— Это моя выдумка, клянусь! Организация “Освобождение” официально не зарегистрирована, в ней состоит один-единственный человек — я сам. Любой гражданин имеет право создать любую организацию, не так ли? Я и раньше так делал. В ту ночь у стен лаборатории собралось много народу, множество групп, там были люди, которых я видел впервые в жизни.

— Так кто же организовал налет на “Дай-Мар”? — спросила Скалли.

— Не знаю. — Гурик по-прежнему стоял у фургона, упираясь в него руками, но теперь он повернул голову и посмотрел на Скалли через плечо. — Мы, активисты, поддерживаем связь между группами, встречаемся, беседуем. Мы не всегда согласны друг с другом и тем не менее зачастую объединяем свои силы. Я думаю, выступление против “ДайМар” было организовано одной из мелких групп, боровшихся за права животных, против генной инженерии, либо профсоюзами или даже какой-нибудь религиозной сектой фундаменталистов. Разумеется, учитывая мои былые заслуги, они не могли оставить меня в стороне.

— Еще бы, — проворчал Малдер. Он надеялся, что арестованный поможет отыскать участников “Освобождения”, но теперь создавалось впечатление, будто Гурик и есть единственный член своей собственной группы.

По его словам, огромная толпа пикетчиков собралась у лаборатории по воле никому не известных людей, устроила взрыв и пожар, уничтожила здание… и тут же рассеялась без следа, будтсГиспа-рившись. Устроители кровавого побоища очень тонко спланировали выступления отдельных групп — их членам даже в голову не пришло, что их сгоняют в одно место к определенному часу, будто стадо овец.

У Малдера создавалось впечатление, что лаборатория “ДайМар” стала жертвой тщательно разработанной акции.

— Чем же так провинилась “ДайМар”? — осведомилась Скалли.

Гурик возмущенно вскинул брови.

— Чем провинилась, спрашиваете вы?! — воскликнул он. — Жестоким обращением с животными, естественно. “ДайМар” — это медицинский исследовательский центр. Уж вы-то должны знать, чем занимаются в таких местах.

— Понятия не имею, — ответила Скалли. — Знаю лишь, что сотрудники лаборатории были на пороге важного открытия, которое могло помочь людям, страдающим раковыми заболеваниями.

Гурик фыркнул и повернул голову:

— Ну да, конечно. Можно подумать, у животных меньше прав на спокойное существование, чем у человека. Какая неслыханная мерзость — мучить животных ради продления жизни людей!

Скалли посмотрела на Малдера, не веря собственным ушам. Ну как спорить с таким субъектом?

— Между прочим, наши данные свидетельствуют о том, что исследования в “ДайМар” ограничивались опытами на крысах, — сообщил Малдер.

— Вы лжете, — отрезал Гурик. Пропустив его слова мимо ушей, Малдер повернулся к Скалли и сказал:

— Он ничего не знает. По-моему, его подставили люди, жаждавшие расправиться с Кеннесси и его лабораторией, а вину свалить на других.

Скалли вскинула брови:

— Кому это могло понадобиться и зачем? Малдер устремил на нее суровый взгляд:

— Полагаю, Патриция Кеннесси знает ответ на этот вопрос, и поэтому она в опасности.

При упоминании имени пропавшей женщины на лице Скалли появилась болезненная мина.

— Мы должны найти Патрицию и Джоди, — сказала она, — а заодно допросить Дарина. Отыскать Джоди будет несложно. Лечение раковой опухоли изрядно подточило силы мальчика, и в самое ближайшее время ему потребуется медицинская помощь. Мы должны найти его во что бы то ни стало.

— Лечение рака! — вспылил Гурик. — Вы знаете, как это делается? — Он издал горловой звук, как будто собирал слюну для плевка. — Посмотрели бы вы на эти операции, на эти химикаты, на эту аппаратуру, при помощи которой врачи терзают животных, собак и кошек, любую тварь, которую им удается подобрать на улице!

— Я очень хорошо знаю о том, как трудно продвигаются онкологические исследования, — ледяным тоном произнесла Скалли, вспоминая о том, что ей довелось пережить, о том, что лечение рака порой оказывается столь же мучительным и опасным, как и само заболевание. — Порой эксперименты дают результаты, которые можно использовать только в будущем, — продолжала она, не в силах сдерживаться. — Я не одобряю излишних страданий животных и безжалостного обращения с ними, но исследования помогают людям, помогают отыскать новые способы лечения смертельных болезней. Простите, но я никак не могу согласиться с вашими взглядами.

Гурик вывернул шею и посмотрел Скалли в лицо.

— Думаете, они не ставят опытов над людьми? — Испуганное выражение его глаз уступило место жгучей ярости. Гурик иронически скривил губы, и кожа на его выбритом лице собралась складками. — Все они ублюдки и садисты. Вы нипочем не стали бы спорить со мной, если бы собственными глазами увидели некоторые их эксперименты. — Он набрал полную грудь воздуха и добавил: — Вы не знаете всего того, что знаю я.

13

Административное здание Кристал-Сити

Штат Виргиния

Среда, 11:30

Адам Ленц сидел за столом в безликом, скудно обставленном кабинете и задумчиво разглядывал лежащую перед ним видеокассету. Кассета все еще воняла дымом пожара в “ДайМар”, и Ленцу не терпелось поскорее ее просмотреть.

Ни на дверях кабинета, ни на новеньком столе Ленца не было табличек с его именем и должностью, неотъемлемых атрибутов власти чиновника, привычных и совершенно бесполезных. Адам Ленц был обладателем множества званий и должностей и мог выбирать любое по своему усмотрению. Ему лишь оставалось решить, какие из них лучше всего соответствуют порученному делу.

Его окружали голые стены. Кабинет помещался внутри здания, и здесь не было ни окон, ни жалюзи, через которые мог проникнуть посторонний взгляд. Да и само здание ничем не отличалось от прочих унылых государственных строений, словно ульи напичканных кабинетами, в которых отправляла свои обязанности расплодившаяся бюрократия.

По вечерам федеральные чиновники — клерки, секретари и курьеры — разъезжались по домам в Гаитенсберг, Джорджтаун, Аннаполис, Силвер-Спринг… и Кристал-Сити практически вымирал, превращаясь в город-призрак Порой Ленц специально задерживался на работе, чтобы полюбоваться стадными инстинктами масс.

Одной из обязанностей Ленца здесь, в этом безымянном федеральном здании, было наблюдение за ходом работ Дэвида и Дарина Кеннесси в лаборатории “ДайМар”. Такие же исследования параллельно проводились и другими научными коллективами — в КАЛТЕХе, в амесовском центре НАСА[5], в Институте молекулярной инженерии, даже в японской корпорации “Мицубиси”, - но на счету братьев Кеннесси было несколько впечатляющих достижений и оригинальных идей, поэтому Ленцу казалось, что именно они скорее всего первыми разрешат проблему в целом.

Он следил за работой Кеннесси, был свидетелем их замечательных успехов, подгонял их и, когда нужно, сдерживал. Уже первые опыты на крысах и других мелких животных дали удивительные, порой ужасающие результаты. Разумеется, образцы и прототипы сразу же были изъяты и, как полагал Ленц, уничтожены. Однако даже после того как Дарин покинул лабораторию, Дэвид продолжал трудиться в одиночку, и весьма успешно. Развитие событий постепенно вышло из-под контроля, но Дэвид был слеп и глух.

Ленц надеялся, что конфискованная видеокассета не пострадала от огня, в котором погибла лаборатория “ДайМар”. Бригада чистильщиков перерыла развалины сверху донизу в поисках улик, уцелевших образцов и документации. Обнаружив потайной сейф, они изъяли его содержимое и передали Ленцу видеокассету.

На столе Ленца стоял портативный телевизор с видеомагнитофоном. Он повернул экран к себе, воткнул вилку аппарата в сеть, запер дверь кабинета и погасил неоновые лампы, мерцавшие под потолком. Откинувшись на спинку обычного конторского кресла — он не был сторонником экстравагантных новомодных удобств, — Ленц сунул кассету в приемную щель магнитофона, настроил трекинг и громкость и приготовился смотреть.

На экране появилась сверкающая чистотой и огнями лаборатория. По клетке, предназначенной для крупных подопытных животных, расхаживала собака. Пару раз она жалобно тявкнула, неуверенно взмахивая хвостом, словно надеялась, что ее вот-вот отпустят на волю.

— Славный мой Вейдер, — произнес Дэвид Кеннесси, появляясь в поле зрения видеокамеры, и скомандовал: — Место! Сидеть!

Кеннесси прошелся по комнате, запустил пальцы в темные волосы и смахнул со лба струйку пота. Ему явно было не по себе, и он хорохорился, стараясь скрыть неуверенность. Дарин Кеннесси — вероятно, более умный из братьев — бросил исследования и залег на дно около полугода назад. Но Дэвид был не столь сообразителен и продолжал работать.

Результаты деятельности его группы представляли огромный интерес, и Дэвиду, судя по всему, захотелось еще раз подчеркнуть это, сняв видеофильм. Он не знал, что успешное завершение исследований будет означать его собственную гибель. Он слишком далеко зашел, напугав тем самым людей, которые никогда по-настоящему не верили в то, что он сумеет решить поставленную перед ним задачу.

Но Ленц знал о тяжелом заболевании сына Дэвида и понимал, что ухудшающееся состояние Джоди может подтолкнуть его отца на неоправданный риск. Это было опасно.

Кеннесси самолично настроил камеру, на мгновение заслонив объектив руками, заставив изображение вздрогнуть. Чуть поодаль у клетки с собакой стоял тучный широкоплечий ассистент Джереми Дорман, похожий на чудовище Франкенштейна рядом со своим создателем.

— Порядок, — сказал Кеннесси в микрофон камеры. На заднем плане слышались разнообразные шумы — жужжание воздушного фильтра и диагностической аппаратуры, скрежет мелких лабораторных грызунов, сновавших по своим собственным клеткам. — Щи мы вам паккажем ниста-ящее классна-е шеу — объявил Дэвид.

Можно подумать, кто-то еще помнит Эда Салливана[6], сказал себе Ленц.

Кеннесси встал перед объективом, принял эффектную позу и сказал:

— Я изложил свои данные во всех подробностях и отправил куда следует. Предварительные эксперименты на грызунах дали ошеломляющие результаты, но мои отчеты либо остались непрочитанными, либо кому-то не хватило ума понять, что в них написано. Похоже, мои документы тонут в ваших бумажных морях, и мне это надоело. Я считаю, что сделанное нами открытие способно перевернуть мир, и думаю, что оно стоит того, чтобы кто-то из вас оторвался наконец от кроссворда и хотя бы мельком заглянул в наши записи.

Нет, господин Кеннесси, думал Ленц, глядя на экран. Ваши бумаги не потерялись. Мы очень внимательно их изучили.

— Ты же знаешь этих канцелярских крыс, Дэвид. Неужели ты думаешь, что они могут разобраться в сути работ, которые финансируют? — пробормотал Дорман и тут же прикрыл рот рукой, словно испугавшись собственной смелости.

Кеннесси посмотрел на часы и вновь перевел взгляд на ассистента.

— Вы готовы, герр Дорман? — осведомился он.

Дорман засуетился и положил руку на клетку. Сидевший в ней черный Лабрадор уткнулся носом в ладонь ассистента и чихнул. Дорман едва не выпрыгнул из собственных башмаков.

— Ты уверен, что нам стоит повторить эту процедуру? — спросил он.

Кеннесси смотрел на помощника с неприкрытым презрением:

— Нет, Джереми. Я хочу немедленно бросить эту затею, прикрыть лавочку и позволить Джоди умереть. И вообще я подумываю бросить медицину и стать почтенным бухгалтером.

Дорман растерянно замахал руками.

— Что ты, что ты, — забормотал он. — Я лишь хотел еще раз убедиться…

На дальней стене из литого бетона висел плакат, где был изображен Альберт Эйнштейн, передающий факел человеку, которого лишь немногие люди знали в лицо, — Эрику Дрекслеру. Тот, в свою очередь, протягивал факел воображаемому зрителю: Ваша очередь, господа! Дрекслер принадлежал к числу первых пламенных фантазеров и мечтателей, стоявших у истоков современной генной инженерии.

Жаль, что мы не успели до него добраться, подумал Ленц.

Черный пес выжидательно посмотрел на хозяина и уселся в центре клетки, постукивая хвостом по полу.

— Славная собачка, — пробормотал Кеннесси.

Джереми Дорман исчез из поля зрения и несколько секунд спустя появился вновь, неся в руках тяжелую мощную винтовку “смит-и-вессон”. Ленц знал из донесений своих людей, что Дорман сам ездил в портлендский оружейный магазин и приобрел там винтовку за наличный расчет. И даже не включил ее в заявку на финансирование.

Покрывшись испариной, Дорман осмотрел оружие и повернулся к клетке. Кеннесси тем временем продолжал вещать:

— Сейчас я покажу вам нечто удивительное. Полагаю, нет смысла напоминать, что все будет происходить в реальности. Никаких трюков и спецэффектов. — Он скрестил руки на груди, устремил в объектив жесткий взгляд и отчеканил: — Я намерен потрясти вас до такой степени, чтобы вы наконец отбросили свои предрассудки. — Потом он повернулся к Дорману и распорядился: — Как только приготовитесь, Гридли, можете стрелять[7].

Дорман нерешительно замялся, словно не понимая, к кому обращены слова Дэвида, потом вскинул “смит-и-вессон” и прицелился в собаку.

Кадык Дормана заходил вверх-вниз, выказывая его нервозность.

Почуя неладное, пес забился в дальний угол клетки и издал низкое угрожающее рычание. Темные глаза Вейдера встретились с глазами ассистента, и пес обнажил клыки. У Дормана затряслись руки. Лицо Кеннесси вспыхнуло от ярости.

— Стреляй, Джереми, черт бы тебя побрал! Кончай тянуть резину!

Дорман дважды спустил курок. На видеозаписи выстрелы прозвучали отрывисто, но негромко. Обе пули угодили в черного пса, отбросив его на стальные прутья. Одна из пуль попала ему в грудную клетку, другая раздробила позвоночник. Из пробитых отверстий хлынула кровь, заливая шерсть Вейдера.

Пес взвизгнул и грузно осел на пол, тяжело дыша.

Дорман тупо взирал на оружие.

— Господи, — пробормотал он. — Защитники прав животных распнут нас на кресте.

Кеннесси, не теряя ни секунды, выступил вперед и разразился заранее продуманной и отрепетированной речью. Это был его звездный час. Сколь бы напыщенными ни казались его слова, Дэвид знал, что они произведут желаемый эффект.

— Мои открытия прокладывают путь многочисленным практическим приложениям, и именно потому так много людей столь долго работали над этой проблемой. Исследователь, первым добившийся столь впечатляющего успеха, принесет обществу потрясение, равного которому не знало человечество. — Он говорил так, словно обращался к совету директоров, а тем временем в клетке за спиной Дэвида истекал кровью его питомец.

Ленц почувствовал невольное уважение к этому человеку. Он кивнул сам себе и подался вперед, положив локти на стол и наклонившись к экрану телевизора. Вот вам еще одна причина, по которой мы обязаны держать работы Кеннесси в секрете и публиковать результаты только тогда, когда это будет совершенно необходимо, думал он.

Дэвид повернулся к клетке и бросил на издыхающего пса холодный отчужденный взгляд исследователя.

— В случае такой тяжелой травмы первой задачей наномашин является отключение болевых центров пострадавшего, — сказал он.

Вейдер сидел в клетке, озадаченно вывалив наружу язык. Казалось, пес не замечает зияющих дыр в своей спине. Он неуклюже попытался привстать и тут же распластался на полу, слизывая с шерсти кровавые потеки. Еще секунду спустя его набрякшие веки медленно закрылись, и вскоре черный Лабрадор мирно уснул, положив морду на передние лапы. Он глубоко вздохнул и медленно выпустил воздух.

Кеннесси опустился на колени подле клетки и потрепал собаку по голове.

— Деятельность наномашин сопровождается выделением тепловой энергии, и температура тела Вейдера повысилась на несколько градусов. Посмотрите на его раны, они уже почти прекратили кровоточить. Джереми, поставь камеру поближе и снимай крупным планом.

Дорман стоял, будто оглушенный, погом вдруг сорвался с места и схватил камеру. Картина дрогнула и поплыла, затем вновь стала четкой. На экране появилось пулевое отверстие. Кеннесси несколько секунд помолчал, предоставив изображению самому говорить за себя, и наконец вновь приступил к прерванной лекции:

— Обширные механические повреждения, подобные тому, которое мы сейчас наблюдаем, исцелить гораздо проще, нежели многие широко распространенные заболевания, например, рак. Для заживления огнестрельной раны требуется лишь аккуратно совместить нарушенные ткани, восстановить их структуру и наложить клеточный бандаж. Однако если речь идет о генетическом заболевании, требуется перестроить каждую отдельную клетку, вычленив и исправив все аномалии ее строения. Лечение ракового больного может занять недели и даже месяцы, ну а пулевые раны… — Дэвид повел рукой, указывая на неподвижное тело черного Лабрадора. — … Короче говоря, Вейдер уже завтра будет как ни в чем не бывало гоняться за белками.

На лице Дормана были написаны изумление и недоверие.

— Если все это попадет в газеты, нас вышибут с работы, — сказал он.

— Вряд ли, — улыбнувшись, отозвался Кеннесси. — Держу пари на коробку собачьих бисквитов.

Менее часа спустя Вейдер проснулся. Его покачивало от слабости, но он быстро набирал силы, поднялся на ноги, встряхнулся и залился здоровым веселым лаем. Кеннесси открыл дверцу клетки, и пес выскочил наружу, ластясь к хозяину в ожидании внимания и похвалы. Дэвид громко рассмеялся и взъерошил ему шерсть.

Ленц оторопело наблюдал за происходящим. Теперь он видел, что Кеннесси добился куда более значительного успеха, а его исследования грозили еще большими неприятностями, чем представлялось до сих пор. Ленцу оставалось лишь добрым словом помянуть своих людей, которые изъяли образцы и уничтожали все прочие улики.

И если что-либо подобное станет достоянием широкой публики, Ленц не исключал возможности возникновения последствий планетарного масштаба. Нет, все материалы должны быть уничтожены.

Он вынул из магнитофона кассету и запер ее в сейф для секретных документов. К счастью, несгораемый шкаф “ДайМар” уберег кассету и прочие бумаги от пожара, но Ленц уже перестал сомневаться в том, что некоторые образцы ускользнули от внимания его людей.

Теперь, после просмотра фильма, он наконец полностью осознал смысл перехваченного телефонного разговора Дэвида Кеннесси и его жены в ту ночь, когда было совершено нападение

Дэвид говорил отрывистым возбужденным голосом, не давая супруге даже вставить слово:

— Патриция, возьми Джоди и Веидера и уезжай! Немедленно! Случилось то, чего я боялся больше всего. Вы должны бежать. Я оказался в ловушке, но вы еще успеете скрыться. Бегите! Не давайтесь им в руки!

После этих слов запись прервалась. Судя по всему, Патриция поняла, о чем идет речь, и не теряла ни секунды. К тому времени, когда люди Ленца добрались до ее загородного дома, она исчезла, взяв с собой сына и собаку.

Просмотрев видеозапись, Ленц понял, что совершил серьезную ошибку. До сих пор он полагал, что у Патриции могли оставаться какие-то записи и научные данные, но теперь он видел, что опасность многократно возросла.

Как он мог проглядеть? Черный Лабрадор и был тем самым псом, а не просто домашним любимцем, которого Патриция не решилась бросить, уезжая. Это было подопытное животное, и в его крови обитали наномашины, дожидаясь своего часа, готовясь заполонить собой весь мир.

Болезненно поморщившись, Ленц схватился за телефон, однако тут же замер и аккуратно положил трубку на рычаг. Он не мог признаться начальству в таком грубом промахе. Он должен действовать лично.

Все остальные материалы сгорели в пожаре, но теперь Адаму Ленцу предстояло мобилизовать все имеющиеся в его распоряжении силы и средства, потребовать подкрепления и денег — столько, сколько будет нужно.

Ему предстояло отыскать женщину, мальчишку и, самое главное, их пса.

14

Коттедж семейства Кеннессп

Кост-Реиндж, штат Орегон

Среда, 13:10