Джуна. Одиночество солнца

Но об этом историки напишут потом, когда доступны будут засекреченные файлы. И, как сообщает нам Коран (сура 81), «Когда души соединятся, и когда зарытая живьем будет спрошена, за какой грех она была убита, и когда свитки развернутся, и когда небо будет сдернуто, и когда ад будет разожжен, и когда рай будет приближен – узнает душа, что она приготовила…»

Детство и отрочество

В моем сердце – не кровь, а боль. … Лица, лица — Как будто «под ноль» Их остригли в ближайшем морге… Где ж вы, юношеские восторги? Джуна

Село Урмия Краснодарского края приобрело свое название уже после революции, когда его частично населили ассирийцы. Эта редкая национальность довольно загадочна и не изучена. Относится к национальным меньшинствам. Имеет древние семитские корни. Как мы уже сказали, упоминается в Библии.

Иногда Джуна говорила, что она ассирийка по отцу. Официально по паспорту его звали Юваш Саркисов. Как горячо утверждала Джуна при детальном изучении происхождения, настоящая фамилия предков Бит-Сардис. То есть «Дом Сардиса». По третьим рассказам, фамилия отца – Серегин, и в нем есть царские корни Романовых. А по четвертой и самой часто обсуждаемой версии, Джуна вообще приемная его дочь.

Мать звали Анна Григорьевна. В смысле мачеху, которая, как могла, воспитывала Евгению-Джуну.

Мать не обладала даром, но прекрасно готовила. Вообще ассирийцы славились тем, что принесли в Краснодарский край культуру консервировать и фаршировать болгарский перец. Заговаривать и врачевать умели родная сестра русской матери и прабабушка. Джуна показывала, как та, взяв в руку веточку вербы, заговаривала больных, лечила даже грыжу, что Джуне никогда не было под силу.

Но в народе считается, что неважно, родная ты дочь ведьмы или нет – та, кто окажется у постели перед последним проблеском сознания, унаследует дар.

Некоторые «шепталки-приговорки» пронесла Джуна через всю жизнь.

Вот, например, одна от сглаза: «Гляди, гляди, да не прогляди, тебе меня не сурочить!»

Или вот другая шепталка-оберег: «Иду-иду, веду-веду, заведу-запутаю, в молитву закутаю!»

Когда на твоем пути лежит монетка или другая ценная вещь, ее надо непременно поднять и на случай, если на ней проклятие, произнести оберег: «Поклад оставляю, золотник беру».

На удачную дорогу всегда надо бросать мелким духам мелкие деньги. Если ждешь большого дела – подавать всем попрошайкам по всему пути бумажные деньги. Обязательно подавать уличным музыкантам.

Но были и чисто ассирийские приметы. Каждый раз, когда Джуна наливала в чашки гостей кипяток, она отгоняла шестьсот летающих сердец или нерожденных детей, что летают вокруг нас, прикрывала рукою струю, и шептала:

– Шимы Алла! – это по-русски «во имя Бога».

Она как бы предупреждала духов, которые могли оказаться под струей воды. И также все время чтила их присутствие и напоминала им об этом.

Джуна знала, что я пишу сказки, интересуюсь всем потусторонним. Поэтому старалась рассказать как можно больше необычного, что происходит с нею.

– Какие они, Джуна, ты их видишь?

– Конечно! – Джуна улыбается им, и показывает руками, – во-о-о-он полетели в разные стороны. Радужные мои-и-и!

Я напрягла зрение, пытаясь «расслоить» его, и увидела над нею лунное сияние.

– Ты над собою лунное сияние видишь?

– Если бы! Если бы, Света, я могла это видеть, я бы вылечила себя. И лечила бы только себя. И жила бы девятьсот лет, – захихикала Джуна. – Но ты сама лечить себя можешь. Ты же прикладываешь ладони к заболевшим местам…

Иногда Джуна видела сквозь пространство, по крайней мере, она неожиданно в разговоре говорила так, точно она видит. И попадает в правду.

– Джуна, я ауру над людьми вижу очень редко, когда «расслаиваю» зрение или когда скучно, в дешевом театре, например, или на выборах – ах, это одно и то же! Свою ауру вообще не вижу. А ты мою ауру видишь?

– Конечно! Она синяя, как у солнца…

– У солнца синяя аура?

– А ты не видишь? – Джуна захохотала. – Скоро увидишь!

В ее семье свободно говорили на двух языках. Русском и ассирийском. Грузинский она выучила потом, когда попала молодой женою в национальную семью.

Неуправляемый своенравный характер был причиной стычек с родственниками, то есть с теми, кто удочерил Евгению-Джуну.

В точности повторилась история художника-сюрреалиста Дали. Когда пятилетний Сальвадор в который раз ослушался родителей и не помыл руки перед едой, его привели на кладбище и показали могильный камень. Надпись гласила: «Здесь лежит Сальвадор Дали. 5 лет. Умер от желтухи»… Оказывается, Сальвадора назвали в честь умершего брата. И когда исполнилось столько же лет, показали могилу. Это привело ребенка в шок, в состояние потрясения. С тех пор мальчик стал рисовать глазами мертвеца, видя подземный мир, считывая информацию прошлого и будущего, являя миру синдром ясновидящего пророка.

А когда Джуне исполнилось четыре года, она увидела странный сон. Черный провал. В просвете – могилу. А в ней девочка. «Кто ты?» – спросила Джуна. «Я – это ты. А ты – это я!» – ответила девочка.

Джуна рассказала сон родителям, и они показали ей кладбище, где похоронена ее сестра, которая умерла в четыре года… четыре года назад.

При сложении чисел получается магическая восьмерка – символ бесконечности времени или лента Мебиуса. Очень часто использует Джуна потом в своих работах эти знаки.

Дар, вызванный падением в колодец, – синдром Ванги

Одинаковых лиц стена, — Ребенок или старик? — Не разберешь… Страна — Один обезьяний крик… Джуна

Четыре года – тот самый этап, когда зафиксировался узелком бутон, созрел и раскрылся прекрасной розой ясновидения. Брат Джуны играл с колесом и упал в колодец. Не задумываясь, Джуна метнулась за ним. Брата достали. И забыли о девочке.

Джуна увидела сквозь проем колодца сначала белое небо. Потом голубое. Потом синее. Затем черный космос. Звезды.

– Вы меня достали, а там еще Женя! – вспомнил о ней брат.

Когда ее извлекли из ледяной воды, для Евгении начался новый период жизни шидды – ведьмы по-ассирийски.

Она предсказала землетрясение. Односельчане не поверили. И жестоко поплатились за это.

В школе на Женю обрушилась стена. Духи совершенно не хотели отдавать свои тайны.

И люди в деревне не принимали эту странность. Родственники (пусть не родные, приемные) не любили. А Женя настойчиво считывала информацию и говорила им правду в лицо о прошлом, о будущем:

– Ты – негодяй!

– Ты – вор и обманщик!

– Не пей! Ты сдохнешь от водки!

Кто же это полюбит?

Ее базовое образование – восемь классов сельской школы села Урмия.

Путь от горничной и массажистки в отеле до медиума

Дорога залита светом — Солнечным, звездным, лунным, Любовью земной согрета, В любви — Тяготенье к чуду… Джуна

Джуна никогда не вела беседу структурированно и последовательно. Основная часть ее общения проходила с Вики или с людьми, что возникали, как чертики из коробочки, совершенно бесцеремонно врываясь в ее покои и наш насмерть прерванный разговор со своими навязчивыми и кусающими время улыбками, цветами и подарками, что совершенно не были ей нужны.

– Света! Скажи! Я что? Проститутка? – ее ежедневный вопрос ко мне после очередного нашествия улыбающегося, извивающегося и кланяющегося чуть ли не в пояс пациента. – Зачем я должна продавать свое время всем этим людям, чтобы деньги отдавать другим? Мне ничего не надо! Я хочу писать стихи. Рисовать. Скажи! Я проститутка? Я хочу, Света, только одного – умереть, чтобы никого не видеть. Никого! Кроме своего Вахо! Я проститутка? Скажи!

– Джуна, ты ангел.

– Я проклятый ангел. Я убью себя, клянусь!

– Ты веришь в Бога?

– Верю.

– Тогда ты не должна покушаться на жизнь, которую он зажег. На свою жизнь.

Этот отрывок разговора повторялся изо дня в день, из месяца в месяц, став еще одним навязчивым дежавю.

Со временем я стала понимать, почему Джуну так волнует эта тема. Секрет таился в ее прошлом.

Если выстраивать биографию Джуны по ее отрывочным воспоминаниям и систематизировать, получается, что родилась она в 1949 году у родителей, которых не знает и не помнит. Ее усыновила семья Бит-Сардиса-Серегина-Саркисова.

Джуна не была уверена, был ли Юваш ее родным отцом, или привел дочь из первой своей семьи, или она была круглой сиротою. Или же он усыновил дочь сестры, или брата, или кого-то из родственников. В любом случае прослеживается родство по отцу.

В 1953 году Джуна становится медиумом и видит вещий сон, а потом и свою собственную могилу в четыре года.

В 1956 году идет в школу-восьмилетку. Учится не особенно прилежно из-за ершистости характера.

Когда приемная мать в очередной раз бьет ее за непослушание, расквашивает ей нос и пытается притопить голову в ведре, сердобольная соседка проговаривается и восклицает, видя эту картину:

– До каких пор ты будешь мучить эту беспризорницу?

Так уже в школе Джуна узнает, что она не родная дочь.

Мать пугали выходки приемной дочери, а отца радовали. Надо сказать, ассириец по имени Юваш, что прибыл из Ирана, очень нежно относился к девочке. Когда сверстники обижали и дразнили ее, он долго сидел с нею на крыльце, обнимая и рассказывая о звездном небе.

Так Джуна полюбила ночь. Ее «засветила луна» и стала звать к себе. Звать неудержимо.

«Возникло ощущение, что я живу уже не на Земле, а на тысячах планет, и до сих пор не могу собрать себя!»

С 1960 года наравне с другими колхозниками, она работает в Урмии до или после школьных занятий и приучается самостоятельно зарабатывать семье на хлеб. Она очень часто повторяет потом, что «работала как проклятая с двенадцати лет!»

Необычные способности связаны с даром медиума и врачевателя. Это уже не бабушкина веточка вербы. Это волшебные руки Джуны.

– Как ты чувствуешь это?

– Света, ты тоже это чувствуешь! Больное место чуть горячее здорового. Чуть-чуть подержи над ним ладошки. И пройдет. А там, где раковая опухоль, – холодно…

Потом, многие годы спустя, когда начнут изучать излучение и биополе ее рук, окажется, что электрическое воздействие рук Джуны в сто раз сильнее, чем у обычного человека. В точности скопировав его, создадут прибор-биокорректор «Джуна»…

Но вернемся к биографии.

Окончив восьмилетку в 1964 году, Джуна решает поступить учиться в техникум. Ей нет еще шестнадцати лет. Родители – бедные колхозники. Аттестат – «ни к черту»! Но сознание собственной исключительности зашкаливает.

И тут у нас возникает сплошная путаница с ее воспоминаниями. У меня сложились четыре версии.

1. В 1969–1970 годах она «поступила в Ростовский техникум кино и телевидения на отделение кинооборудования. Проучилась два года и бросила. По причине того, что поехала поступать в Москву в мединститут и провалила экзамены».

2. Она «училась в Ростове в медицинском училище, получила распределение в Тбилиси (из России в Грузию? Версия не бьется…) и там познакомилась с Давиташвили».

3. Ростовский техникум на самом деле был медицинским, причем не техникумом, а «назывался Народный заочный университет „Знание“». Он давал условно-высшее образование и был платным для тех, кто не мог официально (при социализме) поступить на бесплатное обучение. По специальности медика она после окончания этого народного заочного университета «не могла найти работу» и «устроилась барменом, где познакомилась с семьей Кирлиана, изучавшего растения. Увлеклась этим и стала изучать себя».

4. … и, возможно, единственно верная. Рождение в восемнадцать лет дочери, а потом близнецов не оставило Джуне шанса получить базовое среднее и высшее образование.

Рождение дочери

«Мама», – зовет меня дочь, Что страшнее беззвучного крика? Вновь на груди я ее ощущаю ручонки. «Мама», – кричит моя дочь. А глаза ее смотрят с укором Из глубины моей скорби и боли моей бесконечной… Джуна

Уменя не было цели получить что-то от Джуны. Цель была у нее. Она старалась заинтересовать меня информацией о себе. Хотела, чтобы я все бросила и написала о ней. Опубликовала все, что она из-за обстоятельств никак не может. Мечтала о первой и единственной нормальной книге, где были бы ее стихи, притчи и картины. Собрать это в многочисленных ящиках, полках и комодах – дело нереальное при таком разбросе внимания хозяйки на множественные визиты всепроникающих больных. А потом еще перепечатать и перевести в электронный вид! А потом еще побегать по издательствам, в которых лет сто уже никто не берет на гонорарной основе книги со стихами! Эта задача для меня была подобна приказу: «Иди туда, не зная куда, и принеси то, не зная что!»

Помимо всего прочего, вся эта «любезность» с моей стороны сопровождалась ярым напором и непомерными требованиями с ее стороны. «Света, приходи! Света! Сделай!» Вечная загруженность другими делами не позволяла мне бывать в покоях Джуны ежедневно. Муж нервничал, если я на ночь глядя отправлялась на Арбат. Семья вздрагивала. Друзья завидовали и рвались поехать со мной. Я исключала всяческую возможность приводить к ней друзей.

Я очень скоро поняла. Мир Джуны делится как бы на несколько частей. Первая часть – это ее пациенты, которые приносят по три тысячи за визит. Если Джуна брала однажды у кого-то деньги, этот человек переставал быть ей интересен как личность и превращался в покупателя ее времени, вызывая неприязнь. Вторая часть – те люди, которым она платила за услуги. Их было более сотни. Практически всегда появлялись разные. В основном молодые люди от двадцати до тридцати лет. «Сынки» за вечер работы «на подхвате», а именно за наливание гостям чая, бегание за хачапури, мытье собачки, открывание дверей и так далее, получали от нее по две тысячи за визит. «Мальчиков» Джуна по-свойски била, кричала на них. Сочиняла о них небылицы. Редкие продерживались более месяца, так как жестоко обвинялись в одном и том же – в воровстве чего угодно. Шансов оправдаться у бедняг было крайне мало. Если она поручала «друзьям» покупать для нее что-то, «друзья» пользовались доверием и поднимали цену вдвое. Джуна платила. Но чувствовала подвох. Тех, кому платила Джуна, она тоже презирала.

Третья часть ее знакомых – люди, которые, использовав ее связи, пытались извлечь из них максимальную пользу. Джуна их тоже распознавала сразу. Связями не делилась. Людей друг с другом сводила неохотно. Если ее друзья начинали дружить помимо нее друг с другом, сильно нервничала. Ревновала. В большинстве случаев со скандалами выгоняла обе стороны. Отлучала от себя.

Четвертая часть – тусовщики. Они ничего не приносили. Являли собою облака обещаний – сделать музей Джуны или продать ее картины и так далее. Прилипалы просто ежедневно приходили. Сидели у Джуны, пили. Ели. И за полночь уходили. Ничего не продавали. Ничего не открывали. Слушали ее бесконечные россказни, как слуги ее вновь обворовали, осуждающе кивая. Иногда Джуна даже давала им деньги на такси.

Если особо бедный посетитель или посетительница слезно просили помочь бесплатно, Джуна победно разрывала некое колесо сансары и радостно и гордо лечила пациента бесплатно.

До меня же Джуна настойчиво, зачастую агрессивно, сейчас я понимаю, из последних силеночек, «докапывалась сама», не относя ни к одной из категорий своих знакомств и контактов. Из чувства самосохранения я категорически не брала от Джуны ни денег, ни подарков, зная о ее склонности обвинять человека в воровстве. И старалась общаться исключительно при свидетелях, поближе к камерам внутреннего наблюдения.

Когда она что-то заказывала купить, я покупала, но не брала за это денег, а приносила в подарок.

– Я заплачу, у меня есть деньги, – настаивала Джуна.

– У меня тоже, – улыбалась я, не договаривая, что они были последние.

– Ну и ладно… – махала она рукою.

Но иногда мы оставались наедине. Тогда вся ее энергия обращалась только на меня одну. От ее табака трещали волосы. А от пронизывающих душу взглядов возникало лишь одно желание – погладить ее по волосам, успокоить.

Однажды на художественном полотне я увидела девочку. И непроизвольно спросила:

– Джуна! Почему ты так убиваешься о сыне и никогда слезинки не проронила о дочери?

Она преобразилась в лице. Стала задумчиво-мягкой. Грустной. Печально-горькой.

– Света. Когда я ее родила, мне не было восемнадцати лет! Я не люблю вспоминать эту историю. У меня очень узкий таз. И Юна пошла не вниз, а наверх к сердцу… Вот так… – Джуна задохнулась. – Ее у меня отняли. Шесть лет, Света. А потом она умерла.

– Но у тебя же были еще дети, – с полной уверенностью сказала я.

– Да. Близнецы. Они родились неполноценными. Я хотела их забрать, Света, клянусь. Я ходила везде! Мне не дали… У меня страшная жизнь. Врагу не пожелаешь, Света! Врагу не пожелаешь…