Дэйн: И мир стал бы от этого лучше?
Мэрилин: Мой мир? Наверно, не лучше, но что я знаю наверняка — совершенно другим. Более открытым.
Дэйн: И что, он стал бы лучше?
Мэрилин: А что, разве нет?
Дэйн: Я у тебя спрашиваю.
Мэрилин: А теперь я тебя спрашиваю. Разве мир не стал бы лучше, даже не имея в виду Эйвери, если бы он был немного открытее?
Дэйн: Это зависит от того, что открывать.
Мэрилин: А что мой муж открыл для тебя?
Дэйн: То, что он не открыл для тебя? Не в этом ли содержится скрытая часть твоего вопроса, а?
Мэрилин: Да, именно это неупомянутое, невидимое.
Дэйн: Я не знаю. Потому что я не знаю, в чем он открылся тебе.
Мэрилин: Для меня он был закрыт, полностью закрыт.
Дэйн: И это не дало тебе пищу для размышлений?
Мэрилин: Нет, хотя ты права, конечно, дало. Это открывает глаза на многое. Действительно, не обращать внимания на все это, с моей стороны, было большой глупостью.
Дэйн: Моя непосредственность — величайший дар природы!
Эйвери: Боже, Дэйн, не бери в голову!
Дэйн: Извини, Мэрилин, я не …
Мэрилин: Не знала? Не знала, что Эйвери был такой замкнутый, такой скрытый?
Дэйн: Конечно же, знала. Знала по его рассказам.
Мэрилин: Истории были обо мне?
Дэйн: Нет, о нём. Рассказы, так или иначе, всегда были о самом себе. О его неспособности открыть затаённые черты его характера перед людьми, которых он очень любил. И людьми, которые очень любили его.
Мэрилин: И ты одна из них, Дэйн, не так ли?
Дэйн: Что ты имеешь в виду?
Мэрилин: Одина из тех, кого он любил? Или из тех, кто его любил? Одина из тех, перед кем он не открылся до конца?
Дэйн: Эйвери ничего от меня не скрывал.
Мэрилин: Ты любила его, не так ли?
Дэйн: Я любила его. Ты знаешь это.
Мэрилин: Боже, Дэйн, и как же ты его любила?
Дэйн: Рассказать, как я его любила?
Мэрилин: Мне бы хотелось узнать, как это «страстно»?
Дэйн: Не дурачься, Мэрилин! Мне представляется, что момент «страсти» совсем тебя не касается!
Мэрилин: Дурачиться с тобой? Почему я должна дурачиться, если это касается супружеской неверности?
Эйвери: Могу себе представить, во что это может обернуться!
Дэйн: Я имею в виду проблемы Эйвери. Не могу себе представить, с какого бока можно притянуть сюда супружескую неверность.
Мэрилин: Проблемы Эйвери?
Дэйн: Его, его — ты знаешь. Что, мне назвать их?
Мэрилин: Да, конечно! Ты должна сказать! Какие проблемы!?
Дэйн: Его импотенция! Что, произнести по буквам?
Эйвери: ИМПОТЕНЦИЯ
Мэрилин: Не поняла, что? Импотенция??? Откуда ты взяла, что Эйвери был импотентом?
Дэйн: От Эйвери. Мы никогда, я имею в виду, что мы никогда,… потому что он сказал, что у него была проблема, из чего я сделала вывод, что это была импотенция. Это то, что он сказал мне. Он был у врача.
Эйвери: Я не лгал ей. Она сама предположила, что у меня импотенция. И в этом нет моей вины. Она сама пришла к этому выводу, и это было подходящее объяснение для меня. Знаете, я не хотел терять ни агента, ни моей жены. Они обе меня устраивали.
Мэрилин: Он обращался к врачу не по поводу импотенции!
Дэйн: Нет!?
Мэрилин: Нет.
Дэйн: Не хочешь ли ты мне сказать, что у Эйвери не было этой проблемы?
Мэрилин: Конечно, нет! У Эйвери было много проблем, но только не импотенция. Кстати говоря, Эйвери был очень сексуальным.
Дэйн: Именно это я хотела услышать.
Дэйн: Ты, сукин сын, даже не знаешь, какое счастье для тебя, что ты умер!
Эйвери: О, да, я знаю!
Дэйн: Я тебе все рассказывала о себе, готова была на все ради тебя, а ты мне лгал! Почему!?
Мэрилин: И я тоже. Вот почему он и рассказывал тебе свои истории.
Дэйн: Возможно, во всем происходящем появится смысл, если я выпью чего-нибудь крепкого.
Мэрилин: Принеси мне тоже чего-нибудь. Нет, принеси мне две порции, одну сейчас, вторую я выпью чуть позже.
Дэйн: Полагаю, от меня здесь будет мало прока.
Мэрилин: По правде, говоря, столько, сколько и от всех остальных. А теперь принеси мне выпить. Это будет кстати. Возможно, именно тогда появится, прежде чем закончится ночь, смысл во всем происходящем.
Эйвери: Вот это да!!! Две мои подружки пришли вместе! Нет, нет, — это не то, что мне нужно было бы скрывать! Ну, да ладно… Уинни Адамс, владелица рекламного агентства, где я подрабатывал. Некоторое время мы очень даже тесно сотрудничали. Я имею в виду, что когда вам надо сделать что-нибудь стоящее, вы просто вынуждены иметь близкие контакты. И Эйнджел, с ней мы очень часто разговаривали, сидя за столом, упиваясь сельтерской. Возможно, мне не следовало так поступать, так как дружбу с ней невозможно объяснить жене. Да, я и никогда не пытался это делать. Но, я думаю, что это достаточно обычно иметь друзей разного пола. А вы как полагаете? Я не знаю точно почему, но я предпочитаю иметь друзей среди женщин. (О
Уинни: (о
Уинни: Грегори, подойди и обними меня. Большой мальчик! (О
Грегори: Трудно, но я держусь.
Эми: Мы выдержим! Если только переживем этот день.
Уинни: Вы выдержите! Мы выдержим! Ну, а теперь, будь умницей и принеси, что-нибудь выпить своей матери и моей подружке, мисс Эткинс.
Эми: Я ему помогу!
Уинни: Ну, извини меня. Позволь тебе представить Эйнджел Эткинс — друг Эйвери. Где ты познакомилась с Эйвери?
Эйнджел: В баре, около агентства.
Мэрилин: Где?
Уинни: Это очень хороший коктейль-бар, недалеко от агентства. Эйвери, очевидно, заходил к нам после того, как решал там свои проблемы.
Мэрилин: Не хочешь ли ты сказать, что он выпивал, и я не знала об этом?
Эйнджел: Нет, нет, он не пил спиртное. Всё, что он с удовольствием выпивал, так это только содовую.
Уинни: С лимоном?
Эйнджел: Какая разница?
Уинни: Для меня, большая! Он писал рекламную статью о лайме настоящем.
Эйнджел: Чаще всего с лимоном.
Уинни: Черт бы его побрал! А он не изменял своим вкусам!
Мэрилин: Хочется верить, что это так, но не могу! Выходит, что он приходил только для того, чтобы выпить стакан содовой!?
Эйнджел: Расслабиться, я думаю, уединиться от мышиной возни. Встретиться с друзьями, поболтать.
Мэрилин:
Эйвери: Это было не то, о чем ты думаешь.
Эйнджел: Это было не то, о чем вы подумали.
Мэрилин: Ну, как же это было? Со всеми удобствами, бьюсь об заклад. Эйвери всегда был готов отдаться изящным брюнеткам, ведь его первая жена была именно такой. Она тоже здесь, ее зовут Конни Парсон, и она не ангел, насколько мне известно. А может, я ошибаюсь, я столько раз в своей жизни ошибалась. Возможно, у вас есть желание с ней встретиться, чтобы удостовериться в моей правоте?
Уинни: Не думаю, что в этом есть необходимость, Мэрилин.
Эйнджел: Действительно, собиралось достаточно много людей, но ничего «грязного», о чем вы думаете, не было.
Мэрилин: О чем я думаю?
Эйнджел: Я уверена что, не знаю.
Мэрилин: Но, ты только что сказала, какие бы взаимоотношения не были, это не было не то, о чем я подумала, значит, ты знаешь, о чем я подумала?
Эйнджел: Я только хотела сказать, что я знаю, о чем вы подумали.
Мэрилин: Ну, хорошо. О чем же я подумала?
Эйнджел: Что у нас, с вашим мужем, была половая связь.
Мэрилин: И ты хочешь сказать, что этого не было?
Эйнджел: Еще раз повторяю, ничего не было.
Мэрилин: Значит, мы можем быть друзьями?
Эйнджел: В разводе.
Мэрилин: Он тоже был в разводе, но только не со мной! Вон с тем «ангелом». Вон с той, похожей на тебя.
Эйнджел: Я знаю.
Мэрилин: Во всяком случае, не в юридическом или буквальном смысле. Он расторгнул брак со мной в эмоциональном смысле этого слова.
Уинни: Мэрилин, он любил тебя … по-своему.
Мэрилин: Да!? Неужели?