Брак у народов Центральной и Юго-Восточной Европы

Брак у народов Центральной и Юго-Восточной Европы

Ю. В. Иванова, Н. А. Красновская

Введение

Предлагаемая книга открывает серию исследований свадебной обрядности народов Зарубежной Европы. В данной монографии показываются формы заключения брака. Отдельные этносы рассматриваются в пределах государственных границ современных стран. Хронологические рамки книги охватывают XIX — начало XX в. В тех случаях, когда позволяют источники, освещаются более ранние и более поздние периоды.

Вступление в брак — один из важнейших этапов в жизни человека. Брак создает семью — ячейку воспроизводства населения. В ее рамках в значительной степени происходит социализация личности, человек становится носителем традиций своего этноса. Брак — это общественный институт, и не случайно поэтому он во все времена был предметом социального контроля, а в классовом обществе — предметом законодательства.{1} Различные формы заключения брака отражают и общие закономерности развития человечества, и исторические этапы социально-экономических формаций, и этнические особенности культуры данного народа.

Брачные обычаи как один из компонентов традиционной культуры могут изучать специалисты разного профиля — правоведы, социологи, демографы, фольклористы. Для этнографов наиболее важно определить место брачных обычаев и обрядов в системе институционализированных форм культуры, выявить отразившиеся в них нравственно-этические нормы и установки, исторически и социально обусловленное у разных этносов соотношение народных обычаев, церковных ритуалов и гражданских актов.

В литературе по данной проблеме преобладали исследования, посвященные какому-либо одному народу. В некоторых из них давалось детальное описание всего комплекса свадебных обрядов. Авторы родиноведческого направления стремились главным образом к показу наиболее экзотических или архаических черт обрядов преимущественно крестьянской свадьбы. Другие авторы ставили целью исследовать свадебные обычаи целой группы родственных народов. Среди публикаций такого рода заслуживает внимания книга словацкого ученого Яна Комаровского «Традиционная свадьба славян».{2} Предпринимались и попытки создать сводное описание свадебных обычаев всех крупных европейских этносов. В качестве примера можно упомянуть компилятивную работу немецких авторов Иды фон Дюрингсфельд и Отто фон Райнсберга-Дюрингсфельда.{3} Однако материалы подобных публикаций не типологизированы, несопоставимы, они фрагментарны, а порой и случайны.

В начале XX в. А. Ван Геннеп{4} создал концепцию обрядов перехода, сопровождающих у всех народов те моменты в жизни человека, которые связаны с изменением его социального статуса. К таким обрядам Ван Геннеп относит и наиболее важные комплексы свадебного обряда.

Авторский коллектив настоящей книги впервые в европейской науке начал исследование форм заключения брака и свадебной обрядности всех крупных европейских народов, предварительно разработав единую схему изложения и анализа конкретных этнографических данных. Только при таком подходе оказалось возможным получить сопоставимые модели, сравнение которых позволит выявить общие закономерности исторического развития института брака, а также особенные и конкретные проявления этих закономерностей в отдельных регионах и субрегионах Европы.

Вступление в брак, создание семьи — не только личное дело человека и даже двух семей — это дело коллектива. В эпоху первобытнообщинного строя такими коллективами были общины — семейная и родовая. В рабовладельческом обществе Древнего Рима считалось, что каждый свободный гражданин обязан вступить в брак, холостяков же облагали особой податью.{5} В феодальную эпоху, а во многих регионах и значительно позже практически у всех народов Европы распорядок внутренней жизни своих сочленов регулировала соседская община, она осуществляла контроль нравов, прилагала усилия к тому, чтобы каждый достигший брачного возраста вступал в брак.

Совершение ритуалов, приуроченных к переходным периодам в жизни человека, одним из которых является свадьба, во всех социально-экономических формациях рассматривалось как необходимый способ для поддержания естественного порядка функционирования человеческого коллектива. Церемония брака (выражаясь юридически — вхождение в брачное состояние) — это всегда публичный акт соединения брачующихся. Исполнение ритуалов, сопровождавших различные стадии заключения брачного союза, становилось общественной обязанностью. В этом проявляются соционормативные свойства культуры, ее влияние на нормы поведения в будни и праздники. В ходе развития буржуазных, а потом и социалистических отношений эти формы общения видоизменяются (процесс неодинаково протекает на селе и в городе, в разных регионах Европы), но не исчезают, не уходят из фонда этнической культуры.

Семейная обрядность, в том числе и свадебная, относится к устойчивым элементам культуры. Вместе с тем она подвергается историческим изменениям, причем ее формы меняются медленнее, чем содержание. Отношения состоящих в браке людей между собой и со всеми членами семейного коллектива очень разнообразны. Многофункциональность семьи как микроячейки общества создает трудности при разработке ее типологии. В данной работе авторы условились принять типологию, которую предложили советские ученые Ю. В. Бромлей и М. С. Кашуба. «…Семья, — пишут они, — являясь ячейкой воспроизводства населения (как биологического, так и социокультурного), объединяет людей, связанных брачными или родственными отношениями. Стало быть, структура семьи прежде всего зависит от характера этих отношений. При этом мы исходим из деления семьи на два основных типа — простую (малую, нуклеарную, индивидуальную и т. п.) семью, состоящую из одной брачной пары (или одного из родителей) с неженатыми детьми или без детей, и сложную семью (семью расширенного типа, большую семью), состоящую из двух или более простых семей».{6} Сложные семьи в свою очередь делятся на два подтипа — многолинейный (задружный), для которого характерно родство по боковой линии, и однолинейный — его отличительной чертой является родство по прямой линии.

В рамках семьи в значительной степени протекает процесс передачи традиций, в том числе и этнических, от поколения к поколению. Общественное мнение, основанное, как правило, на традициях данной этносоциальной группы, в значительной мере через семью формирует установки на выбор брачного партнера, отношение к исполнению обряда бракосочетания. Сам акт заключения брака исторически изменялся. Христианская церковь ввела обязательность церковного венчания (в православии — на рубеже IX–X вв., у католиков и протестантов — позднее). При этом многие ритуальные действия и символы стали повторяться дважды — при помолвке и при венчании.

Развитие буржуазных отношений постепенно привело к снижению престижа церкви. Появились новые законодательства, в том числе и семейное, было введено понятие гражданского брака — регистрация его в государственном учреждении. Первой страной, признавшей гражданский брак (конец XVI в.), была Голландия, за нею — Англия (середина XVII в.) и Франция (конец XVII в.).

Соотношение традиционной народной обрядности, церковного и гражданского актов бракосочетания составляет основную особенность свадебного цикла в Европе XIX–XX вв. В некоторых странах в это время официально признавался только один вид заключения брака: либо гражданский, либо церковный; иногда же они сосуществовали. В крестьянской среде наиболее значимым, а иногда и единственным оставался традиционный обряд.

* * *

Наше исследование застает институт брака в Европе на той стадии развития, когда во многих регионах континента преобладала простая семья, моногамный брак и вирилокальное поселение супругов.{7} Существует мнение, что эти общественные институты восходят к отдаленной эпохе становления патриархального общества.{8} Тот факт, что в брачных нормах и свадебных обрядах нового времени прослеживаются отголоски обычаев более ранних эпох, указывает на консервативность и неравномерность процесса, на его противоречивость и возникновение компромиссных форм. Выразительный тому пример — выкуп невесты. В тех случаях, когда утвердилось вирилокальное поселение супругов, и жена, переходя в дом мужа, включалась в трудовую деятельность его семьи, ее родная семья (и одновременно ее община) теряла своего члена. Убыль в одном коллективе должна была компенсироваться равной убылью в другом. Этому служила, в частности, дуальная брачная организация, при которой два коллектива регулярно обменивались женщинами.{9}

Альтернативой браку-обмену и браку-покупке был захват невесты (похищение, умыкание) — форма, возникшая в древности и существовавшая в Европе в XIX в. в различных вариантах, вплоть до мнимого похищения с согласия «похищаемой» и даже с ведома ее родни. Это было способом разрешения конфликтной ситуации, которая могла сложиться по разным причинам (в первую очередь экономическим, а также социальным и этическим).{10}

Весь сложный цикл свадебной обрядности по его содержанию можно разделить на три стадии: предсвадебные обычаи и обряды, собственно свадьба и послесвадебные обряды.

Собственно свадьбе предшествует такой ответственный акт, как сватовство. При всем разнообразии форм его конкретного исполнения, при большой вариабильности по странам и народам смысл его один — завершение выбора брачного партнера, оформленное обычаем.

К предсвадебным обычаям относятся традиционные встречи двух сторон, на которых решаются вопросы о материальном обеспечении, приданом, брачном выкупе, сложной системе дарообмена. Собственно свадьба — это центральный момент всего свадебного цикла, когда брачный союз освящается, оформляется акциями трех категорий: обычаем, церковным венчанием и гражданской регистрацией, которые сочетаются между собой самым различным образом. Послесвадебные обычаи закрепляют как новый общественный статус вступивших в брак (их включение в группу женатых мужчин и замужних женщин со всеми вытекающими отсюда правами и обязанностями), так и обоюдные связи двух породнившихся семей и более широких коллективов.

В свадебном цикле обычаев и обрядов переплелись действия, символы, вербальные формулы, возникновение которых относится к различным эпохам. Они отражают социальные, правовые, нравственно-этические, религиозные нормы и взгляды предшествующих эпох, характерные для них элементы народного творчества.

С самых ранних этапов своего формирования свадебные обряды сопровождались множеством магических актов. Условно их можно разделить на побудительные и предохранительные. Первые призваны обеспечить новой семье счастье, богатство, плодовитость и т. д., вторые имеют целью оградить новобрачных от злых сил.{11}

С развитием рациональных знаний смысл суеверных магических обрядов постепенно утрачивался, ритуальные действия превращались в одно из традиционных развлечений того или иного этноса.{12} По мере появления новых свадебных действий и символических ритуалов старые продолжали сохраняться, однако их содержание постепенно менялось. Так сложился многослойный и многофункциональный обрядовый комплекс, который является объектом предлагаемого исследования.

О. А. Ганцкая

Поляки

В Польше в XIX — начале XX в. брак в форме традиционной свадебной церемонии и церковного венчания знаменовал создание новой семьи. Иные формы брака в это время распространения не имели, но в свадебных обычаях и обрядах прослеживались следы их бытования в более отдаленном прошлом.

Свадьба в однообразной повседневности была событием значительным и торжественным не только для семей жениха и невесты, но в деревне и для всей локальной общности: двое ее членов переходили из молодежной группы в семейную. Высокая значимость свадьбы как социального явления, обычаи и обряды ее традиционного сценария в региональном многообразии народной аранжировки издавна привлекали внимание и ученых, и любителей старины. Благодаря их стараниям были накоплены богатые материалы: этнографические, фольклорные, социологические и др.

Во второй половине XIX в. был издан многотомный труд «Dzieła wszystkie» известного польского этнографа Оскара Кольберга, переиздающийся в ПНР с 1961 г. по настоящее время.{13} В него вошли сделанные этнографами и любителями старины описания крестьянской жизни в первой половине XIX в. по всем регионам Польши, каждому из которых посвящено от одного до нескольких томов. В них имеются наряду с другими материалами сведения о семейных обычаях и обрядах, приведены приметы, запреты, обереги, касающиеся семейной жизни. Особенно подробно рассказывается о крестьянской свадьбе, все этапы которой иллюстрируются произведениями сельского фольклора. В 1869 г. была напечатана работа Глогера «Свадебные празднования», позднее в периодических изданиях «Klosy» и «Tygodnik ilustrowany» помещены описания краковской свадьбы и др.{14}

Изучение свадебной тематики продолжалось и в межвоенные годы XX в., о чем свидетельствуют публикации в периодической печати, отдельно изданные работы, главы монографических трудов. Интересные материалы и результаты их исследования содержит, например, книга В. Абрагама «Брак в обычном польском праве» (1925).{15} В 1935 г. вышла в свет региональная монография Ст. Двораковского «Семейные обычаи в повяте Высоко-Мазовецком».{16} Автором на основе собранных им полевых материалов систематизированы семейные обычаи и обряды, причем свадебные рассмотрены особенно подробно.

После второй мировой войны одной из главных проблем изучения обычаев и обрядов свадебного цикла стало выявление тенденций их развития в современной Польше, соотношения в них традиций и новаций. Эти проблемы рассматриваются в специальных главах общих трудов по этнографии Польши и в региональных монографиях. К ним относятся работы Я. Ст. Быстроня «Этнография Польши», опубликованная в 1947 г., обобщающий коллективный труд также по этнографии всей Польши (глава об обрядах К. Квасневич), изданный Польской академией наук, коллективные региональные монографии «Курпе. Зеленая Пуща», «Старое и новое в культуре кошалинской деревни», «Над рекой Ропой» и др.{17} Описания обычаев вступления в брак встречаются в некоторых тематических работах польских ученых: К. Завистович-Адамской «Деревенское общество» (1958), М. Бернацкой «Формирование новой деревенской общности в Бещадах» (1974), В. Папроцкой «Современные изменения курпевской деревни» (1975). Традиционные свадебные обычаи и происходящие в них изменения рассматривает Д. Марковская в своей книге «Семья в деревенском обществе» (1976).{18}

Кроме всех этих работ, значительная часть современных этнографических и социологических исследований свадебных обычаев и обрядов в прошлом и в настоящее время опубликована в научной периодике, в сериях сборников, в изданиях докладов на конференциях, съездах Польского этнографического общества, симпозиумах и др.

Источниками ценных сведений о брачном выборе, сватовстве, собственно свадьбе в XIX — начале XX в. являются экспедиционные архивы кафедры славян Ягеллонского университета и Этнографического музея в Кракове.{19}

В XIX — начале XX в. традиции брачного выбора, свадебные обычаи и обряды и сопровождающие их песни в какой-то мере отражали особенности бытовавших в это время и ранее типов семей. По данным литературы и источников, в Польше XIX — начала XX в. преобладала сложная семья трех типов: первый тип — однолинейная, расширенная (естественно разросшаяся) семья с прямой линией родства. Такая семья состояла из родителей или одного из них, сына с женой, реже — дочери с мужем и с их потомством или бездетных. Второй тип — многолинейная отцовская семья с прямым и боковым родством брачных пар; в нее входили родители, их сыновья с женами и потомством. Третий тип — братская многолинейная семья, объединяющая братьев с женами и детьми. В польской этнографии и социологии известно название семей всех этих типов «большими семьями». Нуклеарных семей, иначе — «малых», состоящих из родителей и их детей, не вступивших еще в брак, было немного. В деревне, как правило, молодожены после свадьбы поселялись у родителей жениха, о чем свидетельствуют свадебные обычаи (см. ниже). В городе нуклеарные семьи имели большее распространение, чем в деревне, особенно среди людей, приехавших на заработки из деревни, где у них остались родители.

Главой большинства супружеских семей был отец, в сложных братских семьях — преимущественно старший брат. Преобладали авторитарные семьи с характерным для них подчинением младших старшим, детей родителям, жены мужу, невестки — еще также свекру и свекрови и т. п. В решении важных семейных вопросов особенно веским было слово главы семьи, но не оставалось без внимания мнение его жены и взрослых сыновей.

* * *

Вопрос о вступлении в брак юноши и девушки в большинстве случаев решался в их семьях и прежде всего их родителями, а затем уже самими молодыми людьми. В деревне в подборе брачных пар были непосредственно заинтересованы семьи потенциальных женихов и невест, в нем участвовало также все сельское общество. С этой целью в домах девушек-невест устраивались так называемые поседы (posiedy) — посиделки, на которые приходили «кавалеры». Девушки занимались рукоделием, беседовали с парнями, которые старались их развлечь. Девушки собирались также в каком-нибудь из домохозяйств, чтобы помочь, например, в ощипывании пера или другой работе, стараясь показать свое умение пришедшим парням. Нередко на встречах молодежи было угощение со стороны родителей той, в доме которой собирались, в других случаях его приносили парни. Молодежь встречалась в частных домах и в общественных помещениях, где устраивались танцы — «музыки» (muzyki) — за счет кавалеров. Девушкам не полагалось приходить на танцы без сопровождения матерей, теток, крестных. Дочерей-невест родители вывозили на ярмарки, в ближайший костел, всячески старались, чтобы заметили и их красоту и скромность будущие женихи, а главное — родня этих женихов, особенно если она богатая. Дворы крестьянских семей, где есть дочери на выданье, тщательно подметали, а сами невесты следили, чтобы в доме был порядок. Им было важно заслужить репутацию хозяйственных, гостеприимных, что и неудивительно: ведь от общественного мнения в какой-то мере зависело их будущее замужество. Это было нелегко: ведь создавали общественное мнение главным образом люди пожилые, придирчиво подмечавшие то, что было хорошим или плохим, по их суждению, в поведении молодежи.{20} Впрочем, как это будет показано далее, основным критерием ценности невест и женихов было имущественное положение их родителей, прежде всего размер земельных угодий.

Сельская молодежь общалась на свадьбах, причем родня и друзья жениха и невесты обычно входили в их «дружины», называясь «друхнами» — подружками и «дружбами» — приятелями. Случалось, что пара дружба и друхна впоследствии вступали в брак, если на это были согласны их родители. Юноши и девушки вместе участвовали в календарных праздниках: в святочных гаданиях, в увеселениях на «запусты» (zapusty) — масленицу, в обрядах на пасху, в «зеленые свентки» (Zielone świątki) — троицу, и др. Это давало возможность влюбленным или симпатизирующим друг другу общаться в праздничной атмосфере, когда игровые моменты обряда сближали их в границах дозволенного общественным мнением.

В XIX — начале XX в. в польских деревнях была распространена своеобразная форма ухаживания парней за девушками, так называемая бачарка (baciarka). Ночью по деревне ходили группы парней до 10 человек в каждой. Парни стучали в окно девушки — «симпатии» одного из них. Она выходила к ним или приглашала в дом, если родители не были против этого. Затем кавалер начинал разговор о любви со своей девушкой и они могли проговорить всю ночь.{21} Так же поступали и остальные члены группы, тоже светили и стучали в окна своим «симпатиям», чтобы их разбудить и вызвать на беседу.

Сельские юноши и девушки общались не только на посиделках, во время увеселений и празднеств, они постоянно встречались в будни в пределах своей деревни: по дороге на работу в поле и с работы, у колодца, просто по соседству, оказывая друг другу мелкие услуги, и т. п.

Для всех этих праздничных и будничных общений молодежи, ухаживаний и развлечений характерна локальная ограниченность: наиболее интенсивными они были в своей деревне, менее частыми — с молодежью соседних деревень (парни из соседних деревень хотя и считались чужаками, но браки с ними заключались); в границах прихода и далее контакты становились все более редкими и исчезали на периферии (если за центр взять конкретную деревню). Сильная бытовая и эмоциональная связь молодежи со своей деревней и ее окружением приводила к убежденности в том, что в брак надо вступать в родных местах. Поэтому некоторые из юношей, перебравшихся в город на работу, приезжали за невестами в свою деревню. Это поощряли и даже к этому побуждали молодых людей их родители и близкая родня.

Локальное ограничение имело общественное мнение, оно касалось главным образом молодежи одной деревни и соседних деревень. Хотя молва и хорошая и плохая расходилась более широко, но возникала она в их границах, где все было на виду.

Заботясь о своих выгодах, семья и близкая родня пытались строго контролировать поступки и влечения своих взрослых детей и внуков, братьев и сестер, племянников и племянниц. Особенно заботились о нужных знакомствах юношей и девушек их родители, прилагая все усилия, чтобы не допустить до брака влюбленных, если этот брак считали нежелательным, невыгодным. Родители могли воспрепятствовать браку, угрожая лишением наследства и родительского благословения. Если и случались браки по любви и взаимной склонности, то и тогда социальное и имущественное положение юношей и девушек почти всегда учитывалось при брачном выборе, особенно их родителями. Ценностные ориентации в вопросах брака отражало общественное мнение, согласно которому в деревне, например, брак с безземельным пренебрежительно назывался «браком на ветер».{22} Общение молодежи несколько ограничивалось классовыми и социальными рамками. Шляхта предпочитала браки своих детей в своем сословии, если же шляхтянка выходила замуж за юношу из буржуазной среды, это, как правило, мотивировалось экономическими соображениями. В сельских местностях обедневшая шляхта, стремясь поправить материальное положение, соглашалась на браки своих детей с молодежью из богатых крестьянских семей. В таких сословно-смешанных семьях шляхетский гонор одного из супругов и имущественное превосходство другого нередко приводили не только к недоразумениям, но и к трагическим конфликтам. Правда, в конце XIX — начале XX в. среди лиц свободных профессий (писателей, художников и пр.), в том числе и представителей шляхты, стали «модными» браки с крестьянами. Это объяснялось увлечением в некоторых кругах интеллигенции всем, что связывалось с культурой «людовой», понимаемой как крестьянская, с желанием стать ближе к истокам национальной культуры. Притягательным становился крестьянский быт, привлекала простота и нередко художественная одаренность крестьянских девушек, свежесть восприятия жизни, неиспорченность нравов. Иногда некоторые из положительных черт просто приписывались любимому человеку, а в действительности не существовали. Тогда супружество интеллигента с необразованной девушкой оканчивалось крахом. Надо сказать, однако, что культурный уровень части сельского населения, и прежде всего молодежи, в конце XIX — начале XX в. заметно повысился, и поэтому сословно-смешанные союзы не всегда были дисгармоничны в интеллектуальном отношении; к тому же было распространено мнение, что муж как глава семьи должен быть выше по интеллекту, чем жена, и что ее основные дела — вести хозяйство и воспитывать детей.

Среди крестьян только в тех случаях, когда желание молодых стать супругами не противоречило намерениям их родителей, любовь беспрепятственно приводила к браку. Весь быт крестьянской семьи, ее частнособственнические и религиозные устои, традиционные основы воспитания прививали молодым людям убеждение в необходимости подчиниться судьбе, воле родителей. Поэтому любовь часто имела романтическую окраску, оставалась несбыточной мечтой, а брак по расчету, по воле родителей — неизбежной реальностью.

По-иному складывались судьбы молодежи из рабочих семей. Юноши и девушки из этих семей хотя и прислушивались к советам родителей, но нередко женились и выходили замуж по своему выбору, по любви или взаимной склонности. Более высокий культурный уровень интеллигентов положительно сказывался на частоте их браков по любви. Как уже говорилось, среди дворян и буржуазии в решениях вопроса о браке зачастую проявлялась социальная и даже сословная ограниченность. Основой брачного союза становился экономический расчет, а у буржуазии (особенно среди купечества) — желание породниться с именитыми шляхетскими семьями, пусть даже обедневшими.

С изменением социального строя, с ростом образования и повышением культурного уровня, неравномерным в разных социальных слоях, менялись мотивации брака, представления родителей и молодежи об идеальном партнере в супружеской жизни. В буржуазной Польше у родителей-собственников в выборе и оценке супругов для своих детей преобладали частнособственнические интересы. Прежде всего учитывалось имущественное положение жениха и невесты, зависящее у крестьян от размера земельного надела. В межвоенный период земля потеряла свою исключительную ценность в решении вопроса о браке. В один ряд с ней выдвинулся «капитал» — денежные накопления самих молодых людей или их родителей, которые отдавали часть своих сбережений детям, вступавшим в брак. Таким капиталом в деревне обладали, например, реэмигранты из Америки, где они были на заработках.{23} У крестьян при выборе невесты ценились еще ее трудолюбие, выносливость, а затем уже добрая репутация ее самой и семьи, откуда она была родом. Внешняя привлекательность была желательна, но необязательна. Дочь старались выдать замуж за богатого, его внешние данные, характер, поведение в расчет обычно не принимались. Взгляды родителей передавались детям и становились обычными для многих поколений сельских жителей.

У сельских жителей возраст вступления в брак определялся опять-таки экономическими потребностями семьи, как и брачный выбор. В некоторых сельских семьях, например, отсутствие рабочих рук вынуждало сватать сыну 17 лет невесту старше его возрастом, но сильную и работящую. В семьях бедных и среднего достатка крестьян замуж дочерей выдавали по старшинству, отчасти по материальным соображениям, чтобы не всем сразу готовить приданое: сначала старшей дочери, а затем уже остальным.{24}

В деревне в XIX — начале XX в. преобладающий брачный возраст женихов был 25–30 лет (часто женились и позже), невест — до 20 лет, в межвоенное время — соответственно 25–29 и 20–24 года, но среди женихов преобладали парни в возрасте около 25 лет и старше 30 (21,5 % женихов в краковских деревнях). В сравнительном плане интересно, что после второй мировой войны одинаковое число женихов вступали в брак 20–24 и 25–29 лет, женились и старше, но таких случаев стало меньше (например, в краковских деревнях — 9,2 % женихов), девушки сохраняли прежний показатель — 20–24 года.{25}

В семьях потомственных рабочих (например, в Лодзи) девушки выходили замуж несколько позже, а юноши женились несколько раньше, чем в деревне. Брачный возраст рабочей молодежи из семей, в которых старшее поколение переселилось из деревни в город, почти не отличался от брачного возраста сельских жителей. Среди шляхты брачный возраст варьировал в зависимости от имущественных интересов семьи. Нет точных данных о брачном возрасте иных социальных групп городского и сельского населения Польши, и в частности интеллигенции, но, вероятно, он тоже различался.

* * *

Сельская свадьба. В жизни польской семьи свадебное торжество всегда было событием чрезвычайной важности. В свадебных обычаях и обрядах прослеживается межпоколенная преемственность, изменение или отмирание старых и формирование новых традиций. В выполнении свадебных обрядов отчетливо видна связь семьи с родственниками и социальной средой, при этом столь значительная, что некоторые из этих обрядов считаются не только семейными, но и общественными, что подтверждается истоками их происхождения.

В традиционной польской свадьбе выявляются разные хронологические пласты. Кроме временных, в ней прослеживаются региональные и социальные отличия при общности основных элементов свадебного цикла. Весь свадебный цикл делится на три периода: 1 — предшествующий свадьбе; 2 — собственно свадебное торжество; 3 — послесвадебный период, когда выполняются обряды, знаменующие начало совместной жизни молодых супругов.

В польской деревне XIX — начала XX в. господствовал брак по сватовству, но свадебные обряды сохраняли следы более ранних его форм. Сватовству нередко предшествовали так называемые «звяды» или «вывяды», «довяды» (zwiady, wywiady, dowiady). Их цель ясна из самого названия — выведать, есть ли шансы у жениха, каков достаток родителей невесты. Для этого в дом невесты родители жениха или он сам направляли женщину или мужчину пожилого возраста из числа родственников, кумов, соседей. Если сведения были благоприятными, к невесте засылали сватов.

В сватовстве главным действующим лицом был сват, с которым договаривались родители жениха и сам жених. Назывался он в разных областях страны по-разному: «дзевослемб», «дзевослумб» (dziewosłęb, dziewosłumb — Мазовше), «сват», «старший сват», «рай», «райек», «райко» (swat, starszy swat, raj, rajek, rajko — Подлясье, Мазовше), «староста» (starosta — краковские деревни), «маршалек» (marszałek) и т. п. Наиболее часто сватались в четверги и субботы, но ходили сваты также и по вторникам.{26} Сватовство проходило по общей схеме, но с локальными и хронологическими вариантами. Сваты приходили без жениха или с ним, один или три раза.

Повсюду свататься ходили к вечеру, чтобы «не увидел злой человек и не мог пожелать зла, околдовать, сглазить». Обычно сват спрашивал иносказательно в доме невесты: «Не имеют ли телки для продажи», «Не пропала ли курица», «Нельзя ли купить гусыню» или что-то в том же роде. Это распространенный в Польше зачин сватовства. Кроме подобных вопросов, сват нередко произносил заранее приготовленную речь. После этого он ставил водку на стол. Если родители невесты были против свадьбы, то водку от свата не принимали, а дочь их не давала ему стакан и сама не пила. Зачастую сват и жених после отказа сразу же шли свататься в другой дом, где тоже была девушка на выданье.

Если сватовство было удачным, за ним следовал сговор — «умувины», «змувини» (umuwiny, zmuwiny) — между родителями невесты и жениха. В том случае, когда жених был из дальней деревни, к нему по приглашению свата ехали невеста и ее родители на «опатры» (opatry) — смотрины. С большим вниманием осматривали хозяйство семьи жениха, стараясь узнать, каков ее материальный достаток. Однако им это не всегда удавалось, так как бывало, что бедный жених прибегал к помощи соседей и приводил в свой хлев от них коров и прочий скот, чтобы его сочли богатым. Только при положительном впечатлении от хозяйства жениха отец невесты приглашал его с родителями и сватом на умувины.

На умувинах договаривались о приданом — «посаге» (posag), в которое входили скот, постель, одежда, утварь и т. п. В него могла входить также часть доли дочери в будущем наследстве после смерти отца (в областях, где наследовали все дети). Иногда отец сразу выплачивал эту долю, и тогда дочь отказывалась от наследства. В старину, если после свадьбы жена должна была поселиться у мужа, вернее, в доме его родителей, во всех этих переговорах полагались на честное слово («на веру»), хотя и бывало, что отец невесты не всегда сдерживал это слово. Иначе обстояло дело, когда парень шел в примаки — «пшибыши» (przybysz). Примак должен был внести в хозяйство жены (единственной наследницы своих родителей) некоторую сумму денег, иначе он бы всеми считался бесправным.{27}

Семейно-общественной формой санкционирования брака, его признания родными и односельчанами был предсвадебный обряд обручения — «заренчины», «зренковины», «запоины», «змувины», «перечёнки» (zaręcimy, zrękowiny, zapoiny, zmuwiny, pierścionki). Вскоре после сватовства или в день сватовства (например, в краковских деревнях) в доме родителей невесты собирались их родственники, родители и родственники жениха, сваты, друзья, соседи. Жених — «нареченный» (naręczony) и невеста — «нареченная» (narzęczona) сидели за столом друг против друга. По распоряжению «старосты» они подавали друг другу руки и клали их на буханку хлеба, прикрытую платком. Этим платком или полотенцем связывали им руки на хлебе.{28} Затем по куску этого хлеба давали жениху и невесте, остальное делили между присутствующими. Обряд совершал сват, старший дружба (дружка жениха), свадебный староста (руководитель свадебного торжества) или кто-нибудь из родителей. Бывало, что к нареченным он обращался с речью, в которой были разного рода пожелания и наставления. По обычаю, молодые обменивались венками или колечками, разными подарками. Жених, например, дарил невесте башмачки — «тшевички» (trzewiczki), невеста ему — собственноручно сшитую рубаху.

В некоторых районах Великопольши (Гостынь, Бискупин и др.) роль хлеба играло яблоко — известный в народе символ любви и плодовитости.

Обычай обмениваться кольцами на заренчинах не был повсеместным. Там, где его придерживались, он сопровождался разными действиями. Так, например, в куявских деревнях (левый берег Вислы, повяты Влоцлавский и Иновроцлавский) «здавины» (zdawiny — местное название этого обычая) начинались с того, что все присутствовавшие, и первая из них — мать невесты, дважды пили водку из одного стакана. После этого приносили две миски, ставили их вверх дном перед молодыми, затем мать невесты переворачивала одну, а сват другую миску. В миски жених и невеста клали кольца, а хозяйка наливала туда освященную воду. Собравшиеся вновь пили, причем когда стакан получал жених, он бросал в него серебряные монеты и подавал его невесте. Она выпивала водку, деньги прятала в карман, стакан покрывала платком и подавала жениху. Обряд заканчивался трапезой.{29}

Своеобразно справляли заренчины любельские крестьяне. На заренчинах, которые устраивались у невесты в воскресенье, жених играл, пожалуй, главную роль. Именно он спрашивал, кто согласится быть на свадьбе «старостой», «старостиной», «маршалком», дружбой (старшим дружбой). После этого кто-нибудь из этих лиц брал нарезанные хлеб и сыр и раздавал по кусочку каждому из присутствовавших. При этом он говорил: «Pan-młody i panna-młoda prosi на cztery konie» («Жених и невеста просят на четыре коня»). Получивший сыр и хлеб бежал с ними к порогу и кричал: «Тпрр, тпрр», делая вид, что старается как бы задержать четверку коней, запряженных в свадебную повозку. Затем староста или дружба брал тарелку, клал на нее два кольца. Жених и невеста, держась за руки, слушали обращенную к ним речь, после которой им надевали кольца.{30}

После обручения молодых трижды по воскресеньям в костеле оглашалась их помолвка, начиналось приготовление к свадьбе. Жених покупал невесте подвенечное платье, фату, туфли и пр., невеста, в свою очередь, приготавливала подарки жениху: рубаху, нижнее белье, которые он надевал на свадьбу. Они носили своеобразные знаки отличия — приколотые маленькие венки и букетики. Каждый из них подбирал себе «дружину» из родственников и друзей. Эти дружины жениха и невесты входили в единую «дружину весельну» (drużyna weselna, т. е. свадебная), которая состояла из всех участников свадьбы. В дружину невесты входили главным образом ее сестры, родственницы и подруги — «друхны», «дружки», «свахи», «старостины», «сванки» (druchny, drużki, swachy, starostiny, swanki). Старшей свахой чаще всего была жена «райка» (свата), не из близкой родни невесты, младшие свахи — нередко замужние сестры невесты.

Во главе дружины жениха стоял «дзевосломб», называемый иначе сват, райек, староста, маршалек. Он руководил большей частью свадебных церемоний. В дружине состояли также неженатые родственники и товарищи жениха — «дружбове» (drużbowie), которых возглавлял старший дружба. Женатые участники свадьбы звались «сваца» (swacia), в отличие от дружбов. В некоторых районах и все дружбове назывались сватами. Был среди них «грайек» (grajek) — скрипач, иначе «весулко», «веселко» (wesółko, wiesiołko).{31}

В свадебных обрядах, кроме дружины в целом, разделяющейся на дружины жениха и невесты, большую роль играли еще две группы. В первую входили ровесники молодых — парни и девушки, которые назывались, как уже говорилось, дружбами и друхнами; во вторую — люди семейные, более старшего поколения. Именно из них выбирали старосту (маршалек, райек и т. п.) и старостину (сваха, нередко жена райка). В обрядовых, шуточных играх и борьбе противостояли друг другу не только дружины жениха и невесты, но и группа парней и девушек — группе семейных людей; жених и невеста должны были перейти из первой группы во вторую, что не обходилось без обрядовой борьбы.

Много внимания после обручения уделялось приглашению на свадьбу, в котором прослеживались региональные различия, касающиеся времени исполнения и главных действующих лиц. Так, например, в Мазовше гостей, по давнему обычаю, сама невеста в сопровождении дружки должна была попросить о благословении и пригласить на свадьбу каждого жителя своей деревни, а родственников — и из других деревень. В благодарность за это родные одаривали ее разными нужными в хозяйстве вещами.

Свадьба начиналась обычно в воскресенье и длилась два-три дня и более. Вечером накануне свадьбы невеста приглашала гостей во второй раз, и на свадьбу приходили только те, которых она пригласила вторично.{32}

Совершенно по-иному происходило приглашение в краковских деревнях. Накануне свадьбы — ночью или на рассвете — совершал объезд деревни старший дружба. На шею своему коню он вешал несколько колокольчиков, так что его приезд был слышен в каждом доме. Старшего дружбу сопровождали музыканты. Останавливаясь около домов, дружба приглашал их обитателей на свадьбу. Под окнами домов каждой из друхн музыканты играли и пели, друхне давали венок, присланный невестой. Это называлось «огрыванем венцув» (ogrywanie wienców) — обыгрыванием венков. Нареченные сами приглашали только ближайших соседей.

В келецких деревнях на свадьбу приглашали гостей не заранее, а в самый день свадьбы. Это было обязанностью старосты, дружбы и скрипача, которые вместе ходили по домам и звали на свадьбу. Прусские мазуры (поляки части Польши, входившей в Пруссию) нередко справляли свадьбы по пятницам. В предшествующее свадьбе воскресенье один из членов дружины, «прошен» (proszen), приглашал гостей из деревни, где жили молодые, а другой — «плацмистш» (platzmisz) — гостей из других деревень.{33}

В польской деревне одновременно с приглашением на свадьбу обращались с просьбой о благословении и помощи. В тарновско-жещовских деревнях, например, невеста за неделю или за две вместе с выбранной ею бабкой (соседкой более старшего возраста) ходила в горы за «волком» (ро wilku), в низины «за куделью» (ро kądzieli). Так иносказательно называлась материальная помощь для будущей свадьбы, одно из проявлений родственной и соседской взаимопомощи, характерной для семейно-родственных и соседских взаимоотношений крестьян.

Невеста прощалась со своими подружками, собравшимися у нее накануне свадьбы на «дзевичы вечур» (dziewiczy wieczór) — девичник. Подруги плели венки и пели песни. Известно было и другое название вечера накануне свадьбы — «розплецины» (rozpleciny) — там, где в этот вечер совершался обряд расплетения косы невесты (Мазовше, Великопольша). В других местах расплетение косы совершалось в день свадьбы и предшествовало «очепинам» (oczepiny) надеванию чепца. Одновременно с девичником в доме жениха пировали его дружбы и гости на «вечере кавалерском» (wieczór kawalerski). Так же как и невеста, жених прощался со своими холостыми друзьями и готовился к переходу в круг семейных людей. В одних случаях жених приезжал на девичий вечер и участвовал в обряде розплецин, в других — не приезжал и его заменял в обряде райко или старший дружба. Дружбы и друхны пели невесте песню «на добраноц» (na dobranoc) — на добрую ночь.{34}

В предсвадебных и свадебных обрядах «вянек» (wianek) — венок — был символом целомудрия невесты; девушка, потерявшая невинность до свадьбы, боясь публичного позора, почти никогда не шла в костел в венке. Только там, где допускалась добрачная свобода, например в районах гор на юге Польши и в Силезии у гуралей (горцев), общественное мнение не было столь строгим по отношению к невесте. Другим обрядовым символом была «рузга весельна», иначе — «веха», «зеле», «венец», «кшак», «джевко», «хоинка», «яблонка» (rózga weselna, wiecha, ziele, wieniec, krzak, drzewko, choinka, jablonka).

Рузга весельна представляла собой деревце (сосну, ель и др.) с ветками или просто соединенные ветки сосны, ели, яблони, груши, сливы и др. Она была украшена лентами, растениями, цветами, перьями и т. п. Были также рузги в виде украшенного искусственного деревца из прутиков, соломы. Неясна символика рузги, но известно, что ее роль в свадебной обрядности была очень велика и во многих случаях подобна роли венка.{35} Изготовление и венков и рузги приурочено, как правило, к кануну свадьбы и связано с давним обрядом расплетания косы невесты и со многими иными обрядами свадебного цикла. «Выкуп» косы женихом или его старшим дружбой свидетельствует о том, что расплетение косы на девичьем вечере или в день свадьбы было, вероятно, одним из актов древнего обряда обрезания косы, известного не только полякам, но и многим другим европейским народам.

Утром в день свадьбы перед выездом к невесте жених угощал свою дружину завтраком (Мазовше, Подлясье). По дороге к невесте рядом с женихом ехал старший дружба с венком на длинной ветке. У двора невесты перед дружиной жениха закрывали ворота, начинался торг о косе невесты и угощении, в этом торге жених не принимал участия. Когда стороны жениха и невесты приходили к соглашению, процессия въезжала во двор, но двери дома оказывались закрытыми. Наконец жениха с дружиной торжественно впускали в дом. Родители невесты усаживали его за стол, накрытый белой скатертью. По углам стола лежали четыре свадебных хлеба. В это время невеста с подружками пряталась в «коморе». Оттуда райко выводил их одну за другой. Каждая из них была прикрыта кожухом и хромала. Старший дружба говорил о каждой: «Эта скотина не нравится», «Она хромая, горбатая». Наконец выводили невесту, также прикрытую кожухом, она не хромала. Дружба говорил о ней, что «эта скотина им нравится и что они хотели бы ее приобрести». С невесты снимали кожух, застилали им лавку или дежу. Несколько позже невесту сажали на этот кожух для выполнения обряда «розплецин».

Косу невесте расплетали в разное время: в «девичий вечер» или утром по приезде молодого жениха в ее дом, перед венчанием или же после венчания, когда были «очепины».

По традиции косу невесте расплетал ее брат или иной ближайший ее родственник, иногда дзевослемб — старший дружба. В деревнях, расположенных вблизи городов Остроленки и Острова, курпе (региональная группа поляков) сажали невесту для расплетения косы не на дежу, а на пень или улей. Старший дружба «покупал» косу и в виде платы клал несколько злотых на тарелку для невесты. За ним расплетали косу остальные дружбы и тоже платили за нее, обряд заканчивался приглашением жениха расплетать косу. Так же, как вначале к дружбе или к брату невесты, к нему обращались с песней (Мазовше).{36}

В XIX в. были известны другие локальные варианты этого обряда, отличавшиеся некоторым своеобразием, хотя и выполняемые по сходным сценариям.{37} Так, например, в любельских деревнях своеобразным обычаем были так называемые «веньчины» (wieńczyny). В ночь с субботы на воскресенье или в воскресенье утром (в день свадьбы) друхны готовили к свадьбе рузгу невесты — богато украшенное венчальное деревце, которое потом выносили в комору.

В это время к невесте приезжал жених с оркестром и гостями. В избе за столом сидели староста и старостина, а невеста со старшей друхной ходили под музыку по кругу, остальные друхны шли за ними и пели, обращаясь к приехавшим:

Ро со że — ście przyjechali. Staneliście w sieni? Je po to, po to, moja Marysia, Ażebyśmy cię wzięni. Зачем приехали, остановились в сенях? Эй затем, затем, моя Марыся, Чтобы тебя взять замуж.

Старостины, сидя за столом, пели:

Wydaj matula ziele Z komory na wesele. Отдай, матушка, деревцо  Из коморы на свадьбу.

Старшая друхна отвечала им, танцуя:

Ziele na boru rosło, Driś na wesele poszło. Деревце в бору росло, Сегодня на свадьбу пошло.

На веньчинах танцевали, двигаясь по кругу — «в коло», все танцы сопровождались песнями, в которых нередко обращались к кому-нибудь из танцующих.

Во время танцев «сваташкове» или «дружбове» (дружки жениха) в сенях делали рузгу жениха. Для этого они брали еловую ветку, обвешивали ее стеблями гороха. Под рузгу сажали курицу и клали два яйца. В избе один из сватошков держал эту рузгу, а другой — колючий чертополох. Кроме того, небольшие рузги из перьев и листьев были у каждой старостины. После танцев маршалек в сопровождении сватий и друхен торжественно вносил большую, главную рузгу, которую приготовили друхны. Она называлась также «пальмой», «венцом» (palma, wieniec). Сверху на каждой ее ветви было яблоко или пучок листьев. Большую рузгу маршалек выносил на середину избы и держал ее не один, а вместе с женихом и невестой. Старостины «покупали» ее у друхен. Во время торга им показывали вместо главной другие рузги, а также колючий чертополох. Все кричали о своей рузге: «Моя лучше!».

Когда торговля заканчивалась, старостины получали главную рузгу и ставили ее на стол, а невеста отдавала одной из старостин кольца и готовилась к розплецинам. Начинались танцы с деревцем-рузгой. Вначале танцевали староста со старостиной, затем маршалек, сват, жених с невестой. Наконец, «зеле»-рузгу отдавали вновь маршалку. Невесту сажали на стул посредине избы, и происходил обряд расплетания косы невесты ее братом. Когда он делал вид, что хочет отрезать косу, жених ее выкупал.

В некоторых районах Польши вечером накануне свадьбы, по обычаю, били старые горшки и стекло под дверями невесты. Рано утром невеста должна была вымести этот мусор (Силезские Бескиды, Опольская Силезия, Великопольша). Название этого обычая «полтерабент», «полтроване» (połterabend, połtrowanie), как и районы его распространения, где в прошлом было смешанное польско-немецкое население, позволяют предположить, что он заимствован от немцев.{38}

Среди давних свадебных обычаев большой интерес представляет пиршество замужних женщин у невесты накануне венчания. Они пели и танцевали, ели и пили до утра. Никто из девушек — подруг невесты в этом пиршестве не участвовал, не было на нем ни мужчин женатых, ни парней. Это пиршество знаменовало, по-видимому, вступление невесты в возрастную группу женщин.

В свадебное утро вновь приглашали гостей на свадьбу. Этот обычай в краковских деревнях назывался «игрой на добрый день», «хождением по добрый день». По деревне ходили дружбы с музыкантами. Деревенский оркестр играл вначале около дома жениха (если он жил в одной деревне с невестой), затем по очереди под окнами дружек, свадебных старост и в конце — невесты. Играли и пели, приглашая гостей до тех пор, пока они не выходили и не платили за приглашение.

К свадьбе пекли обрядовый хлеб — «колач» (kołacz — западные районы страны), «коровай», «короваль» (korowaj, korowal — восточные районы). На каравай шла преимущественно пшеничная мука и только в некоторых районах ржаная. Его украшали птичками, фигурками людей (сват, сваха и т. д.). Выпечка каравая сопровождалась песнями и некоторыми обрядами. Так, женщина, которая сажала на деревянной лопате каравай в печь, после этого выбегала из избы и забрасывала лопату на крышу. В некоторых местностях на крышу бросали кусочки свадебного теста для птиц.

Известны были так называемые «весельные хлеба» (chleb weselny) — это четыре больших пирога из ржаной муки (окрестности Вельска). В некоторых местах весельным хлебом когда-то называли именно «короваль», что нашло отражение в обрядовых свадебных песнях.{39} Кроме большого хлеба, выпекали малые — разной формы «шишки», «стулини», «бычки», «гуски», «гонски» (szyszki, stuliny, byczki, huski, gąski).

День свадьбы в доме родителей невесты начинался с завтрака, на который приходили все, кто был на розплецинах, родственники, соседи. Во время завтрака пели свадебные песни, после него танцевали. В Мазовше, например, невеста наряжалась к свадьбе в доме старшей свахи. Там она умывалась, надевала две рубахи, праздничную одежду, прятала за пазуху половину горсти льна, кусок хлеба, сахар, деньги. Все это имело определенное значение. Так, например, хлеб невеста брала, чтобы всю жизнь в доме был хлеб; лен, чтобы он хорошо рос (кое-где льном невеста подвязывала чулки), и т. д. В других районах невеста одевалась у соседей или родственников (Краковское воеводство) или в коморе своего дома (Любельское воеводство). Обычно друхны надевали на нее новую одежду — платье, «горсет» (gorset), белый фартук, на шею — кораллы, подаренные матерью, на голову — венец, в котором она ходила до очепин. Жених, в свою очередь, готовился к свадьбе в своем доме; он надевал белую «сукману», опоясывался широким ремнем, к вороту рубахи прикалывал «спинку» (spinka) — брошь с кораллом, на голове у него была красная «рогатывка» (rogatywka) — шапка с павлиньим пером (Краковское воеводство).{40}

За невестой должен был приехать или прийти жених, вместе с ней его ждали все собравшиеся в доме ее родителей. Жених отправлялся к невесте из дома своих родителей в сопровождении дружины. Дорогу им несколько раз загораживали «воротами» из жердей, и, чтобы освободили путь, жених давал выкуп. В дом невесты жених входил только после того, как навстречу ему выходили родители невесты, или только вслед за встретившей его невестой.