В царствование императора Николая Павловича

Через час Ольга сообщила, что император, узнав о его просьбе, сам решил отправиться в Аничков дворец для того, чтобы подальше от посторонних глаз и ушей обсудить новости. Похоже, что в Петербурге граф Бенкендорф и Сергеев-старший тоже зря времени не теряли.

Вскоре в коридоре раздались шаги, и в комнату вошел император в сопровождении графа и Виктора.

— Здравствуйте, господа, — с улыбкой поприветствовал Николай всю честную компанию, — похоже, что вы не зря съездили в Шлиссельбург?

— Нет, не зря, ваше величество, — ответил Шумилин. — Сей британец оказался весьма разговорчивым. Вот, убедитесь сами.

И Шумилин включил ноутбук, и дождался, когда тот загрузится. Потом он пощелкал мышкой. На мониторе появилась запись допроса английского резидента.

Николай и Бенкендорф с интересом смотрели на «исповедь» мистера Паркера. Тот, словно сомнамбула сидел на койке, и послушно отвечал на вопросы, которые ему задавал Шумилин.

— Вот, граф, смотрите, как они допрашивают злодеев, — не удержался от комментария император, — и ведь никто не скажет, что его истязают. Удивительно… Впрочем, как и все то, что есть у вас в будущем.

Информация, которую сообщил мистер Паркер в ходе допроса, очень заинтересовала Николая. Если ее сопоставить с той, которая уже была ему известна, то получается весьма удручающая картина – что-то вроде нового тайного общества. Только, в этот раз задачей заговора было не свержение самодержавия, как таковое, а противодействие самостоятельной политике России, что в конечном итоге, опять должно было привести к Крымской войне.

— Так-так-так, — сказал Николай, когда запись допроса подошла к концу, и Шумилин выключил ноутбук, — надо принимать срочные меры. Иначе эти господа могут устроить нам новое «четырнадцатое декабря». Александр Христофорович, что вы думаете по этому поводу?

— Ваше величество! — воскликнул Бенкендорф, — мы не допустим мятежа. Только отдайте приказ, и мы сотрем в порошок всех, кто злоумышляет против вас.

— Надо составить списки всех причастных к заговору, и тех, кто работает на иностранные державы, — спокойно сказал Шумилин. — Ну а потом, накрыть всех сразу, и провести показательный процесс. Пусть все знают – как представители лучших дворянских родов послушно пляшут под дудку заморских правительств.

— Александр Павлович, — попросил Николай, — не могли бы вы с графом Бенкендорфом заняться этим делом. Естественно, вам не стоит выходить из тени, чтобы не возникло потом лишних разговоров. Можно будет использовать при взятии под стражу злоумышленников одного из ваших головорезов, — и Николай с улыбкой посмотрел на Дениса.

— Ваше величество, — ответил тот, — тогда пусть со мной в паре поработает и господин ротмистр – заодно он покажет то, чему его научили у нас в будущем.

— В общем, вы эти вопросы решайте без меня, — сказал император, — для меня же главное, это то, чтобы вы уничтожили осиные гнезда этих польских каналий, и не дали сбежать за границу тем, кто злоумышлял и шпионил против меня. Можете действовать везде от моего имени. Я дам вам для этого соответствующий документ. Эту британско-австрийскую заразу необходимо выкорчевать с корнем.

— Все будет исполнено, ваше величество, — воскликнул Бенкендорф, — разрешите выполнять ваше приказание?

Всему свое время…

Сегодня Шумилин с графом Бенкендорфом обсуждали план операции по ликвидации баз британских боевиков в районе Петербурга. Со шпионской сетью англичан было решено пока не спешить. Надо было предварительно вскрыть структуру этой организации, и определив всех ее членов, задержать только самых опасных. А кое-кого и не трогать, оставив на свободе, но под полным контролем ведомства Александра Христофоровича. Они станут своего рода «живцами» – к ним на связь будут выходить новые, присланные из Британии агенты, которых можно сразу же взять под контроль. Ну, и через оставленных на свободе агентов можно будет потихоньку сливать в Туманный Альбион «дезу», чтобы лордам там не было скучно.

Самому графу Бенкендорфу предложение Шувалова очень понравилось. В XIX веке такие комбинации практиковались еще редко. Хотя народ в российских спецслужбах работал талантливый, и на счету нашей разведки уже тогда на счету было немало блестяще проведенных операций.

Силовую операцию решили провести дня через два. Предварительно было необходимо доразведать все, что касалось местоположения боевиков, их количества, вооружения и системы охраны. Ну и собственно, составить «самый лучший план в мире». Шумилин предложил дождаться прибытия из будущего Сергеева-младшего, а также своего сына Вадима. Он служил в спецподразделении ФСНК «Гром», и уже имел опыт по задержанию разного рода нехороших отмороженных и вооруженных субъектов. Заодно, при его участии, можно будет применить кое-что из спецсредств, в XIX веке еще неизвестных.

Александр уже рассказывал сыну об изобретении своего одноклассника. Удивительно, но Вадим отнесся к этому вполне спокойно, дескать, чего только наши ученые не наизобретали. Впрочем, делами происходящими в прошлом он заинтересовался, и был не прочь побывать там. Кстати, как раз он натаскивал кое в чем откомандированного в будущее ротмистра Соколова, и даже подружился с ним.

Выслушав план, граф Бенкендорф согласился с доводами Шумилина. Все усадьбы, где жили нехорошие поляки были уже взяты под наблюдение жандармами, и в случае каких-либо осложнений можно было начать их штурм немедленно. Но, при этом неминуемы были потери, как среди жандармов, так и среди слуг и дворни, которые к боевикам не имели никакого отношения.

После ухода графа Александр решил прилечь и немного отдохнуть. Бок у него еще побаливал, да и после путешествия в Шлиссельбург он немного подустал.

Но посибаритствовать ему не пришлось. В комнату вошел лакей, и сообщил, что во дворец приехал цесаревич, и «просит господина Шумилина немедленно переговорить с ним». По тому, что встреча с Александром Николаевичем не была оговорена с императором, Шумилин понял, что цесаревич прибыл, так сказать, в порядке частной инициативы.

Можно было, конечно, отказать ему во встрече, сославшись на плохое самочувствие, но такой отказ оскорбил бы будущего императора, что впоследствии могло сильно осложнить их жизнь в прошлом. Поэтому Шумилин кряхтя нехотя встал с дивана, и вышел из комнаты, чтобы лично встретить Александра Николаевича.

Цесаревич первым подошел к Шумилину, и почтительно с ним поздоровался.

— Здравствуйте, Александр Павлович, — сказал он, — извините за то, что я вас побеспокоил. Видите ли, я поговорил со своей сестрой, и она мне так много рассказала о вашем будущем, что мне ужасно захотелось самому побывать там. Я понимаю, что без разрешения папá вы меня туда не отправите, поэтому я попрошу вас, чтобы вы поговорили с ним, и поддержали мою просьбу.

Шумилин с улыбкой посмотрел на крепкого и рослого молодого человека, который сейчас смущенно стоял перед ним, и, переминаясь с ноги на ногу, просился в будущее. В общем-то, в планах его было такое путешествие. Ведь, случись чего с Николаем, и на российский престол взойдет Александр. Надо, чтобы цесаревич Александр, заранее стал их другом и единомышленником.

— Ваше императорское высочество, — сказал Шумилин, — вы совершенно правы. Мы действительно не сможем отправить вас в будущее без разрешения вашего отца. Это так. Но, думаю, ваш батюшка такое разрешение вам все же даст. Что касается беспокойства, то, это я должен перед вами извиниться. Аничков дворец вам передал государь для того, чтобы вы в нем жили со своей будущей супругой. И вы будете в нем жить с ней счастливо, и родится у вас восемь детей – шесть сыновей и две дочери…

Цесаревич слушал Шумилина, открыв рот от удивления… Потом, видимо вспомнив, что с ним разговаривает человек, которому известна вся его будущая жизнь – от рождения до смерти, он немного успокоился.

— Александр Павлович, — спросил он, — а что со мной еще должно произойти в вашем будущем?

— Ваше императорское высочество, — твердо ответил цесаревичу Шумилин, — ваше будущее уже не будет таким, как наше прошлое. И все из-за нас. Мы вмешались в ход истории. Казалось, вмешательство наше незначительное, но, оно произошло, изменения нарастают, и дальше все пойдет совершенно по-другому. Поэтому, я пока не буду выполнять вашу просьбу… В ваших же, между прочим, интересах.

Цесаревич разочарованно вздохнул, и немного помолчав, продолжил,

— Сестра рассказала мне о том, — задумчиво сказал он, — что в вашем времени живут удивительные люди, совершенно не похожие на нас. У вас замечательные машины и механизмы, которые помогают вам в жизни. Папá рассказал немного о боевой технике, которая его просто ужасает. Как мне хочется на все это посмотреть. Это не простое любопытство, Александр Павлович. Ведь когда-нибудь и я стану императором. Конечно, мне бы очень хотелось, чтобы это случилось как можно позже. Но, когда-то это все же произойдет. И мне надо научиться всему тому, что знаете вы, чтобы не наделать ошибок, которые были сделаны мною в вашем прошлом, и сделать Россию сильной и могучей державой, которой был бы не страшен ни один супостат.

— А что, молодой человек прав, — подумал Шумилин. — Рассуждает он абсолютно здраво. Надо будет, действительно, переговорить с Николаем, чтобы он отпустил его к нам. Ну, чтобы это было своего рода «стажировка» будущего самодержца. Хуже, во всяком случае, не будет. Заодно он у нас вылечится от либеральной золотухи, которая в нашей истории до самой смерти мучила императора Александра II.

— Хорошо, Александр, — Шумилин прервал затянувшееся молчание, — с вашего позволения, я буду называть теперь вас так – естественно, в отсутствие посторонних. В нашем времени не употребляются титулы и звания, и обращение к вам «Ваше императорское высочество» может вызвать у моих современников, в лучшем случае, недоумение.

Так вот, я обещаю вам, что переговорю с вашим отцом, и постараюсь убедить его, чтобы он разрешил вам побывать в Петербурге XXI века.

Обрадованный цесаревич откланялся. Выйдя из Аничкова дворца, он на третьей скорости помчался в Зимний, чтобы там начать обработку своего венценосного родителя, упрашивая дать добро на межвременной вояж. А Шумилин наконец-то лег на диван, чтоб хоть немного отдохнуть, и, если повезет, то и поспать полчасика. Но мечтам его опять не суждено было сбыться.

В коридоре послышались чьи-то голоса. Через полминуты в комнату вошли граф Бенкендорф, и Сергеев-старший. Они были чем-то взволнованы.

— Извини, Палыч, — сказал Виктор, — но, похоже, что события придется пришпоривать. Вот, люди Александра Христофоровича сумели выяснить, что помимо поляков, нашлись и некоторые местные «несогласные», которые замышляют что-то вроде нового «Четырнадцатого декабря». Хотя дальше разговоров у них пока дело не пошло, но ведь и господа с Сенатской площади тоже начинали с болтовни в салонах и масонских ложах, а закончили вооруженным мятежом.

Так что, одевайся, и поехали с нами в Зимний. Ты в таких делах разбираешься лучше меня. Надо немедленно доложить императору все, что нам удалось узнать…

Клубок змей

Император, похоже, не на шутку был встревожен всем происходящим. Это было видно по его внешнему виду. Всегда спокойный, подчеркнуто флегматичный, сегодня он был сам не похож на самого себя. И его можно было понять. Начав свое царствование с мятежа на Сенатской площади, когда решался вопрос не только о власти, но и о жизни всей царской фамилии, Николай не хотел повторения событий 1825 года.

— Добрый день, Александр Павлович, — приветствовал он Шумилина, — я полагаю, что граф ввел уже вас в курс дела. Нам удалось получить сведения о том, что некоторые из высокопоставленных особ желали бы выступить против своего монарха. И связано это с отставкой вице-канцлера Нессельроде.

Шумилин на минуту задумался, а потом уверенно произнес: — Григорий Александрович Строганов?

Император с недоумением посмотрел на Александра, а потом укоризненно сказал Бенкендорфу. — Граф, но я же просил вас не называть пока никаких фамилий!

— А я и не называл, ваше величество, — ответил немного обиженный Бенкендорф, — похоже, что Александр Павлович сам обо всем догадался.

Николай вопросительно посмотрел на Шумилина, а потом спросил. — Скажите, друг мой, что, в вашем времени все так же хорошо, как и вы осведомлены о хитросплетениях и интригах моего царствования?

— Нет, ваше величество, — ответил Александр, — но я в свое время всерьез занялся изучением тайны гибели Пушкина. Вот оттуда-то и растут ноги всего этого змеиного клубка. Позвольте мне выслушать то, что удалось выяснить уважаемому Александру Христофоровичу, после чего я добавлю кое-какие недостающие детали этого дела.

Бенкендорф вопросительно посмотрел на императора, и, увидев, что тот кивнул ему, начал излагать суть событий. А его агентам удалось узнать следующее.

Граф Григорий Александрович Строганов был единственным сыном барона Александра Николаевича Строганова, действительного тайного советника и члена Санкт-Петербургского Английского клуба. Заведение сие очень смахивало своими порядками и традициями на масонскую ложу. В нем тамошние вольтерьянцы оттачивали свое остроумие, высмеивая «варварские нравы и пороки» русского народа, представителями которого члены этого клуба, надо полагать, не считали.

В 1778 году барон Строганов отправил сына в путешествие по Европе вместе с кузеном – Павлов Строгановым и его воспитателем Шарлем – Жильбером Роммом. Это был весьма примечательная личность. Сын королевского прокурора остался во Франции, став отъявленным якобинцем, голосовавшим за смертный приговор королю Людовику XVI. Нетрудно догадаться, чему учил юных Григория и Павла Строгановых месье Ромм. Григорий, правда, узнав о кончине отца, уехал из Франции, а вот Павел принял участие в штурме Бастилии, и был принят в Якобинский клуб.

Григорий Строганов решил стать дипломатом. В 1804 году он был направлен посланником в Мадрид. Но, в 1808 году при приближении к столице Испанского королевства войск Наполеона, в панике бросил дипломатическое представительство на произвол судьбы, и бежал в Россию. Однако связи и богатство помогли ему остаться на плаву. В 1812 году он стал посланником в Стокгольме, а в 1816 году – в Константинополе.

Еще один зигзаг карьеры Григория Строганова – после событий «четырнадцатого декабря» он был назначен членом Верховного уголовного суда по делу декабристов.

Все это императору и Бенкендорфу было хорошо известно. Так же, как и то, что граф Строганов – графское достоинство он получил в 1826 году – был в отличнейших отношениях с вице-канцлером Нессельроде. И еще был у них общий знакомый – голландский посланник барон Луи Геккерн, и его «приемный сын», а на самом деле – сексуальный партнер Жорж Дантес – убийца Пушкина. Именно Строганов и его супруга Юлия Павловна, были посаженными отцом и матерью во время свадьбы сестры Натали Пушкиной – Екатерины Гончаровой с Жоржем Дантесом. Именно Строганов, по словам современников, «отличавшийся отличным знанием всех правил аристократической чести», «объявил Дантесу решительно, что за оскорбительное письмо непременно должно драться». То есть, фактически подписал Пушкину смертный приговор.

Вот такая вот складывалась цепочка: Нессельроде – Григорий Строганов – его сын Александр Григорьевич Строганов, в настоящее время – министр внутренних дел Российской империи. Учитывая, что у всех этих лиц были обширные знакомства и немалые состояния, можно было ожидать от них любых действий, как против императора, так и против его гостей из будущего. Попытка захвата Шумилина на Фонтанке показала, что британцы что-то уже заподозрили. Вполне вероятно, что своими подозрениями они поделились со своими конфидентами из российского высшего света.

Высказав свои мысли Николаю, Шумилин стал ждать – что скажет ему в ответ император. Немного помолчав, царь сказал,

— Александр Павлович, как я вижу, что вы достаточно неплохо разбираетесь в наших делах. Я попрошу вас вместе с графом Бенкендорфом обобщить все имеющиеся у вас сведения, тщательно взвесить все, и решить – смогут ли сторонники бывшего вице-канцлера выступить в самое ближайшее время, или нет. И какие при этом у них реально могут быть силы. Это очень важно.

Не стоит забывать и о заграничных связях Нессельроде и Строганова. А также и об их масонских связях. Я своим рескриптом от 21 апреля 1826 года объявил, чтобы все лица, имевшие прикосновение к масонству, дали подписку о том, что они вышли из лож, и обязуются больше в них не входить. Но я знаю, что кое-кто, дав такую подписку, продолжали считать себя масонами, и самое главное, поддерживает связи с зарубежными ложами.

И еще – прошу вас не забывать и о польских злодеях, которые сидят сейчас в усадьбах своих сторонников. Они могут быть связаны с теми людьми, о ком мы только что говорили. Александр Павлович обещал помочь нам в их аресте. Конечно, у меня достаточно жандармов и войск, чтобы взять их разбойничьи гнезда штурмом. Но, в завязавшейся схватке могут погибнуть невинные люди. Да и злодеи при этом будут убиты. А нам желательно, чтобы они остались живы, и их можно было бы допросить, и узнать много для нас интересного.

— Ваше величество, — сказал Шумилин, — операцию по задержания польских боевиков мы уже прорабатываем. Руководить ею будет мой сын Вадим. Он служит в спецподразделении, которое занимается задержание преступников, которые торгуют наркотиками. Им часто пригодится делать это в жилищах, попадая в них через выломанные двери и окна. При этом, преступники оказывают отчаянное вооруженное сопротивление, и бойцы спецподразделения должны уметь действовать так, чтобы захватить преступников и остаться при этом целыми и невредимыми.

Кстати, ваше величество, ротмистр Соколов, которого вы отправили на стажировку в наше время, прошел обучение у моего сына. Конечно, по сокращенной программе, но кое-чему его научили.

— Это очень интересно, — сказал Николай. — Александр Павлович, а можно ли посмотреть на то, чему его там у вас научили? Как бы это все организовать?

— Ваше величество, — ответил Шумилин, посмотрев на Сергеева, — я думаю, что завтра после полудня вам это можно было бы показать на Черной речке. Вот, Виктор Иванович нам в этом поможет.

— Хорошо, господа, — сказал Николай, показывая, что разговор закончен, и пора прощаться. — До завтра. Граф, а вы останьтесь, мне надо кое о чем с вами посоветоваться…

Это коммунальная, коммунальная квартира…

А чем занималась Ольга? У нее был свой фронт работ. «Кузина-белошвейка» расположилась в комнате, смежной с покоями дочерей Николая. Правда, одна из них, Мария, вышла недавно замуж и жила в другой половине Зимнего дворца со своим мужем. А вот Адини и ее старшая сестра Ольга жили в своих девичьих комнатах, расположенных на первом этаже – под апартаментами императора и его супруги. То есть, фактически, Ольга жила в царских покоях. Так как на первом этаже и на третьем, где располагались покои императора, не было столовых, вся царская семья обедала на втором этаже – в покоях императрицы Александры Федоровны.

Видимо после небольшого совещания с женой, Николай пригласил Ольгу обедать вместе с ними. Конечно, такой поступок был вопиющим нарушением дворцового этикета, но император, в предчувствии глобальных перемен, махнул на все рукой.

Так Ольга познакомилась с большой царской семьей. Впрочем, многих из ее членов она уже знала. Ну а те, кто еще не были знакомы с гостьей из будущего, с любопытством смотрели на таинственную «Ольгу Валериевну», которая не имела пышных титулов, и вообще многим была не известна, но, тем не менее, пользовалась уважением у государя и его супруги.

Этот момент оценили не только лакеи и слуги, но и некоторые вельможи. С Ольгой стали почтительно раскланиваться при встрече украшенные орденами генерал-адъютанты, министры и главы департаментов, прибывшие на доклад к царю.

Ну а вещи, которые Ольга привезла из будущего, произвели настоящий фурор среди членов царской семьи. Императрица, по совету Ольги, вымывшая волосы с шампунем, была удивлена тем ароматом, который исходил потом от ее волос, и их мягкостью и пышностью. Туалетные воды и духи из будущего вызвали у фрейлин Александры Федоровны бешеную зависть.

А когда на прогулке она и Адини вышли не с обычными кружевными зонтиками, а дамскими зонтиками-автоматами, которые эффектно раскрылись над их головами после нажатия на кнопку, восторгов у окружающих их дам не было конца. Хотя, с точки зрения Ольги, кружевной зонтик из XIX века был во много раз красивее изделия китайского ширпотреба, княгини и графини не могли отвести глаз от их зонтиков, украшенных ярким китайским орнаментом и рисунками драконов.

Ольге сразу же предложили бешеные деньги за зонтик. Она отказалась, после чего предложенная ей сумма выросла вдвое. В общем, пришлось срочно заканчивать прогулку и возвращаться во дворец. Ольга подумала про себя, что надо будет при следующем походе в прошлое закупить партию зонтиков. Подобное изделие, врученное в подарок нужному человеку, может помочь решить многие сложные вопросы.

Пока мужчины занимались своими шпионскими игрищами, Ольга внимательно наблюдала за бытом обитателей Зимнего дворца. Она сделала вывод, что бездельниками и сибаритами членов царской семьи назвать было бы несправедливо. Настоящим работягой был сам император Николай I, который порой работал целыми днями, оставляя себе на сон три-четыре часа. Не менее тяжелым был труд и императрицы Александры Федоровны. Она, правда, государственные вопросы не решала, но на ее попечении были многие учебные заведения, сиротские дома и богадельни. Императрица регулярно посещала их, выслушивала жалобы и пожелания, и всячески старалась помочь своим подопечным.

Царские дети учились, и график их занятий был таков, что его, пожалуй, не выдержали бы и старшеклассники из XXI века, готовящиеся к ЕГЭ. Они учили языки, причем, сразу несколько, литературу, историю, мальчики занимались строевой и физической подготовкой, изучали военное дело, а девочки учились музыке, рисованию и рукоделию. На праздную жизнь у них просто не оставалось времени.

Ольга, чтобы не выглядеть белой вороной среди работяг Романовых, решила заняться тем, что она знала хорошо – выкройкой и шитьем. Первое же ее платье, которое она скроила и сшила для Адини, вызвало восторг у самой великой княжны, и ее сестер. Николай и его супруга, посмотрев на продукцию фирмы «Румянцева со товарищи», после недолгого обсуждения пришли к выводу, что платье, конечно, весьма красивое, и прекрасно подходит Адини, но для взрослой дамы оно несколько смелое. Впрочем, чуть позже, Александра Федоровна, оставшись с Ольгой наедине, смущаясь и краснея, сказала ей, что она очень хотела бы, чтобы и у нее тоже появилось такое вот платье.

Ну, и помимо всего этого, Ольга занималась лечением Адини. Алексей Кузнецов дал ей сумочку с лекарствами, где подробно было расписано: что, как, когда и сколько давать девушке. Часть лекарств принималось в виде таблеток и пилюль, а часть – в виде инъекций. Ольга, в свое время вынужденная ежедневно ставить уколы своей больной тетке, научилась этому деликатному делу довольно неплохо. Она захватила с собой из будущего необходимое количество одноразовых шприцев, и теперь сама колола бедную девушку. Впрочем, та переносила уколы спокойно, говоря Ольге, что «ей совсем не больно», Так оно это было или нет, но самой доморощенной «медсестре» было очень жалко вонзать иглу в девичью попку. Но, с другой стороны, было бы гораздо хуже, если бы девушка через четыре года умерла бы в самом расцвете лет.

Наблюдая за жизнью царского дворца, Ольга невольно вспоминала коммунальную квартиру, в которой она прожила свои детские годы. Ведь помимо членов царствующего дома и придворной челяди в Зимнем жило много разных интересных людей.

Взять, к примеру, арапов. Это были натуральные негры, которые жили при дворе русского царя. Всем известен «арап Петра Великого», ставший предком Александра Сергеевича Пушкина. Но, среди выходцев из Африки были слуги, вся обязанность которых заключалась в том, чтобы, вырядившись в пышные восточные одежды, торжественно открывать и закрывать двери в царских покоях. За такое нехитрое занятия негры получали довольно высокий денежный оклад – до двухсот рублей в год. И это при том, что они были полностью на казенно коште.

Правда, не каждый, у кого была черная кожа, мог попасть в число счастливчиков – при найме на службу, в первую очередь брали тех, кто был выше ростом и черней кожей. Вновь поступивших крестили, после чего они считались принятыми на царскую службу. Дети, рожденные от этих придворных арапов, в свою очередь, занимали вакантные места своих родителей. Например, у Николая был арап, имя и фамилия которого были совсем не африканскими: Александр Алексеев.

Среди придворных арапов было немало тех, кто сбежал в Петербурге с торговых кораблей САСШ, и пришел наниматься на службу в Зимний дворец. Дабы предотвратить международные скандалы, императорская казна выплачивала бывшим владельцам чернокожих рабов компенсацию. Ранее бесправные и забитые американские негры вольготно жили на царских хлебах. Им даже разрешалось вывозить из САСШ свои семьи и посещать родственников во время отпусков.

А, в общем-то, отношение к слугам в Зимнем дворце было почти патриархальное. Многие из них служили российским монархам уже в третьем или четвертом поколении, строго следуя всем правилам и предписаниям. Были, конечно, и воришки. Но, на мелкие кражи дворцовое начальство смотрело сквозь пальцы, считая, что таким образом оно как бы доплачивает служителям Зимнего, которые получали сравнительно небольшое жалование. А слуги, в свою очередь, показывали, что они ценят доверие батюшки-царя, и берегут его имущество.

Недавно, в январе 1840 года после Высочайшего выхода, при уборке парадных залов слуги нашли потерянную бриллиантовую пуговицу. О находке они немедленно доложили по инстанции. Выяснилось, что эту драгоценную пуговицу, пришитую к парадному платью, потеряла великая княжна Мария Михайловна. Слуг щедро наградили «за честность».

В свободное время Ольга связывалась по рации с Аничковым дворцом, и узнавала последние новости. Ей было скучно без друзей, но, как сказал ей Шумилин, скоро многое в столице и стране должно измениться, и тогда они будут чаще видеться. А пока Ольга должна плотнее входить в царское окружение, и наблюдать за тем, что происходит вокруг Николая.

Господа офицеры, какой восторг!

В условленное время к Аничкову дворцу подъехала карета Дворцового ведомства. Лакей сообщил господам Шумилину и Сергееву проследовать «в известное место». То есть, к Черной речке, где должны были состояться показательные выступления Сергеева-младшего со товарищи.

Накануне туда выезжал Сергеев-старший, который соорудил что-то импровизированной штурмовой полосы. И заодно, дождавшись кратковременного открытия портала, договорился с сыном и племянником о порядке проведения и сценарии мероприятия. Предков надо было сразить наповал, естественно, не прямом, а в переносном смысле. То есть, показать им все, на что способны люди, которых долго и профессионально учили убивать и калечить ближних.

У церкви Рождества Иоанна Предтечи на Каменоостровском проспекте их поджидала карета, в которой находились Николай I, граф Бенкендорф, цесаревич, и к удивлению Шумилина, великая княжна Александра Николаевна.

Поздоровавшись с гостями из будущего, император шутливо развел руками.

— Александр Павлович, Виктор Иванович, — сказал Николай, — вот, не смог устоять перед просьбой Адини. Егоза хочет посмотреть на воинские упражнения ваших сыновей.

— Папá! — укоризненно воскликнула Александра. — Я ведь была уже там! И мне можно видеть людей из будущего. Они такие…

Тут девушка неожиданно зарумянилась и замолкла.

Император посмотрел на нее, и покачал головой. Он что-то хотел сказать, но передумал, и предложил снова сесть в кареты.

— Давайте отправимся к месту, где нас, наверное, уже ждут, — сказал он. — Я думаю, что отважным молодым людям будет что нам показать.

На уже хорошо знакомой поляне кареты остановились. Пассажиры вышли, и пешком отправились к тому месту, где над густыми зарослями кустарника виднелся шест с привязанной к его верхушке красной тряпице.

— Гм, — задумчиво сказал Николай, оглядывая пустую поляну, — похоже. что мы пришли сюда первые…

— Ошибаетесь, ваше величество, — раздался знакомый всем голос. — Мы уже здесь.

Царь посмотрел по сторонам, но никого не увидел.

И тут неожиданно «ожили» два куста. Они зашевелись, выпрямились, и все увидели, что никакие это не кусты, а Николай Сергеев и ротмистр Соколов, одетые в странную одежду, которая, как показалось императору, состояла сплошь из лоскутков и ленточек всех оттенков зеленого цвета.

От неожиданности Адини вскрикнула, а граф Бенкендорф непроизвольно закрыл собой Николая.

— Ах, какие шутники! — со смехом воскликнул император, — как вы ловко спрятались! В двух шагах прошел бы от вас, и не приметил бы!