Литературная Газета 6535 ( № 49 2015)

Б. Габдуллин. Великое кочевье. – Астана: Фолиант, 2015. – 298 с. – 1000 экз.

На мой взгляд, главное – это книги, которые остаются с нами и после нас. Главная книга писателя-публициста Бигельды Габдуллина (разумеется, на данный момент) – это «Великое кочевье» (историческое эссе). За четыре года эта книга, повествующая о становлении национальной государственности, выдержала три издания.

Её предваряет эпиграф президента РК Нурсултана Абишевича Назарбаева: «Мечтая о достойном будущем, давайте помнить о достойном прошлом». Последнее на сегодня, третье издание книги посвящено 550-летию образования Казахского ханства. Это дань памяти тем, кто в течение веков строил государство Казахстан. Это кровное желание приблизиться к пониманию того, как непросто, но необходимо в наше непредсказуемое время стоять у штурвала одного из признанных мировым сообществом государств, каковым является наш Казахстан, и, сохраняя верность традициям и заветам предков, всесторонне учитывая накопленный опыт, приумножать мощь своей Родины и вести её к процветанию.

Тем, кто ещё не прочёл эту книгу, советую прочитать и вникнуть в её страницы, которые дышат древней и новейшей историей. После первого её издания наш общий учитель по жизни и переводному делу Герольд Карлович Бельгер писал: «Автор (Бигельды Габдуллин) свою задачу эффективно выполнил, написав полезную, содержательную, актуальную книгу. Шестивековое великое кочевье по древней степи номадов автор сжато, в исторической, хронологической последовательности изложил в пяти компактных главах». И далее Гера-ага, касаясь заключительной главы «Казахстан. Свой путь. Эпоха Назарбаева», подчёркивает: «В этой главе я с волнением прочитал американскую исповедь самого автора и перипетии его возвращения на Родину. «И заглядывая в недалёкое прошлое, всё чаще приходил к мысли о том, что совершил главный поступок в своей жизни – вернулся на Родину. Человек без Родины перестаёт быть человеком». В устах Бигельды это признание звучит весомо», – завершает свою мысль казахский немец Герольд Бельгер.

«Великое кочевье» – это ряд эссе, навеянных авторским осмыслением истории в эпоху становления национальной государственности. Как известно, история Казахской Орды берёт своё начало с середины XV века и связана с именами Керея и Жанибека. Последняя глава книги посвящена «своему пути» Казахстана – эпохе Н.А. Назарбаева.

Б. Габдуллину потребовалось много времени, чтобы изучить архивные данные, исторические документы и исследования. Он пришёл к мнению, что «очень часто на ключевые государственные посты попадали люди, детство и юность которых прошли в исконно казахской среде». Автор также отмечает, что существует некий «казахский» метод решения сложных управленческих государственных задач, который основан на ментальности казахского общества.

Уверен, что к этой благодатной теме вновь и вновь будут обращаться грядущие поколения историков и литераторов. Перед ними откроются ещё неизученные архивные сокровища соседних стран. И тогда наши потомки получат новые произведения о великих сыновьях казахской степи, раскрывающие глубину и правду далёкой старины, реальный драматизм исторического процесса.

Человек ХХI столетия, писатель, журналист, издатель Бигельды Габдуллин – сын лесничего, родом из самой глубинки казахской земли. С детства ему хорошо знакома картина: косяк лошадей мчится на заходящий огненно-красный диск солнца, его вожак-иноходец от полноты степных чувств и прожитого на пастбище дня призывно ржёт, встав на дыбы. И эти кони из аульного детства спешат после звенящего зноя на водопой, поднимая снопы водяных брызг у безымянной запруды, и пьют затем не эту воду, в которой плескались, а хрустальную, из родника, мелькающую быстрым ручейком среди высоких трав. А затем силуэтами темнеют вдали, тянутся поникшими головами к вечереющей земле, и какой-нибудь жеребец от избытка чувств опрокидывается на спину и с ржанием сучит копытами. И вновь поднявшись, мчится куда-то вдаль, в ту самую степную сторону, где исчезает за горизонтом огненно-красный шар уходящего солнца. И всегда в табуне нашей жизни должен быть иноходец (и не один), который своей иноходью живёт вне строя судьбы. Он стремится жить и творить по своему пониманию, сопрягаясь с нравственными заветами предков.

«Наш мир умрёт без жёлтого огня…»

«Наш мир умрёт без жёлтого огня…»

Литература / Муза Казахстана / Колесо обозрения

Астана

Фото: РИА «Новости»

Теги: Казахстан , культура , литература

Казахская поэзия – это уникальный сплав верности национальным традициям и неспокойного, ищущего нрава, открытого новым веяниям. Именно такими были предки-кочевники.

Отсюда проистекает богатый синкретизм, свойственный казахской литературе в целом, но соблюдающий гармонию, не переходящий в разрозненность и эклектику. Эта особенность, с одной стороны, роднит казахскую литературу с русской – прежде всего на глубинном подсознательном уровне: их сближает родственность менталитета, особенности мировосприятия. С другой стороны, с литературой европейской: обладая пластичностью и открытостью, какое-то время испытывая нехватку письменного литературного слова, казахская литература училась и на европейских образцах, усвоив их и переложив на свой лад.

Первая книга современной казахстанской поэтессы Танакоз Толкынкызы символично называется «Мы – жители гор». И здесь важен первоначальный импульс, посыл, который заложен в этом недлинном названии. Горы имеют особое значение в мировосприятии казахского народа, так как исторически там сложился их культ, это место обитания духов – покровителей рода. И хотя шаманистские представления давно в прошлом, «дух гор» ощущается в этой поэзии и поныне. «Средь острых скал – пристанища не сыщешь / Здесь лишь вершины гордые царят…» – пишет поэтесса в стихотворении «Без пристанища». И это кажущееся противоречие – «жители гор» , не находящие «пристанища» нигде, даже в горах, – органично для казахского народа и его поэзии. Поскольку в его ощущениях так и есть: жизнь – «то труд, то бунт средь снега и дождя» .

И хотя прошлая жизнь, овеянная духом кочевнического скитальчества и поэзией акынов, сегодня ушла, «растаяв, как в степи мираж», она продолжает жить в творчестве современных казахстанских авторов. «И дух мой рухнул, как со скал лавина, / И всю судьбу перечеркнул шутя…» При всей верности традициям своего народа поэт остаётся верен прежде всего поэтическому чутью и законам творчества, которые не зависят от его национальности и места жительства, поэтому

Не удивляйтесь тем, кто любит ночь,

Своей любви никак не объясняя.

Другой казахстанский поэт корейского происхождения Станислав Ли пишет на русском языке. В одной фразе виден весь возможный потенциал его дарования. Лаконизм и многослойность, свойственные корейской поэзии, перекликаясь с казахской яркостью и эмоциональной насыщенностью, переплавляются в тексты, близкие и понятные русскому человеку. Как, наверное, и любому другому жителю Земли.

В поле весеннем

Ветер гладит

Молодые травы,

Как любящий отец –

Детей по головке…

Завидую им.

Что отличает эти стихи? Прозрачность и простота – такое ощущение первоначально производят они. Дело в том, что эта поэзия затрагивает глубинные ассоциативные ряды, призывая читателя к работе ума и воображения. Ведь чтение любого произведения в той или иной степени требует сотворчества автора и читателя. Здесь же заключён своеобразный парадокс, который при понимании, как и все явления, парадоксом вовсе не является: при внешней кажущейся простоте эти стихи не открываются просто, от беглого прочтения, они раскрываются в своей многослойности и дарят свой аромат тому, кто читает их внимательно, пропуская через себя каждое слово. И это требует определённых душевных усилий от читателя. И тогда эти строки могут оказывать в некоторых случаях почти лечащий эффект.

– Красота! – вырывается вздох

Изумлённой, притихшей души –

И как будто и мрак за порог

Отступает в полночной тиши.

Большинство стихов Станислава Ли написаны без рифмы, если рифмы и встречаются, то они непримечательны, неброски. В этом видится не просто следование одному из направлений восточной поэзии, а скорее следование внутренним ощущениям. Отсутствие рифм, а также привычной силлабо-тоники ещё больше «оголяет» эти стихотворения, делая упор на смысл, эмоцию, само ощущение, настроение, мимолётное и схваченное сразу, в первозданном виде. Это словно неостывшие мгновения, не успевшие набросить на себя коросту времени, а также обрасти сознанием.

Стихи Алмаши Ареновой, наоборот, возвращают нас из метафизической реальности в некую «физическую ирреальность»: «Я вижу снова строфы Астаны / Прозревшей через много-много лет. / В ней бабочки, стрекозы, комары / И зябкость холода континентального пейзажа» . Или стихотворение «Лучезарная беременность»: «Эстетика жизни как образ. Роскошный ковёр, нотный знак…» Поэтессе удаётся удивительным образом сочетать разговор о чём-то серьёзном, или сокровенном, или родном (городе) с поистине детской непосредственностью и, как следствие, непредсказуемостью.

Один мотив, который соединяет почти все стихи в этой подборке, – это мотив смеха, живого, «лучезарного» , по-детски заразительного. «В них радость торжествует бесконечно» , «Когда наступит час счастливых спазмов, / В моей семье родится вновь прозаик…» (понимать можно по-разному, но главное, что счастливых), а увенчивает подборку стихотворение «Смехопанорама»: «Мой раскатистый хохот посеять спешит / Снегопады смешинок под грохот» . Смех как главное оружие от жизненных невзгод действительно помогает героине, например, вместо тоски по прошлому испытывать весёлость и находить повод для новых дерзаний: «Я не боюсь путешествий, / Можно обратно в юность…» . Жизненная сила, бурлящая энергия героини этих стихов неисчерпаемы. Иногда она проходит совсем «по краю», и это роднит творчество Алмаши с жанром частушки. Именно не по форме, а по вложенному содержанию и смыслам…

Такие стихи могут производить неоднозначное впечатление на «культурного читателя», но факт то, что они занимают своё место как необходимый элемент системы. Роль и ценность частушек никто отрицать не станет, а эти стихи могут восприниматься как своего рода частушки, выращенные до культурного уровня. Это слишком упрощённо, конечно, ведь прежде всего это стихи. «Пишу стихи и песни, где грустно и смешно…» – признаётся автор. Только следует уточнить, что эта «грусть» мимолётна, как сама жизнь, которая не задерживается на мгновениях. И сама героиня вызывает ассоциации не с обычной земной женщиной, а с настоящей богиней плодородия. То ли настолько сильна женская сущность в этих стихах, то ли потрясает гомерический масштаб смеха, который способны производить разве что греческие боги… Но вывод напрашивается один – это сила поэзии, поэтического обобщения делает произведение многослойным, благодаря чему мы верим этим стихам, написанным с детской непосредственностью, но взрослой мудростью...

Все три автора – мудры, талантливы и выражают себя по-разному. И это лишний раз говорит о богатом творческом потенциале страны, с которой они тесно связаны – рождением, жизнью. И эту связь нельзя обрубить или нарушить. И эта устойчивость задаётся именно их разноплановостью: благодаря жизненной стойкости и вере Алмаши Ареновой, медитативной грусти Станислава Ли и верно хранящей память о предках и традициях Танакоз Толкынкызы.

Наталья КАУЛИНА

Не удивляйтесь тем, кто любит ночь

Не удивляйтесь тем, кто любит ночь

Литература / Муза Казахстана / Поэзия

Теги: Казахстан , литература

Танакоз ТОЛКЫНКЫЗЫ

Родилась в Алма-Ате. Училась в КазГУМЯиМО им. Абылайхана, затем по стипендии «Болашак» в течение двух лет продолжала учёбу в университете Роберта Шумана (Страсбург, Франция) на факультете международного права. Победитель и призёр республиканских молодёжных конкурсов поэзии. Стихи вошли в коллективные сборники молодых поэтов. Первая книга «Мы – жители гор» вышла в 2001 году.

Без пристанища

В потоках струй пристанища не сыщешь,

народ бежит, спасаясь от дождя.

И лишь слеза, из глаз моих сойдя,

примкнёт к тем каплям, что струятся свыше.

Средь острых скал пристанища не сыщешь,

здесь лишь вершины гордые царят,

что серебром в лучах зари горят,

да по ущельям – дикий ветер свищет.

Средь зноя дня пристанища не сыщешь,

и в родинках пристанищ тоже нет.

Земля без нас лежала тыщи лет,

и не сказать, чтобы грустила слишком.

Вот стольный град. Войди в него, гоним

не покаяньем, а огнём ристалищ,

и гордый нрав свой, что бежит пристанищ,

как стяг победный, водрузи над ним!

* * *

Я не лавина, что летит по склону,

и не росток зелёный у тропы.

Я – пустота лишь, что подобна клону.

Я – ноль, никто. Я только часть толпы.

Нет, я не фреска, что хранит ЮНЕСКО,

над ней трясясь, как неусыпный страж.

Мечты – угасли, не оставив блеска,

прошли, растаяв, как в степи мираж.

Полжизни – пир. Вторая половина –

то труд, то бунт средь снега и дождя.

И дух мой – рухнул, как со скал лавина,

И всю судьбу перечеркнул шутя...

* * *

Наш мир умрёт без жёлтого огня

Сентябрьских рощ и чёрных стай грачиных!..

Хочу, чтоб кто-то полюбил меня –

за просто так, бездумно, беспричинно.

Характер мой упрямый не кляня

и не ища во мне повадки царской,

хочу, чтоб кто-то полюбил меня,

как любят дети белый снег январский.

Стереотип придуманный гоня,

что собран был по фильмам и эстрадам,

хочу, чтоб кто-то полюбил меня

не потому, что нет прекрасней рядом.

Наш мир умрёт, коль смех изгонит прочь, –

ведь смех, как солнце, темень проясняет.