Помоги проекту - поделись книгой:
тогда моложе — теперь старше и т. д. И тем не менее в других отношениях, которые мы можем признать наибо- лее существенными, я не изменился. Мое имя, моя про- фессия, мои отношения к окружающим остались теми же; мои способности и запас памяти не изменились с тех пор заметным образом. Кроме того, моя тогдашняя и теперешняя личности непрерывны; изменения там происходили постепенно и никогда не касались сразу всего моего существа.
Таким образом, мое личное тождество с самим со- бой по характеру решительно ничем не отличается от тождества, устанавливаемого между какими-нибудь ве- щественными агрегатами. Это — умозаключение, осно- ванное или на сходстве в существенных чертах, или нанепрерывности сравниваемых явлений. Термин
105
То же можно сказать и о признаке непрерывности}он сообщает личности только единство «сплошности», цельности, некоторое вполне определенное эмпириче- ское свойство — и ничего более.
Тождество в личности как познающем элементе.Всё, что до сих пор говорилось, относилось к личности как познаваемому элементу в сознании. В суждении «Я тождествен с самим собой» мы понимали «я» в ши-роком смысле слова, как конкретную личность. Теперь попробуем рассматривать «я» с более узкой точки зре- ния, как познающий субъект, как то, к чему относятся и чем познаются все конкретные свойства личности. Разве в таком случае не окажется, что «я» в различные промежутки времени абсолютно тождественно? Нечто, постоянно выходящее из своих пределов настоящего, сознательно присваивающее себе личность прошедшего и исключающее из себя то, что не принадлежит послед- ней как чуждое, разве это нечто не представляет собой некоторого постоянного неизменного принципа духов-ной деятельности, который всегда и везде тождествен с самим собой?
В области философии и в обыденной жизни господ- ствующим ответом на этот вопрос является утверди- тельный ответ; и тем не менее эту мысль трудно оправ-дать, подвергнув ее логическому анализу. Если бы не существовало преходящих состояний сознания, тогда действительно мы могли бы предположить, что неиз-менный, абсолютно тождественный сам с собою прин- цип является в каждом из нас непрестанно мыслящим субъектом. Но если признать отдельные состояния со- знания за реальные факты, то нет надобности предпо- лагать никакого субстанционального тождества для по- знающего субъекта.
106
Вчерашние и сегодняшние состояния сознания пе име*ют никакого субстанционального тождества, ибо в то время, как одни из них здесь, налицо, другие безвоз-вратно умерли, исчезли. Их тождество — функциональ- ное, так как те и другие познают те же объекты, и по- скольку прошлое моей личности является одним из этих объектов, постольку они тождественным образом к нему относятся, благоволя к нему, называя его своим и про- тивопоставляя его всем другим познаваемым вещам. Это функциональное тождество личности представляется нам единственным видом тождества, которое необходи- мо допустить, исходя из фактов опыта. Ряд лиц с со- вершенно одинаковым по содержанию прошлым явля- ются совершенно адекватными носителями того эмпи- рического тождества личности, которое в действитель- ности имеет каждый из нас. Психология, как естествен- ная наука, должна допустить существование потока психических состояний, совершенно аналогичного по- добным же процессам мысли у последовательного ряда лиц, и притом потока таких душевных состояний, из которых каждое связано со сложными объектами позна- ния, переживает по отношению к ним различные эмоции и делает между ними известный выбор.
Из всего сказанного логически вытекает следующее:
психология имеет дело только с теми или другими со- стояниями сознания. Доказывать существование ду- ши — дело метафизики или богословия, но для психо- логии такая гипотеза субстанционального принципа единства излишня.
Как наше «я» присваивает себе содержание лично- сти. Но почему же каждое последовательное состояние сознания присваивает себе прошедшее содержание лич- ности? Выше я упомянул о том, что мой минувший жиз- ненный опыт представляется мне в таком симпатичном свете, в каком мне никогда не является минувший опыт других. Постараемся найти для этого надлежащее объ- яснение. Моя настоящая личность ощущается мною с оттенком родственности и теплоты. В этом случае есть тяжелая теплая масса моего тела, есть и
Всякий предмет, находящийся в отдалении, если он удовлетворяет этим условиям, будет сознаваться нами с таким же чувством теплоты и родственности.
107
Но какие отдаленные объекты действительно удов-летворяют этому условию? Очевидно, те, и только те, которые удовлетворяли этому условию прежде, во вре- мя их существования. Их мы будем всегда вспоминать с чувством живейшей симпатии; к ним, может быть, еще снова будут склоняться на самом деле импульсы нашей внутренней активности. Естественным следствием этого будет то, что мы станем ассимилировать минув- шие состояния нашего сознания друг с другом и с теперешним чувством симпатии и интимности в нашей личности и в то же время отделять их в виде группы от посторонних объектов, не удовлетворяющих этому ус- ловию совершенно так же, как американский скотовод, выпустив на зиму табуны и стада пастись на какую-ни- будь широкую западную прерию, весной, при появле- нии скупщика, из массы животных, принадлежащих различным лицам, выбирает и сортирует принадлежа- щих ему и имеющих особый знак.
Нечто совершенно аналогичное представляет для нас наш минувший опыт. Опыт других людей, как бы много я ни знал о нем, всегда лишен того живого клейма, ко- торым обладают объекты моего собственного прошед- шего опыта. Вот почему Петр, проснувшись в одной по- стели с Павлом и вспоминая то, о чем они думали оба перед сном, присваивает себе и отождествляет симпа- тичные идеи как свои и никогда не чувствует наклонно- сти смешать их с холодными и бледными образами, в которых ему представляется душевная жизнь Павла. Такая ошибка столь же невозможна, как невозможно смешать свое тело, которое видишь и чувствуешь, с те- лом другого человека, которое только видишь. Каждый из нас, проснувшись, говорит: «Вот опять здесь моя прежняя личность»,— так же как он мог бы сказать:
«Вот опять здесь прежняя кровать, прежняя комната, прежний мир»,
Подобным же образом в часы нашего бодрствова- ния, несмотря на то что одно состояние сознания уми- рает, постоянно заменяясь другим, все же это другое состояние сознания среди познаваемых объектов нахо- дит своего предшественника и, усматривая в нем опи- санным выше образом неостывшую живость, благоволит к нему, говоря: «Ты мое, ты—часть того же сознания, что и я». Каждая позднейшая мысль, обнимая собой и познавая предшествующие мысли, является конечным преемником и обладателем их содержания. По словам
108
Канта, здесь совершается нечто аналогичное тому, как если бы упругие шары были одарены не только движе- нием, но и осознаванием этого движения и первый шар сообщал свое движение и осознавание его второму, ко- торый сообщал бы и то и другое вместе со своим осо- знаванием и движением третьему, пока, наконец, пос- ледний шар не заключал бы в себе все, сообщенное другими, и не осознавал бы все это как свое собственное.
Благодаря подобному фокусу, когда зарождающая- ся мысль немедленно подхватывает исчезающую и при- сваивает себе ее содержание, в нашем сознании обра-зуется связь между отдаленнейшими элементами нашей личности. Кто обладает последним по времени элемен- том сознания, обладает и предпоследним, ибо обладаю-щий обладателем обладает и обладаемым. Невозможно указать никаких черт в личном тождестве, существова- ние которых можно было бы доказать опытным путем и которые не были бы нами выше указаны; невозмож- но представить себе, как трансцендентальный принцип единства (если бы он был в данном случае налицо) мог бы ради известной цели объединить материал или по- знаваться не в качестве продукта потока сознания, в ко- тором каждая последующая часть познает и, познавая, охватывает и присваивает себе все предшествовавшее, являясь представителем всего прошлого потока, с ко-торым ее нельзя (реально) отождествлять.
Изменения и раздвоения личности. Личность, как и всякий другой агрегат, при росте изменяется. Преходя- щие состояния сознания, которые должны были бы со-хранять сознание тождества личности с протекшими ранее процессами мысли, уклоняются от своей обязан- ности, теряя большие промежутки в прошлом из своего поля зрения и представляя другие части в неправиль- ном порядке. Тождество личности, которое мы заклю- чаем в себе при созерцании какой-нибудь длинной про- цессии, может, в сущности, быть лишь медленным из- менением этой личности, в котором, однако, задержи-ваются некоторые общие элементы. Самый общий эле-мент личности, и притом самый однообразный,— это обладание общей памятью.
Человек в зрелом возрасте может резко отличатьсяот себя же самого в юности, но оба они, обращая мыс- ленный взор к тому же детству, называют это детство своим. Таким образом, тождество между нашим «я» и нашей личностью относительно; в итоге это тождество
109
является совершенно таким же, какое найдет в группе тех же воспринимаемых нами объектов и посторонний наблюдатель. Мы часто говорим о человеке: «Он так изменился, что его трудно узнать»; несколько реже люди сами дают о себе подобный отзыв. Перемены в личности, подмечаемые нашим «я» или внешним на- блюдателем, могут быть в одном случае резкими, в другом — едва заметными. Рассмотрим их подробнее. Изменения личности могут быть подразделены на два больших класса: 1) изменения памяти и 2) изменения настоящей личности, телесной и духовной.
1. Изменения памяти так обыденны, что о них нам нет надобности говорить. Они представляют нормальное явление жизни, особенно в годы развития, и личность человека, слагаясь, переживает изменения pari passu(равномерно) одновременно с исчезновением фактов из памяти. Воспоминания о снах и фактах, пережитых в гипнотическом состоянии, редко сохраняются.
О&маны памяти также довольно часты, и своим по- явлением они искажают состав нашей личности. Мно- гие, вероятно, сомневаются относительно подлинности фактов, приписываемых их прошлому. Быть мржет,они были очевидцами чего-нибудь, говорили что-нибудь, но, быть может, это все им только привиделось или пригрезилось. Содержание сновидений часто перепле- тается причудливым образом с содержанием действи- тельной жизни.
Наиболее обыденным источником ложной памяти являются наши сообщения другим лицам о нашем про- шедшем опыте. В таких сообщениях мы стараемся при-дать подлинным фактам более простой и более инте- ресный характер. Мы говорим, скорее, о том, что могло бы быть нами сказано или сделано, чем о том, что на-ми сказано или сделано на самом деле. В начале рас- сказа мы вполне сознаем различие между возможным и действительно бывшим. Но в ходе повествования фикции воображения вытесняют из памяти подлинные факты, водворяются в ней и начинают всецело господ- ствовать. Таков обширный источник ложных судебных показаний. В рассказах о чудесном повествование часто вступает на ложную дорогу, а память следует за ним.
2. Сравнительно с изменениями памяти ненормаль- ные изменения личности представляют собой гораздо более серьезное расстройство. Последние бывают трех родов, но наше знакомство с причинами этих изменений
110
личности столь мало, что всякая классификация в этой области имеет условное значение: 1) умственное поме- шательство, 2) раздвоение личности, 3) медиумизм.
В безумии часто пункт помешательства относится к прошедшему, причем больной придает ему светлую или темную окраску, смотря по характеру болезни. Но худшим видом изменения личности является извраще- ние чувств и воли в настоящем: здесь память о про- шедшем не искажена, но больной начинает думать, что его настоящая личность представляет собой совершен- но иного человека. Аналогичное этому факту, но нор- мальное явление происходит при быстром расширении и волевых, и интеллектуальных свойств характера при наступлении половой зрелости. Патологические явления в этой области настолько любопытны, что их следует рассмотреть подробнее.
Основанием для нашей личности, по словам Рибо,является чувство жизненности. «Оно составляет основу сознания,— говорит Рибо,— потому что всегда налицо, всегда непрерывно действует, не зная ни покоя, ни от- дыха, не замирая ни на одно мгновенье и продолжаясь столько же, сколько продолжается сама жизнь, одной из форм которой оно является. Оно служит субстратом той сознающей себя личности, которую образует наша память; оно представляет среду, объединяющую между собой группы наших ассоциаций. Предположим на ми- нуту, что наше тело можно было заменить другим: ске- лет, мышцы, внутренности, сосуды, кожа — все обнов-лено, оставлена лишь прежняя нервная система с запе- чатленными на ней памятью следами минувших опытов. Несомненно, что в таком случае приток массы непри- вычных органических ощущений вызвал бы в нас силь- нейшее умственное расстройство: между сознанием ми- нувших впечатлений, закрепленных памятью в нервной системе, и новой личностью, проявляющей свою дея- тельность в новом направлении с чрезвычайной интен- сивностью, образовалось бы в этом случае непримири- мое противоречие.
В чем именно могут заключаться различные измене- ния телесной чувствительности, создающие подобные противоречия, этого по большей части нормальный че- ловек не в состоянии и представить себе. У одного боль- ного есть вторая личность, повторяющая вслед за ним все его мысли. Другие, к числу которых следует отне- сти часть величайших исторических личностей, облада-
111
ют внутри себя «демонами», которые беседуют с ними. Третьим кажется, будто кто-то «приготавливает» для них мысли. Четвертые воображают, что имеют два тела, лежащие в двух различных постелях. Некоторым боль- ным кажется, что они потеряли часть своего тела: зубы, мозг или желудок; другим мерещится, что их тело сде- лано из дерева, стекла, масла. Иные утверждают, что тело их не существует, оно умерло или что оно есть предмет по отношению к ним совершенно внешний. По- рой отдельные части тела теряют связь с осознанием остальных частей и рассматриваются больным как при- надлежащие постороннему лицу и движимые враждеб- ной волей. У таких больных иногда правая рука всту- пает в борьбу с левой как с врагом. Иногда пациент приписывает свои крики другим лицам и выражает при этом соболезнование их несчастному положению».
Литература по психопатологии переполнена расска- зами о подобных обманах чувств. Тэн приводит рассказКрисхабера о страданиях его пациента, рассказ, из ко-торого можно видеть, как далек нормальный жизнен- ный опыт от того душевного состояния, которое может внезапно владеть человеком: «На второй и на третий день болезни наблюдения стали для меня совершенно невозможными на несколько недель; болезнь моя в это время была слишком мучительна. Только в первых чи- слах января я мог дать себе отчет о переживаемых мною душевных состояниях. Вот мое первое ясное воспомина- ние: я был один, расстройство зрения уже начинало мучить меня, как вдруг это расстройство приняло не- сравненно более острый характер. Предметы стали мне казаться малыми, люди и все окружающие объекты — удаленными на громадные расстояния. Я осматривался с ужасом и удивлением: окружающий мир ускользал от меня. В то же время я заметил, что голос мой звучал на далеком от меня расстоянии и ка- зался принадлежащим кому-то другому. Я ударял ногой о землю и ощущал при этом ее сопротивление, но оно казалось мне призрачным — не почва казалась рыхлой, но вес моего тела представлялся мне ничтожным... Ка- залось, я вовсе не имею веса... Предметы, видимые мною на далеком расстоянии, представлялись мне плоскими.
Когда я заговаривал с кем-нибудь, мой собеседник казался мне фигурой, вырезанной из плоского куска картона. Эти ощущения я испытывал около двух лет с перерывами. Мне постоянно казалось, что ноги мои не
112
принадлежат мне. Почти то же и относительно рук. Го- лова же моя, по-видимому, вовсе не существовала. Мне казалось, что я действую автоматически, подчиняясь внешнему импульсу. Внутри меня было какое-то новое существо наряду со старым, которое не принимало в но- вом никакого участия. Я отлично помню, как я однаж- ды сказал самому себе, что страдания этого нового су- щества безразличны для меня. Мои иллюзии никогда не вводили меня в заблуждение, но ум мой утомлялся от непрерывного исправления новых впечатлений, и не- редко я прекращал борьбу с призрачным миром, всеце- ло погружаясь в злополучную жизнь моей новой лично- сти. Я ощущал страстное желание увидеть снова мой прежний мир и возвратить себе прежнюю личность. Это желание удержало меня от самоубийства. Я был одной из двух личностей — старой и презирал другую; она была мне ненавистна; это, конечно, было другое лицо, принявшее мою внешность и овладевшее функциями моего организма» («De Г Intelligence»).
В случаях, подобных этому, очевидно, «я» остается неизменным: изменяется только личность. Иначе говоря, пациент в настоящем обнимает одной мыслью и преж- нюю, и новую личность, поскольку ему не изменяет память. Но внутри области того объективного мира, кото- рый при нормальном состоянии ума так легко подда- вался признанию и присваивался личностью как ее соб- ственный, возникают при этом странные осложнения. Прошедшее и настоящее, сознаваемые в этом мире, не поддаются объединению. Где моя прежняя личность? Что за новая личность у меня теперь? Тождественны ли они? Или я обладаю двумя самостоятельными личностя- ми? Такие вопросы, сопровождаемые попытками дать на них хоть какой-нибудь удовлетворительный ответ, не- вольно возникают у пациента в начале его ненормаль- ной жизни.
Изменение личности в простейшей форме основыва- ется на изменении памяти. Всякий человек, как мы по- казали, начинает чувствовать в себе несовместимые элементы личности, если он начинает забывать свои обязанности, долги, занятия и привычки, и, сообразуясь со степенью его забывчивости, мы судим, насколько изменилась его личность. Но в патологическом явлении, известном под названием
8—833 ^3
личной продолжительности. Во время гипноза мы легко можем вызвать изменение личности, или внушая гип- нотизируемому забыть все происходившее с ним с тако- го-то времени, причем он по душевному складу стано- вится, например, ребенком; или говоря ему, что он со- вершенно другое лицо, чем на самом деле. В последнем случае все факты, относящиеся к его собственной лич- ности, временно ускользают из его сознания и он все- цело переносится в новый характер с быстротой, про- порциональной живости артистического воображения, которой он обладает. Но в патологических случаях та- кое изменение личности самопроизвольно. Наиболее зна- менитым в летописях медицины случаем является, быть может, случай Фелиды X., сообщенный Азам, доктором из Бордо. На 15-м году эта девушка стала впадать во вторичное состояние, которое выражалось в изменении ее общих наклонностей и характера, как будто нечто, задерживавшее до сих пор проявление новых черт ха- рактера, внезапно исчезло. В течение вторичного состоя- ния личности она помнила первое, но, возвращаясь к первому, утрачивала о втором всякое воспоминание.
На 43-м году вторичное состояние сознания (которое в целом превосходило по качеству первичное) стало преобладать и сделалось господствующей частью жиз- ни. В продолжение его она помнила события, относя- щиеся к другому состоянию, но полное забвение о вто- ричном состоянии при возвращении к первоначальному часто бывало для нее тягостным, например, когда пре- вращение одной личности в другую совершалось в ка- рете по дороге на похороны: достигнув места назначе- ния, больная не могла понять, кто из ее знакомых умер. В одном из своих ранних вторичных состояний Фелидазабеременела и, придя в первичное, не могла понять, как это произошло. Душевные страдания, вызываемые этими пробелами в памяти, иногда достигали у нее большой интенсивности, так что однажды она даже по- кушалась на самоубийство.
Жанэ описывает еще более замечательный случай:
«Леония Б., жизнь которой представляется скорее не- правдоподобным романом, чем подлинной историей, с3 лет начала страдать припадками сомнамбулизма. На-чиная с 16 лет она постоянно подвергалась всевозмож- ными лицами гипнотизированию; теперь ей 45 лет. Ее первичная нормальная жизнь протекала среди бедной деревенской обстановки, вторичная — в гостиных и при-
114
емных докторов. В настоящее время эта бедная кре- стьянка в нормальном виде представляет сосредоточен- ную, грустную особу, спокойную, неподвижную, чрезвы- чайно кроткую с окружающими и крайне робкую: при взгляде на нее и в голову не придет, какую личность она скрывает в себе. Но достаточно загипнотизировать ее, чтобы тотчас наступило полное превращение лич- ности. Ее лицо становится неузнаваемым. Ее глаза, правда, закрыты, но острота других чувств заменяет ей зрение. Она весела, шумна, подвижна, иногда просто невыносима. Она сохраняет свой добрый характер, но обнаруживает чрезвычайную наклонность к резкой же- стикуляции и иронии.
В высшей степени любопытно послушать ее после по- сещения гостями сеанса, на котором ее гипнотизирова- ли. Она характеризует каждого из них, передразнивает их жесты, претендует на знание их смешных сторон и страстишек и про каждого рассказывает целую историю. К этому надо прибавить, что Леония обладает порази- тельным запасом воспоминаний, о существовании ко- торых она даже не подозревает в нормальном состоя- нии, ибо тогда у нее полная амнезия. Она начинает ут- верждать, что ее имя не Леония, а Леонтина — имя, к которому ее приучили первые гипнотизеры. «Эта добрая женщина,—говорит она тогда,—не я: она слишком глупа». Себе самой — Леонтине или Леонии 2-й — она приписывает все ощущения, поступки, вообще все, пере- житое ею в состоянии сомнамбулизма, связывая эти ча- сти довольно продолжительной своей жизни в одну ис- торию. Леонии 1-й (так называет Жанэ эту женщину в состоянии бодрствования.— У. Д.) она приписывает все пережитое ею в часы бодрствования. Сначала я был поражен важным исключением из этого правила и был склонен думать, что в этой классификации ее воспоминаний есть, быть может, некоторая произволь- ность. В нормальном состоянии у Леонии (по ее словам) были муж и дети, но Леония 2-я, сомнамбулистка, при- знавая, что дети принадлежат ей, мужа приписывала «другой». Если и был понятен этот выбор между деть- ми и мужем, то все же факт оставался необъяснимым. Только впоследствии я узнал, что в молодости ее загип- нотизировали перед первыми родами, а впоследствии она и сама произвольно впадала перед родами в сом- намбулическое состояние.
Таким образом, Леония 2-я была совершенно права,
8*
115
приписывая себе детей, ибо она действительно была их матерью, и закономерность, в силу которой состояние ее первичного транса составляло особую личность, не нарушалась. То же распространялось и на глубочайшее вторичное состояние транса. После возобновленных пас- сов и новой потери сознания пациентка делается совер- шенно новой личностью, приходя в состояние, назван- ное мной Леонией 3-й. Она становится серьезнее и сте- пеннее — вместо того чтобы резвиться, как дитя, она начинает медленно говорить и мало двигаться. Свое тождество с Леонией 1-й она и в этом состоянии отри- цает. «Это не я,— по-прежнему говорит она,— она доб- рая женщина, только глупа». Она отрицает также свое тождество с Леонией 2-й. «Как вы можете находить во мне какое-либо сходство с этим полоумным суще-ством? — говорит она.— К счастью, между нами нет ничего общего!»
3. В медиумизме наступление и исчезновение вто- ричного состояния совершается внезапно; это состояние обыкновенно непродолжительно — от нескольких минут до нескольких часов. Если вторичное состояние выра- зилось в достаточно сильной степени, то, придя в норму, пациент совершенно утрачивает всякое воспоминание о происходившем во время транса. Испытуемый в тече- ние вторичного состояния говорит, пишет или действует как будто под воздействием посторонней личности и ча- сто называет себя иным лицом и рассказывает его исто- рию. Это чуждое
Медиумическое состояние во всех степенях представ- ляет, по-видимому, особый вполне естественный вид из- менения личности и в некоторых формах является обыч- ным у лиц, не представляющих в других отношениях ни- каких бросающихся в глаза аномалий. Явление это очень сложно, и его лишь недавно начали изучать строго научным образом. Слабейшую степень медиуми-ческого состояния представляет автоматическое пись-мо; слабейшим проявлением можно считать случаи, ког-
116
да субъект сознает те слова, которые пишет, но чув- ствует какой-то внешний импульс, принуждающий его писать. Далее следует бессознательное письмо, произ- водимое даже во время чтения или разговора.
К низшим фазам медиумизма относятся также речь и игра на музыкальных инструментах по наитию; здесь также нормальная личность субъекта сознательно при- нимает участие в ряде действий, хотя их инициатива ис- ходит как будто со стороны. В высшей фазе наступает полный транс: у медиума изменяются голос, характер речи и т. д.— и при пробуждении не сохраняется о ми- нувшем трансе никаких воспоминаний до наступления нового транса. Интересно, что речи, произносимые ме- диумами в трансе, сходны у различных индивидов. У нас в Америке
Несмотря на разнообразные характеры медиумов, добрая половина речей, произносимых ими в трансе, до того стереотипна, что кажется, будто все они принадле- жат одному автору. Я не знаю, отличаются ли бессоз- нательные формы личности особенной восприимчиво- стью к влиянию некоего «духа времени», Zeitgeist'a,который вдохновляет их, но указанный нами факт сте- реотипности мысли наблюдается во всех вторичных со- стояниях личности, развиваемых в спиритических круж- ках. Медиумический транс вначале не отличается от действий гипнотического внушения. Субъект входит в роль медиума просто потому, что присутствующие ожи- дают от него действий, соответствующих данной обста- новке. Производит эти действия он с большей или мень- шей живостью в зависимости от способности играть роль. Странно только, что лица, не знакомые со спири- тическими традициями, в состоянии транса производят то же самое: говорят от имени умерших, переживают эмоции нескольких своих предсмертных агоний, сообща- ют сведения о своей счастливой жизни в «стране веч- ного лета» и изобличают недостатки у лиц, участвовав- ших в сеансе.
117
Я не имею никакой теории, которую мог бы пред- ложить для объяснения многих фактов, увиденных собственными глазами. Тем не менее я убежден на осно- вании многочисленных наблюдений над одним медиу- мом в состоянии транса, что «дух» может быть совер- шенно не похож на нормальную личность испытуемого. Могу указать случай, где «духом» был некий француз- ский доктор, который, как я убедился, знал всевозмож- ные ебстоятельства жизни, а также живых и умерших родных и знакомых бесчисленного множества участни- ков сеансов, которых женщина-медиум никогда не встре- чала прежде и не знала даже по имени '. Я высказал мое голословное, не подтвержденное никакими доказа- тельствами мнение по этому вопросу не ради того, что- бы склонить других в пользу моих взглядов, но вслед- ствие убеждения, что серьезное изучение явлений транса крайне важно для психологии. Надеюсь, что мои личные заявления такого рода побудят, может быть, двух- трех читателей подвергнуть исследованию эту сферу яв- лений, которую так называемые жрецы науки обыкно- венно не удостаивают внимания.
Итог главы и психологическое заключение. Подводя итоги, мы можем сказать следующее. Сознание лично- сти заключается в осознавании потока мысли, в кото- ром каждая часть в качестве субъекта помнит предше- ствующие, знает известные этим частям объекты, сосре- доточивает на некоторых из них свои заботы как на своей личности и присваивает последней все остальные элементы познания. Эта личность есть эмпирически дан-ный агрегат объективно познаваемых вещей. Познающее их «я» само не может быть агрегатом; равным образом для психологических целей нет надобности принимать его и за неизменную метафизическую сущность — душу или трансцендентальное; пребывание «вне времени»Ego. Наше «я» — это мышление, в котором содержание в каждый момент различно, но которое имплицитно заключает в себе как непосредственно предшествующее, так и то, что в свою очередь заключалось в предше- ствующем. Мы опишем все данные опыты, не искажен-ные никакими гипотетическими примесями, кроме допу- щения существования преходящих процессов мысли или состояний сознания.
' Некоторые доказательства исключительных способностей этого медиума см.: «Proceedings of the Society for Psychical Research».
118
Если существование последних непосредственно до- казуемо (а в том не сомневалась ни одна философская школа), то их можно принять за единственный познаю- щий элемент в сознании, в допущении которого нужда- ется психология. Единственный способ, с помощью кото- рого я мог бы ввести в психологию трансцендентальное начало познающего субъекта, заключается в том, чтобы отвергать возможность какого-либо непосредственного знания о существовании наших состояний сознания, зна- ния, на которое претендует здравый смысл. Тогда суще- ствование этих состояний стало бы совершенно гипоте- тическим или заключалось в постулировании некоторо- го познающего начала, относящегося ко всему позна- ваемому. Но решение вопроса, в чем заключается это познающее начало, составило бы предмет метафизиче- ского исследования. При такой постановке вопроса было бы необходимо наряду с нашими психологическими за- дачами анализировать с объективным беспристрастиемprima facie (на первый взгляд) понятие мирового духа или группы обособленных духовных субстанций, мыс- лящих через нашу индивидуальную личность.
Я полагаю, что в будущем предстоит немало иссле- дований в этом направлении. Состояния сознания, на- личность которых в нас не отвергает ни один психолог, не поддаются точному определению, если их отделить от познаваемых объектов. Но сомневаться в их суще- ствовании с нашей естественноисторической точки зре- ния нет оснований. Таким образом, вот то условное ре- шение вопроса о личности, к которому мы пришли и которое должно быть в нашем курсе и конечным выво- дом: познающий элемент в сознании—это сами мысли.
Ограниченность сознания. Одной из характернейших особенностей нашей духовной жизни является тот факт, что, находясь под постоянным наплывом все новых и новых впечатлений, проникающих в область наших чувств, мы замечаем лишь самую ничтожную долю их. Только часть одного итога наших впечатлений входит в наш так называемый сознательный опыт, который можно уподобить ручейку, протекающему по широкому лугу. Несмотря на это, впечатления внешнего мира, ис-
119
ключаемые нами из области сознательного опыта, все- гда воздействуют так же энергично на наши органы чувств, как и сознательные восприятия. Почему эти впе- чатления не проникают в наше сознание—тайна, для которой принцип «ограниченности сознания» (die Enge de's Bewusstseins) представляет не объяснение, а одно только название.
Физиологическая подкладка. Область сознаваемого нами, конечно, покажется очень ограниченной, если со- поставить ее с обширной областью внешних воздействий на органы чувств и с массой постоянно притекающих извне новых впечатлений. Очевидно, никакое впечатле- ние не может попасть в область сознательного, если ему не удастся проникнуть по известному пути в мозговые полушария и вызвать там определенные физиологиче- ские процессы. Когда центростремительный ток проник в полушарие и производит там какие-то действия, дру- гие токи оказываются на время задержанными. Они мо- гут как бы заглядывать из-за дверцы в область созна- ния, но впечатление, завладевшее в данную минуту последним, вытесняет их обратно. Таким образом, фи- зиологически ограниченность сознания зависит, по-ви- димому, от того, что деятельность полушарий стремится постоянно быть объединенным и неразрывным актом, определяющимся то одним, то другим током, но всегда представляющим одно целое. Мы называем
Рассеяние внимания. Иногда нормального объеди-нения, по-видимому, почти не существует. В таких слу- чаях нередко мозговая деятельность падает до мини- мума. Огромное большинство людей, по всей вероятно- сти, несколько раз в день впадает в психическое состоя- ние примерно следующего рода: глаза бесцельно уст- ремлены в пространство, окружающие звуки и шумы
120
смешиваются в одно целое, внимание до того рассеяно, что все тело воспринимается сразу как бы нечто неде- лимое и передний план сознания занят каким-то торже- ственным чувством необходимости заполнить чем-нибудь пустоту времени. На тусклом фоне нашего сознания чувствуется полное недоумение. Мы не знаем, что нуж- но делать: вставать ли, одеваться ли, писать ли ответ лицу, с которым мы недавно разговаривали; вообще мы стараемся сообщить движение нашей мысли, но в то же время чувствуем, что не можем сдвинуться с места;
л
наша pensee de derriere la tete (подспудная мысль) не в силах прорвать летаргическую оболочку, окутавшую личность. Каждую минуту ожидаем мы, что эти чары рассеются, ибо мы не видим причин, почему бы им про- должаться. Но они оказывают свое действие все долее и долее, и мы по-прежнему находимся под их обаянием, пока (также без всяких видимых причин) нам не сооб- щается запас энергии, что-то (что именно, мы не знаем) дает нам силу очнуться, мы начинаем мигать глазами, встряхиваем головой; мысли, оттесненные до сих пор на задний план, становятся в нас господствующими, колеса жизни вновь приходят в движение.
Такова крайняя степень того, что мы называем рас- сеянием внимания. Существуют промежуточные степени между этим состоянием и противоположным ему явле- нием сосредоточенного внимания, при котором погло- щение интересом минуты так велико, что нанесения фи- зического страдания испытуемый не чувствует. Проме- жуточные ступени были исследованы экспериментальным путем. Таким образом, мы подошли к вопросу об объ- еме сознания.
Объем сознания. Сколько объектов, не объединен- ных в одну систему, можем мы одновременно созна- тельно воспринимать? Каттель производил опыты, пе- редвигая ряд букв перед глазами с быстротой малой доли секунды, так что, по-видимому, исключалась вся- кая возможность направить внимание на их последова- тельность. Когда буквы составляли знакомые слова, то их можно было заметить втрое больше, чем в случае, когда комбинации букв были бессмысленны. Когда сло- ва, расположенные рядом, составляли осмысленную фразу, то можно было уловить двойное количество букв по сравнению с ситуацией, когда сочетание слов было случайным. «Осмысленная фраза схватывалась цели-
121
ком. Когда она не схватывалась целиком, то из несколь- ких слов, составляющих ее, почти ничего не улавлива- лось; когда же она угадывалась вся, то отдельные сло- ва представлялись наблюдателю очень отчетливо».
, Слово есть связанная с известным концептом система знаков — букв, система, в которой буквы воспринима- ются сознанием сразу, а не поодиночке, как в случае, когда мы их осознаем отдельно. Осмысленная фраза, быстро проносящаяся перед глазами, представляет по- добную же систему слов. Связанная с концептом систе- ма знаков может означать различные объекты нагляд- ного представления, может быть позднее заменена ими, но сама по себе как наличное в данную минуту душев- ное состояние она не заключается в осознавании этих объектов. Например, когда я думаю «человек», то объ- ект моей мысли отличается от представления бессвяз- ного ряда букв:
Если буквенные символы даны нам в столь бессвяз- ной последовательности, что мы не можем связать их совокупность с известным концептом, то охватить их сразу несколько гораздо труднее: стремясь удержать в памяти одни из них, мы упускаем из виду другие. Впро- чем, в известных границах можно избегнуть этого. По-дан производил соответствующие эксперименты, декла- мируя вслух одно стихотворение и одновременно читая про себя другое, или записывая одну фразу и вслух в то же время произнося другую, или, наконец, производя на бумаге вычисления, читал вслух стихи. Он пришел к следующим выводам: «Наиболее благоприятным усло- вием для двойной одновременной умственной деятель- ности является применение ее к двум разнородным про- цессам мысли. Два однородных и одновременных про- цесса мысли (например, два умножения, два чтения, вслух и про себя, декламирование и письмо) выполня- ются с большим трудом и приводят к более неопреде- ленным результатам».
Подан сравнивал количество времени, необходимое для выполнения тех же двух разнородных операций мысли одновременно и последовательно, и нашел, что первое дает нередко в результате значительный выиг- рыш времени. «Я умножаю 421312212 на 2—эта опера- ция занимает шесть секунд; для прочтения четверости- шия также необходимо шесть секунд, но и для одновре- менного выполнения обеих операций достаточно шести секунд, так что при этом нет никакой потери времени».
122
Возвращаясь к вопросу, сколько разнородных объ- ектов мысли могут быть одновременно у нас в сознании, иначе говоря, сколько совершенно не связанных между собой групп явлений или процессов могут одновременно занимать сознание, мы можем дать на него следующий ответ: с большим трудом более одной и то только в слу- чае, когда процессы привычны, две-три без особого ко- лебания внимания. Но когда процессы не отличаются столь автоматическим характером (например, о Цезаре известно, будто бы он писал письмо, диктуя в то же время четыре других), происходит быстрый переход со- знания от одного процесса к другому и, следовательно, нет никакого выигрыша во времени.
Когда предметом нашего внимания служат едва уло- вимые ощущения и мы напрягаем усилия, чтобы точно различить их, то наблюдается
Различные виды внимания. Можно указать следую- щие виды внимания. Оно относится или к восприятиям(внимание
123
тересом. Но чувственный и интеллектуальный виды вни- мания оба могут быть и непроизвольными, и произволь- ными. При непроизвольном внимании, направленном прямо на какой-нибудь объект восприятия, стимулом служит или значительная интенсивность, объем и вне- запность ощущения, или стимул является инстинктив- ным, т. е. представляет такое восприятие, которое ско- рее благодаря своей природе, чем силе, воздействует на какое-нибудь прирожденное стремление и поэтому при- обретает непосредственную привлекательность. В главе «Инстинкт» мы увидим, как эти стимулы различаются у животных и каково большинство их у человека: стран- ные предметы, движущиеся вещи, дикие животные, бле- стящие, красивые, металлические вещи, слова, удары, кровь и т. д.
Внимание ребенка и юноши характеризуется воспри- имчивостью к непосредственно воздействующим чув- ственным стимулам. В зрелом возрасте мы обыкновен- но реагируем лишь на те стимулы, которые выделены нами благодаря связи с так называемыми постоянными интересами; к остальным же стимулам мы относимся безразлично. Но детство отличается значительной актив- ностью и в то же время располагает слишком незначи- тельными критериями для оценки новых впечатлений и выделения из них тех, которые заслуживают особенного внимания. Результатом является необыкновенная под- вижность внимания у детей, подвижность, из-за которой первые регулярные уроки с ними превращаются в ка- кой-то хаос.
Всякое сильное впечатление вызывает приспособле- ние соответствующего органа чувств и влечет за собой у ребенка на все время действия полное забвение той работы, какая на него возложена. Учитель должен на первых же уроках принять меры к устранению этого непроизвольного, рефлекторного внимания, вследствие которого, по словам одного французского писателя, мо- жет показаться, что ребенок менее принадлежит самому себе, чем любому внешнему объекту, обратившему на себя его внимание. У некоторых лиц такое явление про- должается в течение всей жизни, и работа выполняется ими в те промежутки, когда это состояние внимания временно прекращается.
Непроизвольное внимание при восприятии бывает апперцептивным, если внешнее впечатление, не будучи само по себе сильным или инстинктивно привлекатель-
124
ным, связано с такими впечатлениями предшествующим опытом и воспитанием. Последние могут быть названы
Гербарт пишет: «Как поражает глаз стилиста нели- тературно написанная фраза! Как неприятна для музы- канта фальшивая нота или для светского человека на- рушение хорошего тона! Как быстры наши успехи в из- вестной отрасли знания, если ее основные начала ус- воены нами так хорошо, что мы воспроизводим их мыс- ленно с необыкновенной точностью и легкостью! Одна- ко как медленно и неуверенно воспринимаем мы самые начала той или другой науки, если не получили надле- жащей подготовки при помощи знакомства с концеп- тами, еще более элементарными сравнительно с нача- лами данной науки! Апперцептивное внимание хорошо наблюдать на очень маленьких детях, когда, слушая еще не понятные для них разговоры старших, они вдруг схватывают отдельное знакомое слово и повторяют его себе. Апперцептивное внимание можем мы подметить даже у собаки, которая оборачивается, когда ее назы- вают по имени. До известной степени нечто подобное представляет умение, проявляемое некоторыми невни- мательными школьниками во время урока, умение под- мечать каждый момент в рассказе учителя. Я помню уроки нестрогого, но неинтересного преподавателя, у которого в классе стоял непрерывный шепот, шепот этот всегда моментально прекращался, как только учи- тель начинал рассказывать занятный анекдот. Как мог- ли мальчики, которые, по-видимому, ничего не слышали из объяснения учителя, уловить начало анекдота? Без сомнения, большинство из них слышали кое-что из слов учителя, но основная часть этих слов не имела никакой связи с интересами и мыслями, занимавшими школьни- ков в данную минуту, поэтому отрывочные слова, до- стигнув слуха, вновь улетучивались. Но как только сло- ва вызывали прежние представления, которые образо- вывали серию тесно связанных между собой идей и легко вступали в связь с новыми впечатлениями, тотчас
125
из сочетания старых идей и новых впечатлений полу- чался в итоге интерес к воспринимаемым вполуха сло- вам; они поднимались выше порога сознания — и вни- мание снова восстанавливалось».
Непроизвольное внимание, направленное на воспро- изведенные представления, непосредственно, если мы следим мыслью за рядом образов, которые сами по себе привлекательны и интересны; оно апперцептивно, когда объекты интересуют нас как средства для осуществле- ния более отдаленной цели или просто благодаря ассо- циации их с каким-нибудь предметом, который придаетим ценность. Токи в мозгу, сопровождающие процессы мысли, могут представлять в таком случае столь тесно связанное целое, их объект может настолько поглотить наше внимание, что не только нормальные ощущения, но даже сильнейшая боль вытесняются ими из области сознания. Паскаль, Весли, Голл, как говорят, обладали способностью всецело отвлекать внимание от боли.Карпентер рассказывает о себе, как он нередко прини- мался за чтение лекции с невралгией столь сильной, что, казалось, не было никакой возможности довести лекцию до конца. Но едва он, переломив себя, прини- мался за чтение лекции и во время ее углублялся в последовательное развитие мыслей, как тотчас замечал, что боль нисколько не отвлекала его, пока не наступал конец лекции и внимание не рассеивалось. Тогда боль возобновлялась с силой, превосходящей всякое терпе- ние, так, что он удивлялся, как можно было перед этим забыть о ее существовании («Физиология ума»). Анало-гичным примером служат солдаты, не чувствующие ран в разгар сражения.
Произвольное внимание. Карпентер говорит о сосре- доточении внимания путем сознательных усилий. Этими усилиями и характеризуется то, что мы назвали
Поделиться книгой: