Помоги проекту - поделись книгой:
Family называли «одной из самых многообещающих групп андеграунда». Постойте, а что же такое – эти самые «прогрессив» и «андеграунд»? Да все очень просто. Существует в мире простая коммерческая музыка, использующая старинный принцип «за что больше платят, то и играем». Эта музыка живет по принципу «условного рефлекса» – люди как бы договорились друг с другом, что вот этот ритм и последовательность звуков будет сигналом для выражения веселья, а вот под эту нужно грустить. Слушатели с энтузиазмом принимают эту игру, поскольку она сильно упрощает им жизнь, не нужно думать и ощущать что-то самому – по команде пионервожатого нужно быть то веселым, то печальным. Эти чувства принимаются за чистую монету, и все, что требуется от исполнителя музыки, – это максимально профессионально исполнять штампы, за которые ему платят деньги. Но всегда существуют люди, которые сами не хотят превращаться в болванки и отказываются принимать участие в оболванивании других. Они не хотят играть по проверенным формулам, а пытаются создать сами что-то новое. Естественно, их музыка, скорее всего, может оказаться странной, непривычной, не лезущей ни в какие рамки и не приносящей доходов. Вот и появился музыкальный термин «андеграунд» («подпольный», то есть – не стремящийся быть популярным любой ценой). У нас почему-то всегда считалось, что музыка «андеграунд» обязательно должна быть тяжелой и неприятной для слуха, но такое ошибочное мнение – не более чем «тяжелое наследие советского режима». Огромное количество музыки «андеграунд» ласкало слух, хотя, может быть, и не самым привычным образом.
LP «Music In A Doll’s House», 1968
Ну а «прогрессив» – это практически то же самое, но использующее прогрессивные методы построения музыкального произведения, то есть – «умная» музыка.{106}
Помимо уникальности их музыки, Family сразу привлекали к себе внимание ни на что хорошее не похожим голосом Роджера Чэпмена (Roger Chapman). Гитарист Джон Уитни вспоминает: «До появления Роджера мы просто переиначивали старые блюзовые номера, но, как только он запел с нами, у нас неожиданно начали писаться совсем другие песни. Когда мы переехали в Лондон, все были уверены, что мы все время на кислоте. Но мы были совсем по другому делу; мы из рабочих, практически пролетарская группа. Но люди смотрели на Роджера и говорили: „Ну, уж этот-то точно на кислоте“».
LP «Family Entertainment», 1969
Худого, длинноволосого и преждевременно лысеющего Роджера Чэпмена, на костяшках пальцев которого было, как положено, вытатуировано «Love» и «Hate», называли «дикарем рока». Критики писали, что у него «самый уникальный голос в роке», похожий на «блеяние из ада». Поэтому в народе его с любовью называли Электрический Козел.{107}
Многие другие артисты того же периода стали мировыми звездами. К Family это не относилось, они просто делали, то, что считали правильным. Роджер Чэпмен говорил: «Мы не пытались сознательно быть непохожими, у нас ничего не было просчитано… Все было наивно и честно». Как писал Шекспир, кое-что понимавший в устройстве мира:
LP «It’s Only A Movie», 1973
Справедливости ради надо сказать, что музыку их иногда и правда нелегко выдержать в больших количествах. И не всякому она придется по душе. С другой стороны, в ней был огромный потенциал. Наверняка не раз и не два знающие люди советовали им: «Ребята, сделайте так и так, и окажетесь на самом верху». Но Family даже ради самого большого успеха не собирались идти ни на какие компромиссы. Поэтому их коллеги-современники Род Стюарт и Джо Кокер теперь – имена, известные всему миру, а Family помнят только специалисты-историки.
«Я не извиняюсь за то, что я есть, – говорит теперь Чэпмен. – Я очень догматичен. Я знаю мою музыку и знаю, что мы делаем лучше всего. И по-другому делать не собираюсь. И мне все равно, что думают другие люди. Если их в нас что-то не устраивает – ничего не могу поделать. Я могу быть иногда грубоват, но таков уж я есть. Не люблю парить других и не люблю, когда парят меня».{109}
Итак, группа играла и играла, пользуясь в Англии любовью и уважением. Но Англия, в конце концов, довольно маленький остров. Чтобы считать себя действительно состоявшимися, надо было покорить Америку, по тем временам это считалось обязательным для любой приличной английской группы. Но у Family покорение Америки никак не получалось. В свой первый приезд Чэпмен привычно запустил со сцены микрофонной стойкой, и та упала к ногам одного крупного импресарио. Он решил, что это был выпад в его сторону, и у группы вдруг начались бесконечные проблемы. То срывались концерты, то не давали визу, то еще что. Без сомнения, это была простая случайность.
Джим Кинг
В конце 1972 года, выпустив альбом «Bandstand», Family еще раз рискнули попытать счастья в Америке, на этот раз на разогреве у Элтона Джона (за что еще раз надо отдать должное его прекрасному музыкальному вкусу!). Но публика была полностью сбита с толку их музыкой. «Poli» Palmer вспоминает: «После каждой нашей песни наступало полное молчание. На всем огромном стадионе нам хлопали только ребята, делавшие звук на сцене». Роджер Чэпмен: «К этому времени мы превратились в какой-то остров и не могли перебраться через небольшую полоску воды, отделявшую нас от больших вещей».
Добропристойные Соединенные Штаты так и не приняли ни на что не похожую музыку Family. Впрочем, это естественно: для успеха в Америке нужно было быть немного пособраннее и пояснее: чтобы покупателям было понятно, что они покупают, а продавцам – что они продают. Family же не влезали ни в одну коробочку. Они могли быть богатыми суперзвездами – но предпочли остаться теми, кто они есть. Поэтому их формальный неуспех был прямым выражением их сути.
Как сказано в одной книге: «Ты сам притянул к себе людей, события и обстоятельства твоей жизни в качестве инструментов, чтобы сформировать Наивысший образ Наивысшего представления»[11].{110}
В итоге после семи лет совместной игры, в сентябре 1973-го Family решили, что раз их музыка не слишком нужна людям, то нет смысла играть вместе. Решение о роспуске группы было принято спокойно, без драмы; они выпустили свой последний альбом «Это просто кино», сыграли последние концерты и разбрелись в разные стороны. Вряд ли это было несчастливой случайностью, скорее – знаком времени, недаром все остальные крупные группы второй половины 60-х к этому времени уже давно либо перестали существовать, либо мутировали во что-то совсем другое.
Время изменилось, звезда, горевшая над Альбионом, потускнела, и нужно было переходить к чему-то другому.{111}
Марианна Фэйтфулл с Миком Джаггером
Однако преуменьшать их важность нелепо. За семь лет своего существования Family выпустили шесть золотых дисков, три их песни попали в Top-20, они сыграли почти на всех крупнейших фестивалях того времени (включая концерт в Гайд-парке и на острове Уайт) и оказали на всех колоссальное влияние. «Два года мы были королями всего мира, – подтверждает Чэпмен. – Мы делали все, что нам хотелось. Это была действительно гениальная группа: пять людей, телепатически понимавших друг друга».
Но всему есть свое время. Как гласит легенда, безымянный гений-плотник, строивший деревянную церковь в Кижах, закончив ее, посмотрел на свое творение и сказал: «Не было такой красоты и не будет». И забросил свой топор в море.{112}
Вот такая история. История не только про замечательную и очень специальную группу, но и про всю эпоху. Эпоху, когда музыка не лезла в формат и всем было от этого только лучше. А закончу я рассказ о группе Family короткой цитатой из девушки Марианны Фэйтфул[12], имевшей самое прямое отношение к той чудесной эпохе: «Нашим главным ощущением тогда было, что мы – величайшая группа молодых гениев, когда-либо жившая на этой планете, и теперь – самое изумительное время для жизни. Мы чувствовали, что все происходит в правильное время, в правильном месте, в правильной компании. И каждый раз, когда кто-то из нас выпускал новую песню, нам казалось, что мы только что пробили очередной звуковой барьер… Одна изумительная группа и песня за другой… Как нам повезло – жить в это время!» А с таким подходом любая эпоха становится легендарной, любой век – Золотым.{113}
Арчи Фишер
(Fisher, Archie)
{114} Есть музыканты, которые у всех на слуху, а есть такие, музыка которых известна только посвященным. Но есть люди, которые живут в самом истоке музыки, и они настолько очевидны, настолько вот ЭТО и есть, что о них как-то забывают – «ну, это же само собой». Одному такому заслуженный ирландский певец Кристи Мур сказал однажды: «Арчи, ты никогда не будешь знаменитым, потому что тебя все знают». Его собеседника звали Арчи Фишер.{115}
Исконный шотландец, Арчи Фишер родился в музыкальной семье, его отец, мать и шесть сестер – все пели, так что деваться ему было просто некуда. Знающие люди говорят: «Кельтская музыка своим возрождением во многом обязана семье Фишеров».
В конце 50-х Арчи с сестрой – как и все приличные люди в то время – основали группу. Потом начали выступать сразу со всеми родственниками, а в середине 60-х Арчи оторвался от семьи, уехал в Эдинбург и стал водить компанию с только начинающими тогда Incredible String Band и уникальным гитаристом Бертом Яншем. В 1968 году вышел его первый альбом, изобретательно названный «Archie Fisher».{116}
«Арчи – легендарная фигура в мире шотландской народной музыки: все в Шотландии и Ирландии, имеющие хоть какое-то отношение к музыке, называют его своим любимым певцом; как музыкально, так и философски Арчи оказал на всех огромное влияние, – но в мире популярной музыки он остается практически неизвестным. Популярная музыка сильно от этого проигрывает, но создается такое ощущение, что самого Фишера эта ситуация вполне устраивает» – так пишут о нем на великолепном музыкальном сайте All Music Guide.
LP «Far Over the Forth», 1962
За тридцать лет он записал всего четыре альбома, работал с самыми выдающимися народными музыкантами (в частности, многому научил наших любимых Silly Wizard), а с 1983 года и по сей день ведет программу народной музыки на «Радио Шотландии». Недавно он – как в свое время Beatles – за заслуги перед музыкой оказался удостоен ордена кавалера Британской империи. Не думаю, правда, что это его сильно изменило.{117}
Что ни говори, традиция – вещь великая. Без знания традиции никто бы из нас не сделал ни шага, все до сих пор изобретали бы трехколесный велосипед. Что-то новое можно сделать, только стоя на плечах великанов – а традиция и есть этот великан.
В России, однако, получилось так, что еще в 30-е годы традиция народной музыки от греха подальше (чтобы не спели чего ненужного) была загнана в академический садок, и там из нее была выжата вся жизнь. А традиция не должна, не может, не имеет права быть безжизненной – иначе безжизненным становится сегодняшний день, перерезанной оказывается становая жила, связывающая прошлое и будущее, и нам остается только задохнуться в ядовитом дыму.
LP «The Fisher Family», 1966
Но кто же сказал, что древняя музыка более не наша? Когда Ричард Томпсон поет песню тысячелетней давности о том, что лето пришло – ну чем она не сегодняшняя?{118}
А Робин Лэинг, Шекспир шотландского виски, воспевает неугомонного кельта, который в мифической Америке вступает в единоборство с сухим законом – и, подобно святому Георгию, покровителю Москвы и Британии, пронзает засухе глотку. Если заменить несколько деталей, эту песню могли бы распевать рыцари времен короля Артура. В этом и есть великая сила традиции; каждый век пишет новые слова на старые мелодии, и так из глубины веков нам передается древняя сила, незаметно для нас изменяющая всю нашу жизнь.{119}
Традиция… Собственно, шотландцев и ирландцев вполне могла бы постичь судьба, похожая на нашу. Их традиция – кто только не пытался ее уничтожить! Историки рассказывают, что в XIX веке даже само слово «кельт» не употреблялось – но это рассказывают британские историки. У кельтов на сей счет другое мнение. Кто только не пытался их извести – римляне, саксонцы, норманны… Британским монархам много сотен лет икалось при упоминании Ирландии и Шотландии – их пытались «зафиксировать» то войнами, то деньгами, то политикой, но огонь в кельтском сердце продолжает гореть и время от времени поджигает что-то во внешнем мире.{120}
LP «The Bonny Birdy», 1972
Однако вернемся к моему доброму Арчи Фишеру. Кельтская традиция – настолько часть его самого, что она не сразу очевидна в его песнях. Он не столько играет традицию, сколько сам ею является. Когда Фишер поет старинные песни, они – от первого лица, а когда пишет свои собственные, они могли бы быть написаны кем и когда угодно. Слава человеку – он всегда человек и за последнюю пару тысяч лет не слишком изменился. Фишер поет – и в нем совершенно нет внешнего блеска, он как вереск на холмах Шотландии. Простота его сродни простоте Пушкина. И голос его – бальзам для измученного сердца.{121}
Можно сказать, что я открыл его «случайно». А если точнее – меня вывели на него изыскания в дебрях британской народной музыки. Потому что много лет я искал – откуда же все пошло? Перекопал 20-е, 30-е, 40-е – все еще не то, кельтский элемент еще используется как комедия, вроде анекдотов про армянское радио или грузинского акцента. А потом – Steeleye Span, Silly Wizard, Planxty, готовые и прекрасные. Должно было быть недостающее звено, человек, с которого все началось. И вдруг где-то в поисковых системах всплывает имя «Арчи Фишер», еще раз и еще раз… Я наконец скачал что-то, и сердце ухнуло – Вот Оно! Вот источник, которому я обязан появлением на свет своей любимой музыки.{122}
CD «Windward Away», 2008
Арчи Фишеру я многим обязан и лично. Когда мы записывали «Беспечного Русского Бродягу», нарезанная мною из Интернета пара компактов с его песнями, раз попав в мою машину, так и звучала там несколько месяцев. Я просто не мог слушать ничего другого. Песни Арчи были для меня в тот момент как земля под ногами, без него я бы наверняка навсегда заплутал в треках записи или, как известный греческий герой, насмерть запутался в проводах. Так что Арчи от беспечных русских бродяг – поклон до земли и искренняя благодарность!{123}
Так что же такого для нас в этой традиции? А ничего. Если кому-то этого не слышно, то кто я такой, чтобы навязывать свою точку зрения. Но я слышу эту музыку и всегда вижу солнце, восходящее над древними камнями на зеленых холмах в той жизни, которой живет не мое тело, а мое сердце. Арчи Фишер (и многие другие прекрасные люди) отдают свой голос и свою жизнь этой музыке, которая пришла к нам из невообразимо древних времен, из другого мира – и пока эта музыка с нами, дверь в этот мир открыта для всех, кто захочет в него войти.{124}
Мои слова о том, как древняя музыка незаметно меняет нашу жизнь, могут показаться поэтическим преувеличением, но вот что говорят ученые: «Музыка, в своих лучших проявлениях, имеет необычное свойство: она парализует интеллект, то есть на время приостанавливает рациональное мышление». А пока наше рациональное мышление, этот занудный арифмометр, приостанавливается, музыка входит прямо в наше сердце и настраивает его на древнюю и истинную красоту. Так что слава тем людям, которые из поколения в поколение сохраняют и передают истину; пока она жива – живы и мы.{125}
Free
{126} От этой музыки у меня ощущение, что через меня пропустили электрический ток, но теперь этой музыки уже никто не помнит. Скажите сегодня кому-нибудь – группа Free, и ответ будет – free– что? А когда-то они были одной из двух главных групп Англии – второй была Led Zeppelin.
Именно Free заложили основы того, что потом стало хард-роком; до них такую музыку никто не играл – и, как это часто бывает, они оказались значительно живее, чем целый жанр, основанный на их творчестве.{127}
А начало у них было тихое и незамысловатое. Группа впервые встретилась на репетиции в лондонском пабе «Nag’s Head» 19 апреля 1968 года. Солнце британской психоделии стояло в самом зените: за одиннадцать месяцев до этого вышел эпохальный «Sgt. Pepper…» и Beatles, только что выпустив фильм «Magical Mystery Tour», уехали с Донованом в Индию к Махариши Машеш Йогу. Pink Floyd приветствовали в своих рядах нового гитариста Дейва Гилмура (David Gilmour), Who всерьез задумались – не написать ли им рок-оперу, и даже Led Zeppelin еще не собрались – но эти молодые ребята хотели чего-то совсем другого.
Энди Фрейзер
В ноябре этого же года они записали свой первый альбом; остальное, как говорят, – история.{128}
Free были природой в ее самом первозданном буколическом виде – джинсы, длинные волосы, электрические гитары; этакие дети Жан Жака Руссо, «благородные дикари».
Они появились, когда общественность устала одеваться во все викторианское и блуждать по пасторальным лугам своего сознания среди мандариновых деревьев под мармеладными небесами. Вкус времени начал меняться. Тут-то и раздались звуки, сделавшие Free мессиями времени и одной из крупнейших английских групп начала 70-х.{129}
Поделиться книгой: