше года. А вы здесь давно? — сообщил он на весьма сложной англо-французской смеси.

— Не очень… Я представляю информагентство «Франс Пресс». А вы тоже журналист? — сообразив, что его собеседник гораздо сильнее в английском, по-английски заговорил и француз.

— Уи… — радостно улыбнулся Лавров, в душе кляня случай, который столь неудачно свел его с представителем французской прессы. — Я с некоторых пор работаю в агентстве «Нувель де Марсель».

— Наслышан… — одобрительно кивнул тот. — Агентство не из глобальных, но задиристое. Я смотрю, у него и корреспонденты под стать… — он указал взглядом на крепкие бицепсы Лаврова, угадывавшиеся под рукавами белой хлопковой рубашки. — Вы ходили прогуляться?

— Да… Побывал в некоторых местных ведомствах, оформил въездную визу и оформил аккредитацию при официальных структурах власти.

— Хм… — усмехнулся француз. — Знаете, эти структуры власти не более чем кукольный театр, где заранее известно, чем закончится представление. Я по прибытии сюда тоже для проформы повалял дурака, изобразив из себя законопослушного простофилю, который верит в то, что клоуны, сидящие в правительственных дворцах, и в самом деле что-то собой представляют. А на самом деле, реальная власть в руках совсем других людей. Кое с кем из них я уже успел познакомиться. Кстати, из солидарности могу познакомить и вас — все же мы коллеги и должны помогать друг другу.

— Буду вам очень признателен, — поблагодарил за эту любезность Андрей.

В ходе дальнейшего разговора француз, назвавшийся Валери де Кассе (парень явно был из аристократов), сообщил, что в данный момент он направляется на встречу с неформальным лидером выходцев из Индии, проживающих в Могадишо. Тот пообещал дать интервью о своем видении развития политической ситуации Сомали и поведать, намерены ли представители индийской диаспоры в случае ухудшения обстановки вернуться на историческую родину.

— Если желаете — можете присоединиться, — великодушно предложил Валери. — Думаю, что материал будет очень интересным.

— С удовольствием бы… — изобразив мучительное раздумье, сокрушенно вздохнул Лавров. — Но у меня сейчас тоже намечены кое-какие неотложные дела. Что ж тут поделаешь? Как говорят в России — не судьба.

— Как пожелаете, Андрэ, — беспечно улыбнувшись, француз пожал плечами. — Если после обеда будете свободны, можем вместе заглянуть в пресс-центр местного парламента. До встречи!

Когда Валери скрылся за дверью, Андрей подошел к портье. Незаметно для охранника положив перед ним десятидолларовую бумажку, он негромко попросил:

— Вы не могли бы показать мне номер того русского мистера, которого похитили? Мне нужно всего лишь посмотреть его бумаги. Для чего это мне нужно? Видите ли, его жена перед моим отъездом просила хотя бы что-то сообщить ей о судьбе мужа. Вот я и подумал: а вдруг из его бумаг можно узнать, кто и за что его похитил?

— Вас просила Майка… Ну, жена русского мистера?… — с сомнением взяв купюру, портье напряженно наморщил лоб. — Ну, хорошо, постараюсь вам помочь. Дверь его номера опечатана полицией. Но можно сделать так, как будто бумагу испортили грызуны. Идемте!

Они поднялись наверх, разминувшись с небедно одетой чернокожей семейной парой, которая, как успел об этом шепнуть портье, занимала один из полулюксов на третьем этаже, и подошли к двери с номером двести один. Оглядевшись по сторонам, портье концом гвоздя искусно создал видимость того, что бумажку с печатью, соединявшую дверь с притолокой, погрызли мыши. Затем он достал ключ и, открыв дверь, коротко кивнул Лаврову — входи.

Быстро осмотрев комнату, Андрей достал из платяного шкафа, стоявшего в углу, дорожную сумку и, переворошив лежащие в ней вещи, на самом дне нащупал толстую общую тетрадь, почти полностью исписанную от руки. Незаметно положив ее за пазуху, он для виду еще немного походил по комнате и, удрученно сообщив портье, что «Майке мистера» едва ли можно сообщить что-то утешительное, отправился к себе. Сочувственно воздыхающий портье поспешил закрыть двести первый номер на ключ и отправился к телефону, чтобы известить полицию о бесчинствах грызунов, посмевших покуситься на официальную бумагу.

Тетрадь, найденная Лавровым, оказалась именно тем, на что он и рассчитывал — личным дневником. Сев у окна, он раскрыл ее в самом конце, чтобы отследить хронологию событий в обратном порядке. Почерк, которым были сделаны записи, каллиграфичностью не отличался, и поэтому содержание дневника Андрей в иных местах понимал с большим трудом.

Последняя запись была сделана в конце июля, двадцать восьмого числа. Автор выражал удовлетворенность работой, проделанной их группой в Сомали, и в несколько высокопарной тональности мечтал о том моменте, когда он наконец-то ступит на родную землю. «Да, видать и впрямь мужик по дому затосковал — ишь, каким высоким слогом заговорил!» — мысленно отметил Лавров. Кроме того, Долин высказывал довольство тем, что главный период дождей — «гу», начавшийся еще в апреле, наконец-то закончился и теперь у их команды появится возможность на местах проверить правильность распределения гуманитарной помощи.

Предыдущая запись от двадцатого июля повествовала о том, что в аэропорт Могадишо прибыл кенийский самолет с русско-украинским экипажем, который доставил последний для этой ооновской команды гуманитарный груз. Повествуя о встрече с земляками, Долин не скупился на восторженные метафоры и эпитеты.

А вот еще более ранняя запись от семнадцатого июля, напротив, была пронизана сомнениями и тревогой. Долин упомянул о чьем-то телефонном звонке с угрозами в адрес всей их группы. Неизвестный на итальянском языке с явным сомалийским акцентом уведомил Долина о том, что они «работают неправильно», поскольку «не слушают правильных советов уважаемых людей», в связи с чем могут за это серьезно поплатиться.

Далее автор дневника вкратце рассказал о совещании, которое провела их группа в связи с этим звонком. Поскольку им уже угрожали и ранее, но каких-либо реальных последствий это не имело, ооновцы единогласно решили и эту угрозу проигнорировать, ограничившись лишь сообщением в соответствующий ооновский комитет и местную полицию. Тем более что ожидалось поступление последней партии «гуманитарки», распределение которой им предстояло проконтролировать, после чего они покидали страну, и им на смену должны были прибыть другие.

Дойдя до конца этого абзаца, Андрей заметил, что последние строчки написаны другими чернилами. Не фиолетовыми, как предыдущая часть записей, а синими. Скорее всего, их Долин дописал чуть позже. Разобрав «стенографию» автора, Лавров прочел следующее: «В офис сегодня заходил Омар. Говорил, что кое-кто нами очень недоволен. Значит, дело и в самом деле пахнет керосином. Хреново!»

В течение двух с лишним часов перелистав всю тетрадь, ничего такого, что могло бы представлять для ведения поисков существенный интерес, Андрей больше не обнаружил. Упоминаний о загадочном Омаре, кроме того, которое он уже видел, найти удалось всего два. Еще весной, перед началом главного периода дождей Омар помог ооновцам найти вездеход для поездок по районам, прилегающим к Могадишо. А еще, где-то уже в мае, он пытался убедить одного из французов в том, что районы, контролируемые Союзом исламских судов, куда больше нуждаются в гуманитарной помощи, нежели провинция Галмудуг, объявившая себя автономией, но, при всем том, признающая власть переходного федерального правительства Могадишо. И — все…

Информация, которую удалось добыть из дневника Долина, была сущими крохами, не дающими даже приблизительного представления о том, где и у кого в данный момент находятся похищенные ооновцы. Тем не менее Лавров был доволен и этими сведениями. В этой темной истории появилась крохотная зацепка в лице некоего Омара, который — это Андрей понял сразу же — мог быть причастен к похищению.

Спрятав дневник в свою сумку, Лавров достал телефон спутниковой связи и набрал номер генерала Федина. Услышав обрадованный возглас: «Андрей! Ты?!!», — он сообщил обо всем, что к этому моменту ему удалось разведать, заодно попросив узнать, нет ли в ооновских структурах, занимающихся Сомали, сотрудника по имени Омар. Выяснение личностей всех иных Омаров из числа местного чиновничества, духовенства и племенных вождей он взял на себя. Кроме того, Лавров попросил по дипломатическим каналам уточнить, работает ли в агентстве «Франс Пресс» сотрудник по имени Валери де Кассе и где сейчас он может находиться.

Поскольку уже настало обеденное время, Андрей спустился в гостиничное кафе. Лишь войдя в помещение, больше напоминающее не кафе, а провинциальную студенческую столовую, прямо с порога он увидел Валери. Тот сидел в углу, почти у самого кондиционера и, изящно манипулируя ножами и вилками, с аппетитом уплетал какое-то мясное блюдо. Увидев Лаврова, француз жизнерадостно заулыбался и замахал рукой, приглашая за свой столик.

Сев напротив и раскрыв меню, Андрей заказал традиционное сомалийское блюдо — мясо с баклажанами и кофе с мезельмен — местным печеньем.

— Неплохо было бы отметить наше знакомство, — отложив вилку, с сожалением отметил Валери. — Но… Если до прихода к власти исламистов тут еще можно было заказать местный ром — кстати, вполне недурной, то теперь спиртное здесь под самым жестким запретом. Так же, как и иные радости жизни.

— Хм… — подвигая к себе доставленную официанткой-индуской тарелку, Лавров вопросительно посмотрел на собеседника.

— Я имею в виду прекрасный пол… — Валери мечтательно потянулся. — Здесь с этим сейчас тоже сплошные запреты. О флирте тут и не мечтай. Хотя… Вы обратили внимание на сомалиек? М-м-м… Какая грация, какая стать! Они не случайно считаются одними из самых красивых восточных женщин. Но… За блуд шариатом предусмотрено побитие камнями. Кстати, насмерть. И если здесь, в Могадишо, еще как-то можно избежать наказания, то за его пределами, где шариатские суды свирепствуют, печальный исход неизбежен.

— Вам, я так понимаю, в этом плане приходится нелегко… — с сочувственной иронией отметил Андрей.

— Представьте себе, Андрэ, именно так все и обстоит, — с грустью в голосе подтвердил тот. — Если дома среди своих знакомых я слыву изрядным ловеласом, то здесь я, как монах-бенедиктианец, давший самые строгие обеты. Да, да, да… И дело не только в суровости шариатских судов. Они ведь еще и бестолковые. Могут казнить даже невиновного. А то и пострадавшего. Слышали историю одной девочки, подростка, которая стала жертвой похоти троих взрослых мужчин? Дабы не утруждать себя поисками насильников, ее саму обвинили в распутстве и забили насмерть. Вот такие тут нравы. Простите, если этой историей испортил вам настроение…

— Что-то подобное я вроде бы слышал, — кивнул Лавров. — А вам рассказывали о похищении из нашей гостиницы сразу троих сотрудников ООН?

— Да, этот случай мне известен, — Валери испытующе посмотрел на Андрея. — Но, думаю, это никак не может быть связано с нарушением ими догм исламской морали. Вероятнее всего, их похитили, чтобы получить выкуп.

— А похитители уже выдвигали требования уплаты выкупа? — нейтральным тоном поинтересовался Лавров.

— Нет, не выдвигали… Простите, Андрэ, — француз с некоторой хитрецой во взгляде неожиданно улыбнулся, — но мне почему-то кажется, что о случившемся с ооновцами вы знаете гораздо больше моего, хотя хотите выглядеть человеком мало осведомленным. Надеюсь, этим замечанием я вас не обидел?

— Нисколько! — все так же нейтрально уведомил Андрей, приступая к еде. — Меня обидеть очень трудно во всех смыслах этого слова. Ну а что касается моей осведомленности о похищении сотрудников ООН, то… Должен вас разочаровать. К сожалению, я и в самом деле о происшедшем знаю чрезвычайно мало, хотя — врать не буду — хотел бы иметь полную информацию. Согласитесь, похищение человека — это серьезное преступление. Это жестокое насилие над личностью, это причинение страданий его родным и близким… И поэтому тема похищений для любого журналиста всегда в числе самых горячих. Или вы с этим не согласны?

— Почему же? Полностью с вами согласен, — тоже взявшись за вилку, кивнул Валери. — Скажу откровенно: все эти дни я усиленно собирал информацию о похищенных. Все же в их числе сразу два моих соотечественника. Полагаю, ваш повышенный интерес к случившемуся тоже не случаен? Ведь один из этих троих — гражданин России.

— Ну… В общем-то, да… Вчера вечером я разговаривал на эту тему в редакции одной из местных газет. По мнению сомалийских коллег, люди, берущиеся расследовать подобные события, сами могут стать жертвой похитителей. Такое здесь случалось уже не раз. Вы боитесь повторить судьбу ооновцев?

— А вы? — задиристо и с вызовом проговорил француз.

— Опасаюсь. Хотя… Как говорят в России: волков бояться — в лес не ходить. Но уж коль такое случится, то хотя бы буду иметь исчерпывающую информацию о том, как происходят похищения.

— Но этой информацией вам ни с кем уже, увы, поделиться не удастся, — вздохнул Валери. — Насколько мне известно, те, кто этим промышляют, не склонны оставлять в живых свидетелей. Я недавно разговаривал с Омаром…

— С каким именно? — внешне совершенно безразлично, хотя все внутри сразу же замерло от ожидания чего-то чрезвычайно важного, уточнил Лавров. — Этих Омаров здесь, как в Бразилии — Педров…

Оценив чувство юмора и хорошее знание творчества Брандона Томаса, француз негромко рассмеялся.

— Вы тоже не остались равнодушны к «Тетке Чарлея»? — риторически спросил он. — Упомянув об Омаре, я имел в виду хозяина нашей гостиницы — Омара Эль-Хаами. На днях он мне кое-что рассказывал о криминальных группировках, орудующих в Могадишо и его окрестностях. Так вот, по его словам, похищениями занимаются несколько банд — примерно пять или шесть. Причем в отличие от пиратов, захватывающих морские суда, эти люди более жестоки. Нередки случаи, когда родственники, заплатив выкуп за похищенного, взамен не получали даже его тела.

— Ну а какая именно банда захватила троих ооновцев — он не в курсе… — Андрей понимающе усмехнулся. — Скажите, Валери, а как бы и мне с ним увидеться? Я бы тоже хотел задать ему несколько вопросов.

— Андрэ, вы его в чем-то подозреваете? — насторожился француз.

Непринужденно улыбаясь, Лавров уведомил, что, конечно же, ни в чем плохом он уважаемого Омара не подозревал и не собирается этого делать. Просто хотел бы узнать об особенностях гостиничного бизнеса в условиях разделенной, воюющей страны. Незаметно их разговор перешел на менее напряженные темы — говорили о качестве блюд сомалийской кухни, о характерных особенностях здешнего климата и — все о том же, извечно волнующем сильную половину человечества — достоинствах здешних женщин.

Глава 4

Когда обед был закончен, Валери, поднявшись из-за стола, повторил свое предложение посетить правительственный пресс-центр. На сей раз Андрей отказываться не стал, и полчаса спустя они подошли к офису, располагающемуся в белом, двухэтажном здании, у входа в которое стояли два долговязеньких охранника, по сомалийским меркам — настоящих верзил. Показав удостоверения, подтверждающие их принадлежность к прессе, новые приятели прошли в холл, где заполнили анкеты, после чего сотрудница в платье строгого исламского фасона до пят и платке-хиджабе проводила их в конференц-зал.

Как Лавров и предполагал, скучища на пресс-конференции царила смертная. Пресс-секретарь правительства Сомали о чем-то долго и пространно говорил перед парой десятков человек, преимущественно, африканцев, на родном кушитском наречии. Запомнивший несколько слов Андрей понял, что выступающий говорил о «больших достижениях в экономике и налаживании внутрисомалийского диалога». Впрочем, кое-что шепотком ему переводил Валери, хорошо знающий язык сомалийцев.

Услышав в ходе доклада что-то наподобие «Руссоя», Лавров догадался, что речь, скорее всего, идет о России. Его догадку подтвердил Валери, прошептав на ухо о том, что «месье выступающий говорит о случае с сомалийцами, которые, по его словам, имели неосторожность забраться на российское судно, после чего были безжалостно уничтожены командой российского военного корабля, патрулирующего Аденский залив, и требует от России объяснений по поводу случившегося».

После того как выступление было закончено, помощница пресс-секретаря по-английски и на родном языке предложила присутствующим задавать вопросы. Представителей прессы соседних с Сомали государств интересовало, намерены ли власти этой страны сделать хоть что-то реальное, чтобы сотни и тысячи беженцев, осевших на их территориях, получили возможность вернуться домой. Иностранцев больше интересовала тема пиратства — когда же наконец официальные власти Сомали начнут действовать, чтобы покончить с этим злом.

Задавали свои вопросы и представители местных СМИ. Андрей еще в ходе выступления пресс-секретаря обратил внимание на хорошенькую пышноволосую «а-ля Анджела Дэвис» журналистку местного радио. Заметил он и то, что Валери, скорее всего, с девушкой неплохо знаком — когда они еще только вошли в конференц-зал, француз обменялся с ней едва заметным жестом приветствия.

Когда помощница пресс-секретаря предоставила слово «Анджеле Дэвис», девушка без обиняков поинтересовалась судьбой денег, отпущенных правительством на школы и университет. По слухам, около половины средств было разворовано чиновниками от образования. Этот вопрос явно поставил докладчика в тупик. Но он выкрутился, переадресовав претензии полицейскому ведомству и департаменту образования.

«А эта симпатяшка — молодец! — мысленно одобрил выступление девушки Лавров. — Ишь как осадила этого болтуна… А Валери, я смотрю, время тут даром не терял. Одно слово — француз!» Сам он ни о чем спрашивать пресс-секретаря не стал — к чему было себя афишировать и обращать на свою персону лишнее внимание?

Валери, напротив, ухитрился задать сразу три вопроса. Его интересовало, что предпринимает переходное федеральное правительство в плане розыска похищенных сотрудников ООН, намеревается ли оно усилить ответственность для преступников, занимающихся похищениями, и что собирается сделать, чтобы не допускать подобного впредь. Как и вопрос «Анджелы Дэвис», эти три вопроса вынудили чиновника некоторое время тупо смотреть куда-то в угол. Кое-как собравшись с мыслями, пресс-секретарь довольно скомканно уведомил о том, что поиски ооновцев ведутся очень активно (по аудитории тут же прокатился приглушенный смешок), ответственность для преступников и без того предусмотрена очень серьезная, а безопасность каждого не в состоянии обеспечить власти даже европейских стран.

— Но мы делаем все возможное в этом направлении! — жизнерадостно улыбнулся пресс-секретарь, быстренько покидая зал.

Его помощница, объявив, что пресс-конференция закончена, последовала за своим шефом. Журналистская братия, о чем-то меж собой переговариваясь, потянулась к выходу. К удивлению Андрея, разминувшись с «Анджелой Дэвис» чуть ли не нос к носу, Валери даже виду не подал, что они знакомы.

«Занятненько! — подумал Лавров, выходя следом за французом на раскаленную послеобеденным солнцем улицу. — Сто против одного, что между ними что-то есть. Но почему же он держит это в таком секрете? Только по причине местных шариатских законов? Или тут что-то другое?…»

Они неспешно шли по улице, думая, каждый о своем.

— Ну и что вы скажете о пресс-конференции в целом? — прервав молчание, Валери с интересом посмотрел в сторону Лаврова.

— Мне показалось, что вы не столько добивались от пресс-секретаря ответа, сколько хотели его лишний раз сконфузить, как это уже успела сделать одна хорошенькая сотрудница местного радио. Кстати, вы не знаете, как ее зовут? — безразличным тоном поинтересовался Андрей.

Даже не глядя на своего спутника, он почувствовал, как тот на какой-то миг растерялся, сразу не найдя что ответить.

— Э-э-э… А вы, я гляжу, тонкий психолог, — удивленно отметил Валери. — Я, действительно, всего лишь хотел пощипать самолюбие этого чинуши, который заливался соловьем об «успехах и достижениях». А эта девушка… Вы наверняка догадались, что мы с ней немного знакомы. Видите ли, в стране, где господствует ислам, даже мимолетное знакомство с иностранцем может бросить тень на репутацию девушки. Поэтому на людях мы делаем вид, что незнакомы. А так — мы всего лишь друзья. Ее зовут Таи Дель-Изо. Она дочь известного в стране человека, сподвижника Абдуллахи Юсуф Ахмеда, бывшего президента Сомали, который в течение пяти лет возглавлял эту несчастную страну. Она вам понравилась?

— Ну, в принципе, да… Хотя я в большей степени поклонник европейского типа женщин. А у вас к ней что-то серьезное? — Лавров с интересом посмотрел на де Кассе.

— Я пока и сам не могу в этом разобраться… — тот рассеянно пожал плечами. — Мы встречались всего три раза в кафе при радиостудии. Там мы и познакомились, случайно оказавшись за одним столиком. Потом мне усиленно пришлось придумывать повод, чтобы вновь заглянуть в редакцию радио…

Неожиданно их кто-то окликнул. Андрей оглянулся и увидел крупного, рыжеватого парня, приветственно машущего Валери рукой.

— О-о-о, Алекс Вольфдорф! — обрадовался тот. — Здорово, приятель. Ты же клялся, что больше сюда ни ногой. И снова — здесь?

Разговор шел на немецком, который Лавров хорошо знал.

— А-а-а!.. — немец обреченно махнул рукой. — Этот старый хрыч, наш главный редактор, не смог никого заставить ехать в эту дыру и поэтому снова отправил меня. А ты сюда как попал?

— Причина та же самая — никто не хочет рисковать. Кстати, позволь представить тебе нашего коллегу — Андрэ Лаврофф, он из России, но сейчас живет и работает у нас во Франции.

Андрей и Алекс раскланялись, с интересом рассматривая друг друга.

— Слушай, Алекс, — тронув немца за руку, снова заговорил Валери, — последний раз ты тут был месяца два назад. Я слышал, тебе удалось накопать что-то интересное по шайкам, которые занимаются похищениями людей. Что ты думаешь о последнем случае с ооновцами?

Немного подумав, Алекс развел руками.

— Боюсь ошибиться, но, на мой взгляд, это могло быть делом рук Эммера Сулима. Не слышали о таком? Это широко известный в определенных кругах главарь полууголовной группировки, которая не подчиняется ни переходному правительству, ни сепаратистам. Мне о нем рассказал один танзаниец, которого вскоре после нашей беседы убили. Поэтому я и не хотел сюда возвращаться.

— Да-а-а… Здесь — как на минном поле, — озабоченно проговорил де Кассе. — Эх! Что ж это я?! Совсем забыл — у меня на четырнадцать тридцать назначена встреча с министром внутренних дел! Пардон, Андрэ! Пардон, Алекс! Вынужден срочно вас покинуть.

Валери торопливо зашагал в сторону комплекса правительственных зданий, а Алекс и Андрей молча отправились дальше.

— Вам куда, Андрэ? — у одного из перекрестков спросил немец, видимо собираясь свернуть вправо.

— Мне дальше, к отелю «Леон», — Лавров приостановился, оглядевшись по сторонам. — А вы в какой гостинице?