Помоги проекту - поделись книгой:
Людмила Петрановская
Пятоколонное
Что это с ними?!!
Это тот вопрос, который был за последние несколько месяцев повторен моими друзьями и знакомыми, наверное, многие тысячи раз. Потому что происходило вокруг странное и пугающее, такая лайт-версия романа Стивена Кинга «Мобильник», в котором, получив по телефону некий сигнал, добропорядочные граждане вдруг превращались в агрессивных каннибалов, а потом начинали функционировать как единая колония с общей психикой.
«А и что!»
У кого-то обычно спокойные и добросердечные пожилые родители вдруг с ненавистью и гипертоническими кризами твердят о «проклятых хохлах» и «кровавой киевской хунте». У кого-то соседка-приятельница (милейшая женщина, редактором работает, детям в больнице помогать ходит) долго и с употреблением весьма неполиткорректных выражений обсуждает внешность, умственные способности, расовую принадлежность и даже сексуальную потенцию людей, до которых ей вроде не должно быть дела — представителей власти далекой страны Америки. Чьи-то старые друзья, люди умные и ироничные, в обожании властей прежде не замеченные, вдруг начинают пафосно вещать про «вставание с колен» и «Путин снова заставил мир считаться с Россией».
Коллеги… с коллегами вообще сложно, их же не всегда выбираешь. А зависишь от отношений с ними всегда.
Про комментарии в соцсетях и говорить нечего. Слабое утешение, что там все проплаченные властями тролли, совсем не помогает, потому что это явно не только они пишут все эти «вешать национал-предателей», «мочить укропов», «была Украина, а стала Руина» и все такое прочее.
Соцопросы подтверждают, что да, это все нам не померещилось — подавляющее большинство россиян поддерживает любые безумные выкрутасы власти: и присвоение Крыма, и поддержку сепаратистов на Востоке Украины, и беспардонное вранье по поводу сбитого боинга, и травлю некогда любимого музыканта за выступление не там, где надо. Чем более авантюрной и наглой становится политика власти, чем больше вранья и жертв — тем больше восторга. При этом никаких последствий никто как будто не опасается: санкции — не тревожат, уровень уверенности в завтрашнем дне — высокий, уровень потребительского оптимизма — зашкаливает.
Народ и власть едины, как давно уже не было, кажется, сняты все претензии, отметены все опасения. Отдельные несогласные пытаются зайти и так, и этак:
— Но ведь нарушены нормы международного права.
— А и что! А люди в Крыму хотели! И вообще, наших военных там не было. Были? Ну, были, а и что!
— Но ведь нехорошо, соседи, братский народ…
— А и что! Они сами виноваты — зачем нас не любят? Зачем кричат: «Кто не скачет, тот москаль»?
— Но санкции же будут, это ударит по экономике России, а у нас и так…
— А и что! А они там в ЕС от нас зависят! А они без нас замерзнут! А мы их яблоки не купим, вот они поплачут!
— Да зачем нам еще земля, свою бы обустроить, ну, чем Крым раньше-то был не наш, ездили сколько хотели, а теперь не попадешь туда.
— А и что! А они зато как радовались! А мы своих не бросаем! А мы мост построим, туннель пророем, пол Украины еще отожмем, чтобы в Крым ездить!
— Слушайте, это все дорого, в конце концов, за наш же счет будут покрывать, пенсии вон уже поотбирали
— А и что! А мы согласны! А мы потерпим! А пенсии все равно бы украли! А ради величия Родины деды и не то терпели!
— Ну, а люди? Людей не жалко? Гибнут же каждый день неизвестно за что, а в самолете вообще ни при чем были…
— А и что! А это все они! Они все специально! Это им выгодно! А даже если и мы — не докажут!
Отдельно удручает то, что представителями позиции «А и что!» могут быть люди с любым уровнем образования, любых политических взглядов и социальных страт. Христиане, волонтеры, приемные родители, хорошие писатели и музыканты — да кто угодно. Пропаганда, конечно, невероятная по мощи, но вот понятно же, что многие на самом деле и знают, и понимают. Может, не родители-пенсионеры, но коллеги точно. Моя почта полна растерянных вопросов: «Что это с ними? Как с ними теперь разговаривать? Как сохранять отношения, и надо ли? Как вообще жить дальше в стране, где четыре пятых населения то ли повредились рассудком, то ли вовсе потеряли совесть?».
И это очень интересный вопрос, на который в двух словах не ответишь. И даже в одной статье, понадобится целый цикл.
Все эти споры, продолжавшиеся месяцами и заканчивавшиеся неизменным «А и что!» с одной стороны, сейчас, кажется, поутихли ввиду их полной бессмысленности. Стороны «окуклились», друг друга отфрендили, блоги закрыли для комментариев, в бытовом общении стараются «про Украину» не заикаться. Их друг от друга тошнит.
Видимо, настало время не спорить, а думать и осмыслять, что же произошло, почему российское общественное сознание вдруг так изменилось? А может, наоборот, проявило свою подлинную сущность, «расчехлилось»?
Вопросы
Вот только несколько вопросов навскидку.
Откуда столько агрессии? На мир вообще и на Украину в частности? На какую такую мозоль наступлено россиянам и почему она так болит?
Почему стали так популярны теории заговора и вообще паранойяльная картина мира, в которой кругом враги и они замышляют, и ни один волос не падает в мире без воли ужасной Америки?
Что за повальное увлечение геополитикой, когда каждый мыслит себя за «мировой шахматной доской»? Что обычному россиянину до размещения баз НАТО? Особенно если учесть, что он на размещение автостоянки у себя во дворе никак повлиять не может? Почему все вдруг взялись мыслить так глобально и знают, как выглядит представитель США в Совбезе лучше, чем собственный старший по подъезду?
Откуда такое пренебрежение к законам и договоренностям? Понятно, что жители России никогда особым пиететом к праву не отличались, жизнь такая, но есть же какие-то рамки? Отжать на глазах у всего мира кусок соседней страны и искренне не понимать «а чё такого?».
Почему совершенно невозможным оказывается признать хоть в чем-то вину своей страны, даже если она очевидна? Откуда убеждение, что «Россию всегда во всем обвиняют» в сочетании с неготовностью признать ответственность хоть в чем-то? Почему врет власть — еще понятно, но почему разумные вроде бы взрослые люди даже перед лицом трагедии, вопреки всем фактам, твердят: не было этого, это не мы — словно напуганные пятилетки, разбившие мамину вазу?
Почему так выросла поддержка власти — в ситуации, когда власть прямо среди бела дня отбирает у электората ту самую стабильность, за которую и была избрана, и не оставляет никаких шансов на рост уровня жизни, о котором с электоратом договаривалась?
Почему нет естественного в ситуации такого серьезного кризиса страха за себя, за свое благосостояние, за состояние экономики страны, за положение с медициной и образованием, с занятостью, с безопасностью, словно все это нас не касается, а впереди — одно сияющее завтра?
И еще немало вопросов возникает.
Только ли в пропаганде дело, или есть причины более глубокие? Все это мне, как психологу, очень интересно было бы обдумать и обсудить.
Но читателей, которые хотели бы ко мне присоединиться, чтобы подумать обо всем этом, я хочу сразу предупредить, чего в моих статьях не будет и что я не хотела бы увидеть в обсуждениях. Не будет теорий про «жалкую нацию, нацию рабов, снизу доверху все рабы». Про Мордор, заселенный орками. Про «въевшийся в гены совок». Эти простые объяснения, конечно, очень лестны для их предлагающих (которые, само собой, не рабы, не совки и не орки), но они на самом деле ничуть не лучше, чем весь тот полуфашистский бред, который мне довелось непрерывно слушать в последние полгода из уст россиян. И для понимания происходящего они не дают ровным счетом ничего, как любые ярлыки.
Я практикующий психолог, и я привыкла за любым нелогичным, неприятным, даже отвратительным поведением видеть боль. Она всегда есть. Я часто работаю с людьми, которые бьют детей. Они бывают нетерпимы, вспыльчивы, жестоки. Но виной пусть занимается прокуратура. Мне хотелось бы исследовать не вину, а боль. Наказание будет, это понятно. Возможно ли исцеление?
Пропаганда
Начать стоит, видимо, с самого очевидного. С внешнего воздействия, то есть с пропаганды.
То, что мы наблюдаем в последние полгода в исполнении российских СМИ, особенно телеканалов, поистине впечатляет. Понятно, что в ситуации любого конфликта все стороны преподносят информацию в выгодном для себя ключе. Наш — разведчик, их — шпион, наши — доблестные ополченцы, их — гнусные террористы, наши — за свободу и идеалы, их — за деньги и наркоту, враг несет большие потери, а с нашей стороны все целы, гибнут только несчастные мирные жители. Это все не ново. И всегда в таких ситуациях идут в ход слухи про зверства, убиенных детей, изнасилованных девушек, планах «той стороны» всех перевешать и прочие ужасы. Но вот трансляция этих слухов на правах новостной информации на центральных государственных телеканалах — до такого доходило очень редко. Вспоминается разве что толченое стекло в масле, год эдак 37-й. Но тогда не было возможностей сопровождать вымыслы «достоверными» кадрами — иногда взятыми вообще из другого времени и места.
Людям сложно поверить, что им намеренно и нагло врут прямо в глаза, даже не таясь и не стыдясь разоблачений. Есть основной закон общения — кооперативность, мы исходим в коммуникации из того, что собеседник коммуникативно добросовестен. Да, мы не наивные дети, и понимаем, что люди частенько привирают, но у лжи тоже есть свои правила: ее надо стараться сделать похожей на правду, ее, как минимум, надо стыдиться, если она вскроется. К полной отмене кооперативности люди не готовы. Никто не ждет, что ему будут с эмоциональным накалом гнать ложь, выдумывая ее по ходу. Особенно когда речь идет об официальных форматах: договорах с печатями и подписями, высказываниях официальных лиц, вещании государственных СМИ. В свое время на этом немало нагрелись различные «МММ» и хопер-инвесты, потом всяческие «магазины на диване» и конторы типа «деньги наличными быстро».
Все шло по нарастающей. Многие пропагандистские приемчики были обкатаны на незрелом гражданском сознании россиян еще во время выборов 96 года. За время правления Путина из телевидения планомерно выдавливались любые альтернативные точки зрения, исчез прямой эфир как явление, псевдо-дискуссии стали диалогами формата «верноподданный против идиота», аналитические программы — сеансами черной магии без последующего разоблачения, а совершенно неуместный в информационных программах — даже в советское время немыслимый — истерично-давящий тон дикторов и ведущих постепенно стал нормой. Все было готово к шабашу пропаганды. И он разразился.
На сознание зрителей тоннами обрушились «каратели», «хунта», «готовящиеся концлагеря», «убивают за русский язык», «расстреливают всех старше 16 лет», «распяли трехлетнего мальчика». Все это с нажимом, с напором, с подтасованным видеорядом, с интенсивностью, не дающей возможности включить критичность. Недаром многие люди, совсем не разделяющие позицию власти, признавались, что если им случалось хоть 20 минут посмотреть российское ТВ — они понимали: еще немного, и поверят всему, что слышат.
Отдельно впечатляет явная вовлеченность, даже упоенность исполнителей — самих журналистов. Их каждый раз ловят, показывают, что фейк, высмеивают — и все продолжается. То есть люди производят чудовищную халтуру, на уровне студента-заочника, в последний момент ляпающего реферат из надранных в интернете кусков, и страшно довольны собой. Потому что целью давно не является журналистика, а пропаганде разоблачения не страшны: о них узнают сотни, а вранье увидят миллионы. И эти миллионы будут уже в таком состоянии, что уж точно не захотят испытывать когнитивный диссонанс и сомневаться. Критерием качества работы становится именно способность ввести публику в состояние измененного сознания, и в этом отношении они и правда могут быть собой довольны.
Можно сказать, что российские зрители за эти месяцы подверглись массовому эмоциональному изнасилованию, ковровой бомбардировке пропагандой. Смысл здесь не просто в том, чтобы дать определенное видение. Сюжеты и посылы подбираются так, что зритель понимает: он должен сделать моральный выбор. Не просто испугаться или разгневаться — этого недостаточно. Ты должен соединиться с предлагаемой подачей событий искренне, всем сердцем. Ведь если ты не сгораешь от ненависти к тем, кто распинает трехлетних мальчиков — кто ты сам тогда!? Если ты не веришь в преступную суть карателей и хунты, уничтожающих братский народ — как тебя носит земля!? А если твой сын или дочь вдруг начинает сомневаться — то кого ты вырастил!? И как с этим жить?
Жертвы
Поэтому старшее поколение россиян в этой всей ситуации прежде всего просто жалко. Неужели всю жизнь проработавшие люди не заслужили хотя бы минимального уважения и бережного отношения? Сколько сердечных приступов стали результатом сюжета про распятого мальчика? Сколько онкологических диагнозов приблизит это нагнетание ненависти? Сколько отношений со взрослыми детьми пострадало?
Однако не вся аудитория — доверчивые пенсионеры. Для продвинутых интернет-пользователей было приготовлено свое меню. Да, опять много фальсификаций, много истерики, много агрессии, оскорблений и прямых угроз — ведь кое-что в интернете можно, а по телевизору пока нет. Например, намекать, что несложно узнать, где ты живешь, и что если тебе в дом забросить горящую канистру с бензином, то ты узнаешь, как сомневаться в том, что Одесса = Хатынь (пример из моей почты).
Но главный удар был нанесен по самой интенции искать истину и критически мыслить. Производя в астрономических количествах фейки, выдавая десятки версий разной степени правдоподобности, интернет-пропагандисты вызвали у многих людей ощущение, что правды нет вовсе, что ничто не может быть доказательством: ни видео, ни слова очевидцев, что врут все и обо всем, и разобраться, что же было на самом деле, невозможно в принципе. Через несколько дней отчаянного барахтанья в море версий, доводов, фактов и псведофактов практически каждый приходил к тому, что проще махнуть рукой и смириться.
В отчаянии люди пытались ориентироваться на свою референтную группу, на мнения уважаемых прежде людей — и тут их ждал новый удар. Очень многие держатели мнений, которые прежде были если не оппозиционны, то как минимум независимы и критичны по отношению к власти, вдруг присоединились к общему хору. Как во флешмобах, которые устраивают на улицах и в аэропортах: один за другим те, от кого ты этого совсем не ожидал, вдруг начинают петь или плясать согласованно, по единому плану. И выясняется, что нет уже никакой референтной группы, ориентироваться не на кого: те запели, эти замолчали, а если по ту сторону оказались друзья и члены семьи…
Намного проще сдаться.
Поистине, в эти полгода российская пропаганда достигла оруэлловских высот, и каждый выпуск новостей, каждое ток-шоу и аналитическая программа обращаются к зрителю в жанре знаменитых диалогов О’Брайена с Уинстоном, сбивая с толку, перекраивая понятийную сетку с головокружительной скоростью, подменяя и переворачивая смыслы. Очень трудно сопротивляться, когда зло атакует с моралью наперевес, потрясая слезой ребенка. При этом, конечно, контекст задан недвусмысленный: не сделаешь правильный выбор — окажешься Чужим. А будешь настаивать на своем — крыс выпустят из клетки.
Поэтому основное чувство на исходе этого лета — огромная усталость. Столько сил уходит на то, чтобы просто не упасть в эту бездну. Даже те, кто устоял, чувствуют себя изрядно помятыми.
Резюмируя, можно сказать, что изнасилованным оказалось российское общество в целом, от самых наивных, до самых продвинутых, от молодых до старых. Огромные ресурсы были вложены — и они принесли результат, пресловутые 84 %. Или уже даже 88. Потому что против лома нет приема. Ну, почти нет.
Однако представить всех россиян только и исключительно жертвами в этой истории было бы неверно. Да, они подверглись психологическому насилию, но многим, похоже процесс понравился. И это следующая сложная тема, о которой нужно говорить отдельно.
84 на 16
Эта цифра из опросов общественного мнения стала символом нынешнего плачевного состояния российского общества. 84 % поддерживают власть. Рады отжатому Крыму. Ненавидят Украину и Европу. Не боятся санкций. Приветствуют травлю инакомыслящих. Готовы на все ради «русского мира». Опросы повторяются, цифра немного колеблется, но вывод тот же: подавляющее большинство населения все происходящее безумие поддерживает. Против — явное меньшинство.
Есть с чего впасть в уныние, не так ли? Впору вспомнить старый сюжет про город, в котором не нашлось и десятка праведников, и он был разрушен, и был у приличного человека в этой ситуации только один рецепт: уходить, не оборачиваясь. Пусть с ними разбирается Высший суд, жернова истории или невидимая рука рынка, сами виноваты, раз соучаствуют в преступлениях. И хватит причитать про обманутый и обиженный народ. Сволочь он, а не народ. Такая точка зрения, например, представлена в сравнительно сдержанной форме Матвеем Ганопольским, в не очень сдержанной — Виктором Ерофеевым и во множестве откровенно истеричных постов в блогах.
Вынесем сейчас за скобки, а точнее, в другую статью, мысли про отношение российской либеральной интеллигенции к российскому же народу, там много непростого и многослойного, и об этом стоит поговорить отдельно. Но для начала, мне кажется, стоит включить полагающуюся интеллигенции критичность и посмотреть, собственно, на цифру — 84 %. Что и кто за ней стоит? Действительно ли все так запущено?
Многие считают, что эти опросы сфальсифицированы, что их вообще пишут, не выходя из кабинетов, по заказу власти. Я так не думаю. Может, что-то и привирается, еще вероятней, что определенные результаты отчасти закладываются формулировками вопросов, но вряд ли это просто вранье. Как-то примерно так люди и отвечают.
С другой стороны, мне вот недавно написали в пылу полемики: «Вы бы лучше задумались, почему вас не любит 84 % населения». Я честно задумалась. Да нет, не наблюдаю такого. Ко мне вроде хорошо относятся как минимум 84 % всех так или иначе знакомых людей, хотя я своей позиции не скрываю. Те, кто не любит, — или совсем упертые имперцы, или властями прикормленные.
Что-то тут не так
84 % — это много народу, это как минимум очень и очень разные люди, они просто не могут быть монолитом. Даже наши-то 16 оставшихся процентов — совсем не монолит, что уж говорить о 100 миллионах взрослого населения России (примерно столько получится, если отнять несовершеннолетних и несогласных). Давайте попробуем увидеть, из чего, из кого они состоят. Нет ли каких-то простых объяснений такого единства, не требующих привлечения гипотез о «культурном коде рабства», «гниющих потрохах» и прочих ужасов?
На мой взгляд, лежащих на поверхности причин «всенародного единства мнений» как минимум три.
Молоко, сноха и политика
Помните май? Случился кошмар в Одессе, разгорелись бои на Донбассе, сепаратисты захватили Мариуполь, со дня на день ожидается вторжение из России. Бурные дни. В эти самые дни мой старший поехал со своей девушкой погостить к ее родне, в приволжский город, умеренно промышленный, не из криминально-депрессивных, довольно образованный и уютный. Они были там почти 10 дней, и, когда вернулись, мы с мужем, конечно, спросили: и что там люди говорят про события на Украине? Интересно же узнать мнение нестоличных жителей. Ребята в ответ на вопрос озадаченно уставились друг на друга. И в этот момент мы поняли, что за прошедшие десять дней они не только ни разу не поучаствовали в обсуждении «про Украину» (дома-то у нас это постоянный фон), но и сами забыли обо всем этом начисто. Они помогали дедушке копать огород на даче, жарили с дядей шашлыки и ходили в баню, ели мамины пироги и гуляли по праздничной набережной Волги. Да, там работал иногда телевизор, в нем что-то такое рассказывали про ужасные события и кто-то из женщин, проходя мимо, мог всплеснуть руками и сказать: «Бедные люди, какой ужас!» — вообще не связывая это свое сочувствие ни с каким соображениями политики и тем более геополитики. Погибли, ранены, остались без крова — бедные, кто бы ни были. И дальше своими делами заниматься.
Для большинства россиян события происходят — там, в телевизоре. Почти как в сериале. Майдан, Донбасс, Обама, Путин — все там, в телевизоре. Санкции, индексы, рейтинги — это все тоже там, в телевизоре. А они тем временем строят дома, чинят машины, занимаются своим бизнесом, сажают смородину, женят детей, балуют внуков, ухаживают за стариками. Им некогда и не особо интересно вникать в ситуацию, пепел этой схватки не стучит в их сердце. Осуждать их за это? Ну, а мы что потеряли покой и сон, зная, что сейчас происходит в Ираке? Говорим об этом часами? Прочтем в новостях, ужаснемся, покачаем головой — какой ужас — и дальше работать или отдыхать.
Странным образом, эти люди в глубинке гораздо в большей степени отделены от государства, чем московская, вроде бы такая независимая, интеллигенция. Их уровень жизни больше зависит от урожая картошки и от того, поступит ли ребенок в вуз на бюджетное или платное отделение, чем от индексов голубых фишек. Их благополучие в старости гораздо больше зависит от отношений с выросшими детьми, чем от состояния Пенсионного фонда. Они за много лет привыкли приспосабливаться к меняющимся условиям жизни, рассчитывать прежде всего на себя и на свою семью а к власти относятся как к погоде: какая ни есть, а жить надо.
При этом подойди к ним в какой-то момент с вопросом: «Поддерживаете ли вы внешнюю политику российского правительства?» — что бы они ответили? «Да, конечно, поддерживаем, как не поддерживать». Считают ли, что Россия должна помогать ДНР и ЛНР? «Да, конечно, нужно помочь, люди же вон в какой беде». Извините, я пойду, а то молоко убегает, сноха рожает, рассаду пора сажать, котел отопления что-то барахлит, внучка в гости приехала — да полно событий и дел поважнее вашей политики.
И что, вот эти люди — они «быдло»? Соучастники преступления?
Это с ними предлагается перестать разговаривать таким праведным и продвинутым нам? Их способ проводить жизнь менее достойный, чем наше сидение в блогах? Серьезно, что ли? Или в этом отношении россияне сильно отличаются от жителей любой другой страны? Много ли думает о внешней политике своей страны средний житель такого же небольшого немецкого, австралийского, мексиканского города?
Конечно, неучастие и нежелание вникать имеет свою цену, и они в свое время ее заплатят, вместе со всей страной. Но их «одобрение» — это скорее привычное дистанцирование от того, на что ты не можешь повлиять, а не осознанная поддержка действий власти.
Когда дело затрагивает их жизни и интересы, люди включаются куда больше. За курсом рубля, например, все следят — поэтому его и не отпускают падать. Когда в провинцию пошли гробы, в которых лежали реальные соседские мальчики — отклик немедленно начался, и власть испугалась, стала прятать следы, покупать родных, да и в целом — притормозила войну. Люди ничего не имеют против того, чтобы Путин в телевизоре помогал своими телевизорными деньгами и пушками каким-то «нашим русским» повстанцам из телевизора. Но как только их спросили прямо: «Должна ли Россия ввести войска на Украину?» — всего 9 % ответили «Да». Потому что это не «они там в телевизоре», это в наши дома придут сначала повестки, а потом похоронки. И 84 % мгновенно превращаются в 9 — как карета в тыкву.
Human beings
Психологи — очень вредные создания. Они все время что-то такое узнают о человеческой природе, что становится неловко. Например, в известных экспериментах Соломона Аша испытуемым предлагалось ответить на простой вопрос: показать, какая из трех нарисованных линий равна по длине образцу. В каждой группе было по семь человек, но настоящим испытуемым был только один из них, и он отвечал последним. Остальные были подсадными утками, которых ученые попросили дать неверный ответ. Явно неверный, длина линий заметно отличалась. Так вот, в этой ситуации 75 % испытуемых проявляют конформизм — то есть соглашаются с мнением большинства, вопреки собственному восприятию ситуации. Верят не своим глазам, а другим людям. А те 25 %, которые оказались способны устоять против группового давления, и все-таки сказали то, что увидели сами, признавались, что испытывали сильнейший дискомфорт, вплоть до физического ухудшения самочувствия. Хотя вроде понятно было, что бояться нечего — вокруг культурные люди.
Эксперимент немного обидный, но уж что имеем. Человек — социальное существо, групповая сплоченность и связанный с ней конформизм — залог выживания нашего вида, мы должны держаться вместе и мыслить сходно, чтобы выжить в мире куда более зубастых и когтистых хищников, а главное — в мире чужих сплоченных человеческих групп. Количество конформистов в популяции — довольно устойчивая величина, это обеспечивает стабильность малых и больших групп и их способность действовать слаженно. Если бы все были конформистами — группа проиграла бы в конкурентной борьбе, не будучи способной вырабатывать новые решения. Если бы их было меньше половины — группа бы разлетелась, сотрясаемая кризисами и борьбой за лидерство. Так что от двух третей до трех четвертей — самое оно.
Конформизм не глупость, не грех, не инфантилизм — просто природная программа. Сопротивляться которой мы можем, конечно, если речь идет не просто о сравнении линий, а о ценностных вещах, но процесс сопротивления вызывает стресс и требует больших затрат психической энергии (не удивительно, что все, кто оказался среди 16 %, сейчас чувствуют себя так, словно все лето таскали тяжести или перенесли отравление).
Разве не такую же ровно ситуацию создали для россиян пропагандисты? Из телевидения тщательно выкорчевана сама возможность иной точки зрения, из популярных газет тоже, сгоняются массовые митинги в поддержку власти, содержатся своры кремлетроллей, главная цель которых — именно создать групповое давление, вызывать чувство «я один не в ногу». Не случайно любимый провластными пропагандистами довод: народ так решил, а вы что, против народа, что ли?
И о чем в этой ситуации говорит цифра 84 %? Только о том, что заказчик имеет практически неограниченные ресурсы, чтобы воссоздать эксперимент Аша в масштабах целой страны, и о том, что мы — человеческие существа. Если от 84 % отнять идейных имперцев и пропутинцев (те самые 9 %, которые #Путинвведивойска), то как раз примерно 75 % от общего числа и получим. Большинство россиян, оказывается, имеют видовую принадлежность «человек» с типичными для этого вида показателями уровня конформности. С ума сойти, какой ошеломляющий вывод, надо срочно впасть в отчаяние.
Интересно, что в тех же экспериментах процент «устоявших» резко возрастал, если хотя бы одному из подставных членов группы разрешалось ответить правильно. Даже один случай инакомыслия ослабляет хватку группового давления в разы. А если таких было двое, количество ответов, данных вопреки очевидному, сокращалось очень сильно.
Вы по-прежнему думаете, что «с ними нет смысла разговаривать»?
Не злить папу
В экспериментах Аша испытуемые были в безопасности. Можно ли сказать это о россиянах в сегодняшней ситуации?
Представьте себе, что вы живете с пьющим отцом-психопатом, который иногда впадает в буйство и начинает жестоко бить домочадцев. Сейчас уже не так, конечно, а вот помоложе-посильнее был когда… Когда просто с похмелья, то вечно всем недоволен, всех гоняет и слова поперек не скажи. В лучшем случае спит, что-то бормоча и воняя перегаром.
Только иногда он бывает добр и весел — когда играет его любимая команда. Он ярый болельщик, и еще играет в футбольный тотализатор. От результата матча зависит его настроение на три следующих дня: если победа — может и тортик купить, и по голове погладить. А если поражение — жди мордобоя, потому что ты под рукой и вообще виноват — плохо болел. Теперь скажите, если честно, разве вы не будете болеть за эту же команду? Не делать вид, не изображать — а действительное, искренне болеть?
И, если честно, разве не похожа эта ситуация на отношения населения России с властью за последние лет 500? Папа добрый, только когда наши побеждают. В Олимпиаде или в войнушку где-нибудь на окраинах. А если не побеждают, то горе тому, кто окажется козлом отпущения.
Это называется стокгольмский синдром, или идентификация с агрессором, многократно описанный на примере заложников. Невольно оказавшись в одной связке с насильником, в полной от него зависимости, жертва начинает разделять его требования и желания, а его оценки и опасения искренне считать своими — ведь это ее шанс выжить.
Не надо иметь слишком тонкую душевную организацию, чтобы почувствовать: украинский кризис для нашей власти сверхзначим. В эту корзину Кремлем сложены практически все яйца, это его отчаянная попытка перезаключить с населением контракт, потому что стабильности и роста уровня жизни он больше обеспечить не может — все украли, растратили, ничего нового не создали. Поражение на Украине будет означать крушение режима Путина в частности, и, похоже, крушение российской имперской идеи в целом…
Тихо! Папа смотрит самый-пресамый финальный матч! Он поставил на его исход все состояние. Надо быть камикадзе, чтобы в этот момент высказываться на ту тему, что наши играют нечестно. И что, по большому счету, им положен пенальти и красная карточка за такую наглость. Кто посмеет такое не то что сказать — подумать? Может, конечно, и не убьет, все же староват стал, папаша-то. Но а вдруг вспомнит прежнее? Лучше болеть вместе с ним и кричать «судью на мыло», когда он дает нашим штрафной.
Запугивание происходит постоянно, прямо и косвенно. Помните демонстративное увольнение профессора университета за «не ту» позицию по Крыму? Задержания за то, что развернули украинский флаг? А какую иную цель преследует, например, глупая донельзя травля Макаревича, как будто специально высосанная из пальца: ну, спел человек для детей-беженцев, в чем криминал-то? Если цель — запугать, то все делается верно: выбрана известная личность, прежде вполне к власти лояльная, явно абсурдный повод — и ату его. Чтобы каждый помнил: папа — псих, неизвестно, что и когда ему померещится, а неприкосновенных у нас нет, когда в игре такие ставки. Что ж, у населения этот коммуникативный канал очень хорошо прокачан, два раза повторять ему не надо. Плавали — знаем. Уже все любим «восставший Донбасс» и ненавидим «киевскую хунту».
Около трети участников опросов признались, что боятся отвечать «про политику». Вся их межпоколенная (а у старшего поколения и своя) память в ужасе от самого процесса: тебя спрашивают о лояльности власти, и записывают ответы в официальные бумаги. Стокгольмский синдром — мерзкая вещь, но подвержены ему все, просто в силу человеческой уязвимости и способности психики приспосабливаться ко всему, в том числе и к насилию. Если у кого-то хватает ресурса от него удержаться — прекрасно, но презирать и называть мерзавцами тех, у кого не хватило этих сил — а по какому праву? Последнее дело — обвинять в последствиях насилия жертву. Это значит — становиться союзником того, кто ее жертвой сделал.
Что же осталось у нас от огромных 84 %? Что-то осталось, конечно. Идейные имперцы, фанаты «русского мира», поклонники «жесткой руки», те, кто раскручивали тэг «Путин, введи войска», те, кто думает о базах НАТО гораздо больше, чем о собственном доме. Это не те, кто занят своей жизнью, не мирные конформисты и не жертвы. Именно эти люди, кто за деньги, кто по зову души, создают основную часть «патриотического угара», именно они создают впечатление «весь народ в едином порыве».
Сколько их? Может быть, те же самые 16 %. Может, 9 — те, что поддержали идею прямого вторжения. Может, больше. Но уж точно не подавляющее большинство. История про 84 % напоминает старый анекдот про переполох в публичном доме: «Ну, да, ужас. Но не ужас-ужас-ужас!».
Соглашаясь с мифом о всенародном единстве, мы соглашаемся с псевдопатриотами, с какого-то перепугу присвоившими себе право говорить от имени страны и от имени народа. Мы соглашаемся с тем, что грязная игра с общественным мнением, затеянная властью, — не просто успешна (это как раз трудно оспорить), но и имеет право быть. Стенания про 84 % — не наше частное дело, они запирают людей в ловушку конформности и виктимности, делают ситуацию самоподдерживающейся. В обществе становится меньше осознанности и меньше свободы — с нашим участием. А интеллигенцию вроде как не для этого в хозяйстве держат.
Вокруг разбитого корыта
День национального единства в стране, где все со всеми переругались и представители разных позиций уже друг друга за людей не считают, отмечать странно. Однако в каком-то смысле граждане России сейчас едины, как никогда. Едины перед лицом разочарования. Оно накрывает всех и вся, и никто не увернется.
Вместо перемен
Поделиться книгой: