Полуденное солнце залило яркими лучами прогалины на орегонских холмах, высветив длинные просеки, по которым возили вырубленный лес. Патриция и Джоди сидели за столом в гостиной у окна, отдернув занавески и погасив лампы. Они собирали сложную картинку-головоломку, которую нашли на кедровом кресле, стоявшем в оконной нише.

Перед тем как взяться за игру, они позавтракали холодными бутербродами и пачкой отсыревших в сыром воздухе картофельных чипсов. Джоди стоически переносил тяготы, а Патриция не уставала радоваться тому, что у сына вновь появился аппетит. Он заметно поправился, но Патриция опасалась тешить себя надеждами. Она со страхом ждала того мгновения, когда со щек Джоди вновь исчезнет румянец и его состояние опять начнет ухудшаться.

А пока Патриция старалась не отпускать сына ни на шаг. Кроме Джоди, у нее ничего не осталось.

Они вдвоем сидели у стола, склонившись над разбросанными кусочками мозаики. Готовая картинка должна была изображать восход Земли над лунными кратерами, сфотографированный экипажем “Аполло”. Большую часть маленького деревянного столика занимала голубовато-зеленая сфера. Некоторые континенты были собраны не до конца, и на месте недостающих кусочков зияли бреши.

Игpa не доставляла Патриции и Джоди особого удовольствия. Они попросту убивали время, отгоняя мрачные мысли.

Патриция и Джоди разговаривали мало, предпочитая тишину, как это часто бывает у людей, вынужденных коротать вдвоем долгие дни. Порой они обменивались отрывочными восклицаниями, бросали друг другу шутку или замечание, понятные только им самим. Джоди протянул руку с зубчатым кусочком снежной антарктической шапки, проверяя, как он подходит к соседним картонкам.

— Мам, а у тебя нет знакомых, которые бывали в Антарктике? — спросил он.

— Туда не продают билетов, малыш, — ответила Патриция, растягивая губы в улыбке.

— А папа ездил туда? Для экспериментов? Брови Патриции начали тревожно хмуриться, и она, спохватившись, вновь заставила себя улыбнуться.

— Ты имеешь в виду, чтобы проводить медицинские опыты? И на ком же? На пингвинах? Или на белых медведях?

Почему бы и нет? Вейдера-то он не пощадил… Джоди насмешливо потряс головой и сказал:

— Белые медведи живут на Северном полюсе. Тебе, мам, следовало бы привести в порядок свои познания.

Порой он говорил точь-в-точь как его отец.

Патриции пришлось объяснить сыну, почему они скрываются от окружающего мира, почему им пришлось ждать до последней минуты, пока наконец они не получили ответы на некоторые вопросы и не выяснили, кто истинный виновник трагедии “ДайМар”.

Дарин расстался с братом после долгих ожесточенных споров относительно опасностей, которые таили в себе их исследования. Он бросил работу в лаборатории и ушел к “вольным дикарям”, сторонникам естественного образа жизни, обитавшим в орегонской глуши. С той поры Дэвид отзывался о Дарине с презрением, не забывая всякий раз помянуть дурным словом “луддитов”, к которым присоединился его брат.

Дарин не раз предупреждал Дэвида об опасности, которая поджидает их в том случае, если результаты исследований получат огласку, но Дэвид почему-то был уверен, что его достижения могут оценить только люди, получившие естественнонаучное образование.

— Всегда приятно увидеть, что твой собеседник умнее, чем ты о нем думал, но такое случается крайне редко, — говаривал он.

Однако Патриция понимала, что Дэвид наивен. Да, смысл его открытий был недоступен большинству простых людей, они были слишком сложны, и осознание той угрозы и тех перемен, которые несли человечеству “чудеса” Дэвида, требовало особого дара предвидения. И все же его исследования не остались незамеченными. Дарин испугался и сбежал, и для этого у него были достаточно веские причины. Теперь Патрицию занимал лишь один вопрос: кто за всем этим стоит?

В толпе пикетчиков, осадивших “ДайМар”, смешалась разношерстная публика: религиозные секты, защитники прав животных, представители рабочего движения и бог его знает кто еще — иные безобидные, другие кровожадные. Дэвид погиб в огне, успев лишь предупредить Патрицию об опасности. Беги! Скрывайся! Не давайся им в руки!

Поначалу Патриция решила, что нападение на лабораторию — это лишь очередная шумиха, поднятая демонстрантами, и вскоре все уляжется. Захватив сына и собаку, она несколько часов бесцельно колесила по округе, потом увидела вспышку взрыва и услышала удаленный гул, и в ее душу закрались самые тягостные подозрения. Она бросилась домой, надеясь застать там Дэвида или хотя бы записку от него.

Вместо этого она обнаружила, что дом подвергся обыску. Неизвестные искали материалы Дэвида и его домочадцев. Патриция тут же уехала, захватив только самые необходимые вещи. Подгоняемые страхом, они мчались прочь от Тигарда, Портленда и укрыться в лесной глуши.

Несколько раз Патриция останавливалась на темных стоянках и меняла номера машины. Дождавшись, когда время подошло к полуночи, она сняла в банкомате Южена максимальную сумму, какую можно было брать за один раз, потом пересекла город и, как только пробило двенадцать, то есть начался новый день, разыскала другой аппарат и сняла еще одну суточную порцию денег. После этого она двинулась к побережью, направляясь к старому заброшенному коттеджу Дарина, где они с Джоди могли укрываться сколь угодно долго, пока вновь не почувствуют себя в безопасности.

Уже долгие годы Патриция работала на дому, составляя архитектурные проекты на бездоговорной основе, — особенно в последние месяцы, когда состояние Джоди начало стремительно ухудшаться, как из-за рака, так и химио — и радиотерапии.

Прошло уже немало лет с тех пор, как Патриция спроектировала этот домик в подарок своему деверю. Воспользовавшись взятым напрокат оборудованием, Дарин сам провел электричество, накатал подъездную дорожку, спилил несколько деревьев, но так и не сумел превратить коттедж в настоящее жилище. Он был всецело поглощен исследованиями, которым уделял по двадцать пять часов в сутки, — несомненно, под влиянием Дэвида.

О существовании давно построенного, а теперь заброшенного дома не знала ни одна душа, и никому даже в голову не пришло бы искать там семью Кеннесси. Дарин скрылся из виду полгода назад, и его коттедж оказался самым лучшим местом, где Патриция и Джоди могли перевести дух и решить, что им делать дальше.

А теперь вдобавок пропал и Вейдер. Он был последней искоркой радости для Джоди, последним якорем, который еще держал его на плаву. Черный Лабрадор так радовался переезду в лес, где он мог вволю резвиться на природе. Всю свою жизнь он провел в городе среди заборов и стен и вот неожиданно очутился в самой гуще орегонских лесов.

Патриция ничуть не удивилась исчезновению Вейдера и все же сомневалась, что он вернется домой. Может быть, следовало держать его на привязи, но как она могла решиться посадить его на цепь, когда сама находилась здесь в положении пленницы? Пленницы в изгнании. Патриция была так напугана, что даже сняла с собаки ошейник и бляху. Теперь, если пса поймают, собьют машиной или подстрелят, он уже не вернется назад, и найти его будет невозможно.

Джоди тяжело переживал пропажу четвероногого друга, но не терял надежды. В эти дни мальчика занимала лишь одна мысль — ожидание возвращения Вейдера. Если не обращать внимания на уныние Джоди, он казался все более здоровым; на его голове, облысевшей после химиотерапии, вновь отросли волосы, а такой резвости и энергии, как сейчас, он не проявлял уже очень долгое время. Джоди вновь начинал походить на нормального ребенка.

И все же тоска по Вейдеру мучила его, словно незаживающая рана. Всякий раз, уложив на место очередной кусочек мозаики, он выглядывал из-за открытых занавесок в окно, внимательно присматриваясь к лесной опушке.

Внезапно Джоди вскочил на ноги.

— Мама, он вернулся! — воскликнул мальчик, отталкивая в сторону кресло.

В первую секунду Патрицию охватил страх. Она подумала о том, что Джоди, вероятно, увидел охотника или другого постороннего человека, который мог заметить дом и выдать беглецов. Но потом сквозь сетчатую дверь донесся собачий лай. Патриция поднялась из-за стола с мозаикой, с изумлением наблюдая за черным Лабрадором, выскочившим из-за деревьев.

Джоди оттолкнулся от стола и бросился к двери. Он мчался к собаке с невероятной прытью, и Патриции показалось, что мальчик вот-вот расквасит себе нос о дорожку или споткнется о пень или какой-нибудь сук, валяющийся во дворе.

— Джоди! Осторожно! — крикнула она. Не хватало только, чтобы парень сломал себе руку — тогда пиши пропало. До сих пор Патриции удавалось избегать общения с врачами и прочими людьми из тех, что обязаны вести записи и спрашивать имена.

Наконец мальчик благополучно добрался до пса, и они оба начали наперебой демонстрировать друг другу свою радость. Вейдер лаял и описывал круги, высоко подпрыгивая. Джоди обнял Лабрадора за шею и повалил его на влажную траву, взъерошив черный мех и перепачкав его землей.

Наконец вымокшие насквозь и покрытые травяной зеленью Джоди и Вейдер бросились наперегонки к коттеджу. Патриция вытерла руки о кухонное полотенце и вышла на крыльцо.

— Я же говорила, с ним все будет в порядке, — сказала она.

Джоди, радостно сияя глазами, лишь кивнул головой и погладил пса.

Патриция наклонилась и, зарывшись пальцами в мех Вейдера, провела ладонью по его телу, цепляясь золотым обручальным кольцом за черные пряди шерсти. Лабрадор, изнывая от нетерпения, послушно стоял на месте, переминаясь с ноги на ногу и вывесив наружу язык. Его хвост болтался, словно потерявший управление руль корабля, и псу пришлось упереться всеми четырьмя лапами, чтобы не потерять равновесие.

Патриция похлопала его по макушке, и Вейдер поднял на нее свои темно-карие глаза.

— Жаль, что не умеешь говорить, — промолвила Патриция, качнув головой. — Ты бы рассказал нам много интересного.

15

Ветеринарная клиника Хагарта

Линкольн-Сити, штат Орегон

Среда, 17:01

Скалли услышала собачий лай еще до того, как они с Малдером подъехали к ветеринарной клинике тихого прибрежного городка Линкольн-Сити.

Лечебница помещалась в большом старом доме, перестроенном для приема клиентов. Его белая алюминиевая обшивка была покрыта кляксами плесени, а деревянные ставни уже давно следовало перекрасить. Скалли и Малдер поднялись по бетонным ступенькам и открыли дверь.

Во время поисков Дарина, беглого братца Дэвида, внимание Малдера привлекло сообщение, поступившее из ветеринарного департамента. Стоило Скалли отправить запрос по поводу предварительных результатов анализа жидкости из трупа погибшего охранника, и центр регистрации заболеваний тут же выдал сообщение об образце с подобными свойствами — и, кстати, поступившем из того же сельского района штата Орегон.

В клинику Эллиота Хагарта поступил черный Лабрадор, в крови которого было обнаружено аналогичное вещество. Это совпадение заинтересовало Малдера — теперь у него по крайней мере появилась зацепка для дальнейших поисков.

При появлении агентов у секретаря вытянулось лицо. В приемной было полно народу. Клиенты сидели в складных креслах, а рядом расположились их питомцы — в клетках возились котята, собаки, завывая, рвались с поводков. На книжном стеллаже стояли месячной давности экземпляры “Таймс”, “Кэт Фэнси” и “Пипл”. По стенам были развешаны плакаты, предупреждавшие об опасности кошачьего белокровия, ушных клещей и глистов.

Малдер подошел к секретарю и предъявил свое удостоверение.

— Агент Фокс Малдер, Федеральное бюро расследований, — представился он. — Нам нужен доктор Хагарт.

— Вам назначено? — Слова Малдера не сразу достигли ее сознания, но потом женщина моргнула и встрепенулась. — Как вы сказали? ФБР?

— Мы хотим поговорить с ним собаке, которую доктор лечил два дня назад, — вмешалась Скалли. — Он отправил образец ее крови в центр регистрации заболеваний.

— Доктор Хагарт примет вас сразу, как только освободится. Кажется, он сейчас проводит операцию по удалению яичников, — отозвалась женщина. — Может быть, пройдете в его кабинет? Малдер вежливо шаркнул ножкой:

— С вашего позволения, мы подождем его здесь.

Сорок пять минут спустя, когда голова Скалли уже начинала гудеть от визга и завываний страждущих животных, на пороге комнаты появился пожилой ветеринар. Его глаза растерянно, но с любопытством моргали под кустистыми бровями. Выявить среди посетителей агентов ФБР было совсем нетрудно.

— Прошу в мой кабинет, — сказал он и, проводив Малдера и Скалли в маленькую процедурную, закрыл за собой дверь.

Середину комнаты занимал большой стол из нержавеющей стали, в воздухе висел неистребимый запах мокрой шерсти и дезинфицирующих средств. Из-за стеклянных дверец шкафов поблескивали термометры, шприцы и иглы для лечения бешенства, собачьей чумки и изгнания солитера.

— Откровенно говоря, я впервые имею дело с ФБР, — произнес Хагарт тихим спокойным голосом, в котором тем не менее угадывалось беспокойство. — Чем могу служить?

— Вчера вы направили в ЦРЗ образчик крови вашего пациента, черного Лабрадора, — ответила Скалли. — Мы хотим задать вам несколько вопросов.

Малдер вынул из кармана фотографию Вейдера, найденную в разгромленном доме Кеннесси.

— Взгляните, доктор, — сказал он. — Та ли это собака, которую вы лечили?

— Опознать животное по такой фотографии практически невозможно, — заметил ветеринар, удивленно вскинув брови. — Впрочем, размеры и возраст соответствуют. Вполне вероятно, это и есть то самое животное. — Он моргнул. — А что, тут замешано какое-то преступление? При чем здесь ФБР?

Скалли показала ему снимки Патриции и Джоди Кеннесси.

— Мы ищем этих людей, и у нас есть основания полагать, что они и есть хозяева пса. Доктор покачал головой и пожал плечами:

— Нет, собаку привезли другие люди. Ее сбил автомобиль, на котором ехала семья туристов. Мужчина хотел только одного — побыстрее выбраться отсюда. На заднем сиденье фургона хныкали дети. Была поздняя ночь. И все же я оказал псу помощь, хотя и не видел в этом особого смысла. — Он еще раз качнул головой. — Когда животное умирает, это видно невооруженным глазом. Ошибки быть не может. Но этот пес… с ним произошла странная вещь.

— Странная? В каком смысле? — спросила Скалли.

— Он получил тяжелейшие повреждения, — ответил ветеринар. — Глубокие раны, сломанные ребра, таз и позвоночник, разрывы внутренних органов. Я был уверен, что он умрет, к тому же пес, вероятно, страдал от сильнейшей боли. — Доктор рассеянно провел ладонью по только что вымытому столу, оставляя на нем следы пальцев. — Я перебинтовал его, но надежды не было. Пса лихорадило, у него была такая высокая температура, какой я не видывал в жизни. Именно поэтому я взял образец крови. То, что я обнаружил, поставило меня в тупик.

Брови Малдера дрогнули. Скалли посмотрела на напарника, потом вновь перевела взгляд на старика и сказала:

— Мне казалось, после столкновения с автомобилем температура тела должна была упасть. Особенно если пес был в шоке и начинал впадать в состояние комы.

Доктор медленно кивнул головой:

— Совершенно верно. Это-то меня и озадачило. Я подумал, что пес был болен еще до происшествия на дороге. Может быть, именно поэтому он растерялся и попал под машину. — На лице Хагарта появилась беспокойная, почти тревожная мина. — Когда я увидел, что пес безнадежен, я усыпил его, введя пентабарбитал натрия. Десять кубиков, с явным избытком для собаки такой массы. В таких случаях остается лишь одно — избавить животное от страданий… а этот пес очень страдал.

— Нельзя ли взглянуть на труп? — спросила Скалли.

— Нет, — сказал ветеринар и отвернулся. — Боюсь, это невозможно.

— Почему? — осведомился Малдер. Хагарт глянул на агентов из-под серых кустистых бровей и вновь принялся рассматривать свои тщательно вымытые пальцы.

— Я отправился в лабораторию, приступил к анализу крови, и в этот миг в операционной поднялся переполох. Вернувшись туда, я увидел, как Лабрадор спрыгнул со стола. Между тем я готов поклясться, что у него были сломаны лапы и расплющена грудная клетка.

Скалли откинулась на спинку кресла, недоверчиво внимая словам ветеринара.

— Вы осмотрели пса?

— Нет, не смог. — Хагарт покачал головой. — Я попытался его поймать, но он облаял меня и бросился к двери. Я побежал следом, но этот черный дьявол скрылся в ночи с резвостью щенка.

Скалли увидела, как брови Малдера поползли вверх. Ветеринар нервным жестом пригладил волосы. Похоже, воспоминания о минувших событиях выбили старика из колеи.

— Кажется, я видел тень, скрывшуюся среди деревьев, но сказать наверняка не могу, — продолжал он. — Я покликал пса, но он, по-видимому, прекрасно знал, куда направляется.

— Вы утверждаете, будто бы животное, сбитое машиной и получившее смертельную дозу яда… каким-то образом сумело спрыгнуть с вашего операционного стола и выбежало в дверь? — ошеломленно спросила Скалли.

— Подумать только, какая живучесть, — заметил Малдер.

— Послушайте, — заговорил ветеринар. — Я не в силах объяснить случившееся. Я несколько часов бродил по лесу, по улицам, заглядывал во дворы, обшарил автостоянку неподалеку отсюда в надежде обнаружить тело, но… ничего не нашел. В газетах и по радио также ничего не сообщали. Мои соседи любят поболтать о загадочных происшествиях подобного толка, но и они молчат. Скалли перевела разговор в другое русло.

— Сохранился ли у вас образец крови собаки? — спросила она. — Вы можете нам его показать?

— Разумеется, — с готовностью отозвался доктор, довольный тем, что ему предоставили возможность подтвердить свои слова, и пригласил агентов в маленькую лабораторию, где проводились простейшие анализы крови и выделений животных. На столе под лампами дневного света стоял массивный стереоскопический микроскоп.

Хагарт вынул из ящичка предметное стекло, под покровной пластинкой которого виднелся высохший и уже побуревший мазок крови. Поместив стекло под объектив, он включил лампу нижней подсветки и, отступив в сторону, жестом предложил Скалли посмотреть в окуляр.

— Когда я впервые его рассматривал, — сказал ветеринар, — в крови кишели крохотные серебристые крупинки. До сих пор я не встречал ничего подобного, хотя за долгие годы практической работы мне доводилось сталкиваться с самыми разнообразными паразитами, обитающими в крови животных. Нематоды, амебы, всевозможные микроорганизмы… но эти частицы — нечто невиданное. Поэтому я отправил образец в ЦРЗ.

— А они позвонили нам, — сказала Скалли, наклоняясь к прибору и рассматривая кровяные клетки, окруженные сверкающими блестками на редкость правильной формы — угловатой, чересчур геометрической. Скалли видела такое впервые.

— Когда эти частицы еще двигались, они были похожи на… нет, я не в силах их описать, — продолжал старик ветеринар. — Теперь они неподвижны — то ли мертвы, то ли впали в спячку, если можно так сказать.

Скалли внимательно изучила серебристые частицы, но так и не поняла, что они собой представляют. Малдер терпеливо стоял рядом, и наконец Скалли уступила ему место у микроскопа, Малдер бросил на нее понимающий взгляд.

Скалли повернулась к ветеринару и сказала:

— Благодарю вас, доктор Хагарт. Возможно, мы еще обратимся к вам за помощью. Если у вас появятся сведения о местонахождении собаки или ее хозяев, свяжитесь с нами.

— Что же это такое? — спросил ветеринар, шагая вслед за Малдером и Скалли к дверям. — И откуда такое внимание со стороны ФБР?

— Мы ищем людей, пропавших без вести, и дело не терпит отлагательства, — сообщил Малдер.

Выйдя из лаборатории, они со Скалли миновали приемную, прислушиваясь к странным звукам, доносившимся из-за закрытых дверей смотровых комнат.

Хагарт не спешил возвращаться к своим завывающим и мяукающим пациентам. Он остановился у выхода, глядя вслед агентам, которые спускались с крыльца.

Малдер держал свои мысли при себе до тех пор, пока они не уселись в машину и не захлопнули дверцы, готовые отправиться в путь.

— По-моему, братья Кеннесси творили в лаборатории “ДайМар” настоящие чудеса, — заявил он.

— Не стану спорить, кровь собаки заражена чем-то необычным, но это еще не значит…