Предельная глубина

«Адмирал Макаров» подоспел к месту кораблекрушения вовремя. Прибор ночного видения, совмещенный с перископом, позволял Морскому Волку в деталях рассмотреть морскую катастрофу. На его глазах гибли люди, которым никто не мог помочь. Никто, кроме совсекретной российской субмарины. По нормам морали и морским обычаям решение было очевидным, но статус подлодки и полученные от вице-адмирала Столетова инструкции разбивали его вдребезги…

— Ваше предложение? — спросил Макаров, уступая место у перископа старпому. Он сказал это не из желания переложить ответственность за решение, которое уже принял, лишь хотел убедиться, что Николай Даргель способен самостоятельно мыслить.

— Всплытие невозможно, — напомнил тот абсолютно бездушно.

— Но ведь и оставлять их тут тоже нельзя! Поставь себя на их место!

— Демаскировка. Нарушение приказа. Срыв боевой задачи, — с бесстрастностью автоответчика отчеканил Даргель.

И самое страшное, что он был прав. Однако Илья Макаров никогда не пытался оправдать собственные поступки обстоятельствами или ссылками на решения командования. Он привык отвечать за себя сам, и в первую очередь перед собой.

— Неоказание помощи терпящим бедствие. Оставление в опасности. Статья Уголовного кодекса. Нарушение всех норм международного Морского права, — в тон ему парировал Макаров и, помолчав, добавил устало: — Я все понимаю. Но кроме приказов, есть еще и человеческие нормы… А если бы среди тонущих были бы ваши отец, мать… или сын. Вы бы тоже наплевали на них, сославшись на приказ? Как бы ты потом людям в глаза смотрел?

— У меня никогда не было ни отца, ни матери. Я из детдома, — спокойно ответил старпом. — И детей у меня не было и нет.

— Зато все они — чьи-то родители, чьи-то дети. И у них тоже есть отцы и матери. Так что опустим перископ, чтобы не видеть страданий, и уйдем на глубину? А они пусть гибнут? Погоны и карьера дороже совести, товарищ капитан третьего ранга?

Даргель молчал. В нем происходила борьба, которую моралист назвал бы борьбой добра со злом, психолог — конфликтом между чувством долга и гуманистической моралью. Чувство долга победило, хоть и с оговорками.

— Как человек, я вас понимаю, — сухо молвил он, — однако как офицер, принявший присягу, я категорически против нарушения приказа. Я уважаю ваши твердые принципы. И требую от вас такого же уважения моих. Думаете, мне сейчас легко? Ваша позиция, товарищ командир, выгодная, но только на данный момент.

— Лучше иметь твердые принципы, чем мягкий шанкр, — старой флотской поговоркой ответил Макаров. — И эти принципы мне подсказывают, что людей следует спасать немедленно!

— Конечно, вы командир, решение за вами. Однако по прибытии на базу я обязательно напишу докладную.

— Ваше право, — прищурился Морской Волк.

— Если вы, товарищ командир, собираетесь принять потерпевших на борт, то у нас слишком мало места. Срыв выполнения задания обеспечен. Да и кислорода на всех не хватит.

Последний аргумент прозвучал более чем убедительно. Не зря педант Даргель припас его на конец. Поговорка «меньше народа — больше кислорода» как нельзя более подходит для погруженных субмарин. Минимально допустимая норма кислорода на подлодке — двадцать с половиной процентов от состава воздуха. В противном случае экипаж начинает задыхаться, и спасти от смерти может лишь экстренное всплытие. А ведь команда сейнера наверняка была по численности больше экипажа мини-субмарины…

— Я не собираюсь никого принимать на борт, — опроверг Макаров обвинение, становясь у перископа.

— Как же вы собираетесь их спасать? — не понял Даргель, голос его дрогнул, он не мог до сих пор поверить в то, что рыбаков можно спасти каким-то другим способом.

— Через торпедные аппараты мы можем выстрелить капсулами с надувными спасательными плотиками. Всплывать нам для этого совершенно необязательно.

Спасательные плотики при всплытии самонадувались за считаные секунды. Баллончики со сжатым воздухом после этого отваливались в пучину, как отработанные ступени баллистической ракеты. Решение выглядело компромиссным: совсекретная субмарина ничем себя не демаскировала, однако для команды шведского сейнера это стало бы настоящим спасением. Даргель выслушал командира с полуоткрытым ртом. Ему и в голову не приходило искать обходные пути решения задачи, он с упрямством барана уперся в запрет демаскировать подлодку и больше не хотел ни о чем думать.

— И овцы целы, и волки сыты. Что-то не так, товарищ капитан третьего ранга? — со скрытым вызовом уточнил Морской Волк.

— Рано или поздно спасенные зададутся вопросом: а откуда эти плотики взялись? — поморщился старпом, найдя оправдание собственному бездействию. — И что тогда?

— На спасательных плавсредствах стоит клеймо «Сделано в Норвегии», — напомнил Макаров. — Напоминаю: на нашей подлодке нет ни одного предмета, изготовленного в России… Не считая, конечно, экипажа, Андреевского флага и самой субмарины.

— Я вас предупредил о нежелательных последствиях.

— Некогда сейчас предупреждать! Людей спасать надо.

Даргель лишь рукой махнул — мол, поступайте, товарищ командир, как считаете нужным. Ваше право командовать, мое право — сигнализировать об этом адмиралу Столетову, когда вернемся на базу.

— Разрешите идти?

— Разрешаю, — Морской Волк уже не смотрел в его сторону.

Дальнейшие маневры субмарины были просчитаны командиром с арифметической точностью. Погрузившись на десять метров, подлодка развернулась носом в сторону гибнущего судна. Торпедные аппараты выстрелили капсулами с надувными плотиками. Илья Макаров не сомневался, что терпящие бедствие быстро обнаружат средства спасения: плотики, выкрашенные в ярко-оранжевый цвет, были оборудованы мощными люминесцентными лампами. К тому же, по его расчетам, всплыть они должны прямо рядом с находящимися в воде шведами. На плотиках были предусмотрены даже аварийные пайки: галеты, шоколад и бутыли с пресной водой. Все это позволило бы рыбакам продержаться как минимум двенадцать часов — как раз до подхода спасателей…

* * *

Блеклая луна, выглянув из-за рваных облаков, освещала печальную картину: колышущийся на волнах мусор, обломки нехитрой судовой мебели, нефтяные пятна и несколько десятков людей в пробковых нагрудниках. Многие уже обессилели и, судорожно цепляясь за спасательные круги, даже не помышляли о спасении, старались просто растянуть прощание с жизнью. Некоторые шептали молитвы, некоторые отчаянно барахтались в ледяной воде, чтобы согреться. Капитан, державшийся в гуще терпящих бедствие, то и дело поднимал голову, вслушиваясь в ночное небо. Однако вертолет береговой охраны так и не появился.

— Ближе друг к другу держитесь, иначе вас разнесет по сторонам. И тогда сам черт вас не отыщет, — прохрипел капитан, пытаясь приободрить команду, однако голос его потонул в шуме волн.

То, что произошло дальше, рыбаки с сейнера вспоминали потом, как настоящее чудо. Внезапно в нескольких десятках метров от тонущих всплыл некий ярко-оранжевый предмет, призывно светящийся изнутри. Предмет этот в считанные секунды, с шипением увеличиваясь в размерах, обрел очертания спасательного плотика. Спустя несколько минут рядом всплыл еще точно такой же плотик. Затем — еще один и еще…

Это было настоящее чудо, и оно придало всем сил. Первым вскарабкался на плот капитан, он решил, что зря поминал черта, но абсолютно обоснованно смотрел на небо. Подгребая руками, он направил плотик в самую гущу тонущих. Несколько пар рук сразу же ухватилось за линь, протянутый вдоль борта. Рыбаки, помогая друг другу, переваливались через бортик.

Спаслись все. Пресная вода, шоколад и галеты, обнаруженные в водонепроницаемых пакетах, позволили потерпевшим кораблекрушение продержаться до рассвета. Когда же восточный край Балтики зарозовел в лучах солнца, на горизонте наконец появился корабль береговой охраны из Готска-Сандё. Дав несколько низких гудков, он на полной скорости пошел к месту катастрофы. Вертолет еще ночью, так никого и не обнаружив, вернулся на базу. Родные рыбаков уже успели в мыслях попрощаться с ними.

И спасенные с сейнера, и экипаж корабля береговой охраны так и не могли понять — каким именно образом эти плавсредства всплыли точно на месте кораблекрушения и почему спасатели пожелали остаться инкогнито. И во время, и сразу после шторма шведские гидролокаторы не зафиксировали в этом районе никаких кораблей — ни надводных, ни подводных. Людям свойственно искать объяснение странным событиям: все непонятное, даже чудесное спасение, настораживает. Как бы то ни было, но странные плотики были переданы в Стокгольм для дальнейшего изучения. Так ничего и не выяснив, шведское адмиралтейство решило на всякий случай известить о странном событии штаб-квартиру НАТО в Брюсселе. А вдруг какая-нибудь сверхсекретная американская подлодка оказалась в районе кораблекрушения. Странно, но никому из шведов не пришла в голову мысль заподозрить в спасении соотечественников русских. Но Илья Георгиевич не был бы на них в обиде. Он пошел на нарушение строжайшего приказа не демаскировать субмарину ни при каких обстоятельствах не ради благодарности. Каждый моряк должен помнить, что прийти на помощь своему собрату — святое дело. И никакие отговорки потом не оправдают тебя перед судом собственной совести…

Глава 5

Балтика — далеко не лучшее место для летнего отдыха. Это вам скажет любой, попытавшийся на себе испытать это удовольствие в любое время года. С утра в пронзительно синем северном небе может ярко светить солнце, ласковые волны будут заманчиво накатывать на берег. Лежи на берегу, загородившись от ветра, грейся, вслушивайся в тихие, похожие на всхлипы, всплески. Здесь нет южной суеты. Туристы ведут себя чинно и сдержанно.

Или сиди себе в прибрежном кафе, лениво потягивая прохладное пиво, попыхивай сигареткой и смотри в размытую туманной дымкой морскую даль, где прорисовываются, словно вырезанные из черного картона, грозные силуэты военных кораблей. Но пройдет часик-другой, и внезапно набежавшее на солнечный диск облачко ненавязчиво напомнит о географической широте и непостоянном климате Аландских островов. Следом за облачком подтянутся невесть откуда взявшиеся чернильно-синие тучи. Небо отразится в воде. Изменится цвет моря, привлекательная синева исчезнет, и до самого горизонта вода приобретет холодный стальной блеск. Останется только зябко повести плечами и накинуть неосмотрительно сброшенную куртку.

Порывистый ветер вспенит волны. Пронизанный мелкой взвесью дождя воздух наполнится тревожными криками чаек. Птицы первыми чувствуют приближение ненастья. И тогда вместо пива посетители закажут более крепкие напитки, на смену майкам и рубашкам придут свитера, из-под кроссовок покажутся разноцветные резинки шерстяных носков. Последние любители позагорать покинут негостеприимные пляжи. Они, посиневшие от пронзительного ветра, обхватят ладонями керамические кружки с глинтвейном и станут проклинать тот день, когда решили связать свой отдых с непостоянной Балтикой.

На всякий отдых находится свой любитель, даже на ненадежный балтийский. Есть немногочисленные любители и Аландских островов, которые ни за что не променяют их на пышную зелень Средиземноморья. Это в основном яхтсмены, фанаты рыбной ловли, те, кому по душе изрезанные фиордами и шхерами берега, узкие опасные проливы между бесчисленными островами архипелага. Те, кому нравится оставаться на несколько дней наедине со скалами, каменистым берегом и морем. Люди сюда приезжают из года в год одни и те же, многие знакомы между собой.

Небольшая набережная столицы Аландов — Маринхамин — за последнюю неделю пополнилась свежей публикой. Не только военные моряки правили тут бал. Под зонтиками открытых кафе появились вездесущие журналисты. Их легко было узнать по цепким взглядам, способным из медленного течения обыденной жизни выхватывать искусственные сенсации. И никого из местных уже не удивляла непривычная картина: на столике с чашкой кофе или бокалом пива соседствовал раскрытый ноутбук. Репортер привычно ел, пил, не забывая при этом с треском стучать по клавишам.

Телевизионщики нахально расставляли штативы камер в самых людных местах променада. Репортеры с пристегнутыми к лацканам пиджаков микрофонами занимали выгодные позиции и с умными лицами принимались рассуждать перед объективами о том, о чем не имели ни малейшего понятия. Они поголовно не к месту упоминали, что ведут репортаж из эпицентра событий, забывая о том, что эпицентр подразумевает подземный взрыв и является его проекцией на земную поверхность. Но рядовые телезрители обычно понимают еще меньше, чем модераторы новостей. Поэтому красивое, звучное слово кочевало из репортажа в репортаж.

Променад выглядел по-буржуазному сдержанно и достойно. Нашествие низших флотских чинов закончилось. Поубавилось и проституток. Увольнения отменили. Зато в гостиницах появились штабные морские офицеры. И привыкшим объясняться с приезжими на немецком и шведском языках, а также малопристойными жестами, портье, официантам срочно приходилось вспоминать все, что они знали по-английски. Каждый офицер, неважно, флот какого государства он представлял, свободно изъяснялся на этом языке, принятом в странах НАТО для общения военных. То и дело к городским причалам подходили катера, высаживали, принимали на борт военных.

Рядом с флагом НАТО трепетали на ветру флаги стран — участниц военно-морских учений «Земляничная поляна». Небольшой тихий городок на время попал в первые строчки международных новостей. Информация о начинающихся с завтрашнего дня учениях подавалась широко во всем мире. Кроме натовских кораблей в них принимали участие в качестве наблюдателей и хозяева — финны. Новые корабли прибывали, расходились по заданным квадратам, занимали отведенные им позиции в шхерах, проливах.

В пресс-центре учений, расположившемся в конференц-зале единственного в городе четырехзвездочного отеля, не только журналист, но и любой желающий мог получить исчерпывающую информацию о составе и задачах участников «Земляничной поляны». В этом им помогали специально вышколенные для общения с прессой флотские офицеры. Они охотно делились «военными секретами». Естественно, и газетчики с телевизионщиками, и военные играли предназначенные им роли. Первые прекрасно понимали, что всей правды им не скажут, в лучшем случае она выплывет на поверхность лет через пять, вторые старательно делали вид, что и скрывать им от налогоплательщиков, собственно, нечего. Мол, учения проводятся с целью отработки технологий спасательных операций и взаимодействия союзных флотов блока НАТО. Легенда учений и впрямь выглядела благородно и абсолютно в духе непростого начала двадцать первого века. Ни у кого бы в мире язык не повернулся назвать их агрессивной демонстрацией силы. Магическое сочетание слов «антитеррористическая операция» еще не утратило своего волшебного воздействия на умы людей.

Списанный финский сухогруз изображал судно с отработанным ядерным топливом, следовавшее из абстрактной страны на переработку и захваченное в Балтийском море террористами. Государственная и религиозная принадлежность самих террористов политкорректно не уточнялась, как и пункт назначения, в котором угадывалась Россия.

Абстрактные террористы, по условиям учений, уходя от преследования финскими сторожевиками, заводили сухогруз в один из труднодоступных проливов между необитаемыми островами и грозились взорвать его. В задачу военно-морских сил союзных флотов входило блокировать сухогруз в проливе и предотвратить теракт. Тем самым они должны были спасти если не весь мир, то, по крайней мере, жителей стран, имевших выход к Балтийскому морю.

Основной официальной фишкой учений было использование многоцелевой американской подводной лодки, специально созданной для ведения боевых действий на мелководье вблизи побережья при оказании помощи в конфликтах на суше. На это военные журналисты делали особый упор. Новейшая лодка была оборудована особо эффективными на мелководье гидролокаторами, а также оснащена всем необходимым для размещения на борту небольшого отряда подводных диверсантов и других специальных сил. Именно ей предстояло в ночное время высадить десант на безлюдный остров вблизи от бросившего якорь сухогруза. ВМС США затратили большие средства на создание самого подводного корабля и почти столько же на совершенствование миниатюрного подводного беспилотного гидросамолета, способного плыть впереди субмарины, выискивая мины, и взлетать для проведения наблюдения за поверхностью моря и воздухом. Устаревшая, недавно рассекреченная модель подобного беспилотного летательного аппарата, силуэт которого напоминал большую морскую птицу, была продемонстрирована журналистам и всем любопытным прямо в бухте у городского променада.

Несмотря на дождь и ветер, поглазеть на демонстрацию собралось немало народа. Погода не располагала сидеть на пляже или даже прохаживаться вдоль моря. Американские военные с гордостью демонстрировали возможности беспилотника и не уставали уточнять, что новая машина, в отличие от старой, может куда больше. В частности, делали упор на то, что она не только летает и скользит по поверхности моря, но и способна погружаться благодаря изменяющейся геометрии крыла, может плыть под водой, самостоятельно в автоматическом режиме отыскивать крепление на субмарине, находящейся в подводном положении. Все это напоминало аттракцион или рекламную акцию, затеянную для развлечения туристов.

Во время демонстрации только самые просвещенные журналисты смотрели не на чудеса, вытворяемые небольшим самолетом, а на горизонт, где прорисовывались мрачные силуэты военных кораблей. К середине дня их стало поменьше. Последним в холодной дымке мелкого дождя растворилось судно радиоэлектронной разведки, словно специально до последнего момента выставленное на всеобщее обозрение.

Военные, особенно флотские, тщательно берегут секреты. Ведь победу обеспечивает не столько мощь, сила, сколько внезапность нанесения удара и неподготовленность к нему противника, обманный маневр. Лишь немногим из высших офицеров известна истинная суть происходящего на учениях. Только они в курсе результата, ожидаемого на выходе. Все остальные выполняют узкие задачи, не зная до самого конца, какая и кому роль уготована. Практически все натовские корабли, находящиеся в это время в балтийских водах, так или иначе были задействованы в учениях с поэтичным названием «Земляничная поляна».

Хоть берег ближайшего к Аландам шведского острова уже исчез в дымке, мистер Палмер продолжал смотреть в бинокль, стоя на палубе. Приближенные оптикой, перед его глазами беззвучно переливались холодные балтийские волны. До самого горизонта простиралась водная гладь: ни корабля, ни рыбацкого судна.

Аналитик из АНБ перестал верить в чудеса еще в раннем детстве — когда впервые сумел не проспать рождественской ночью тот момент, когда в его комнате появлялись подарки от Санта-Клауса. Как выяснилось, их принес совсем не добродушный старик в красном колпаке и полушубке, а отец. На этом все чудеса в жизни будущего аналитика АНБ и закончились. Последние сомнения развеялись в ту ночь: он уже твердо усвоил, что за все в жизни приходится платить деньгами, даже за подарки от святых. А еще он выяснил, что взрослые не всегда говорят правду. Открытие было важным, большинство сверстников Палмера продолжали верить в безгрешность родителей и учителей. Он и воспользовался открывшимися возможностями — научился не задавать вопросы другим, а сам находил на них ответы.

Адмирал Йорк со сдержанной улыбкой поинтересовался у аналитика:

— Надеетесь увидеть поднятый перископ или шнорхель российской подлодки? Чудес не бывает. Вы не увидите даже перископы наших дизельных лодок, которые сопровождают судно, хотя они совсем рядом. Вам, наверное, не часто приходится бывать в открытом море?

Мистер Палмер также сдержанно улыбнулся.

— У китайцев есть поговорка: если долго-долго сидеть на берегу реки, то обязательно увидишь, как по ней проплывает труп твоего врага. Вот и не хочу упустить момент — полюбоваться. Я уверен, русские уже близко, спешат отследить наше судно радиоэлектронной разведки, продемонстрированное на Аландах, оно не может их не заинтересовать. А потом в игру включится двойник.

* * *

Подлодка «Адмирал Макаров» шла в подводном положении на север со скоростью десять с половиной узлов. Силовая установка позволяла развивать значительно большую, но именно такая скорость способствовала экономии энергии, расход которой сейчас был оптимален в расчете на пройденное расстояние.

Возле командира — капитана второго ранга Макарова Ильи Георгиевича — находился офицер поста управления оружием. Штурман у электронной карты прокладывал курс движения подлодки. За водонепроницаемой переборкой рядом с центральным постом в маленьком затемненном помещении сидел гидроакустик, наблюдая за экраном и пытаясь определить и разделить звуки гребных винтов идущих впереди натовских кораблей. Титановый корпус субмарины безмолвствовал. Все оборудование, настилы были установлены на специальных компенсирующих гидравлических амортизаторах, благодаря которым внутренности субмарины словно бы плавали, не соприкасаясь напрямую с прочным корпусом и его несущими элементами ни в одной из точек.

Вся конструкция подводной лодки была спроектирована и изготовлена как один организм. В отличие от ее предшественниц, над интерьерами поработали не только инженеры и судостроители, но и профессиональные дизайнеры. Каждый сантиметр внутреннего пространства был использован по максимуму. Ни одного лишнего шага, ни одного лишнего движения. Это временами даже раздражало командира, привыкшего к безобразным внутренностям атомных «бомбовозов». Встроенные клавиатуры компьютеров управления, правильно установленное освещение, выдвижные сиденья. Это делало «Адмирала Макарова» не только одной из лучших подлодок российского флота, но и самой удобной.

Из помещения гидроакустика пришло сообщение, что впереди по курсу три корабля, две американские дизельные подлодки класса «Лэпон» и ремонтное судно.

— Мы по-прежнему в нейтральных водах? — напряженно осведомился Макаров.

— До шведских территориальных вод в районе Готланда пятнадцать миль, мы минуем их, если курс кораблей не изменится, — доложил штурман.

— Сохранять дистанцию и глубину.

Илья Макаров решил следовать за натовскими кораблями, спешившими к месту учений. С одной стороны, можно было убедиться в «невидимости» субмарины, с другой — отследить перемещение кораблей.

На центральном посту возле перископного стенда возвышался старший помощник — капитан третьего ранга Николай Даргель. На его лице явно читалось неудовольствие. Даргель был из той породы подводников, для кого приказы и инструкции являются чем-то вроде святого писания, не подлежащего ревизии. Ему и в голову не могло прийти сомневаться в их правильности. С командиром ему явно не повезло. Вице-адмирал Столетов не угодил старпому с кандидатурой.

Кавторанг Макаров принадлежал к другой категории подводников, для него документы были лишь серьезной темой для размышления. Он умудрялся разглядеть в каждой инструкции и предписании не явный, облеченный в слова смысл, а суть. То, ради чего они и составлялись. А потому его приказы нередко расходились с буквой инструкции, но неизменно были направлены на желаемый результат. Пусть не всегда и кратчайшим путем.

— Не нравится, что мы спасли людей? — со спокойствием скалы уронил Морской Волк и провел тыльной стороной ладони по губам.

Старпом чуть заметно кивнул, при этом остался невозмутим, уверенный в своей правоте. И это несмотря на то, что люди были спасены, а «Адмирал Макаров», не рассекретив себя, продолжал поход.

— Мы нарушили приказ. Спасенные наверняка зададутся вопросом — откуда взялись спасательные средства. Не с неба же они им на головы упали, а вынырнули из морских глубин. Выяснить, что в этом квадрате не было натовских подлодок, несложно. Мы демаскировали себя, — с упорством, достойным лучшего применения, Николай Даргель продолжал стоять на своем.

— Приказ нарушил я, — твердо ответил Макаров, — а вы лишь выполняли мой. Приказы, инструкции, морские традиции нередко противоречат друг другу, и в критических ситуациях приходится выбирать, чему следовать. Я не хотел сам и не хочу, чтобы хоть один член экипажа потом всю жизнь изводил себя вопросом, почему мы не спасли людей, имея для этого средства. Я понятно излагаю?

Старпом воспользовался возможностью, ведь командир давал шанс обсудить свой приказ.

— Не надо играть в благородство. Государство не для того доверило нам сверхдорогую и сверхсекретную подлодку, чтобы мы рисковали ею при первом же сомнительном случае.

— Сомнительный случай? — не выдержал командир, повысив голос. — А когда будет бесспорный случай?

— Вы думаете, что совершили благородный поступок? Вы играли в него. Подвергли экипаж опасности. Еще неизвестно, как обернется ваша выходка.

Илья Георгиевич никак не мог понять: на «ты» или на «вы» называть ему старпома, а потому решил обращаться к нему опосредованно.

— Выходка? Нет, это поступок. Благородство? — задумчиво усмехнулся командир. — Это когда не ждешь благодарности за спасение, — и добавил после паузы: — И за службу тоже.

— Хорошо, вы командир, вам и принимать решения, — временно сдался старпом. — Но обещаю вам, что по прибытии на берег я обязательно напишу докладную. А если бедствие было провокацией?

— Благодарю за искренность, — абсолютно честно признался Макаров, — самое страшное в походе, если мы перестанем доверять друг другу. Места тут мало, спрятаться от тех, кто раздражает, некуда. Даже спим в две смены. А насчет провокации у меня свое мнение. Есть вещи, которыми на флоте не «шутят» ни при каких условиях. А вы, отыскав пункт в очередной инструкции, составленной штабистами на берегу, пошли бы на такую провокацию?

— Надеюсь, такого не случится. — Даргель в своей манере ушел от вопроса, и получалось, что командир вновь спорит с самим собой.

Штурман и кап-лей на посту управления старательно делали вид, что не слышат разговора командира и старпома. Привлекать их к решению непростого спора Макаров не рискнул. Субординацию следовало соблюдать.

Мигали, переливались светом мониторы компьютеров. После огромной атомной субмарины все на «Макарове» казалось Илье Георгиевичу игрушечным, почти ненастоящим. Словно он со своими офицерами находился не на центральном посту, а в тренажере. Есть вещи, от которых трудно отвыкнуть. И если на своем бывшем корабле благодаря его размерам не так чувствовалось, что над тобой десятки метров океанической воды, то на новом близость моря, глубина ощущались буквально кожей тела. Лодка слушалась малейшего поворота рулей. Электроника четко удерживала ее на заданном курсе и глубине. Легкое покачивание ощущалось лишь по небольшому Андреевскому стягу, любовно подвешенному с согласия всего экипажа под перекрытием центрального поста на простой бечевке, — он единственный и напоминал, что лодка принадлежит России.

Спокойное течение жизни оказалось внезапно нарушено. В неярком освещении полыхнули тревожные красные отблески.

— Произошла самоактивизация торпеды во втором аппарате, — голос офицера поста управления вооружением прозвучал ровно, но потому и трагически, — не исключена возможность самопроизвольного запуска.

— Черт… — тихо вырвалось у командира, и повисла пауза.

Самопроизвольный запуск означал, что торпеда просто взорвется в аппарате, не покинув его. Это было первым ЧП за все время похода — тем, о чем не хотелось и думать. Проблемы обычно приходят с той стороны, откуда никто их не ждет. В самой подлодке «Адмирал Макаров» Илья Георгиевич не сомневался — новая, еще не поставленная на серию, практически ручная работа, сто раз проверенная на стендах и во время испытаний. Доведенная наладчиками заводов-изготовителей. Но были на ней и стандартные вещи, выпускаемые на потоке. Без такого не обойдешься. Это касалось и торпед — естественно, не российского, а британского производства. В Калининград они прибыли окружным путем, их трижды пришлось перепродавать через разные страны, чтобы замести следы, ведущие к конечному покупателю. В этом вопросе создатели «Адмирала Макарова» явно перестарались.

Вот и случилось то, чего Морской Волк опасался. Узкое место отыскалось само собой в самое неподходящее время. Возможно, не нашлось специалистов, способных правильно обслужить вооружение, возможно, подвели посредники. В любом деле существуют свои маленькие секреты, которые не учтешь ни в одной инструкции по эксплуатации и обслуживанию. Хотя, ради справедливости, стоило помнить, что и с отечественными торпедами такое на памяти Ильи Георгиевича случалось.

Самым безопасным выходом из сложившейся ситуации было просто выпустить самоактивизировавшуюся торпеду из аппарата. Но это исключалось — впереди по курсу шли две довольно шумные дизельные подлодки США. Система самонаведения взбесившейся торпеды наверняка отреагировала бы на одну из них. Нельзя было и выставить взрыватель на расстояние, безопасное для «Макарова». Взрыв означал демаскировку подлодки-шпиона. Предстояло рискнуть, что и сделал командир.

— Право на борт, развернуться на сто восемьдесят градусов, — скомандовал кавторанг Макаров.

Андреевский стяг, размером чуть больше обычного сигнального флажка, качнулся. Все на центральном посту, кроме Ильи Георгиевича, напряженно всматривались в электронную карту. Резкий разворот казался растянувшимся на вечность.

— Опасность самопроизвольного запуска миновала, — наконец прозвучал голос офицера за пультом.

Еще через несколько секунд он доложил, что удалось избавиться от самоактивизации торпеды. Слегка побелевший старпом Даргель шумно выдохнул.

— Не так громко, — криво улыбнулся Макаров, — акустики натовских лодок услышат.

В системах самонаведения всех торпед мира используется схожий принцип. Оружейники или беззастенчиво крадут чужие разработки, или же приходят к очевидному решению параллельно. В большинстве торпеды самонаводятся на звук, издаваемый винтами и двигателем корабля-цели. Но может оказаться и так, что подлодка, выпустившая торпеду, более шумная, чем цель. В таком случае не исключено, что самонаводящаяся торпеда просто развернется на полпути и направится назад. Именно для этого в системе самонаведения и предусмотрен своеобразный логический предохранитель, блокирующий ошибку бездушной автоматики. При изменении курса торпеды на сто восемьдесят градусов активизация отключается без постороннего вмешательства.

На центральном посту царила гробовая тишина. Глаза не отрывались от экрана пульта управления вооружением. Схематический силуэт торпеды тревожно пульсировал. Даргель молча промокнул лоб носовым платком, прикрыл веки. То ли отсчитывал секунды, то ли молча молился.

Предельно резкий разворот на сто восемьдесят градусов дал результат. Блокировка сработала. Только теперь командир почувствовал, что его лоб усыпали капельки пота, устало вытер его тыльной стороной ладони.

— Право на борт. Разворот на сто восемьдесят. Курс и глубина прежние, — скомандовал он.

— Чует торпеда, что не на своем борту находится, — процедил сквозь зубы старпом, — потому и злится.