Десантура против морпехов

Шаман не сразу смог определить, попал он в человека или нет. Тогда он решил, что единственный выход — это подобраться поближе и проверить, поражена цель или таинственный стрелок скрылся.

Степан осторожно шагал вперед, держа в одной руке палку с железным наконечником, а в другой — карабин. Он понимал, что в этой снежной буре он ничего не сможет увидеть, пока не столкнется с «этим» лоб в лоб. Поэтому вероятность того, что его предполагаемый противник сможет увидеть его раньше, напрочь отпадала. Сделав еще несколько шагов, шаман обо что-то запнулся. Однако он сразу понял — это тело вожака. Тут его поразила не очень-то приятная мысль: если вожак убит, то кто поведет стаю? Собаки или разбегутся, что будет наилучшим вариантом, или… Об этом старик даже не хотел думать.

Шаман нагнулся и попытался на ощупь найти тело собаки. Нашарив загривок, он поднял пса и поднес к лицу мертвую тушу вожака. У того была прострелена черепная коробка. Однако в зубах у собаки застряла часть материи. Скорее всего, это были куски той одежды, в которую был одет невидимый враг по ту сторону бури.

Шаман сделал еще несколько шагом по направлению к стальному объекту, но тут же понял, что дальше идти вряд ли стоит. Буря все крепчала, а старик понимал, что в сильный буран добраться до своей палатки он уже не сможет. Тем более необходимо какое-то время, чтобы занялась кора — на таежном морозе она отсырела, и ее придется довольно долго прогревать. А сейчас для него дорога каждая секунда. Особо не церемонясь, шаман вонзил свой ледокол в тело мертвого вожака, взял карабин «на плечо» и, пригнувшись, начал продвигаться в направлении, где стояла палатка.

Такой ценной вещью, как мертвая собака в тундре, да еще и во время метели, местные не разбрасываются. На это и у Теченеута имелись свои причины.

Старик не боялся, что он заблудится в пурге — не в первый раз ему приходилось искать место стоянки в непроглядной мгле. Седая голова шамана была забита совсем другими мыслями. Теперь круг его догадок по поводу того, чем на самом деле являлся этот подозрительный объект, значительно расширился. Может, прав был внук и эта стальная «птица» — какой-то новейший летательный аппарат? Но как могло совпасть, с точностью до секунды, что он появился на небосклоне именно в момент завершения камлания? Ведь призыв духов — это вещь сакральная, а поэтому опасная и непредсказуемая. А тут — какой-то банальный планер или что-то там еще. Да и человек, который, судя по всему, находился в этой машине…

Мысли старика путались от стресса и усталости. Дырка на плече заставляла его терять тепло, поэтому он ускорил шаг. Собаки все еще лаяли, но было очевидно, что большая их часть зарылась в сугробы, испугавшись свирепствующей стихии.

Наконец шаман достиг палатки. Забросив туда тушу вожака, он вполз следом и тут же принялся за разжигание костра. В палатке было холодно, а спать на таком буране без костра — верная смерть. На всякий случай коряк положил свой карабин поближе ко входу: он так и не удостоверился, был ли задет тот человек или он не попал в него. Это тоже вполне могло произойти: в буране рассчитать траекторию полета пули в невидимого противника очень сложно. Как бы там ни было, факт оставался фактом — предмет найден, и завтра с утра остается выяснить, что это на самом деле такое и как оно попало в тундру.

Глава 9

Лопасти вертолета рубили снежные хлопья, и тяжелая стальная туша медленно летела над заснеженной тундрой. Вертолет явно поддавался стихии, и пилот уже несколько раз предложил вернуться на базу в целях обеспечения сохранности личного состава.

Это был модернизированный «Ми-24», несколько усовершенствованный для работы в экстремальных условиях и оснащенный всепогодной системой электронной навигации, а также станцией активных волновых помех «Липа», что помогало пилоту эффективно действовать в сложных погодных и военных условиях. Эта модификация уже была опробована войсками во время конфликта в Афганистане и хорошо зарекомендовала себя как экспортная единица. Однако в условиях Камчатки даже этот вертолет функционировал несколько скромнее: долгое нахождение в метели было чревато или перегревом двигателя, или искривлением лопастей, или и тем и другим сразу. Поэтому пилот с нетерпением ждал, когда командование все-таки выйдет на связь и предложит вернуться на базу.

В десантном отделении винтокрылой машины находились четыре человека, экипированных в соответствии с ситуацией.

— Итак, нам предстоит тросовая высадка вот здесь. — Батяня ткнул пальцем в один из квадратиков, вычерченных на топографической карте, — успешное выполнение задания зависит от того, насколько оперативно и скрытно мы будем действовать.

— Что с собой? — послышался вопрос одного из коллег.

— Из дополнительного снаряжения у нас будет снегоход, несколько запасных тросов, сменный аккумулятор для наших салазок и некоторые полезные мелочи: палатка, питание, несколько блоков аппаратуры связи и пара цинков с боеприпасами. Тут, надеюсь, все понятно? — Батяня вопросительно взглянул на двух парней, сидящих напротив. Это были двое офицеров, которых он, помимо Абакумова, взял с собой на задание.

Один из них, отвечавший за связь старший лейтенант Колпаков, был суховатым брюнетом среднего роста. Второй, капитан Лихачев, был поменьше, но выглядел гораздо крепче своего напарника. Спецификой капитана была подрывная деятельность. Батяня не ошибся в выборе — эти ребята с отличием закончили военные академии по своим специальностям и побывали уже не в одной серьезной переделке. Батяня хорошо знал их еще по своей поволжской части и был уверен, что в нужный момент ребята не подведут. В связке они работали практически безукоризненно, идеально дополняя друг друга и как самостоятельные боевые единицы.

Включилась громкая связь, и пилот попросил Батяню пройти в кабину.

— Ну, что тут? — спросил майор, оказавшись в так знакомом ему окружении кнопок, рубильников и рычагов.

— Товарищ майор, только что поступило сообщение, что два вертолета с поисковыми группами взяли курс на базу, — доложил пилот. — Дело в том, что снежный буран усиливается, и у вертолетов не хватает мощности выбираться из воздушных ям. Кажется, поиски придется отложить.

Батяня посмотрел на пилота, а затем выглянул в окно. Картина за бортом и впрямь выглядела невеселой. Из иллюминаторов в десантном отделении не было видно вообще ничего, однако и кабина пилота не давала возможности большего обзора. Пурга лепила снег прямо на лобовое стекло, а лопасти напряженно гудели, с трудом раскидывая снег где-то вверху. Майор поморщился.

— Я понимаю, что это довольно опасное испытание для машины, — изрек Батяня. — Но у нас нет выбора. Я дал слово офицера и не имею права отступать.

Произнес это Лавров таким тоном, в котором ясно чувствовалось: он решил так — значит, именно так, а не иначе должно быть. Однако не у всех на борту имелись точно такие соображения.

— Это все, конечно, здорово, — пилот понимал, что просто так от Батяни будет сложно чего-то добиться, — но если вертолет заглохнет, то поиски будут сосредоточены не на боеголовке, а на нашей группе. Не думаю, что этот вариант развития событий вас хоть сколько-нибудь устраивает. Перейти из разряда ищущих в разряд тех, кого ищут, — не самая лучшая перспектива. И это далеко не худший вариант.

Пилот хотел сказать еще что-то, но из шлемофона раздался знакомый Лаврову голос. Это был генерал Минин. Мгновенно среагировав, пилот протянул руку к рации, но майор остановил его.

— Я сам, — Батяня надел шлемофон и нажал кнопку обратной связи. — Земля! Я — «Сокол-2»! Земля! Я — «Сокол-2»! Как слышно? Прием!

На том конце что-то зашипело, раздалась пара щелчков, и Батяня снова услышал голос Минина.

— Прием! Это Земля! Лавров, ты, что ли?

— Так точно, товарищ генерал! — с усмешкой отрапортовал Батяня.

— Слушай, наши ребята в штабе говорят, что продолжать поиски в таком буране слишком опасно. Не лучше ли вернуться на базу?

Батяня ухмыльнулся, однако его голос оставался все таким же уверенным и бескомпромиссным:

— Нет, не думаю. Мы почти достигли точки десантирования. Тем более так даже лучше. В таком буране нас не смогут заметить.

— Лавров, ты понимаешь, что рискуешь всей группой? — По голосу было понятно, что генерал настроен довольно решительно. — Я приказываю тебе возвращаться!

— Нет, Минин, я отступать не буду! — отрезал Батяня. — Считай, что на момент нашего с тобой разговора мы уже пять минут как десантировались. Конец связи.

— Лавров! — приказным тоном продолжал генерал. — Твою мать… — Линия на том конце оборвалась, и майор отдал шлемофон пилоту.

— Что сказал товарищ генерал? — полюбопытствовал тот.

В данном случае такой немаловажный союзник, как Минин, был бы ему как нельзя кстати. Пилот отнюдь не горел желанием кувыркнуться вместе с вертолетом вниз и мыслил более практично, нежели этот несговорчивый майор.

— Товарищ генерал приказал продолжать полет, достичь места десантирования и выполнить боевую задачу. — Батяня произнес все это тем тоном, который обычно не оставляет никаких сомнений в твердости решения того, кто им воспользовался.

Пилот понимал, что Минин имел в виду совсем не это, а, скорее, наоборот. Но спорить с Лавровым сейчас было бесполезно: если Минин находился за полсотни километров в штабе, то майор был здесь, прямо за сиденьем. И вести с ним конструктивный диалог было гораздо сложнее.

— Выполняйте! — голос Батяни приобрел совсем уж металлические нотки.

— Есть, — нехотя ответил пилот.

Он был весьма озадачен перспективой продолжения полета в таких условиях. Снег мог забиться в турбину или в хвостовую лопасть, и в этом случае вертолет был обречен на аварийную посадку. Однако уверенность и напор Батяни вселили толику уверенности и в пилота, и он решил, что раз уж так сложилось, и они находятся в каких-то семи километрах от пункта назначения, то так тому и быть. Вцепившись в штурвал, он начал поднимать вертолет, чтобы хоть немного подняться и случайно не попасть в воронку бурана. Пилот решил, что если вывести вертолет на большую высоту, то снег будет представлять меньше опасности для лопастей машины.

Лавров вернулся обратно. Его троица сидела на ящиках с боеприпасами, и между прапорщикам и двумя офицерами шел какой-то спор.

— Эй, ребятушки, о чем дискутируем? — Батяня подошел поближе, примостившись у одной из коробок, в которой, по-видимому, находился снегоход.

— Да так, мелочи, — хмыкнул Абакумов, — просто я говорю, что десантироваться надо с троса, а капитан — что если мы так низко опустимся, вертушка может поднять снежный столб, и вертолет шлепнется на скалы.

— Думаю, что Лихачев в чем-то прав, — немного поразмыслив, сказал Батяня. — Но у нас нет другого выбора. Так как кроме карты местности и радаров вертолета у нас больше нет никаких визуальных ориентиров, придется действовать практически наудачу. Главное, чтобы мы не втесались в какую-нибудь сопку. А даже если высота будет не такой уж и удобной — внизу снега по горло. Так что пару метров можно вполне будет пролететь и «своим ходом».

Старлей улыбнулся, а Абакумов как-то неуверенно нахмурился. Его не прельщала перспектива падения с трехметровой высоты в снег, под которым, вероятнее всего, простирается жесткая каменная подстилка. Однако он был не в состоянии спорить с Батяней, потому что командиром здесь был именно он, а во время боевого вылета приказы, как известно, не обсуждаются.

Майор снова глянул в один из иллюминаторов. Так как остальные вертолеты повернули назад, то ему не стоит беспокоиться о каких-то особых мерах предосторожности: вероятный противник, скорее всего, сосредоточит все свое внимание на них. Однако ему надо было срочно решить другую задачу: каким образом они будут действовать в таких погодных условиях? Единственное, что оставалось, — это переждать метель за какой-нибудь сопкой, а как только буран перестанет свирепствовать, отправиться в дальнейший путь. Но возникала и другая проблема: связаться с базой они смогут только завтра утром, и только один раз, потому что этот сектор находится в довольно удобном охвате коротковолновых приборов американской радиолокационной базы. Однако связист Колпаков, кажется, вовсе не был обеспокоен этим щекотливым моментом…

В отделении загорелась красная лампочка, и десантники приготовились к высадке.

Как только прапорщик распахнул дверь, в отделение ворвалась колючая струя холодного воздуха и снега. Батяня ловким движением перетянул трос и выбросил его в белоснежное марево непогоды. Колпаков с гримасой глянул в дверной проем, однако легкий толчок Батяни избавил его от всяких сомнений. Первым пошел связист, за ним Батяня, потом Лихачев. Абакумов послал вдогонку своим боевым товарищам четыре ящика. В них было необходимое снаряжение, аппаратура для связи, а также два снегохода. После этого прапорщик и сам зацепился за трос карабином и выпрыгнул в белоснежную пустоту.

Как только все десантники оказались на твердой поверхности, Батяня отпустил трос и приказал разбить два ящика, чтобы воспользоваться снегоходами. Тащить всю эту поклажу на собственных спинах никому из них особо не улыбалось, поэтому десантники не без удовольствия разломали деревянную обшивку, распаковав два небольших снегохода. Через пару минут вся четверка оказалась рядом с какой-то сопкой, и Батяня приказал Абакумову и Лихачеву заняться установкой палатки. Сам он распорядился включить рацию и передать в центр, что высадка прошла успешно. Следующий сеанс связи Батяня назначил на утро.

Буран, казалось, и не думал униматься. Не успевали десантники очищать ящики от снега, как буквально через пару минут все их продовольствие и снаряжение превращалось в небольшой бугор. Однако Абакумов и Лихачев справились с поставленной задачей быстро и верно: поставив палатку с подветренной стороны сопки, они позволили бурану намести вокруг нее небольшие «курганы», которые должны были служить естественными барьерами от ветра.

Далее Батяня сверился с картой. Судя по всему, они находились практически в месте предполагаемого нахождения неизвестного летательного аппарата. Здесь, совсем недалеко, километрах в пяти, находилась довольно высокая сопка, а дальше, к северу от нее, простирался перелесок из крепкой каменной березы. Майор сразу сообразил, что этот небольшой лесок можно будет использовать как естественную маскировку, чтобы не «светиться» на пространстве, которое было определено только приблизительно.

Глава 10

Лучи заходящего солнца почти не пробивались через свинцовую завесу тяжелых северных туч. Мало того, недавняя метель была всего лишь преддверием надвигающейся непогоды — огромного и продолжительного бурана, который свирепствовал по всей Камчатке вот уже на протяжении трех дней. На корякском стойбище царило затишье. Местные жители прекрасно знали, что во время бурана не стоит лишний раз высовывать нос наружу.

Полуостров давно не помнил такого размаха стихии. Последний раз ненастье достигало такого размаха лет пятнадцать назад, когда Камчатка оказалась фактически отрезанной от материка из-за того, что любое обеспечение было невозможно из-за сильнейших снегопадов и вьюг. В тот раз стихийное бедствие унесло жизни многих кочевников и заставило замерзать целые города. Коряки прекрасно помнили, чем может закончиться подобный разгул природы, и поэтому теперь заранее запасались всем необходимым.

Однако сейчас их больше всего беспокоило одно обстоятельство — Степан Теченеут, отправившийся на поиски непонятного объекта, до сих пор не вернулся. В самой большой яранге, в которой раньше проходили шаманские ритуалы, собрались все взрослые и здоровые мужчины, которые в тот момент были на стоянке. Шаман отсутствовал уже пятые сутки, и никаких вестей от него не было. Необходимо было что-то предпринимать, потому что рассчитывать на помощь извне было бесполезно. В такую погоду никто не вышлет вертолет на поиски какого-то корякского старика. Это раз. А во-вторых, пока гонец доберется до центра, сообщит о происшествии, пока соберется поисковая группа, пока будет получено подтверждение… Опыт спасательных операций в таких случаях свидетельствует о том, что подобные задержки могут стоить пропавшему жизни. Тем более в такую пургу!

Яранга гудела на разные голоса. Каждый старался высказаться. Решалась судьба их шамана — человека, далеко не самого последнего в нехитрой иерархии коряков. Наконец один из присутствующих, старшина стоянки, призвал взбудораженных мужчин к молчанию и порядку. Несмотря на разные предложения, множество дельных вариантов, дальнейшего развития событий как-то не прослеживалось.

Одним из двух наиболее реальных был следующий: снарядить пару отчаянных голов и отправить их на снегоходе за Теченеутом. Но в такую вьюгу они вполне могли разделить участь старика, и тогда вся эта экспедиция оказалась бы бессмысленной тратой времени и ресурсов. Второй вариант — это подождать, пока буран хоть немного утихнет, послать гонца в город и одновременно самим начать поиски. В таком случае значительно увеличивался шанс того, что поисковая группа не пропадет вместе с шаманом, однако эффективность этого варианта ставилась под сомнение практически всеми из присутствующих. Было ясно, что пока погода придет хоть в какую-то «норму», Степан вряд ли уже будет жив.

Все было бы проще, но одно обстоятельство прибавляло корякам нерешительности. Предприятие осложнялось немаловажной деталью: ведь старик отправился на поиски НЛО, который уже почти неделю назад пролетел над стоянкой и упал где-то в тайге. Суеверия брали свое, и многие их тех, кто был в яранге, не горели желанием отправиться навстречу ТАКОЙ опасности. Да и те, кто мыслил более рационально и с меньшим количеством предрассудков, тоже боялись этого неизвестного предмета. Ведь это могло быть все, что угодно… И если сумасшедший старик решил, что его жизнь стоит малого — то это уже его проблемы.

Одним словом, ни один мужчина не был готов к тому, чтобы последовать за стариком на поиски таинственного предмета и попытаться спасти шамана из рук каких-то непонятных сил. Внук Никита, который в качестве одного из ближайших родственников Степана мужского пола присутствовал на заседании, наблюдал за всем происходящим с недоумением и сожалением. Честно говоря, он был просто уверен, что, как только мужчины соберутся на совет племени, сразу же вызовется пара храбрецов, которые, невзирая ни на что, тут же отправятся спасать его дедушку. Однако исход совещания оказался не совсем таким.

Мужчины, похоже, были настроены довольно пессимистично. Спасать Теченеута, безусловно, было делом почетным и ответственным. Но никто не хотел рисковать своей жизнью ради «самого уважаемого» человека племени. Даже сын шамана не изъявил особого желания броситься с головой в снежный омут и вытащить своего отца из лап мистической опасности. Нет, на словах все выглядело куда более впечатляюще, но…

А младший Теченеут все сидел в углу и думал. Ему казалось, что все, что происходит в яранге, — это просто дурной сон. Люди ведь не могут бросить человека умирать неизвестно где и как. Люди должны помогать друг другу! Тем более они, коряки, древний северный народ, связанный узами крови уже сотни, а может даже, и тысячи лет. Как же они могут думать только о себе в тот момент, когда близкий им всем человек погибает?

Не дождавшись того момента, когда ему предоставят возможность высказаться по этому поводу, Никита решил самостоятельно изъявить свое право выбора. После того как старшина стоянки закончил свою речь о выводах обсуждения, Теченеут-младший внезапно вскочил со своего места и вышел на середину палатки. В его глазах читалась решимость, смешанная с отчаянием. Он хотел было начать говорить, но вдруг почувствовал, что ком встал у него в горле, а глаза наполнились слезами. Хотелось плакать. Но Никита понимал, что если сейчас он ничего не скажет, то, как и все находящиеся здесь, будет виноват в том, что может случиться с дедом. Он не хотел верить в то, что его дедушка может просто так погибнуть во вьюге, но реальная опасность подвигала его к тому, чтобы сказать мужчинам свое слово. Наконец подросток собрался с силами и начал говорить. Мужчины слушали его горячую речь внимательно, некоторые из них опустили глаза, а отец Никиты смотрел на костяную фигурку утки, висящую под потолком яранги, и, казалось, вообще не обращал внимания на слова своего сына.

— Как вы можете?! — Комок в горле не давал пацану возможность использовать всю силу своих слов в той мере, в какой ему хотелось бы, но он изо всех сил старался придать своему голосу уверенный и жесткий тон. — Как вы, двенадцать взрослых, уважаемых в селении коряков, бросаете своего шамана, одного, на произвол судьбы в самом сердце тундры? Как вы можете прятаться в теплых ярангах, в то время как немощный старик гибнет в снегу и метели? Почему вы, опытные и закаленные охотники, боитесь выйти в тундру, чтобы сделать доброе дело? Неужели в вас не говорит гордость своего народа? Неужели вы настолько привыкли прятаться от проблем и скрываться от них, что даже смерть шамана не способна вызвать в вас хоть капельку жалости?

Вопросы жалили каждого и заставляли съеживаться.

— Послушай, мальчик… — Старшина понял, что пацана необходимо заставить замолчать и немного образумить. Мужчины, сидевшие в палатке, потупили взгляды и не решались вступить в спор между старшиной и внуком шамана. — Мы прекрасно понимаем, что ты переживаешь за своего дедушку. Мы разделяем твое беспокойство. Но подумай сам: если мы отправим в такую пургу двух-трех людей на его поиски, то много ли они смогут сделать для его спасения? И если они погибнут во время поисков, кто будет оправдываться перед их женами и детьми? Может быть, ты?

Тут Никита не выдержал и вскипел уже по-настоящему. Родство с заклинателем давало о себе знать. Он говорил, словно взрослый, умудренный жизнью мужчина.

— И ты еще смеешь называть себя старостой? Ты прячешься за женщин и детей, пытаясь оправдать свою трусость и нерешительность, и заставляешь остальных мужчин вести себя так же! Какие же вы после этого охотники? Какие же вы после этого мужчины! — Никита повернул голову и гневно окинул взглядом сидящих перед ним людей.

Ни один из них не посмел поднять взгляд навстречу пылающим уголькам глаз отчаявшегося подростка. И только старшина не оставлял своих попыток успокоить «оратора».

— Я не буду отвечать на твои гневные речи, пока ты не успокоишься. Тебе уже пятнадцать, но я вижу, что ты не научился как следует разговаривать с взрослыми, которые опытнее и умнее. Общаясь с взрослыми, ты должен научиться вести себя сдержанно, потому что…

— Сдержанно? — Казалось, каждое слово старшины только распаляет Никиту, и теперь он совсем не отдавал себе отчета в том, что он говорит. — Как я могу быть сдержанным, когда дюжина здоровых мужиков трусит перед лицом опасности? Ты… — Тут к горлу снова подкатил комок, и подросток был вынужден вдохнуть побольше воздуха, чтобы вымолвить то, чего еще вчера он бы в жизни никому не сказал. — Ты просто жалкий трус, и все вы, — Никита ткнул пальцем в мужчин, — и все вы просто тряпки, а никакие не охотники!

Старшина, взбешенный такими словами, брошенными в его адрес каким-то дерзким сопляком, хотел было ударить мальчика по лицу, но отец Никиты оказался гораздо быстрее. Кондрат Теченеут перехватил руку старшины, сильно сжал его кисть и посмотрел тому прямо в глаза.

— Не смей трогать мальчика. Поднимать руку на ребенка, когда ты не способен ему ответить, — это свидетельство наивысшей глупости. — Отец ослабил хватку и повернулся к собравшимся. — Ведь Никита прав! Мы, мужчины, называющие себя коряками, пугаемся, как трусливые зайцы, и отступаем непонятно перед чем. Скажи, Кавав, ты что, когда-то боялся ходить в тундру один? — Кондрат обратился к одному из сидящих на шкурах мужчин, чье лицо было испещрено шрамами.

Кавав стыдливо покачал головой.

— Тогда, может быть, ты, Кульу, боишься каменной березы и отвесных оврагов? — обратился Теченеут еще к одному коряку, видимо, рыболову.

Тот тоже не посмел поднять глаза, а только промычал про себя что-то невразумительное и покачал головой. Никто не хотел показывать себя малодушным.

— На словах здесь трусов нет! — Кондрат окончательно отпустил руку старшины и теперь в полный голос обращался ко всем, кто сидел в яранге. — Так чего вы боитесь на деле? Я сам поеду на помощь шаману, потому что он мой отец. А если вы хотите и дальше отсиживаться в своих юртах — то мне нечего больше вам сказать!

Он вскочил, всем своим видом показывая пренебрежение к тем, кто неспособен наступить на горло собственным предрассудкам и страхам.

Мужчины зашумели, один из них встал и подошел к Кондрату.

— Ты прав. Это великий позор! Наш шаман, человек, который знает каждого из нас с младенческого возраста, попал в беду, а мы сидим сложа руки и боимся нос высунуть из яранги! Какие же мы после этого мужчины?! — После этой тирады из полукруга начали все чаще доноситься возгласы одобрения и поддержки.

Собрание из «вялотекущего» перерастало в «военный совет». Теперь пристыженные мужчины, отбросив суеверия, уже не боялись высказывать свои мысли, начав разрабатывать план. Отец Никиты, поняв, что его роль в этом вопросе окончена, быстро оглядел ярангу в поисках сына. Но Никиты уже нигде не было.

Кондрат подошел к выходу из яранги и немного приоткрыл завесу. Внезапно в жилище донесся шум ревущего мотора, и мужчины притихли. Кондрат пулей вылетел наружу, но было уже поздно: снегоход с грохотом выкатил из-за дальней яранги и повернул в сторону леса. Кондрат успел лишь заметить, что за штурвалом сидел его сын. Отец помнил, что в снегоходе лежало несколько бревен, запасной двигатель, стальные тросы и пара больших промысловых крючьев.

— Никита, куда?! Стой! — закричал Кондрат вдогонку мальчику, но из-за рева мотора и завывания метели его слова были почти неслышны.

Глава 11

Небольшую палатку под заснеженной сопкой заметало все сильнее и сильнее. Степан Теченеут, сидя внутри, разводил костер из березовой коры, так удачно срезанной неподалеку. Ему не давали покоя мысли о том, что он увидел там, в перелеске, и шаман вновь и вновь «прорабатывал» возможные варианты того, что это было на самом деле.

Старик поднял руку, немного расширил небольшое отверстие наверху палатки. Топить «по-черному» он не мог: непременно задохнулся бы в чаду. Поэтому ему приходилось иногда открывать клапан в верхней части палатки, чтобы выпустить немного дыма. Эти движения были для него привычными, как бы автоматическими. Он снова и снова механическими жестами открывал и закрывал клапан, ни на секунду не прекращая думать о серебряной птице в перелеске. Мертвый пес лежал рядом. Шаман понимал, что скоро придется пустить его в ход — еда стремительно кончалась, а вот буря так и не думала усмиряться.

Покряхтев, Степан выбрался из палатки, чтобы немного утоптать снег. Он делал это практически через каждые три часа. Дело в том, что если снег наметался бы хаотически, то палатку бы просто замело. Тем более старику необходимо было некоторое движение, потому что даже при горящем костерке температура не была такой уж теплой. Так что активная разминка в виде частых потаптываний на одном месте приносила Теченеуту некоторое облегчение. Однако старик не забывал и о собственной безопасности, каждый раз беря с собой карабин — неизвестный, которого он, кажется, ранил, все еще мог быть где-то рядом.

По прошествии суток шаман начал беспокоиться еще кое о чем. С провизией у него особых проблем не было: для того чтобы раздобыть воды, ему стоило всего лишь набрать снега, а еда в виде целой стаи ездовых собак лежала прямо под рукой, зарывшись в сугробы. Но так ведь не могло продолжаться бесконечно. Сам он уже никак не мог выбраться из этой глуши, а в такую метель на поиск, скорее всего, никто не отважится выйти. Что же ему остается делать — сидеть и покорно ждать своей участи? Честно говоря, старик и сам не знал ответа на этот вопрос…

Вернувшись в палатку, шаман принялся осматривать карабин. Вещь эта была, безусловно, отличная. Это верное оружие не раз спасало его в таежной глуши, а если какой-нибудь бедняга получит пулю из такого агрегата — пиши пропало. Калибр этого карабина был рассчитан на крупного зверя, поэтому при попадании в любую конечность человека ему ее просто-напросто отрывало. Естественно, выстрелы в живот и в голову заканчивались стопроцентным летальным исходом. Шаман не был жестоким человеком, но при надобности был готов снести череп потенциальному врагу.

И опять неспокойные мысли завели его туда, откуда он тщетно пытался выкарабкаться — к серебряной птице, лежавшей в каких-то пятистах метрах от его палатки. Пойти на разведку второй раз шаман за все то время так и не отважился. Во-первых, в нем все еще был силен первобытный страх перед неизведанным объектом. А во-вторых, он понимал, что, оставив палатку без присмотра, он рискует потерять всякий шанс на выживание. Поэтому старик предпочитал пережидать особо яростные порывы стихии внутри своей яранги, а когда становилось потише, мог позволить себе выйти из палатки и осмотреться. Но не больше этого. Все пять раз, когда он выбирался из палатки, Степан не видел ничего примечательного. Вокруг был чистый белый снег без чьих-либо следов, а собаки сбивались в стаю и начинали немного подвывать. Эта картина наводила на Теченеута тоску, и он уже начинал жалеть, что не взял с собой внука. Никита так хотел поехать с дедом на разведку, что чуть было не сбежал от отца и не запрыгнул в последний момент на нарты. Но мальчишка почему-то не стал этого делать. Он только попрощался с дедушкой и сказал, что хочет видеть деда как можно скорее. К сожалению, Никиту пришлось разочаровать…

Метель стала немного тише, и старик, оказавшись снаружи, по привычке окинул взглядом пространство вокруг палатки. Ничего не изменилось за эти тревожные сутки: лишь снега становилось больше, а воздух был поразительно чистым и свежим. Шаман вдохнул полной грудью и, щурясь, смотрел по сторонам. Покормив собак, Теченеут снова заполз в свою низкую ярангу и расположился немного поодаль от костра. От теплоты огня старика потянуло на сон, и он вдруг вспомнил, что практически не спал двое суток. Шаман почувствовал, как же на самом деле он устал за все это время, проведенное под властью метели.

Он начал потихоньку клевать носом и вскоре провалился в глубокий сон. Степану снилось, что он идет по тундре, солнце сияет высоко в небе, и ни тучки на горизонте. А он идет с надетыми на голову оленьими рогами и бьет в большой кожаный бубен, поет священную песню, восхваляющую природу и духов. Внезапно прямо над его головой что-то просвистело, и старик немного испугался. Подняв голову, Степан успокоился — это была всего лишь сойка. Подойдя поближе, старик обомлел — сойка была вся сплошь из метала, с большими красными глазами и острым стальным клювом. Птица внимательно смотрела на шамана, а тот, в свою очередь, уставился ей в глаза. Внезапно сойка взвилась и начала лаять, как целая стая диких ездовых… Ездовых? От громкого собачьего лая, который доносился снаружи, старик окончательно проснулся. Первым делом нащупав карабин под правой рукой, он поудобнее перехватил его. Сквозь вой пурги коряк явственно услышал снаружи чьи-то шаги в глубоком снегу и уже приготовился встретить незваного гостя.

Несколько мгновений прошли в напряжении. Шаман понимал, что к палатке приближается человек — он слишком хорошо знал повадки диких животных, чтобы перепутать их поступь с мерными человеческими шагами. Но кому взбредет в голову направляться в такую пургу в эти дебри? Ответа было два. Либо это очередной искатель приключений, который, как и Теченеут, решил заняться разгадкой тайны падения «НЛО». А возможно, там тот самый человек, которого шаман подстрелил рядом с «птицей». Как бы там ни было, Степан сильно сомневался, что невидимый пока незнакомец преследует добрые цели. Когда шаги раздались у стороны входа, Шаман немного прикрыл огонь костра медным чаном и приготовился стрелять.

Однако то, что произошло, заставило его немного оробеть. В палатку ввалился человек в странном костюме. На голове у него был шлем непонятной формы с какими-то хоботками, а его комбинезон был сшит из материи, незнакомой коряку. На плече у пришельца виднелось кровавое пятно. Теперь у старика не оставалось сомнений, что этот человек — именно тот, которого он подстрелил в тайге. Шаман и не подозревал, что перед ним был пилот в новейшем авиационном термическом костюме. «Хоботки» на его шлеме являлись гофрированными трубками, рассчитанными на подачу кислорода в экстремальных ситуациях.

Через несколько мгновений старик пришел в себя и вскинул карабин на плечо. Уверенно взяв пришельца на мушку, он немного приподнялся на локте и крикнул по-русски:

— Стой, стрелять буду!

Незнакомец тут же остановился. Было очевидно, что рана в плече забрала у него много сил, и поэтому он немного пошатывался. После столь холодного приема гость не решился продвигаться в глубь палатки — видимо, он уже слишком хорошо усвоил и нрав шамана, и калибр его карабина. Вместо того чтобы что-то ответить, человек поднял руки и одним движением снял с головы шлем.

По плечам разлетелись длинные золотистые волосы, и шаман чуть было не потерял дар речи. Перед ним стояла симпатичная девушка лет двадцати пяти, с правильными европейскими чертами лица, большими глазами и немного вздернутым носиком. Старик никак не ожидал увидеть подобное, поэтому такой ход событий немного обескуражил его. Однако Степан не опустил карабин, а продолжал держать девушку на мушке. Но ее глаза свидетельствовали о том, что незнакомка, даже при желании оказать сопротивление, не смогла бы этого сделать. Она еле держалась на ногах, ее герметичный скафандр был порван в нескольких местах, а на лице виднелись ссадины.

Коряк хотел вскочить, однако сделал это слишком поздно: девушка, покачнувшись, потеряла равновесие. У нее подкосились ноги, и она упала в обморок прямо у входа в палатку. Теченеут, прирожденный лекарь, тут же решил, что ее стоит потеплее укрыть и перевязать рану, потому как у него пока не было никаких причин опасаться совершенно обессиленной и раненой девушки. Он понимал, что у незнакомки, скорее всего, имеется оружие, поэтому первым делом он обыскал карманы ее комбинезона. Там Степан нашел небольшой пистолет на девять патронов и раскладной перочинный ножик со стандартным лезвием. В общем, ничего, стоящего внимания, за исключением одной детали — нарукавной нашивки. Шаман плохо разбирался в опознавательных знаках армии, однако для него не составило труда определить, что этот знак не имеет никакого отношения к войскам Российской Федерации.

Судя по изображению там кораблей и якорей, коряк сделал вывод, что этот герб принадлежал одной из частей ВМФ. Однако какой страны, он точно не знал. Дальше — больше: перевернув девушку на спину, хозяин палатки увидел на ее плече флаг Соединенных Штатов Америки. Теперь у старика не оставалось сомнений по поводу этой незнакомки. Но откуда она взялась в тундре? И почему, интересно, это девушка?