Брак у народов Центральной и Юго-Восточной Европы

Часто после сговора крестьянские семьи жениха и невесты считались породнившимися. Невеста помогала семье будущего мужа в домашнем хозяйстве, обе семьи помогали друг другу в сельскохозяйственных работах.{109}

От сговора (помолвки) до свадьбы могло пройти довольно много времени, так как свадьба требовала долгой подготовки и больших материальных затрат. Однако чаще всего уже в следующее за сговором воскресенье происходило первое оглашение о будущей свадьбе в костеле, повторявшееся три раза.

У словаков Горегронья было принято, что жених со дня сговора до свадьбы ночевал у невесты. В д. Гельпе, кроме того, вместе с женихом приходили и члены свадебной дружины — пара дружба с дружицей, все оставались на ночь.{110}

У чехов на хуторах моравско-словацкой границы в прошлом веке сохранялся обычай пробного брака: невеста после сговора до церковного венчания уходила жить в дом жениха. Свадьба позднее могла и не совершиться: если жених с невестой не подходили друг другу, девушка возвращалась к своим родителям.{111}

Свадебная дружина жениха и невесты на словацкой свадьбе в прошлом не была многочисленной, но каждый свадебный чин был наделен определенной функцией. Это были, в первую очередь, «старейший» жениха (starejší) и «старейший» невесты (во многих районах Словакии их называли «пытач» (pytač) и «оддавач» (oddavač). Они представляли интересы невесты, жениха и их родственников, и, по существу, когда-то выполняли свадебный обряд, поэтому должны были знать его традиционную форму, помнить наизусть свадебные роли. В прошлом эту функцию выполняли крестные невесты и жениха, но с течением времени их заменили полупрофессионалы, в каждом селе их было по крайней мере двое.{112} Важную роль в свадебном обряде играла «старейшиа» (starejšia) или «широка» (široká), которой была обычно крестная мать невесты. Она делала самый большой подарок невесте, пекла для нее свадебный калач, руководила обрядом надевания чепца. Старейшим в проведении свадьбы помогала целая свита — дружбы и дружки, сверстницы невесты и жениха, которых должно было быть несколько пар.

Свадебный сговор в период средневековья носил гораздо более торжественный характер. По мнению многих исследователей,{113} сговор являлся составной частью собственно свадебного обряда, а не кульминацией предварительного его этапа, как в более позднее время. Сохранились о том, что и у чехов в XVI–XVII вв. во время сговора совершался торжественный акт соединения рук жениха и невесты, означавший их будущий неразрывный союз. Свадебное соглашение считалось заключением брака, церковный обряд его только подтверждал.

У чехов свадебной церемонией и последующим свадебным угощением руководили свадебные чины, самыми важными из которых были «старосват» (starosvat) и «старосватка» (starosvatka). В разных областях их называли по-своему: на юго-западе — «ржечник» (řečnik), «тлампач» (tlampáč), «фактор» (faktor), на северо-западе и в Моравии — дружба (družba). Роль этих главных распорядителей с течением времени менялась. Первоначально они выполняли сам обряд заключения брака: выводили невесту к жениху, соединяли их руки, присутствовали при укладывании молодой пары в постель. Старосватка принимала молодую в число замужних женщин, надевала ей чепец и следила за выполнением множества мелких обрядов, связанных с этим важным эпизодом свадьбы.

С ростом значения церковного обряда венчания более скромной стала роль старосвата: она сводилась к защите интересов жениха в свадебной церемонии и развлечении гостей за праздничным столом в строго установленном традицией порядке. Старосват был обязательно женатым, пользовавшимся всеобщим уважением человеком. Следующим по рангу чином на свадьбе был дружба, обязанностью которого было обслуживание гостей за столом. В XIX — начале XX в. функции старосвата и дружбы обычно исполнял один человек, которому помогали холостые парни — младенцы (mladenci), число которых соответствовало количеству столов, накрытых для праздничного угощения. Обязанностью младенцев было и приглашение гостей на свадьбу, а также проводы их домой. Старосваты на чешской свадьбе не были родственниками жениха или невесты, а профессионалами, получавшими за выполнение своей строго определенной роли плату. Профессия или полупрофессия старосвата нередко передавалась из поколения в поколение, отцу наследовал сын, служивший при нем на свадьбах младенцем. В некоторых чешских городах старосваты-профессионалы были организованы в цехи, обязанности их были точно определены, так же как и процент от оплаты их труда, который необходимо было вносить в общую кассу.{114} В состав свадебных дружин входили также дружички (družičky) — подруги невесты, во главе которых стояла старшая дружка, непосредственно подчинявшаяся старосватке.

Свадьба со всеми предполагаемыми затратами была обязанностью родителей по отношению к детям, в завещаниях крестьян о ней упоминается постоянно. Согласно принятым понятиям, от пышности свадьбы и многочисленных гостей зависела счастливая будущность молодоженов. Каждая семья старалась соблюдать нормы своего локального коллектива, строго установленные традицией. Расходы, связанные с празднованием свадьбы, часто превышали возможности родителей жениха и невесты, поэтому часть из них брали на себя приглашенные гости, а в прошлом и все жители деревни. Здесь проявлялся обычай соседской взаимопомощи, который наблюдался в чешских и словацких селах еще в конце XIX в. Невеста перед свадьбой, чаще всего в сопровождении крестной матери, обходила соседей, собирая продукты для свадебного угощения: муку, мясо (сырое и копченое), птицу, картофель, вино и водку. В некоторых домах она получала перо для подушек и перин, а также коноплю и лен для постельного белья, необходимого для приданого. Когда-то каждая выходящая замуж девушка осуществляла таким путем свое право на поддержку со стороны односельчан. Обычай этот был известен в ряде областей Чехии и Словакии под различными названиями: «обходы с корзиной» (obcházení s cigrem — чеш.), pytanie na poctivu krásu (словац.), na novosedlí (чеш.).{115} В XIX в. этот общепринятый обычай сохранялся в трансформированном варианте: он стал характерен для наименее состоятельного социального слоя деревни. За помощью к ближайшим соседям или родственникам обращались невесты из беднейших семей или сироты, чтобы иметь возможность отпраздновать свадьбу.

Возможно, что того же происхождения был обычай фиктивной кражи молодежью сельскохозяйственных орудий, частей одежды, домашней птицы в домах пировавших на свадьбе гостей. Краденые вещи возвращались владельцу за небольшой выкуп.{116}

Невеста даже из самой бедной семьи старалась заранее приготовить тебе приданое: постельное белье, покрывала, одежду. Часто девушка вынуждена была поступить в услужение или шла батрачить к богатым хозяевам, чтобы скопить денег на приданое.

На свадьбу приглашались обычно все жители деревни вне зависимости от сложившихся между ними отношений. Гостей звали много раз, начиная со времени второго оглашения в костеле. Родители невесты приглашали гостей в свой дом, родители жениха — своих гостей к себе на праздник. У чехов и словаков гостей звали разные свадебные чины: старосваты, младенцы, дружки, бывали и особые «звачи» (zváč). Самых почетных и желанных гостей, кроме того, приглашали жених и невеста. Приглашение на свадьбу осуществлялось в различной форме. В собственно Чехии со второй половины XIX в. появились печатные приглашения. Особой формой было приглашение с помощью обрядового хлеба. В Юго-Восточной Моравии младенцы ходили по домам с огромным калачом и ставили его каждый раз на стол.{117} В Северной Словакии на Ораве присланный хлеб — «поклона» (poklona) означал не только приглашение на свадьбу, но и просьбу послать в свадебный дом продукты. Мелкие же калачи — «выбеги» (vybehy) носили для приглашения девушкам-дружкам. Этим калачам приписывалась магическая сила: они предвещали и быстрое замужество.{118} Приглашенные гости посылали для свадебного застолья муку, масло, яйца, творог и т. п.

Последняя неделя после второго оглашения была полна приготовлениями к свадьбе. В доме невесты собирались родственницы и соседки (среди них не должно было быть вдов) готовить перины для приданого. В перины клали фисташковые орехи, деньги, голубиные перья и куски хлеба, испеченного из теста, предназначенного для свадебного калача. Все эти апотропеи должны были охранять зарождение новой жизни от злых сил и обеспечить молодой паре взаимную любовь и материальное благополучие.{119} Опытные кухарки собирались для готовки свадебного угощения. Под руководством крестной матери невесты пекли самый большой калач, считавшийся символом свадебной церемонии. Калач имел различную форму и наименование: «венце» — věnce, «мехура» — mechura, «гомола» — homola, «ржичице» — řičice (чеш.), «радостник» — radostník, «мрвань» — mrváň, «плетенец» — pletenec (словац.).{120} Он должен был быть высоким и румяным, размеры его нередко были столь велики, что приходилось разбирать переднюю стенку печи, чтобы его вынуть. Калач украшали фигурками и цветами из теста, сладостями, золотой мишурой, ветками зелени с яблоками и т. п. Пекли и мелкие калачи в огромном количестве, их раздавали или разбрасывали участники свадебной процессии.

Крестная мать невесты (нередко дружки) наряжала свадебное дерево — елочку или зеленую ветку. На нее вешали бумажные цветные ленты, флажки, мелкие калачи и т. п. Дерево носили дружки во время свадебной процессии или ставили его в повозку, в которой перевозили невесту с приданым. В некоторых областях Словакии было принято прикреплять свадебное дерево к потолочной балке в избе, под которой за столом сидела молодая пара.{121}

Свадебное дерево, занимавшее когда-то важное место в свадебном церемониале, многие авторы связывают с деревцем-майем, которое принято было ставить весной перед окнами любимой девушки. Известный чешский ученый Ч. Зибрт писал о том, что церковный суд пражской консистории в 1422 г. признал брак одной пары действительным на том основании, что в свое время перед домом девушки было поставлено деревце-май.{122}

Заключительным эпизодом предсвадебного цикла был праздничный прощальный ужин вечером накануне свадьбы в доме невесты и в доме жениха с музыкой и танцами. Некоторые исследователи считают этот вечер началом собственно свадебных обрядов.{123}

Во время девичника у невесты ее подруги пели песни и вили свадебные венки, готовили головной убор для невесты, «перо» из петушиных перьев или розмарина с лентами для жениха и его дружины. Жених со своими сверстниками веселился отдельно в своем доме или в корчме. В северных и северо-восточных районах Чехии бытовал обычай стрельбы в этот вечер. Содержанием этого обычая было прощание невесты и жениха с ровесниками и их вольной жизнью при переходе в другую группу семейных. У чехов и словаков он был известен под разными названиями: «вити венечку» (vití venečku). «розлоучени» (rozloučeni), «прощание со свободой» (loučeni se svobodou), «свеча» (svíce), «стрельба» (střilení) (чеш.); «розлуки» (rozlúky), «оплакивание девичества» (oplakavanie panenstva), «добра ноц» (dobrá noc).{124} В конце XIX в. этот обычай сохранялся в трансформированном виде и во многих вариантах. Это могло быть угощение для той части молодежи, которая не была приглашена на свадьбу. В других случаях жених и невеста веселились со всей свадебной дружиной вместе в доме жениха или невесты, а также в корчме.

В пастушеских деревнях Северо-Восточной Словакии (Горегронье) к невесте в этот вечер приходили девушки и парни — члены свадебной дружины. После игр эротического содержания все они оставались на ночь, укладываясь парами на соломе.{125}

Чешский и словацкий традиционный свадебный обряд имел в структуре много общих черт. В результате неравномерного социально-экономического развития чешских земель и Словакии словаки сохранили свадебный обряд в гораздо более полной форме, чем чехи.

Остановимся на реконструкции основных моментов традиционной сельской свадьбы словаков второй половины XIX — начала XX в., т. е. периода, к которому относится большинство имеющихся в нашем распоряжении материалов. О свадебных обрядах более раннего периода мы располагаем лишь отрывочными сведениями.

Словацкая свадьба (sobaš, veselíe, sl'ub) начиналась в понедельник и праздновалась до конца недели. Утром в день свадьбы крестная мать невесты и ее родственницы несли подарки для жениха — рубаху, в которой ом должен был венчаться, «перо» на шляпу, стакан меда, полотенце. Одеваясь, жених не должен был туго стягивать пояс, иначе у его будущей жены якобы могли быть трудные роды. «Перо» прикрепляли к шляпе жениха и смазывали медом.{126}

Невесту в ее доме одевали в свадебный наряд дружки под руководством «широкой» (обычно крестной матери невесты). Она строго следила за тем, чтобы невеста была защищена от порчи и злых сил: нижняя юбка должна была быть надета наизнанку, каждая часть одежды слегка смазана медом, за пазухой спрятаны обереги — узелок с петрушкой, хлебом, чесноком.{127} Одежда должна была быть свободной, что якобы способствовало легким родам. В южных протестантских районах, где деторождение ограничивалось, невеста тайно от всех бросала замок в колодец или закапывала в землю снятый с рукояти топор. Верили, что до тех пор, пока эти железные предметы находились в воде и земле, молодая оставалась бездетной.{128}

Свадебные гости вначале были строго разделены на две группы, одна собиралась в доме жениха, другая — в доме невесты. Старейший в доме невесты («оддавач») от имени невесты благодарил ее мать и отца за воспитание, а она сама, стоя на коленях, просила у отца и матери прощения и благословения. В Восточной Словакии в этот момент женский хор причитал от имени невесты:

Ej, dubi, dubi, zelená dubrava, Za со plačeš, za со nariekaš, Maričko mal’ovaná? Ej, plačem, plačem, bo ja mám začo, Až me srdečko bolí. Staru macir mám, zochabit ju mucím. A ne po mojej volí… Эй, дубы, дубы, зеленая дубрава, Почему плачешь, почему жалуешься, Маричка, красавица? Эй, плачу, плачу, потому что есть тому причина, Что мое сердечко болит. Старую мать должна я бросить, Но не по своей воле… (Диалект, р-н Бардейова).{129}

Жених в своем доме через своего старейшего (пытача) благодарил родителей и получал их благословение. Из дома жениха и из дома невесты в костел на церковное венчание отправлялись две самостоятельные процессии в сопровождении музыкантов. Невесту вел дружба, а жениха дружка, за ними следовала вся остальная дружина. Во время венчания свадебные дружины угощали всех собравшихся перед костелом водкой или калачами, все танцевали под музыку. Молодая пара впервые встречалась в костеле у алтаря, а после венчания обе процессии возвращались обратно каждая в свой дом.{130} Таким образом, с точки зрения обычного права церковное венчание еще не нарушало сложившейся ранее структуры традиционного свадебного обряда: жених и невеста после венчания еще не считались мужем и женой. Венчание в европейских странах было признано обязательным в XVI в. Однако оно считалось простой формальностью в некоторых словацких областях и в XIX в. Еще в первой половине XIX в. между венчанием и свадебным обрядом мог существовать разрыв во времени от нескольких дней до двух — трех недель. В таком случае после венчания молодая пара не могла жить вместе, только свадьба могла узаконить их брак.{131}

Вечером после венчания жених со своей дружиной (а когда-то дружина без жениха) являлись за невестой на украшенных подводах. Ворота дома были крепко заперты, перед ними строились целые баррикады из бревен и громоздкой мебели. Разбирая баррикаду, дружина жениха пела:

Otvárajte bránu, novotná rodina, Id’eme zd’aleka, vel’ka nám je zima… Открывайте ворота, новые родственники, Мы идем издалека, нам очень холодно…

На просьбу старейшего дружины жениха привести невесту семья ее отвечала:

Mame deuča, máme, Ale ho nědáme… Есть у нас девушка, есть, Но мы ее не отдадим.{132}

Собравшиеся за воротами гости невесты выкрикивали шутливые слова, посыпая дружину жениха перьями и т. д. В некоторых областях (Спиш, Гонт) старейший невесты загадывал несколько загадок пытачу жениха, чаще всего требующих знания библии.{133}

По мнению многих ученых, обычай закрывать ворота перед дружиной жениха символизировал старый обычай умыкания невесты.{134} Однако со временем в нем стала преобладать увеселительная сторона, во время свадьбы стали создавать препятствия входу дружины в любой свадебный дом, в том числе и в дом жениха при переезде невесты, что потеряло всякий логический смысл.

Другим вариантом свадебной церемонии был приход жениха с дружиной в дом невесты перед венчанием. Пытач в долгой обрядовой речи просил оддавача отпустить невесту, затем дружина жениха, а за ней невесты отправлялись в костел. Мать невесты осыпала зерном дочь, жениха и свадебную дружину. Обряд этот имел смысл вегетативной магии и должен был обеспечить благополучие и многодетность будущей семье. Родители невесты и свадебные гости старшего поколения продолжали праздник в доме невесты. При молодой находилась широка, которая после окончания обряда венчания разламывала маковый калач и сладкое яблоко и давала по половине невесте и жениху. После церковного венчания все возвращались в дом невесты на праздничный обед.{135}

В обрядовой речи старейший (или дружба) говорил о том, что возвращает молодую родителям, объявляя, что привел ее после «святого венчания». Церковное венчание в этом случае уже становилось составной частью первого дня свадебной церемонии.

По дороге в костел жениха и невесту охраняли от вредного действия «злых сил». Для того чтобы их обмануть, процессия шла окольной дорогой, а в некоторых районах (Орава) венчание еще и в XIX в. происходило ночью.

В третьем варианте первое после венчания краткое совместное угощение дружин жениха и невесты устраивалось в корчме,{136} в нем могли участвовать, а также потанцевать под музыку те соседи, которые не были приглашены на свадьбу. Затем следовал обед у родителей невесты.

Четвертым, более новым вариантом свадебного праздника, отмеченным в Западной Словакии, было посещение после венчания дома родителей жениха. Там молодых и их дружины встречала мать жениха, державшая в руках зерно и калачи. Все это она высыпала в подол молодой, которая раздавала эти дары всем собравшимся на улице. В дверях дома она угощала молодых ложкой меда. Свадебный пир в таком случае устраивался в доме жениха, молодая со своей дружиной веселилась вместе с гостями жениха, но вечером возвращалась домой, куда по традиции являлся за ней муж для торжественного перевода в свой дом.{137}

Свадебное угощение в доме новобрачной было обычно скромным. Старейший произносил речь перед каждым блюдом, которые разносили дружбы. Речи были традиционны, их повторяли сотни раз на каждой свадьбе, они были полны цитат из Священного писания, однако допускалась и импровизация. Некоторые свадебные церемонимейстеры пользовались доброй славой в широкой округе. Гости бросали на тарелки деньги для музыкантов, непрерывно играла танцевальная музыка. Появлялись и ряженые: цыганка, переодетые женщиной мужчины (травести) и т. д.

В северных горных районах Словакии долгое время существовал обычай стеречь новобрачного во время обеда в доме невесты. С помощью своей дружины ему удавалось отвлечь внимание невесты и спрятаться в доме или у соседей. Поиски могли продолжаться несколько часов. Первоначальный смысл этого обычая давно забыт. Многие исследователи (и информаторы) объясняют его желанием продлить время застолья у новобрачной, сократив тем самым угощение у жениха.{138}

Время переезда невесты в дом родителей жениха не было определенным. Чаще всего это происходило поздним вечером. Перед отъездом старейший (как и перед церковным венчанием) просил невесту у ее родителей. В Северной Словакии (д. Гельпа) мать при прощании давала пощечину дочери, «чтобы она свой характер оставила дома».{139} Обычаю бить невесту многие исследователи придают магический смысл отпугивания злых сил при вступлении невесты в новый дом.{140} В Южной Словакии (Гонт) бытовал обряд, с помощью которого отец якобы освобождал дочь (или сына, если он шел в примаки) из-под своей власти. Он вставал в дверях, облокотясь о притолоку и выставив ногу поперек двери. Дочь (или сын) выходили через дверь под отцовской ногой. Если отца невесты уже не было в живых, этот обряд выполнял старейший невесты.{141}

У словаков существовало представление, что каждый человек в переломные моменты своей жизни более всего подвергается негативному действию сверхъестественных сил. Считалось, что молодая, покинув родительскую семью, на пути в дом мужа оказывается беззащитной, так как ее больше не охраняют духи родного дома, а к дому мужа она еще не принадлежит.{142} Поэтому отъезд свадебного поезда в дом жениха сопровождался целым рядом действий охранно-очистительного свойства. Над головой невесты, севшей в повозку, дружки держали калачи и свадебное дерево. Старейший с женихом обходили повозку три раза, кропили святой водой и били бичом по земле.

Чаще всего вместе с невестой перевозили и ее приданое (rucho) — «рухо». Почти у всех оно состояло из раскрашенного сундука с одеждой, одной-двух перин, четырех-шести подушек в домотканых черно-белых наволочках. Невесты из бедных семей нередко клали камни в сундук, чтобы он стал тяжелее.

В Северной Словакии (д. Шумяц) старейший и дружба перед отъездом невесты старались захватить с собой из дома родителей невесты побольше всяких вещей, которые могли бы пригодиться в хозяйстве, шутливо сетуя на то, что приданое слишком мало.{143}

Состав свадебной процессии в отдельных областях был различным. В Центральной Словакии впереди нее шли старейший и дружба, затем дружины жениха и невесты, музыканты, повозка с женихом и невестой, воз с приданым, затем ряженые, дети и др. Старейший и дружба угощали прохожих калачами и водкой, женщины, сидевшие на возу с приданым, разбрасывали по дороге мелкие калачи. Процессия сопровождалась шумом и криками, иногда стрельбой. Повозки с молодыми и приданым колесили по всей деревне.{144}

Наконец поезжане оказывались на месте. Перед тем как приданое было перенесено в дом, дружба и жених следили, чтобы какая-либо из дружек не стащила подушку, в противном случае дружба (или жених) должен был ее выкупить. В некоторых районах дружба невесты, стоя на возу, продавал приданое дружбе жениха. Женщины, сидевшие на возу, активно участвовали в торге, гремели битыми черепками, предлагали свою цену и громко смеялись.{145}

По дороге к дому жениха свадебный поезд обязательно останавливала, перегородив дорогу цепью, шестом, увешанным лентами, шнуром, холостая молодежь, не участвовавшая в свадьбе, требуя от жениха выкуп за невесту. Этот обычай считается нередко в этнографической литературе пережитком символического умыкания невесты как одной из форм брака.{146} Чаще всего выкуп требовали тогда, когда жених был родом из другой деревни, но перегораживали путь и местным брачащимся. В Западной Словакии (район г. Нитры) молодежь села осуществляла свое право на выкуп за невесту еще во время праздничного обеда и могла повторить это требование, перегородив дорогу свадебной процессии, и жених должен был заплатить снова.{147}

Приход невесты в новый дом (на второй день свадьбы) был торжественным и сопровождался целым рядом магических действий, имевших много локальных вариантов, однако смысл их был одинаков. При входе невесту осыпали зерном. Слезая с воза, она должна была наступать не на голую землю, а на полотенце или на вывернутую мехом наружу шубу. Во дворе она должна была перевернуть ногой корзину с яблоками и орехами, символизирующими будущее изобилие в хозяйстве. Невеста держала в руке калач. Ее принимала свекровь, предлагавшая отведать меда молодым. Свекровь обращалась к невесте со словами: «Здравствуй, невестка, что ты мне принесла?» — «Счастье, здоровье, божье благословение и покорность». Вопрос повторялся трижды, а затем свекровь впускала молодых в дом, держа хлеб над их головами.{148}

Целью многих дальнейших действий было выяснить способности молодой, которая входила в новый дом не только как невестка, но и как новая работница. Ей предлагали взять хлеб, сахар, соль и следили за тем, чему она отдаст предпочтение как хозяйка. Затем следовали культового значения обряды, сопровождавшие вступление молодой в новую семью, дом и хозяйство. Вместе с мужем она обходила три раза вокруг стола. Затем она должна была положить на него полученный в подарок от свекрови хлеб и поцеловать все четыре угла стола. Невестку подводили и к очагу, и она должна была посмотреть наверх через дымоход.

Объяснение этих обрядовых действий, по-видимому, нужно искать в пережитках культа предков — хранителей домашнего очага, под покровительство которых стремилась попасть и невестка.{149}

Во время ужина на почетном месте в углу сидели жених и невеста, но бокам — дружки, крестная мать — рядом с невестой, потом старейшие. Блюда и напитки снова разносили дружбы: подавали говяжий и куриный суп с лапшой, баранину с капустой, отварную курицу, которую делил сам старейший, маковые и ореховые калачи, сушеные сливы, в южных районах — вино.{150} В горных районах свадебная трапеза была гораздо беднее: колбаса, капуста, отварное мясо с хлебом, калачи, пили самогонную водку — паленку (palenka) и кофе с молоком (суррогат).{151} Музыканты играли, молодежь танцевала. Невеста за столом почти не притрагивалась к еде, а в северных областях (Орава) она совсем не появлялась за столом, а пряталась в коморе.

После ужина старейший дарил подарки от имени невесты и ее крестной матери новым родственникам: рубаху — свекру, платок — свекрови, ленты и сладости — детям и т. д.{152}

Поздно вечером совершался один из важнейших обрядов свадьбы — укладывание молодых в постель. Подготовкой к этому обряду было прощание невесты со свободной жизнью и девичеством, символом которого был ее венец — «парта» (parta). Дружина невесты во главе со старшим дружбой ходила вокруг невесты с зажженными свечами, двигаясь в такт песни, приуроченной именно к этому моменту свадьбы, известной в нескольких вариантах:

Ztracila sem partu, Zelený venec, Našel mi ho družba, Prešvarný mládenec… Neplačem ja zato, Že má vedú spat, Len ja plačem zato Chcu mi vínek brát… Потеряла я парту, Зеленый венец, Нашел его дружба, Красный молодец… Я плачу не потому, Что меня ведут спать, А только потому, Что хотят венок отнять.{153}

Широка и дружки отводили невесту в комору (холодное помещение, используемое в качестве кладовой или летней спальни), где старший дружба снимал с невесты венец большим кухонным ножом или «палицей» (вилами, косой) и расплетал ей косу. Каждая из дружек пыталась отломить от венца веточку, что предвещало быстрое замужество, невеста же строго оберегала целостность своего венка; он означал счастье в супружеской жизни.

Старейший свадьбы приводил жениха и в присутствии всей дружины, являвшейся свидетелем, молодых укладывали в постель, что санкционировало фактическое начало физической близости супругов. Существуют данные о том, что дружба лишал невесту невинности не только символически, а именно ему когда-то принадлежало право первой ночи.{154} Так, еще в начале XX в. в некоторых горных селах Северной Словакии первую ночь после свадьбы невеста должна была провести в коморе с дружбой.{155} В Западной Словакии, как правило, венец снимал с головы невесты жених, а в некоторых деревнях Северо-Восточной Словакии эта роль предоставлялась главе семьи — свекру.{156}

Молодые разували друг друга, а жена старалась ударить голенищем снятого сапога мужа по голове, чтобы главенствовать в семье. В некоторых местах под подушку молодым старались положить узелки с зерном, а под ноги — железную косу. А в д. Хитаны (Южная Словакия) под подушку клали ярмо, чтобы молодожены были всегда вместе, как волы в одной упряжке.{157} В Южном Гонте (д. Церово) мать жениха, приготовляя постель для первой брачной ночи, старалась столько раз перевернуть подушку и постелить столько простыней, сколько лет она не желала бы иметь детей молодой паре.{158}

Кульминацией свадьбы был обряд надевания чепца на молодую, означавший ее переход в группу замужних женщин. Широка на этот раз уже не с дружками, а с молодыми женщинами — близкими родственницами отводила невесту в комору (или к кому-либо из соседей, чтобы скрыть ее от посторонних глаз), где ей закручивали волосы в прическу и надевали чепец — символ замужней женщины. Молодую сажали на деревянную бадью, наполненную водой, на которую был положен валёк для белья и штаны молодого мужа, что должно было способствовать скорому появлению мужского потомства.{159} С той же целью на колени ей сажали маленького мальчика. Верили, что вода в бадье, на которой сидела молодая, обладала магическими свойствами. Молодая женщина после окончания обряда ею умывалась или сама выливала ее во дворе, на плодовые деревья, на посеянный овес и т. п.

В избе в это время ее мужу предлагали разных ряженых, которые настойчиво выдавали себя за его молодую жену. Обычай этот превратился в увеселительную сцену, в которой участвовал и расхваливавший мнимых невест старейший свадьбы. Однако первоначально значение этих действий заключалось в отпугивании злых сил, стремившихся «сглазить» настоящую новобрачную.{160} Молодой муж обязан был выкупить свою жену у женщин, участвовавших в обрядовом надевании чепца. При этом происходила шуточная торговля. Женщины пели: «Кто хочет иметь молодую жену, тот должен за нее заплатить, а у кого денег нет, тот пусть ищет себе старую козу» (Зап. Словакия, д. Вайноры).{161} Дружба приводил молодую к гостям, старейший приветствовал ее целой речью, а затем следовал танец, известный под разными названиями: «выкруцанка» (vykrucanka), «младушски» (mladušský), «бралтовски» (braltovský), который новобрачная начинала с дружбой, потом танцевала с мужем, а, переходя из рук в руки, продолжала его со всеми мужчинами — членами дружины и гостями.

Женщины в это время пели танцевальную песню, в которой они сообщали о состоявшемся браке:

Na zelenej luki кора sena; Včera bola dievka, ňeska žena… На зеленом лугу — копна сена; Вчера была девушка, а сегодня женщина…{162} (диал.)

Считается, что обязанность новобрачной танцевать свой первый танец с дружбой и всеми гостями-мужчинами свидетельствует о древнем праве на молодую жену всей свадебной дружины и рода.{163} Правда, во многих районах Словакии уже в XIX в. молодая начинала свой танец с мужем, а продолжала его с другими гостями — мужчинами и женщинами. Танцевал со всеми женщинами и новобрачный.{164} Каждый танцевавший бросал на тарелку деньги для музыкантов.

После танца молодую снова окружали женщины, которые сопровождали ее на «вывод» (vádzka — «вадзка») в костел, который был по существу формой магического очищения. В горных районах и в Восточной Словакии сохранялась архаичная форма очищения: молодожены после первой брачной ночи в присутствии свадебных гостей умывались в проточной воде.{165}

Во второй половине дня дружба собирал деньги для молодой. Каждый, гость должен был положить с добрыми пожеланиями определенную сумму денег, размеры которой зависели не только от достатка гостя, но и близости родственных связей. Снова подавалось угощение и выпивка, продолжались танцы и музыка.

Следующий день свадьбы был заполнен разными свадебными играми. Обрядовая часть свадьбы кончалась, продолжалась увеселительная ее часть, которая часто отличалась буйным характером. Спецификой этого периода свадебного праздника было множество эротических элементов, манифестация которых могла быть не только символической, но и прямой. Значительная часть таких действий граничила с бесстыдством, которое в обычное время было бы строго осуждено нормами, принятыми локальной общностью.{166}

Свадебное веселье переставало быть семейным торжеством, в нем могли принять участие все желающие. За молодоженами, прогуливавшимися но улице, следовали целые группы ряженых, они прыгали, кричали, пугали детей, приставали к женщинам, перебрасывались шутками (часто скабрезными) с прохожими. Присутствовали самые разные маски: одетые в вывернутые мехом наружу тулупы и подпоясанные соломенными жгутами мужчины, завернутые с головой в покрывала женщины, переодетые женщинами мужчины и женщины в мужской одежде с подчеркнутыми символами их половой принадлежности, «бахусы» в лохмотьях и др. Одной из самых распространенных масок был так называемый slameník («сламеник»). Это был туго обмотанный перевяслами мужчина с замазанным сажей лицом. Он охотно танцевал с женщинами и мазал их сажей.{167} Маски имели множество вариантов.

Из игр эротического содержания наиболее популярной было «бритье мужчин» и «прибивание подков» женщинам. В этой игре замужние женщины «брили» всех проходивших мимо мужчин: в руках они держали деревянную бритву и имитировали весь процесс бритья, сопровождая его непристойными жестами и песней фривольного содержания. Столь же вольно вели себя прибивавшие подковы мужчины, задирая женщинам юбки и хватая их за голые ноги. Эротические моменты в свадьбе были, по-видимому, пережитками магических обрядов плодородия, которые должны были повлиять на плодовитость новой супружеской пары.{168}

Самой известной игрой словацкой традиционной свадьбы была «казнь петуха». Основой ее был обряд жертвоприношения, древний смысл которого был давно совершенно забыт. Игра эта имела много локальных вариантов, а одно из самых ранних известных нам описаний относится к XVIII в. Петуха торжественно приносили на двор и в присутствии свадебных гостей вершили над ним суд-пародию, обвиняя его в многочисленных грехах — неверности, любви ко всем курам, посещении чужих дворов и пр. После того как петух был осужден к смертной казни, исполнить приговор должен был молодой муж. Петуха привязывали длинной веревкой к деревянному колу, а новобрачный с завязанными полотенцем глазами должен был убить его с помощью цепа. Свою попытку он мог повторить только трижды. Если петух оставался невредимым, то право ударить цепом переходило к молодой, а потом к гостям. Казненного петуха относили кухаркам, а затем в вареном виде торжественно делили таким образом, чтобы каждому досталось по кусочку. Все те, кто пытался казнить петуха неудачно, платили штраф, а на вырученные деньги покупалась выпивка.{169} В разных областях эта игра отличалась местной спецификой: «палачом» мог быть старейший свадьбы, дружба, а не только жених. Петуха могли привязать к колу за ноги, чтобы он был неподвижен, или же посадить в глиняный горшок без дна, чтобы торчала одна голова. Казнить петуха могли не только цепом, но и деревянной саблей или палицей.

Во многих областях популярны были свадебные соревнования в беге. Молодежь бежала наперегонки на расстояние около 500 м с финишем у дома новобрачных. Зрители всячески мешали бегунам, ряженые кидались им под ноги, все это сопровождалось смехом, возней и веселыми шутками.{170}

Последним, подававшимся на свадьбе угощением была просяная подслащенная медом каша. Ее приносили кухарки с забинтованными (якобы обожженными при приготовлении каши) руками. Гости собирали им деньги «на болезнь», бросая монеты на тарелку. Кухарки часто произносили «винши» (vinši — поздравления), которые отличались остроумием и были чистой импровизацией. В Южной Словакии (например, в пос. Церово) было много женщин, сочинявших такие тосты для «свадебной каши», в то время как остальные тосты и речи сохраняли традиционную форму и повторялись от свадьбы к свадьбе.{171}

Последним заключительным актом свадебного ритуала была раздача огромного свадебного калача — «радостника». Его торжественно разрезал старейший так, чтобы хватило каждой паре гостей. В Северной Словакии (Орава) перед делением калача совершали шуточный обряд его «крещения». Участниками (этой свадебной игры были ряженые: «ксендз», «церковный служка» и «крестный отец», державший в руках запеленутый в виде новорожденного радостник. Начинался шуточный диалог «ксендза» и «крестного», при этом «ксендз» задавал вопросы, а «крестный» прикидывался глухим и т. п. Наконец «крестного» вместе с «крестником» — калачом обливали водой, т. е. «крестили».{172} В основе этой игры вероятно, была магическая обрядовая функция, значение которой постепенно забывалось.

Разделением радостника свадьба кончалась. Старейший благодарил хозяев за богатое угощение, а гостей — за подарки и участие в празднике.

Обычай требовал, чтобы в ближайшее воскресенье родители невестки навестили ее в новом доме. А в следующее воскресенье невестка приглашала к своим родителям новых родственников — свекра со свекровью, сестер мужа и т. д. В этих послесвадебных обычаях словаков было много вариантов. Но связь с родительским домом у словацких женщин оставалась тесной и после замужества, а овдовевшие женщины с детьми часто возвращались в дом своего отца. В Юго-Западной Словакии целый год после замужества молодая свой сундук с одеждой хранила в доме родителей и каждое воскресенье ходила менять свой костюм.{173}

Традиционные словацкие свадьбы конца XIX в. различались локальным разнообразием: специфичным мог быть порядок действий в свадебном церемониале, разнообразными игры и театрализованные представления, нередко заимствованные из праздников календарного цикла, и т. п. В восточных и северных горных районах бытовали более архаичные формы обряда по сравнению с развитыми в экономическом и культурном отношении западными районами.

Очень важную роль играли материальные возможности отдельных семей, хотя и деревенская беднота стремилась выполнить свадебный ритуал как можно полнее. Разница в достатке сказывалась на продолжительности праздника, на свадебном угощении, числе гостей, величине свадебной процессии и др. Значительно меньшей пышностью отличалась свадьба вдовцов и вдов, а матери-одиночки во время свадьбы не имели права на выполнение некоторых обрядов — не носили венка, не надевали чепца, не ходили на «вывод» в костел для очищения. На структуре свадьбы в принципе не сказывались конфессиональные различия, лишь свадьбы протестантского населения справляли более пышно, а в речах старейших было больше, чем у католиков, цитат из Евангелия. Особый вариант свадебного ритуала совершался тогда, когда жених шел в примаки. В этом случае первая часть свадьбы после венчания отмечалась в доме родителей жениха, а только потом молодые были приняты в доме родителей невесты, где они намеревались жить дальше.

Свадебный обряд не оставался неизменным, инновации различного рода вносились в него постоянно, но не касались основной структуры. Изменения с большей интенсивностью проходили в западных и южных районах Словакии. Менялась последовательность свадебных действий, с усилением роли церковного обряда, сделавшегося органической составной частью традиционной свадьбы, молодожены все чаще после венчания отправлялись вместе с поезжанами в дом родителей жениха. Свадебный ритуал нередко сокращался, некоторые старинные обрядовые действия сливались. Например, совершавшиеся ранее в разные дни обряды снятия девичьего венца и повивания молодой объединялись вместе после того, как исчез разделявший их обряд укладывания молодых в брачную постель. Характерно, что обряд надевания чепца у словаков очень долго сохранял свою важную символическую функцию: он продолжал соблюдаться даже в тех районах, где переставали носить народную одежду, т. е. чепец мог и не быть знаком замужней женщины. Древние магические действия теряли смысл и превращались в простое увеселение. Так, развлекательный характер приобретали обряды, связанные, например, с пережитками выкупа невесты или ее защиты от «дурного глаза»: неоднократно молодежь перегораживала путь свадебному поезду, несколько раз жениху предлагались мнимые невесты и т. д.

Как уже было подчеркнуто, чешский традиционный сельский свадебный ритуал в основных элементах своей структуры не отличался от комплекса словацкой обрядности. Однако во второй половине XIX в. под влиянием глубоких социально-экономических процессов, происходивших в чешских землях после буржуазной революции 1848 г. более интенсивно, вместе с изменениями в традиционной народной культуре подвергся существенной трансформации и чешский свадебный обряд. Упрощался весь состав свадебного церемониала, нарушалась строгая последовательность обрядовых действий, многие из которых просто выпадали, забывался их магический смысл, на первый план выдвигались игровые, развлекательные моменты. Необычайно возросла пышность празднования свадьбы — увеличилось число гостей и музыкантов, членов свадебной дружины, удлинилось время праздничного застолья, большим стало количество праздничных блюд и выпивки. Свадьба состоятельного слоя чешской деревни — земельных собственников — «седлаков» (sedlaky), описания которой содержит подавляющая часть располагаемой нами литературы, приобрела репрезентативный характер. В конце XIX — начале XX в. у наиболее зажиточных крестьян получили распространение в деревне и так называемые панские свадьбы по образцу мелкобуржуазных слоев большого города, доминантой которых было церковное венчание в белом платье и фате. Свадебный поезд состоял из карет и бричек, угощение было коротким для близких родственников жениха и невесты без намека на традицию.{174}

Более популярными были «народные» свадьбы, на которых в роли свадебных чинов выступали профессионалы — старосваты (ржечники, ораторы, тлампаче, дружбы и др.). Они руководствовались печатными описаниями свадеб, которые постоянно переиздавались и переписывались от руки. Эти руководства можно считать особой формой передачи традиции, они были составной частью широкой пропаганды чешской народной культуры, развернувшейся в конце XVIII–XIX вв. в кругах общественно-политических деятелей чешских национальных партий, стремившихся к оживлению ее исчезающих форм, а иногда к их искусственной реставрации. Движение это находило самый живой отклик у сельского населения чешских земель на фоне ширившегося национального движения.

Среди таких инструкций по празднованию свадьбы особым признанием на протяжении всего XIX столетия пользовались записи Франтишека Вавака, долгое время руководившего в качестве старосвата обрядами в своей округе в конце XVIII в. Книжка Вавака была известна во всех уголках чешских земель, ее быстрому распространению (как и всякой другой литературы для народа) способствовала сравнительно высокая грамотность сельского населения и сильный авторитет печатного слова. Характерно, что в Государственном областном архиве г. Брно в Моравии 41 % описаний сельской свадьбы (12 из 29), относящихся к середине XIX в., составлено на основе публикации Ф. Вавака, жившего в районе Полабья.{175}

Большим признанием пользовалась и книга Б. М. Кулды 60-х годом XIX в., носившая также характер пособия для свадебной церемонии и одержавшая речи для старосвата, «младенцев» и дружек, приуроченные к разным моментам свадьбы. Во введении Б. М. Кулда писал, что обобщил и переработал имевшийся в его распоряжении материал, народные свадебные речи пересказал рифмованными виршами, а свадебный обряд очистил от тех моментов, которые казались ему непристойными.{176}

Широкое распространение подобных руководств у нескольких поколений нарушило естественное развитие во времени свадебного традиционного обряда в разных областях чешских земель, привело к заметной унификации свадебных обычаев, речей и песен. На однообразие чешской крестьянской свадьбы в разных областях, где она еще сохранялась, указывал уже известный чешский поэт и фольклорист Карел Яромир Эрбен в середине XIX в.{177} Региональные отличия сказывались в несущественных подробностях в одежде, головном уборе невесты, а затем молодой, разной манере сбора денег для молодой во время свадьбы, форме и названии свадебного хлеба и т. д. В плодородных, экономически развитых районах свадьбы седлаков были особенно шумными и торжественными (в Полабье в собственно Чехии, на Гане в Моравии и др.), в менее плодородных районах они праздновались значительно скромнее (Подкрконошье, горные области Шумавы, Северной и Восточной Моравии).

Чешская традиционная свадьба (svatba, veselka) начиналась обычно во вторник (в бедных семьях в четверг) и продолжалась три — восемь дней. Самым важным считали первый день, когда совершалась церемония церковного венчания и некоторые обычаи, последующие дни посвящались празднованию этого события, т. е. угощению и танцам в трактире.

Утром в день свадьбы гости невесты собирались в доме ее родителей, а гости жениха — в его доме. В некоторых районах гости невесты и жениха собирались вместе в его доме или в трактире. Жених через старосвата просил прощения у родителей и получал их благословение. Все в сопровождении музыкантов пешком или на повозках отправлялись за невестой к дому ее родителей. Невеста в венце из розмарина и белых лент (сменивших прежний красный цвет, считавшийся охранным символом) пряталась в коморе. Старосват («тлампач») начинал долгие переговоры с отцом невесты, заявляя, что они пришли не по своей воле, а должны искать редкий цветок, т. е. невесту. Отец отвечал, что цветок этот расцвел в его доме, и впускал всех.{178} После того как появлялась невеста, старосват торжественно произносил длинную речь — библейскую легенду о сотворении мира и всего живого, об Адаме и Еве, созданной из его ребра для того, чтобы быть ему опорой и помощницей. Далее следовали цитаты из псалмов о том, что жена — это виноградный корень, а дети — его новые стебли, главная цель супружеской жизни не цветы, а плоды. Каждый должен выдать замуж дочь, пока она молода, так как незамужняя дочь доставляет отцу и матери много забот и отнимает у них радость жизни.{179}

Наступал момент прощания невесты с родным домом, невеста и жених вставали на колени перед родителями невесты, а старосват от их имени просил о прощении и благословении.

Такая форма прощания была сравнительно новой: сохранились отдельные записи прощания чешской невесты с родителями и девичеством в форме причитаний, относящиеся к концу XVIII в.:

Ach, со jest to dnes smutný den, Může mi srdce puknouti, Když si jenom pomyslím, Kterak ja skusit musím, Že se musím rozloučiti, Panenství opustiti, Svého, otce, svou matičku, Dnešním dnem zanechatí… Ax, что нынче за грустный день, Как только я лишь подумаю, Может сердце мое разорваться, Как я должна пережить то, Что нужно разлучиться, Девичество оставить, Своего отца, свою мать Сегодня покинуть…{180}

Невеста должна была плакать на свадьбе: в противном случае ее ждали слезы в течение всей замужней жизни. Слезы на свадьбе якобы должны были принести благополучие в будущей хозяйстве: Plač, Aničko, plač hojně, abys měla krávy dojné… («Плачь, Аничка, плачь побольше, чтобы коровы у тебя лучше доились»).{181}

Свадебный поезд направлялся к костелу на церковное венчание — «оддавки» (oddavky), «здавки» (zdavky). Среди поезжан в конце XIX в. были и родители брачащихся,{182} хотя в более раннее время и у чехов родители не присутствовали при церковном обряде. Невеста ехала на возу с первым младенцем, а жених — с первой дружкой и старосваткой, за ними — остальные участники торжества, лишь старосват часто шел пешком впереди процессии.{183} Особой красочностью отличался свадебный, поезд в Средней Моравии, на Гане, на свадьбах в богатых крестьянских семьях. Невеста с дружками ехала стоя на повозке, запряженной шестеркой лошадей одной масти, в остальные повозки запрягали по паре или четверке лошадей. Впереди, за невестой, и сзади ехали всадники — жених и его дружина. Лошади были украшены: в хвост и гриву им вплетали красные ленты и бахрому, сбруя была переплетена красным сукном, уздечка украшена «хохолками» из перьев.{184} Дружки в это время часто пели:

Už mo miló do kostela vedó. Pověz ty mně, má panenko, Jsi li žena má? Nejsu, nejsu, švarný šohajičku Ješče ja všady rovná Mezi pannama… Уж мою милую ведут в костел. Скажи, моя девушка, Моя ли ты жена? Нет, нет, прекрасный юноша, Я все еще равная Между девицами…{185} (диал.)

Церковный обряд у чехов в рассматриваемое нами время стал органической составной частью свадебного ритуала, его кульминацией. В костел нередко переносились и некоторые магические обряды.{186} Дорогу молодым в костел и из костела обязательно перегораживали заставой. В первом случае это была молодежь, во втором — замужние женщины, предъявлявшие свое право на новобрачную, вступавшую в группу семейных женщин. После получения выкупа женщины угощались в трактире.{187}

Дальнейшее празднование свадьбы в чешских землях, как и у словаков, имело несколько вариантов. В собственно Чехии во второй половине XIX в. свадебное торжество становится прочно связанным с трактиром. Даже в том случае, если свадебный обед или ужин устраивался в доме родителей невесты или жениха, часть свадьбы с выпивкой и танцами переносилась в трактир. Здесь часто совершался и обряд надевания чепца на молодую. Некоторые специалисты считают, что празднование сельской свадьбы чехов в трактире не было инновацией, вызванной городским влиянием. Она могла, по всей вероятности, появиться из-за повинности крепостных крестьян брать алкогольные напитки (пиво, вино, водку) лишь в трактире своего пана, о чем свидетельствуют источники с XVII в.{188}

В трактир новобрачные и поезжане, как правило, отправлялись прямо из костела и веселились там до вечера.{189} Угощение и выпивку гости оплачивали по кругу поочередно, а иногда расходы брали на себя жених, старший младенец, родители невесты. Вечером гостей приглашали на свадебное застолье в дом родителей невесты, а на следующий день (тоже из трактира) — в дом родителей жениха.{190} В другом варианте гости и новобрачные сразу после венчания ехали в дом родителей жениха. Совершалась церемония приема молодой в новую семью, устраивался праздничный обед, после которого все переходили в трактир, где танцевали и пили до глубокой ночи или до утра.{191} На следующий день перевозили приданое невесты, а гости снова веселились в трактире. Самым архаичным вариантом, наблюдавшимся вплоть до середины XIX в., было разделение гостей после первого общего угощения в трактире на две части, т. е. на гостей невесты и гостей жениха, праздновавших свадьбу обособленно в доме родителей жениха и невесты.{192} Позднее, как и в Словакии, следовал переезд невесты к жениху и прием ее в новую семью.

Главное место в свадебном традиционном обряде чехов в конце XIX в. занимало свадебное застолье. Рассаживание гостей за столом было важным делом, требовавшим большой дипломатии и знания местных условий: учитывалась не только близость родства, но и степень зажиточности, положение, которое гость занимал в сельской общности, близость соседства и т. п.

Речи, произносившиеся во время свадебной церемонии и свадебного пиршества, были повсюду одинаковы. Их исполняли наизусть монотонной скороговоркой в высокопарном стиле, к участникам праздника обращались как к высокопоставленным господам. Речи были полны нравоучительных сентенций и библейских цитат, так как были связаны происхождением с периодом рекатолизации в чешских землях после поражения гусизма, когда безраздельно господствовала католическая религия. Важность этих речей подчеркивалась тем, что произносились они на чистом литературном языке. Они были пространны и утомляли своей «старосветскостью», но выслушивались с надлежащим вниманием как неотъемлемая часть обрядового ритуала. В речах, записанных на рубеже XIX–XX вв., библейские цитаты почти исчезли.

Зато на местном диалекте произносились многочисленные шутливые речи и здравницы, которые были чистой импровизацией. В разные моменты пели хором (главным образом дружки и молодые женщины) лирические песни. Они часто не были связаны с определенным обрядовым действием, их исполняли и помимо свадьбы, но чисто обрядовые свадебные песни долго сохранялись в некоторых районах (например, в Южной Чехии, в Моравии), где сельская свадьба и в конце XIX в. еще сохраняла некоторые архаические традиционные черты, исчезнувшие на территории собственно Чехии. Шуточные песни на свадьбе нередко носили фривольный характер. Чаще всего повторялись одни и те же песни: Piksla sa vdávala, nůž si jí bral, palec с pravým prstem držely bál… («Ножны замуж выходили, нож их за себя брал, большой палец с указательным устраивали бал…»). Или, например, часто за столом после венчания пели песню, бывшую ранее приуроченной к обряду надевания чепца на молодую: Už, a už, a už Pepiček je muž. Veneček pryč, čepeček sem, byla jsem panenkou, a už nejsem («Уж, а уж, а уж Пепичек стал муж… Веночек прочь, чепец сюда, была я девица, а теперь уже не стала»).{193}

Свадебный пир был подходящим случаем для исполнения самых разных прозаических фольклорных произведений — легенд, анекдотов, пословиц, меморатов (рассказов-воспоминаний). Их вставляли в свои пространные речи старосваты, а иногда хорошим рассказчиком оказывался кто-либо из гостей. Как только все рассаживались за столами, старосват приветствовал «высокочтимых и многоуважаемых господ гостей» и от имени жениха, невесты и родителей благодарил их за оказанную честь, т. е. за сопровождение брачащихся на венчание в костел. Праздничное угощение было обильным и состояло из множества блюд, отличавшихся по составу локальным разнообразием.{194} Однако обязательной ритуальной пищей повсюду оставалась сладкая пшеничная каша и калачи. Самыми распространенными на чешской свадьбе были: говяжья похлебка с крупой, пшеничная каша с пряником, медом, изюмом, запеченная говядина с хреном на сметане, горох с пряником, свинина с яблоками или с капустой, с кислой подливкой и изюмом, куриная лапша, сливы, тушеная телятина, жареные утки и гуси, мелкие калачи и большой свадебный хлеб.{195} На свадьбах менее состоятельных семей было меньше еды: похлебка (куриная, говяжья, гусиная), сладкая каша, а также пряники и мелкие калачи, посыпанные сахаром и корицей.{196} Пили пиво и водку, у богатых хозяев и кофе.

Свадебное застолье длилось очень долго, вплоть до полуночи. Старосват в самом начале обеда выносил к столу большую миску, спотыкался о порог и падал. В миске вместо похлебки была вода и соломенная сечка.{197} Эту шутку некоторые ученые считают пережитком древнего культового обряда жертвоприношения.{198} Гости за столом обсыпали молодых и друг друга зерном, горохом и сладостями, произносились тосты за будущих детей, за долгую супружескую жизнь, за добрый урожай в хозяйстве. Старосват обращался к младенцам, дружкам невесты, к отдельным гостям. Например: «Панны дружки, будьте веселы, веселите друг друга, а особенно панну невесту, сидящую среди вас!»{199}

Во время угощения обязательно собирали деньги для молодой, для кухарок, для музыкантов, для младенцев со всех присутствующих гостей по кругу. Это превращалось в веселую игру, так как гости бросали монеты с разными пожеланиями. Например, при сборе денег «на колыбель» обычно бросали деньги в калач, имевший большое круглое отверстие в середине. В Моравии (на Гане) отец говорил: «Невестка, это я даю тебе, чтобы ты не забывала про меня, когда состарюсь и не смогу больше работать». Дядя или тетка говорили: «Невестка, я это тебе не даю, а одалживаю, чтобы и ты мне отплатила, когда я буду сына женить или дочь замуж выдавать». Гости приговаривали шутливо: «Это я тебе бросаю на перину, чтобы до года ты имела Катержину».{200}

После окончания угощения на невесту надевали чепец. В собственно Чехии чепцы давно уже не носили и чаще всего для свадебного обряда занимали их у бабушек, хранивших свои свадебные чепцы в сундуках. Невесту отводили в особое помещение, где старосватка и группа замужних женщин снимали с нее венок, закручивали косу и надевали чепец замужней женщины.{201} В некоторых районах Моравии женщины звали жениха, который расплетал невесте косу.{202} Подруги невесты в это время пели печальную песню о венце зеленом, который уже не вернешь, если позволишь однажды снять.{203} В Восточной Моравии (Моравское Словацко) долго сохранялась песня дружек, напоминавшая о каком-то старом забытом обряде:

Dolů, dolů, me pentličky, Hajte mú hlavu, družičky! Jak mi ti ju hajit máme, Dyž my v rukách nic nemáme? Ženу majú ostre mece, A my jenom bilé ruce. Снимите, снимите мои ленты, Защищайте мою голову, дружички! Как мы ее защитим, Если у нас ничего нет в руках? У женщин острые мечи, А у нас только белые руки.{204}

Л. Нидерле считал этот обряд пережитком проходящей когда-то борьбы между дружками и замужними женщинами за венец невесты.{205}

Женщины выводили к гостям мнимую невесту (чаще всего переодетого женщиной мужчину) и предлагали ее купить. После долгого торга молодой муж узнавал настоящую жену и платил за нее выкуп. Все по приглашению старосвата отправлялись в трактир, захватив калачи и выпивку. Танцы и музыка продолжались до утра. Молодая танцевала с замужними женщинами, которые пели: