Джуна. Одиночество солнца

Я не стала «лезть под ногти» и спрашивать, кто являлся отцом ее детей до Вахо. Душа моя свернулась, как сворачивается скисшее молоко на плите. Так со мною бывает, когда речь заходит об инцесте. Я просто так почувствовала. В тот миг. Гораздо позже, просматривая интервью Джуны в Интернете, я обнаружила как раз таки информацию о том, что близнецы были от ее отца. Но утверждать, верна ли эта информация или это ее «понты», я не могу.

В тот день мой неожиданный для нас обоих вопрос под напором горьких воспоминаний вызвал в ней потребность петь о любви ту песню, что я так любила в восьмидесятые и что прославила Ирина Понаровская. Это была песня на слова Джуны…

Ты ушел, унося звуки песни. И теперь не зови. Ты ушел, но ведь были мы вместе В песне нашей любви. Были вчера еще рядом. Разгорался уголек Нашей любви безоглядной. Как сегодня ты далек! Знаю – любил, знаю – берёг. Это у жизни первый урок. Знаю – забыл, знаю – не ждешь. Все это было, все это ложь. Уголек догорает и тлеет. Всюду темный рассвет. Но я знаю, никто не сумеет Затушить наш секрет. Знать ему больше не надо, Был ли он в меня влюблен. Были вчера еще рядом. Это все прошло как сон. Знаю – любил, знаю – берёг. Это был жизни первый урок. Знаю – забыл, знаю – не ждешь. Все это было, все это ложь!

Юна – символ материнской несправедливости?

И становлюсь я легкой, Как одуванчик, как птица, Земля, мы с тобою сестры, Нам звездное небо снится. Джуна

Если Вахтангу достались слезы и любовь, то Юне – философия и легкость пера матери.

Юнии, или Юне, посвящены многие стихотворения Джуны. Легенды и притчи – «Альтернатива», «Воительница», «Загадочная добродетель», «Зимний ноктюрн», «Золотая овца», «Притча Алеса», «Притча Сардиса», «Притча Юнии», «Прегрешение» и другие.

Плачу и чувствую – жизнь моя остановилась. Плачу и чувствую – дочь меня гладит рукою, Словно загладить вину мою смертную хочет. Плачу и чувствую – сердце не бьется (так страшно). Плачу и чувствую – разум меня покидает.

Жанр, обозначенный Джуной как притча, более похож на романтический рассказ с множественными продолжениями и набором одних и тех же главных действующих героев. Причем в эти рассказы, подобно Сервантесу, Джуна вставляет стихи. Если все притчи Джуны соединить вместе, получатся некие хроники жизни на далекой планете или, к примеру сказать, роман «Дон Кихот», где дочь ее Юния и биографией, и чувствами, и стремлениями, и волшебством поэтики характера сильно схожа с самой Джуной, своеобразным Дон Кихотом нашего времени.

То ли природа творит надо мною заклятье, То ли вина моя в землю уходит слезами?.. «Мама», – кричу, Ничего уже не понимая. Лишь ощущаю, что в дочь я свою воплотилась. Больно на близких смотреть, Что дочь мою в путь провожают, В путь тот последний, откуда уже не вернуться… Им не понять, что жива она, Слившись со мною, Им не понять, что и мать моя, слившись со мной, Новую жизнь обрела… «Что же вы плачете?» — Крикнуть хочу и не смею. «Мама», – кричу, Но сквозь время тот крик не прорвется!.. Мать я оплакала, Чтобы в мгновение взрослой очнуться. Дочь я оплакала, Сердце свое потеряв.

Сумасшедшее чувство любви Джуны ко всем детям без разбора, даже к тем, что находились еще в утробах матерей, как мне показалось, вызвано ранними собственными потерями. Она с младых ногтей не проходила мимо изодранных, побитых, обиженных, больных. Вытаскивала из каких-то колодцев, лечила тех, кто падал с велосипеда, попадал в истории. А ведь раньше мы все были вольные. За нами не ходили родители до пенсии, как теперь. Мы выходили гулять утром и появлялись только к обеду, а потом к ужину. Играли в «войнушку» и «казаки-разбойники». И это было естественно и нормально. Джуна в первую очередь помогала детям. Потом – взрослым. Она рассказывала множество сл у чаев, когда она буквально вытаскивала детей с того света. Лечила беременных. Лечила. Лечила. Лечила. Не потому, что добра или недобра. Ею правило безудержное чувство необходимости это делать. Без всяких вариантов.

В трудное время ее жизни, когда не было средств на об учение и подчас на кусок хлеба, она старалась осознать редкий свой дар, понять, как он работает, чтобы помочь как можно большему числу людей. Для этого нужны были знания.

Образование базовое и образование души

Родство во Вселенной ищем, Ищем любовь и разум, Ищем тот дом, который Сердце узнает сразу. Джуна

Итак, мы заполнили некие белые пятна биографии Джуны. После восьмилетки ей пришлось покинуть дом приемных родителей навсегда и переселиться в места со стабильным заработком, которые бы позволили ей и учиться на заочном, и работать по призванию.

Скорее всего, после двух курсов Ростовского техникума кино и телевидения на отделении кинооборудования, брошенных по причине беременности и ранних родов в 1967 году, ей удалось отдать документы и оплатить свое обучение в ростовском Народном заочном университете «Знание».

Но воспоминания самой Джуны далее географически стабильно связаны с Тбилиси. По ее словам, она много лет служила горничной в санатории, работала и барменом в баре. После курсов массажистов стала показывать чудеса своего врачевания. Это был один из элитных и дорого оплачиваемых комплексов КРЦАНИСИ. Его построили во времена Сталина. Курировал строительство лично Берия. Санаторий обслуживал исключительно грузинскую элиту. Партийных работников. Работников КГБ. Министерства и правительство.

Выросшая совершенно диким цветком, Джуна цеплялась за каждую возможность встать на ноги, получить образование. Она демонстрировала свой дар охотно. Безропотно. Жертвенно. Иногда навязчиво, если речь шла о медиках.

Далее заработал закон судьбы. Или, как это принято теперь называть, кармы. Он, как цепная реакция, когда поможешь одному, тот расскажет, и поможешь другому, третьему, узнает начальство и начальство начальства, пока не дойдет до самого главного начальства, которому, несмотря на статус и все деньги, помощь такого медиума, как Джуна, все равно нужна.

Неслучайные встречи с лидером решили всё

Знаю – любил! Джуна

Втом же самом профилактории или санатории Евгения и встретила грузина, что сделал ей предложение. Сколько лет прожила она с ним, точно и доподлинно не известно. Да и не важно. Никто и никогда не видел фото «референта Шеварднадзе», как обозначила его пресса. Нет о нем ни слова ни в Интернете, нигде. Странное такое существо с именем Виктор Ираклиевич Давиташвили.

Однако сама Джуна не раз рассказывала с глубинной внутренней обидою и вздохами, что «жила в грузинской семье, не поднимая головы, на правах прислуги».

– Света! Знаешь, что такое попасть в семью к нацменам? Невесткой? Это – постирай. Это – погладь. Вымой пол. Выбей ковры. Говори только по-грузински. Это – отработай на основной работе и еще приди домой и отработай вдвое больше! А супружеский долг! Ужас! И я лечила их всех. Вот этими вот руками, лечила! Их и всю родню. А как я готовила на всю семью! И жарила. И парила. И пекла. И свекровь очень любила, как я готовлю. Лучше меня никто не готовил, Света! У меня чистота была идеальная. Посуда блестела! Хрустело крахмальное постельное белье!

Вот эта ее фраза «не поднимая головы» меня особенно потрясла. Джуночка. Моя дорогая Джуна, обуреваемая максимализмом, половину жизни жила «не поднимая головы, на правах прислуги»…

А потом произошло то, что должно было случиться. Джуна полюбила. И не просто влюбилась. А до самой глубины своего волшебного, бездонного, космического сердца. Она встретила очень высокопоставленного чиновника. (Имя его неизвестно. Подвиг его бессмертен.) И этот таинственный генерал или полковник КГБ, судя по лицу их общего сына Вахтанга, лицо кавказской национальности, тоже полюбил Джуну. Он, по всей вероятности, уже имел семью. А при социализме и при режиме нравственности, что исторически установился в ЦК КПСС, партийные работники строго преследовались за прелюбодеяние. Их связь Джуна скрывала все эти годы.

Тогда ей казалось, любовь – главное в ее жизни. Но она ошибалась. Главным в ее жизни был дар.

Дар Джуны скрыть было невозможно. Как шило в мешке. И не было уже ни одного высокопоставленного чиновника в Грузии, которому бы не помогла Джуна в излечении от каких-нибудь невероятных болезней.

Вахо родился в 1975 году. Друзьями их семьи становятся и семья Шеварднадзе, и семья Паторидзе, и другие элитные семьи Грузии.

Чьим сыном на самом деле являлся Вахтанг, теперь можно выяснить лишь при генетическом анализе. Мне известно одно – это был плод страстной и тайной любви.

Когда Джуна заболела, именно жена Шеварднадзе оказывала ей первую помощь. Случай с клинической смертью достаточно часто описывается в прессе.

Джуну поставили на ноги. А иначе быть не могло. Все в Грузии давно понимали: Джуна – вторая Ванга, и ее ждет мировая слава.

Наступил 1980 год. Джуне тридцать один. Вахтанг совсем маленький. Ему четыре или пять лет.

И вот эту картинку несколько раз вспоминала она при мне.

– Представляешь, Света! КГБ присылает за мною черную машину. Меня ведут к ней, чтобы из Тбилиси перевезти в Москву. Страшно!!! Так страшно! Обыскивают меня. Мою сумочку… Могли меня расстрелять. Убить. Терзать. Проделывать надо мною опыты, как над другими. Стереть память. Все что угодно ждало меня! И сына… А он… ОН! Он ничего не сделал для того, чтобы меня спасти! Защитить Вахо! Он ведь знал, куда меня везут. Я могла не вернуться. Меня везли, как кролика. Как мышку. Для опытов в Кремль! Света! А он! ОН! Он не тронулся с места.

Через некоторое время Россия услышала песню на слова Джуны «Красиво», и лишь теперь понятны мне ее слова.

В первый день весны на краешке Земли Нечаянно мы встретились с тобой. Падал белый снег, и розы не цвели, Но к нам пришла весенняя любовь, Она была отчаянно красива. В первый день зимы на краешке Земли Нечаянно расстались мы с тобой. Падал белый снег, и розы отцвели, От нас ушла весенняя любовь, Она была отчаянно красива. Красиво я вошла в твою грешную жизнь, Красиво я ушла из нее. Но, играя, разбил ты мне душу, А ведь это совсем не игрушка, Это сердце мое! Кончилась любовь, когда пришла зима, Недолог был сезонный наш роман, Но было все отчаянно красиво… Красиво я вошла в твою грешную жизнь, Красиво я ушла из нее. Но, играя, разбил ты мне душу, А ведь это совсем не игрушка, Это сердце мое.

Сердце любой из женщин, живущих на планете Земля, – бездонный океан тайн и загадок. Психологически эти загадки легко вычисляемы. По крайней мере женщинами, по их чисто женской логике. У лжи тысячи дорог. У правды – одна. Если друг или подруга рассказали вам одну и ту же историю третий раз, не сбившись на фактах, – это чистая правда. Если версии разнятся – значит, где-то сокрыта ложь. Но есть еще один очень важный секрет. Парадокс. Женщины могут тысячи раз накручивать и навешивать вам истории из жизни, причем каждый раз по-другому, в зависимости от того, как на данную минуту они ее переосмысливают, но никогда ни одна из женщин не обманет в своих ранних любовных стихах. В минуты откровений у юных поэтесс напрочь блокируется способность фантазировать. Если, конечно, эта женщина – не профессионал и не литературный переводчик.

Благословением небес и их наказанием были для Джуны ее волшебные руки. Благословением и наказанием КРАСИВО вошла и… вышла Любовь. При сложении двух единиц, используя дар любви, действие дало результат – тройку. Родился сын. Сын – это так важно для ассирийцев. И для грузин. Сын – наследник рода.

Событие реализовалось. Дар врачевания окреп и не давал шанса на все второстепенное, в данном случае – на любовь.

И файлы чувств в ее организме, в порыве которых были написаны песни, после смерти Вахо были полностью стерты тотальной неприязнью ко всему, что напоминало о сексе. Они исчезли. Осталось единственное – материнская любовь к сыну.

Пока же был жив Вахо, и это знали лишь очень близкие друзья Джуны, родной отец Вахтанга тайно помогал им, используя все свои связи и деньги. Возможно, он помогал и после…

Не надо иметь «семь пядей во лбу», чтобы понять, почему так легко Джуна покинула грузинскую квартиру Давиташвили. Загадку, почему до сих пор некий Виктор Ираклиевич, референт Шеварднадзе, как бы стерт ластиком с биографии планеты, легко разгадать, потому что зачем ее, собственно, разгадывать? По большому счету, брак с ним явился лишь некой ступенькой для раскрытия небесного дара и реализации вселенского предназначения.

В Москве для Евгении Ювашевны Давиташвили началась совершенно другая жизнь. Она гордо подняла голову, расправила крылья, расцвела множеством бутонов яблони-трехлетки, потому что ее душа, «искусственно привитая на благородном подвое», как бы родилась заново, пройдя невероятно трудный тоннель беспросветной юности к свету зрелости.

Родилась Джуна. Просто Джуна. Без фамилии. Имени. Отчества. Как символ времени, которому мелочи игры имен вообще не интересны.

И ее стремление обрести знания, в первую очередь о себе, и передать их планете получило горячую поддержку на самом высоком уровне.

Хроники о феномене Джуны в прессе

Отсюда ввысь стремлюсь я, полон веры, Кристалл небес мне не преграда боле, Рассекши их, подъемлюсь в бесконечность. И между тем, как все другие сферы Я проникаю сквозь эфира поле, Внизу – другим – я оставляю млечность. Джордано Бруно

В нужное время оказавшись в нужном месте, Джуна посвящает себя лечению больных с раннего утра и до позднего вечера. Этот период времени наиболее интенсивен в любых отношениях. Освободив душу от любви и всех любовных интриг, насмехаясь над мужчинами и отодвигая их, повторюсь, «на самую последнюю очередь вне всякой очереди», она использует любой шанс для демонстрации своих паранормальных способностей.

Путь к самореализации и славе, которая цепляется в придачу к ней, а ни в коем случае не наоборот, происходит стремительно, если дана команда сверху. В смысле, с самого верху, когда тебя под руку ведут к прессе Брежнев, Ельцин и Горбачев. Когда лично председатель Госплана СССР, Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской премии Н. К. Байбаков дает оценку твоей деятельности.

Вспомним времена социализма. Мы свято верили рекламе. Любой. Помнится, как рекламировали стиральную машинку «Вятка-автомат». Так после этого ее невозможно было найти в магазинах. Если выпускали книги или газеты, то только миллионными тиражами. Если транслировались песни – их слышала вся страна.

По негласному заказу правительства о Джуне одновременно вдруг пишет ВСЯ пресса СССР. По личному распоряжению Л. И. Брежнева «не тронуть ни единого волоса с головы Джуны» ее ревностно охраняют.

Дмитрий Чижов подробно описывает, как и где происходили встречи с официальными людьми и опыты в документальной книге «Вера: дар исцеления» (Москва, 2012, издательство «Новый ключ»).

Реплики Джуны в ней немного пафосные, на мой взгляд, в жизни она говорила немного проще, но смысл передан верно:

«Генеральный секретарь обращался к Байбакову так только в случаях исключительной важности, когда принимал какую-либо ситуацию особенно близко к сердцу:

– Николай! – говорил Леонид Ильич. – Ты лично передо мной в ответе, если только с головы Джуны упадет хоть один волосок!

На этом телефонный разговор завершился. В комнате надолго воцарилось молчание. И чем дольше оно длилось, тем явственнее чувствовал Байбаков, что она поступит по-своему. Джуна загасила сигарету изящным движением руки, словно вылепленной великим Роденом. Только ей Байбаков, не переносивший табачного дыма, разрешал курить в своем доме. Печально и проницательно посмотрела она на Байбакова. Затем тихо и проникновенно сказала:

– Да, отец! Ты правильно думаешь. Я поступлю по-своему. Не для того всю жизнь несу я свой дар – эту тяжкую и счастливую ношу! Я должна помочь людям раскрыть великую тайну, заложенную в нас Создателем! Завтра в Сербского мне нужно одолеть тех, кому этот мой дар страшен. Кого пугает правда о нашей истинной природе. А она – правда! – властно требует от каждого: живи в любви и добре! Дано ли мне будет донести эту правду до людей или нет?! Так могу ли я, отец, прятаться и хитрить с этими несчастными людьми, задумавшими меня погубить!..

Джуна замолчала. Но вдруг по ее величественному и гордому лицу скользнула какая-то неуловимая тень. И Байбаков неожиданно увидел перед собой едва ли не плачущую девочку:

– Отец! Мне страшно! Помоги мне! Вдохни в меня мужество! Укрепи мою решимость!..

Через некоторое время, немного успокоившись, она ушла, оставив Байбакова с тревожными мыслями об исходе ее завтрашнего визита».

Это была первая книга, что Джуна подарила мне. Весь ее тираж с зеленой обложкой находился в ее доме на Арбате. Нетрудно догадаться, кто оплачивал этот труд. В книге опубликовано множество фотографий, где Джуна взаимодействует со священнослужителями от патриарха Русской православной церкви до папы римского. Дан упор на то, что Джуна являлась существом глубоко верующим.

Отчасти автор был прав. Но это составляло, может быть, сотую долю истинной Джуны. Ну ни разу не видела я, чтобы она молилась! В ее желании дарить эту книгу угадывалось лишь желание доказать, подчеркнуть, обозначить, и не кому-нибудь, а именно самому Кириллу, что Джуна ждет официального признания Православной церкви.

Кроме того, ведь Кирилл, как ни крути – мужчина. То, что между ними пробежала в ранние годы искра, она мне не раз говорила. Возможно, я не смею этого утверждать, но, по аналогии с многочисленными эпизодами, она обидела его, как и всех друзей своих имела привычку обижать подозрением или резкостью, а может быть, нетрадиционным покаянием. А он не понял, что это была не обида и вовсе не недостаток, а лишь такая вот особенность ее характера. Впрочем, может быть, и понял, но, выполняя добросовестно свою работу, не имел права нарушать установленных канонов.

Целый год она просила меня похлопотать о любой награде от Православной церкви. У меня много знакомых, в том числе священников. Но ни один из них не согласился на мои просьбы даже посетить дом Джуны.

Да. И, кстати сказать, все храмы после смерти целительницы отказались ее отпевать. Согласилась лишь маленькая Ассирийская церковь, которой Джуна в свое время много помогала.

Здесь уместно было бы провести некую параллель отношений с Православной церковью между Джуной и Вангой, тоже до глубокой старости и кончины страдавшей от решительного и бескомпромиссного «отлучения» от церкви.

В утешение можно добавить лишь тот факт, что мировая история знавала моменты и более жестокие.

Так, например, 17 февраля 1600 года на площади Кампо де Фьоре в Риме был сожжен Джордано Бруно, тоже, как ни странно, философ, ученый, поэт. Его смерть – подтверждение его жизни. Его жизнь – поиск истины, голос, который доносится до нас из Вечности. Жизнь и смерть Ванги. Жизнь и смерть Джуны. Все уже было сказано Джордано Бруно 400 лет назад: «… Пусть звезды приготовят такой посев для поля и такое поле для посева, чтобы из моего труда выросли полезные и славные плоды для мира, которые раскрыли бы дух и пробудили чувства у лишенных света…»

Как Ванга и как Джуна, Джордано Бруно никогда не искал для себя иной жизни. Он никогда не завидовал тем, кто является рабами в свободе, страдальцами в наслаждении, бедными в богатстве и мертвыми в жизни.

Лишь три столетия спустя, 9 июня 1889 года, в Риме был установлен памятник, на котором высечено: «IX июня MDCLXXXIX. Джордано Бруно. От столетия, которое он предвидел, на том месте, где был зажжен костер».

На том же самом месте… Его памятник, точно иголка, воткнутая в Землю при акупунктуре. Он победил время… А Джуна? Сколько потребуется вам времени (жизней), чтобы понять, зачем она приходила в этот мир?

А как хотелось бы на Арбате видеть ее стройную, крылатую душу… Я пишу это на всякий случай: а вдруг те люди, что делят сейчас ее наследство, тот особняк стоимостью в сто миллионов долларов, все-таки выделят средства на отлитую пусть не в золоте, а хотя бы в бронзе статую Джуны?

Ведь человек – лишь Свет. Сущность Света, обитающего временно в данной оболочке, которую сплел сам прошлой своею жизнью. Мы пришли в этот мир отдыхать? Нет. Мы пришли сюда для работы. Работы души. Мы пришли сюда для любви…

Но мы отвлеклись.

Вторая по значимости фундаментальная публицистика о Джуне принадлежит Льву Колодному. Он стоял у истоков восхождения ассирийской звезды. А в 2007 году включил несколько очерков о личных встречах с Джуной и официальных исследованиях в книгу «Москва в улицах и лицах» (издательство «Голос Пресс»).

О Джуне давали материалы популярные газеты и журналы – «Комсомольская правда», «Московская правда», «Огонек», «Техника молодежи» и так далее.

Миллионным тиражом выходили брошюрки с рекомендацией делать массажи по методике Джуны. Миллионным тиражом выходит брошюрка «Песни Джуны».

В 2014 году вышла ее книга «Джуна. Сила божественного дара» в издательстве «Эксмо». Но об этом мы поговорим позже.

Академия наук и Джуна. Восьмидесятые

Я знаю, так все и будет, — Добро воцарится повсюду, Планетой великодушья Будет земля называться… Джуна

Сейчас вообще уже неважно, Академия наук заполучила Джуну для исследований или Джуна – Академию наук. Страсть изучения ее феномена была обоюдной. Да еще генсек приказал.

Джуна часто перечисляла закрытые и открытые лаборатории и больницы, где она изучала науку медицину глубинно и самозабвенно. И изучалась сама практически во всех центральных московских институтах и клиниках. Сербского. Боткина. Бехтерева…

Сейчас желтая пресса взахлеб спорит, было у Джуны высшее образование или нет.

Было. Другое дело, может быть, оно сопровождалось больше не лекциями профессора в присутствии сотни студентов на кафедре, а практическими опытами. Посудите сами, зачем медиуму знание латыни, когда над раною проводится волшебство? Края затягиваются. Из почек выходят камни. Заживляется печень после желтухи. И полностью вылечивается простатит?! Аденома! Рак…

Какая разница больному, как это на латыни называется? У Джуны были свои способы без хирургического вмешательства и без таблеток помогать страждущим. Она мечтала лишь размножиться на десятки, сотни приборов, чтобы от ее пребывания в это время в этом деле для человечества была максимальная ПОЛЬЗА! Ни денег, ни любовных утех и ни славы – ПОЛЬЗЫ хотела она.

Я прекрасно помню те времена, как раз в 1980 году я окончила десятилетку. Шла Олимпиада.

С приходом Джуны в советскую медицину началась новая эпоха. Стало модно говорить о неограниченных возможностях человека, об экстрасенсорике и прочих загадочных вещах. «Технику молодежи» выписывали чуть ли не в каждой думающей прогрессивно семье. О мистике болтали домохозяйки в очередях, делали доклады школьники, и даже телевидение обратило свой номенклатурный взор на сверхъестественное. В продаже появились книги, разгадывающие сны. Сонники Цветкова и Меллера. Стали модны брошюры типа «Жизнь после смерти» Моуди. Диалектический материализм терял позиции, он просто поднадоел советскому человеку. С восьмидесятого по девяностый год жители СССР от развитого социализма постепенно поворачивали обратно в капитализм со всеми его «особенностями». Мистикой. Религией. Альтернативной наукой.

Нет. В восьмидесятых народ еще валом не валил ставить свечи у подножий изображений Иисуса Христа. Но, как говорится, яйца уже на всякий случай учился красить, что очень пригодится всем и каждому в девяностых, когда партийные и комсомольские вожаки, что вчера бодренько докладывали о том, что «религия – опиум для народа», вдруг показывались по телевизору возле иконостаса и крестили свои кармашки с потерявшими нужность партийными и комсомольскими билетами.

С одной стороны – дикость. С другой – знак пришествия новой эпохи.

На остром, как бритва, ребре между верой и неверием Джуна, подобно богатырю на поле среди множества множеств, вела непростую битву. Среди ученых у Джуны и ее «джунизма» моментально возникло множество врагов и оппонентов. Ей не раз и не два говорили, что на шахматной доске принятой науки «ферзь не ходит в ответ конем». Образно говоря, Джуна отвечала: «А кто вам, собственно, сказал, что играть в науке можно только шахматами?»

И она выставляла на доске новые фигуры. Новые гипотезы. Новые версии.

Само слово «чудо» учеными отвергалось. Надо было для народа заменить его на что-то более научное. И ученые находили необъяснимому явлению практические и технические названия.

Однако не чудо ли это, когда у них на глазах «склеивалась» рана? Больной неизлечимой болезнью через пару минут вставал, и розовели щеки, наполняясь здоровьем. Распускались бутоны роз. Состарившиеся щеки привилегированных дам светились молодостью.

Джуна угадывала действия ученых. Демонстрировала, играючи, видение сквозь пространство, сквозь стены. Засвечивала кинопленку. Предсказывала будущее. Говорила о том, что случалось в прошлом…

Команда, подобранная для нее, воссоздавала по излучению ее рук приборы. А Джуна сама являлась прибором. Природным. В теле человека.

А еще помимо золотого запаса страны, соболя и норки, нефти, алюминия, древесины и черной икры, которыми торговало Торгпредство, СССР получил бонус – Джуну. Целительницу, востребованную на самых высоких верхах самых развитых стран.

Джуной начали «торговать» с 1989 года. Именно тогда впервые она отправилась в заграничную правительственную командировку в Италию. Папа римский встречал ее более чем любезно. Ведь помимо своих волшебных рук, она везла в подарок картину. Девушку с большими глазами. Инопланетянка смотрела иконою на духовного отца планеты. А он смотрел на нее. Вне всякого сомнения, он отвергал любое целительство как ведьмачество. Но и не отказался от врачевания. Почему бы и нет? Джуна лечила элиту Италии. График ее пребывания в другой стране был заполнен, как у врача во время боевых действий. Она отказывалась от еды, путешествий, экскурсий, выбирая больных и работу над этими больными. И ей даже не важно было, кто находится перед нею – король или простая гувернантка, у которой вдруг из носа потекла кровь от переутомления. Джуна не изменилась до самой смерти. Она присаживалась перед детьми, чтобы быть с ними на равных. И вставала на цыпочки перед высокими баскетболистами, если у тех обнаруживала боли в затылке.

Там, в Италии, снова включился механизм цепной реакции. После папы римского о Джуне моментально узнает вся европейская и мировая пресса. Все правительства и все богатые люди Земли дают запрос в Кремль, чтобы хоть на час, хоть на пару минут заполучить целительницу для аудиенции.

Казна пополняла золотой запас СССР. Джуне доставались фиксированные командировочные, слава и личные подарки. Подарки королей и цариц, лордов и графов. Так, лорд Стэнли Кук преподнес ей два килограмма платины и ларец, наполненный изумрудами, бриллиантами, сапфирами…