Секретный туннель

— Там все глухо, майор, — переводя дух, отрицательно покачал головой Скат. — Нигде даже руку не просунешь. Войти можно только одним путем — когда скала отходит в сторону. Сам понимаешь, мы же не можем сидеть в реке и ждать, когда они соизволят гору открыть. Может быть, и сегодня норка откроется, а может быть, и через неделю… Не забывай, что у нас компрессорной нет, баллоны, по сути, одноразовые — их беречь надо.

— Это да, — задумчиво кивнул Орехов, — надо. В общем, лейтенант, как ни прикидывай, а надо языка брать. Наверняка у них над скалой есть пост. Как говорится, трехсменный круглосуточный… А вот как к нему подобраться? Надо думать. Если по скале подняться со стороны реки…

— То прямиком под ясны очи часового. — Лейтенант прищурился, вспоминая конфигурацию скалы. — Если там есть пост, то, сто пудов, есть и люк, ведущий внутрь базы. Пост расположен на уступе типа карниза, а над уступом опять-таки возвышается скала. Там до верха метров восемнадцать-двадцать.

— Думаешь, сверху? У нас альпинистского снаряжения нет. А если бы и было, то как ты себе это представляешь — вбить крюки в скалу на виду у часового? Его это здорово развлечет… Снизу, с воды, я бы и на пальцах забрался, без всякого снаряжения, а вот сверху… Хотя, если бы часового чем-то хорошенько отвлечь, то можно и попробовать.

— Чем ты его отвлечешь? — скептически сплюнул за борт лодки Скат. — Один раз мы их на голую Машку поймали, второй раз они на один и тот же крючок не попадутся.

— Ну, на тебя не угодишь, — майор щелкнул зажигалкой, пыхнул сигаретным дымом и, не без симпатии вспомнив очень даже приличную фигурку местной лейтенантши, добродушно улыбнулся. — Не хотят голую Марию, что-нибудь другое придумаем…

…Джунгли, как бы они ни именовались на местных наречиях, выглядят примерно одинаково в любой точке мира, расположенной неподалеку от экватора, будь то сельва в бассейне Амазонки, ядовито-зеленые заросли Вьетнама или до сих пор мало изученные чащи Новой Гвинеи. Везде много самой разнообразной зелени, перевитой лианами, экзотических пахучих цветов, зверья, птиц, змей, пауков и прочей гадости, коей несть числа. Везде очень жарко, влажно и душно. Джунгли — это как раз тот случай, когда шутливое выражение «Лес — он и в Африке лес…» совершенно не соответствует истине.

Леса везде разные. Ухоженные, заботливо вычищенные от сушняка и мусора пущи Германии здорово отличаются от захламленных бескрайних лесов России. Но даже сибирская тайга по сравнению с тропическими лесами может показаться чистенькой и легкопроходимой, не говоря уже о почти европейских березово-ольховых лесах где-нибудь в Новгородчине. Хотя и в псковско-новгородских краях встречаются такие чащобы и коварнейшие бескрайние болота, что им вполне могли бы позавидовать любые, даже самые опасные и гиблые места той же Амазонии.

В джунглях можно передвигаться только очень медленно и очень осторожно. Медленно — потому что порой шагу ступить нельзя без того, чтобы не приходилось острым мачете прорубать дорогу среди переплетенных лианами густо стоящих стволов деревьев. Осторожно — из-за того, что на каждом шагу можно наступить на какую-нибудь «ползучую смерть» вроде опаснейшей кобры, по сравнению с которой даже зубастые кайманы кажутся почти безобидными водяными ящерицами…

Скат, след в след продвигавшийся за идущим впереди майором, проводил глазами очередную извивающуюся плеть черного цвета, скользнувшую почти у самых ног, и подумал, что все-таки над безусловными рефлексами человек не властен. Почти любого можно научить палить из пистолета на звук, в мелькнувшую на мгновение тень, но вряд ли можно отучить нормального, здорового мужика вздрагивать, когда он видит под ногами ядовитую змею или когда в пустой комнате кто-то положит ему на плечо ладонь. Да, подготовленный боец сумеет и со змеей справиться, и незнакомца за спиной заломает правильным захватом, но… в первое мгновение все равно вздрогнет. Не кибер, не автомат ведь, живой человек…Вздрогнет и ощутит примерно то же самое, что испытывал в детстве, окунаясь в холодную воду, когда и сердечко, и дыхание пытаются выпрыгнуть из мальчишеской узенькой груди.

Орехов внезапно остановился, и лейтенант чуть не уткнулся носом в его обтянутую камуфляжем спину. Майор развернулся и молча указал на хорошо видимые просветы в чаще. Поредевшие заросли говорили о том, что они добрались до вершины скалы, откуда собирались наведаться в гости к предполагаемому часовому, несшему службу на уступе внизу. Там же должен был, по всем прикидкам, находиться и люк, ведущий внутрь подземных ангаров.

На всякий случай потыкав длинной палкой в гуще травы, росшей на краю гребня скалы, Орехов лег на камни и осторожно глянул вниз. Сначала глаза увидели лишь зеленую пестроту кустов и травы да почти отвесно спускавшуюся до карниза желтовато-коричневую стену скалы. Потом Скат углядел-таки едва заметное шевеление под накинутой на кусты маскировочной сетью и пальцем указал на замаскированный пост. Майор понимающе кивнул и отполз метра на два от края скалы. Пока Орехов разматывал крепкую капроновую веревку, лейтенант, словно готовясь к боксерскому поединку, обмотал ладони бинтами и натянул брезентовые рукавицы. Майор же взял конец веревки и, обмотав его вокруг пояса, завязал узлом. Катков посмотрел на узел и, скептически морщась, покачал головой, после чего перевязал узел как-то по-своему, по-морскому. Орехов все так же молча пожал плечами и развел руками — тебе, мол, виднее, морячок.

Потом лейтенант закрепил свободный конец капронового троса за ствол ближайшего дерева, сам встал метрах в трех от края обрыва и, пропуская веревку за спиной, покрепче перехватил капроновую жилу защищенными от ожога ладонями. Если такой канатик с грузом быстро заскользит по голой коже, в лучшем случае будет здоровенный ожог, а в другом — веревочка может и мясо до костей снять. Скат покрепче уперся ногами и кивнул майору, уже стоявшему на самом краю гребня скалы. Орехов перехватил поудобнее веревку и, отталкиваясь ногами от края, легко прыгнул спиной вперед…

Часовые всех армий мира устроены примерно одинаково. Заступая в караул в первый раз, молодой боец не выпускает оружия из рук и вышагивает, поминутно озираясь и прислушиваясь к сонной ночной тишине. Бойцу откровенно страшновато и в каждом шорохе чудятся коварные враги. Но уже в следующий раз солдатик успокаивается и чувствует себя почти ветераном. А в третьем карауле ему становится уже откровенно скучно…

Бандит, расположившийся под маскировочной сетью неподалеку от люка, пролежал в своем укрытии уже больше часа, и еще около двух оставалось до смены. Было жарко и скучно. Внизу тихо журчала струями воды река, в зарослях шумели птицы и мелкое зверье — самый обычный день в сельве. Парень отложил в сторонку автомат и, опираясь на правый локоть, принялся наблюдать за кучкой крупных муравьев, деловито тащивших куда-то зеленую здоровенную гусеницу. Наверное, работяги волокут свой обед в муравьиную столовую, решил бандит и принялся помогать муравьям, подталкивая гусеницу тонким прутиком. Увлеченный таким интересным занятием, часовой слишком поздно уловил какой-то шорох над своей головой. Парень повернулся в сторону звука и, немея от неожиданности, увидел летевшие прямо в его лицо подошвы ботинок невероятно огромного размера. Подошвы закрыли собой все небо, и наступила темнота, сопровождавшаяся дикой болью в голове…

31

Очнулся бандит от новой боли — кто-то хлестко ударил его по щекам. Приоткрыв глаза, наемник увидел перед собой светлоглазого мужика с неприятным жестким лицом. Вероятно, это и был обладатель тех самых ботинок. Как же он здесь оказался? Не с неба же, в самом деле, спрыгнул. Парень скосил глаза на возвышавшуюся скалу — нет, никакой веревки видно не было. Зато прекрасно был виден длинный нож, поблескивавший в руках незнакомца…

— Сейчас я вытащу кляп и ты будешь шепотом отвечать на мои вопросы, — едва слышно сказал незнакомец по-испански и продолжил: — Будешь дурить — прирежу как свинью. Если ты понял меня, кивни.

Бандит покосился на такой близкий и страшноватый клинок и торопливо закивал, непроизвольно пытаясь отодвинуться подальше от ножа.

— Отлично, — Орехов без особых церемоний выдернул свернутую жгутом рукавицу изо рта бандита и спросил: — Когда будет смена?

— Через час с небольшим.

— Здесь, на скале, видеокамеры есть?

— Там, чуть ниже, над входом в пещеру, — парень кивнул в сторону реки.

— Люк куда ведет?

— В комнату с монитором и дальше в пещеры.

— У монитора сколько человек?

— Один, — увидев на лице незнакомца недоверие, парень торопливо проговорил: — Жизнью клянусь, один.

— Всего в подземелье сколько человек?

— Всего? Сейчас… — на лице наемника отразилось тяжкое раздумье, с минуту он морщил лоб и шевелил губами, подсчитывая, потом изрек: — Тридцать два человека. Без меня…

— А теперь скажи-ка мне, дружок…

Закончить майор не успел, поскольку слева послышался легкий скрежет и стук, а потом задвигалась и начала открываться крышка люка…

Крышка открылась полностью, и над краями люка показалась черноволосая голова. Голова повернулась в сторону прикусившего от страха губу пленника, еще несколько минут назад бывшего часовым, и спросила:

— Малыш, ты кофе будешь? Чего разлегся, я тебя спрашиваю…

То, что с часовым творится явно что-то не то, вновь появившийся бандит понял немного поздно — лишь после того, как его голову мягко обхватила сзади чья-то рука и смуглое горло почувствовало острую сталь чужого ножа.

— Потихонечку вылезаем, — тихо приказал голос и чуть нажал клинком, поудобнее перехватывая за волосы бандита, выпучившего глаза от неожиданности. В следующую минуту руки второго пленника были накрепко перехвачены выдернутым из его же брюк узким ремешком, и он был уложен рядом с первым.

— Ты кто? — довольно громко спросил понемногу начинавший соображать специалист по варке кофе и тут же получил жесткий удар черенком ножа по губам.

— Проверяющий, — прикладывая палец к губам, сообщил Орехов и издевательски вежливо поинтересовался: — Разве вас не учили, что на посту запрещено пить-курить-говорить и в карты играть? Внизу есть еще кто?

— Тебе отсюда не уйти, гринго, — пленник сплюнул кровь с разбитых губ и отвернулся, давая понять, что на вопросы он отвечать не собирается.

— Ответ неверный, солдат, — с сожалением в голосе покачал головой майор и неглубоко полоснул бандита поперек груди — порез не опасный, но крови вполне достаточно, чтобы отрезвить даже ну очень несгибаемого бойца. — Я буду резать тебя помаленьку. И долго. Повторяю: кто еще есть внизу, у мониторов?

— Внизу никого, — морщась от боли и вида крови, процедил наемник и тут же добавил со злорадной ухмылкой: — Сейчас никого. Но через пару минут придет проверка. Настоящая. И тогда тебе конец, придурок. Ты не понимаешь, с кем связываешься…

— Крепкий орешек-пять, — уважительно кивнул Орехов и коротко ткнул острием в область сонной артерии. Бандит захрипел и через мгновение вытянулся на земле, откинув черноволосую смуглую голову. Майор перевел взгляд на часового, похоже, совсем онемевшего от ужаса, и сказал: — Вот видишь, что бывает с глупыми героями? Ты полежи тут, поскучай маленько, а я гляну, что там у вас внизу. Лейтенант, присмотри-ка за этим разгильдяем. Надумает пасть разевать — режь без раздумий…

— Не надо… резать, — смуглое лицо бандита прямо на глазах превратилось в серо-белое, и он, торопясь и буквально захлебываясь словами, зачастил: — Не надо. Я все знаю, я все расскажу… Здесь, под землей, большая перевалочная база. Отсюда в ваши Штаты уходят грузы кокаина. На подводных лодках…

— Тоже мне секрет, — едко усмехнулся майор. — Да на вашу базу через недельку уже туристов пачками возить будут. Накрылась ваша большая тропа, и трафик этот мы прикроем…

— Вы не знаете главного, — не унимался бандит, страстно желавший любой ценой протянуть время и миновать участи дерзкого и глупого наемника, лежавшего совсем рядышком, за свою никому не нужную стойкость получившего лишь нож в горло, — на базу прибыл груз, и завтра подводная лодка должна выйти в рейс. И она выйдет, иначе хозяева с Алехандро шкуру спустят. Босс только вас опасается и требует, чтобы вас нашли и прикончили…

— А вот это вряд ли, амиго. Ладно, я сейчас на вашу телестудию гляну, а потом мы с тобой еще поболтаем…

Орехов присел на землю, опустил ноги в открытый люк и, вытащив из-за пояса два пистолета, выдохнул и нырнул вниз.

Бандит не соврал: действительно, в комнатенке никого не было. Стол, стул, на столе кружка-ложка, кофейник. Монитор на стене демонстрировал черно-белую картинку, в которой было нетрудно узнать участок реки непосредственно перед раздвижной скалой.

Майор подошел к двери, осмотрел очень даже внимательно, но не обнаружил ни малейших признаков ручки или замочной скважины. Проектировщики или новые хозяева явно подстраховались: дверь в коморку открывалась лишь изнутри подземных ангаров.

«Если бандюга не соврал и сейчас сюда нагрянет проверка, то как могут повернуться события? — прикидывал Орехов. — Наверняка у них какой-нибудь пароль или условный стук есть. Они на раз поймут, что с «телевизионщиком» и часовым что-то не то, и тогда что? А тогда они приоткроют дверь и вбросят сюда гранату — дешево и сердито. А если пожадничают и не захотят аппаратуру гробить, то и простой дымовой шашки будет предостаточно… Все, майор, тут ловить больше нечего. Давай наверх…»

Орехов несколькими ударами перевел аппаратуру в разряд «восстановлению не подлежит», вырвал и смотал в клубок все провода, что попались на глаза, и без особого сожаления покинул комнату — нет так нет. Как говаривал один больно умный мальчуган: «Мы пойдем другим путем…»

— Ну что там у них? — Скат обеспокоенно посмотрел на часы.

— Мышеловка там, лейтенант, — вновь запихивая пистолеты за пояс, ответил Орехов. — Ты в дурке никогда не был?

— Да пока Бог миловал…

— Меня тоже, но про двери без ручек и замочных скважин, открывающиеся только со стороны коридоров и только спецключом, я слышал. Так что там все глухо. Сейчас вот камеру еще починим и обедать пойдем.

— Я тут вот о чем подумал, босс, — Катков настороженно осмотрелся. — У лисы всегда, говорят, есть запасной выход из норы — на случай непредвиденного шухера, так сказать. Что хочешь ты мне говори, а не поверю я, что снаружи в пещеры ведет всего один этот люк. И если они там внутри что-то почуяли, то…

Видимо, камере видеослежения была уготована все-таки несколько иная судьба, поскольку в следующую секунду Скат с криком: «Майор, ловушка!», не вставая на ноги, щукой метнулся к краю обрыва, стараясь как можно быстрее покинуть площадку. Но, несмотря на всю свою реакцию и тренированность, ни Катков, ни Орехов прыгнуть в воду не успели. Буквально ниоткуда появившаяся капроновая сеть накрыла обоих, и бойцы мгновенно превратились в двух бешено трепыхающихся голубей, пойманных хитрым птицеловом…

32

— Не вздумайте стрелять! Они мне живыми нужны, — Джексон нехорошо улыбнулся и передал стоявшему рядом бандиту нехитрое приспособление, напоминавшее трубу одноразового гранатомета, но стрелявшее расправлявшейся в воздухе прочной сетью — неплохое изобретение для ловли очень уж прытких и несговорчивых противников. — С детства обожаю ловить глупых и жирных голубей. А потом шеи им сворачивать…

Однако голуби, по-видимому, не очень-то стремились в плен и шеями своими дорожили. Скат, по роду своей деятельности неплохо обученный бороться с различными сетевыми заграждениями, сориентировался первым. В подобных случаях как раз категорически запрещается метаться и дергаться, суетливо размахивая руками и ногами — только больше запутаешься. Еще проще: сам себя спеленаешь так, что сеть потом придется ножом резать. Но лейтенант решил этого «потом» не дожидаться.

Сеть настигла его уже почти на самом краю карниза и по-настоящему запутать пловца не смогла. Скат в доли секунды выхватил острейший нож и в два движения располосовал прочные капроновые жилки. Бросив взгляд на яростно барахтавшегося в сетчатом коконе майора, Катков понял, что бежать к нему и пытаться резать сеть бессмысленно, хотя и разделяло их метра три, не больше. Но бандиты-то уже показались из зарослей, и дураку стало бы ясно, что они ни за что не позволят будущим пленникам, которых уже считали практически своими, освободиться и спокойно уйти. Да, пока не стреляют, да и пес тот им командует, чтобы живыми брали; но как только увидят, что пойманные в хитрую сеточку могут уйти, вполне могут начать и палить изо всех стволов.

Скат не бросился к Орехову, он поступил иначе. Чувствуя, как от перенапряжения буквально звенят мышцы, он подхватил край сети и рванулся к обрыву, за которым плескалась речная вода — единственное, что сейчас могло их спасти. Шаг-другой — и лейтенант, волоча по камням сеть вместе с запутавшимся в ней товарищем, оказался на самом краю каменистой площадки. Рывок сети на себя, еще резкий рывок — и Скат, что было сил оттолкнувшийся ногами от камней, прыгнул спиной вниз, увлекая за собой и Орехова, уже начавшего что-то там соображать и тоже в меру сил толкавшегося ногами к обрыву…

— Дьявол их побери, а ведь уйдут, — почти восхищенно покачал головой Джексон и вскинул пистолет. Мгновение подумал, опустил руку, но тут же снова вскинул и дважды выстрелил в сетчатый кокон, уже наполовину исчезнувший за кромкой карниза. Наемник, через мгновение услышавший шумный всплеск внизу, под скалой, был почти уверен, что он не промахнулся и десять против одного, что в реку упал уже не живой и бодрый голубок в сетке, а труп. Еще теплый, но уже труп…

— Кэп, думаю, ты его прикончил, — подходя к краю площадки, один из наемников наклонился и начал всматриваться в бежавшие внизу струи воды. Увидев на поверхности слабые разводы розоватого цвета, бандит указал на них рукой и уже более уверенно продолжил: — Точно ты попал в него, вон кровь на воде. Ну, теперь можно за них не беспокоиться, ха-ха — сейчас здесь будут пираньи со всей округи, и от парней останутся одни чистенькие скелеты…

— На пираний надейся, но и сам что-нибудь делай, — Джексон требовательно протянул руку ко второму бойцу: — Дай-ка гранату. Для верности надо им устроить небольшой гидравлический массаж пополам с осколками. Будем глушить большую рыбу…

Кэп взял из рук бандита осколочную гранату, привычным движением выдернул кольцо с предохранительной чекой и швырнул ребристый бочонок в реку. Следом за первой полетела и вторая граната. Два взрыва глухо бухнули-булькнули в толще воды, вздымая невысокие фонтаны брызг и стремительно распространяя в глубине реки смертельное для всего живого облако ударной волны и массы острых чугунных осколков…

…Как только Скат увидел, как в воду рухнул опутанный сетью и облаком серебристых воздушных пузырьков майор, он сразу же сделал несколько мощных гребков и начал энергично работать ножом. Запаса воздуха могло хватить для человека нетренированного максимум минуты на полторы-две, так что стоило поспешить, пока Орехов, и так уже раненый и оглушенный падением в воду, не захлебнулся. Разрезая сеть и освобождая командира от пут, Катков даже и не пытался рассмотреть, куда же майор ранен — и так по обильным расплывчатым облачкам крови было понятно, что ранение серьезное.

Лихорадочно освобождая майора от обрывков капроновой сети, Скат начал подталкивать уже вяло реагировавшего Орехова к поверхности воды — тому жизненно необходимо было глотнуть свежего воздуха, да и сам боевой пловец чувствовал, что еще десяток секунд — и он тоже начнет задыхаться. Вот тут-то боковым обостренным зрением лейтенант и увидел нечто вроде небольшого камня, падавшего на дно. Этот «камень», так же облепленный пузырьками воздуха и явно брошенный в воду сверху, с «воли», мог быть только одним — гранатой.

И Скат сделал то, что в данной ситуации было единственно возможным: он прикрыл своим телом снова начавшего опускаться в глубину майора, ладонями изо всех сил прижал свои уши, а локтями сжал голову командира, стараясь так же защитить его барабанные перепонки. В спину жестко толкнуло взрывной волной от разорвавшейся гранаты, потом ударило еще раз, и по плечу полоснуло острой болью.

«Осколок, — сообразил лейтенант, косясь на окрасившуюся новым красным облачком мутноватую воду и по-прежнему с силой зажимая локтями голову Орехова. — Так, вот и дно… Взрывов, похоже, больше не будет, но все равно надо поскорее рваться к поверхности. Сейчас оттолкнусь от грунта посильнее, и поплывем, командир. Ничего, брат, выкарабкаемся. Только бы пираньи сюда не приперлись… Да нет, что это я… пираньи пока не страшны — если и были какие поблизости, то они сейчас все вверх брюхом плавают. Отталкиваемся и вверх, вверх…»

…Людям, слишком много размышляющим и пытающимся определиться, что же такое счастье на самом деле, иногда стоит вспомнить, что мир порой устроен гораздо проще, чем мы себе воображаем, и счастьем может быть самый простой глоток воды или возможность вдохнуть полной грудью свежего воздуха. Чистого, прохладного и такого сладкого…

Несмотря на то, что в глазах уже начинало мутнеть и легкие буквально горели, бились и рвались в безмолвном крике, требуя воздуха, Скат вынырнул на поверхность почти бесшумно и постарался как можно быстрее отплыть к левому берегу, под прикрытие скалы. Левой рукой зажимая пятнистую куртку майора на груди, Катков правой сильно ударил командира по лицу раз-другой, а затем со знанием дела жестко ткнул кулаком все еще находившегося без сознания Орехова под ложечку. Майор неожиданно широко распахнул мутноватые глаза, почти как кит извергнул изо рта обильную струю воды и уж затем сделал невероятно долгий и прерывистый вдох — словно объем его легких вдруг стал втрое больше обычного.

«Ну, и где же этот чертов головастик, а? — поддерживая майора на плаву, беспокойно оглядывался Скат по сторонам, страстно желая, чтобы как можно быстрее появилась лодка с Трояновым и Марией, ожидавшая их возвращения в условном месте. — Они что, взрывов и стрельбы не слышали? Да быть того не может. Если они сейчас же не появятся и не подберут нас, то те гады прочухаются и выпустят из горы лодку — и тогда нам уже точно хана, без всяких вариантов. Выловят как вылинявших гусей, разучившихся летать… Плывем, плывем, майор, подальше от этой поганой скалы. Ты только дыши, дружище, держись… Фу-у, наконец-то! Гребут, голубчики. Хорошо гребут — без единого всплеска, что твоя олимпийская двойка на каноэ. Давайте, давайте, ребята, пошустрее, а то руки-то уже не держат и ноги сводит…»

Тритон, мгновенно оценивший состояние как одного товарища, так и второго, сильным гребком подогнал дюралевую лодку бортом к едва державшимся на плаву пловцам и в первую очередь схватил за шиворот Орехова, без особых церемоний выдернул его из воды и уложил на сбитый из деревянных реек трап, прикрывавший пол суденышка. Затем помог забраться на борт лейтенанту и, не медля ни секунды, вновь взялся за весло — следовало как можно быстрее уносить отсюда ноги. Отдыхать, осматривать раны и заниматься перевязкой можно будет чуть позже, когда вся четверка окажется в надежном укрытии, которое ждало их в нескольких километрах отсюда, на борту трофейного двенадцатиметрового «лайнера»…

Бандиты не сочли нужным садиться в лодку и обшаривать окрестности, дабы убедиться, что наглым пришельцам пришел конец. Но двое пловцов в полном снаряжении все же проверили прилегающий к скале район — ни одного тела обнаружить не удалось, лишь обрывки изрезанной капроновой сети медленно колыхались на дне реки, удерживаемые на месте свинцовыми грузилами. После недолгих колебаний хозяева базы решили, что оба диверсанта погибли и тела их унесло течением. А уж дальше можно было быть уверенным на все сто, что зубы прожорливых пираний довершат не законченное наемниками дело…

Спасенный бандитами часовой клялся всеми святыми и самой Девой Марией, что нападавшие свалились ему на голову буквально с неба, что они были самыми настоящими американскими спецназовцами и лишь поэтому смогли справиться с ним и с напарником, которого эти звери убили. На вопрос Джексона, что же они успели выболтать американцам, бандит опять же клятвенно заверил, что они молчали как рыбы. Мол, напарник за свое стойкое молчание получил нож в шею, а ему, часовому, несказанно повезло — помощь подоспела вовремя, и его допросить спецназовцы просто не успели. Кэп внимательно все выслушал, почти сочувственно покивал и великодушно простил неудачника, хотя, естественно, и не поверил ни единому слову из его рассказа…

33

Блестящая пуля с противным звяком упала на донышко белой фаянсовой тарелки. Мария сноровисто обработала края вокруг ран, наложила на входное отверстие и на разрез, через который извлекла пулю из бедра Орехова, ватно-марлевые тампоны и начала ловко бинтовать ногу. Сделала последний оборот бинта и заправила конец тряпицы под повязку. Держа перемазанные кровью руки на отлете, попросила стоявшего рядом Троянова:

— Полейте мне…

Мичман снял со спиртовки горячий кофейник и начал понемногу сливать девушке на руки, стараясь не смотреть, как в таз стекают розовые струйки воды. Даже очень стойкие и бывалые мужчины порой не очень-то любят смотреть на кровь.

— Горячо, — поморщилась Мария, но руки не убрала и продолжала методично промывать каждый палец.

— Ну что там с ним? — Скат мрачным взглядом окинул майора, лежавшего на диванчике — лицо командира, почти мгновенно уснувшего после примитивной операции, было заметно белым и каким-то не по-хорошему усталым.

— Я же не хирург, — пожала плечами девушка и начала неторопливо вытирать руки чистым полотенцем. — Пуля прошла почти навылет, кость вроде бы не задета. Без рентгена вам никто, пожалуй, точно не скажет. Вторая пуля прошла почти вскользь, только немного мышцу над ключицей разорвала. Крови он много потерял, а так, по-моему, ничего страшного. Конечно, его бы в госпиталь настоящий — там он за неделю-другую на ноги встал бы, но где тот госпиталь…

Мария взяла новый пакет с бинтом, разорвала упаковку и начала еще раз, «начисто», бинтовать ногу спящего. Орехов, видимо, не чувствовавший сейчас ничего, даже не поморщился и не издал ни звука. Девушка закончила перевязку, завязала по-женски аккуратный узелок и сказала, обращаясь сразу к обоим пловцам:

— Я ему обезболивающее и снотворное вколола. Думаю, часов десять он проспит точно. Нужно будет и антибиотики колоть, иначе может быть заражение крови — черт ее знает, какая зараза могла в раны попасть, пока вы в грязной реке болтались… Все, парни, я пойду хотя бы пару часов посплю, иначе просто свалюсь. Дежурить около него не нужно, пусть спокойно спит. А вы можете своими делами заниматься. Все, я пошла в свою каморку… Да, пожалуйста, приберите здесь.

Троянов проводил взглядом девушку, покосился на обрывки перевязочного материала и на то, что осталось от брюк командира, и почти умоляюще посмотрел на Ската. Тот чуть заметно скривил губы в насмешке и протянул: «Не-а!»

Мичман со вздохом собрал весь мусор, скрутил его в тугой клубок и, выйдя на палубу, забросил тряпки в кусты. Вернулся, подхватил таз и так же выплеснул воду в реку, после чего тщательно отмыл посудину от розовых потеков. Катков, молча наблюдавший за работой товарища, о чем-то усиленно размышлял. На миг Тритону представилось, с каким нежным перестуком вертятся в голове лейтенанта маленькие блестящие шарики, и мичман не удержался, издал короткий смешок.

— Чего веселишься, санитар хренов? — неодобрительно проворчал Скат. — Нас две боевые единицы осталось, а задания нам никто не отменял, понял?…

— Да нет, это я вспомнил, как Машка майора голого мыла и потом пулю тащила. И хотя бы жилка у девки дрогнула — железная леди, блин… Подожди, как две? А Мария?

— Валер, не изображай из себя большего дурака, чем ты есть. А майора одного в лесу бросим? Он сейчас сам ни попить, ни в сортир сходить не сможет…

— И что делать будем, командир?

— Сначала думать. Потом работать. Ясен расклад, товарищ мичман?

— Так точно, товарищ… тениенте, ясен перец, — вздохнул Троянов. — Будем мочить супостатов в сортире…

Почти в эти же самые минуты в кабинете Алехандро четверо беседовали примерно о том же самом — о планах на ближайшее время. Толстяк босс, сидя в начальственном кресле, старался демонстрировать невозмутимость и то, что обычно называют умением держать ситуацию под контролем. Алехандро сосредоточенно дымил своей сигарой, поочередно выслушивал своих подчиненных и то благосклонно кивал, то изображал легкое недовольство.

— Подводная лодка завтра утром, ровно в семь тридцать, должна выйти в рейс, — босс сделал многозначительную паузу и подумал, что его хозяева там, в Колумбии, совсем заигрались в войну. Почему в семь тридцать, а не в семь или не в восемь? В девять, черт возьми? Это же не аэропорт имени этого… которого грохнули в Штатах… а, Кеннеди. — Капитан, у тебя все готово?

— Да, босс, как всегда, — кивнул невысокого росточка худощавый мужчина, капитан мини-субмарины, из бывших военных подводников. — Груз уже в отсеке, команда готова. Горючее заправлено под пробку. Осталось только закачать сжатый воздух в баллоны.

— Хорошо, — толстяк пыхнул сигарой и обратился к старшему из двух недавно прибывших боевых пловцов: — У вас что, парни?

— Мы в любую минуту готовы, — утвердительно качнул головой пловец. — Костюм и баллоны надеть недолго.

— Отлично. Теперь ты, Джексон. За последние дни ты и твои ребята напороли немало косяков, так что с вас спрос особый. Завтра ровно в шесть вы выйдете на облаву. Нужно будет проверить каждый куст, каждую протоку — я хочу быть уверен, что выходу подлодки никто не сможет помешать. Повторяю — никто! Ты, рейнджер, утверждаешь, что двоих вы прикончили, так?

— Так, босс, — Джексон спокойно выдержал неприязненный, недоверчивый взгляд толстяка.

— Пусть так, хотя я по-прежнему не видел ни одной головы, ни одного вражьего уха. Если двоих они уже лишились, то, по моим прикидкам, их осталось двое-трое. Думаю, не больше, как бы ни старались все эти придурки уверить меня, что американских спецназовцев здесь не меньше взвода. С тремя-то твои «очень крутые парни» справятся, надеюсь?