Архив Банановых островов. Том 1

- “Солженицина читали?” — наезжал Мишка.

- “Врун он, твой Солженицин!” — азартно махала мама на Мишку полотенцем — “Мы вот с Шурой всю жизнь прожили”…

- “Во-во — иронично качал головой Мишка, дожёвывая — вот так вы все и прожили, что вся страна с голой задницей ходит”.

- “Сам ты, Миша… — подыскивала слово повнушительней мама — …дисидент!” — и в серцах плюхала перед Мишкой сковородку с шипящей жаренной картошкой с “корочкой”, и ледяными малосольными огурчиками…

……………………….

“Мам чаю принеси!” — кричал я из студии, нахально вклиниваясь в столь серьёзную тему. “Сейчас принесу” — откликалась из далёкой кухни Таня.

Пик напряжённости стремительно падал…

- “За такую картошечку — хрустел корочкой Мишка — полжизни… честно, тёть Шур”.

- “На здоровье” — улыбалась мама. Политический конфликт захлебнулся, не успев перерасти в вооружённое противостояние…

Муслим Магомаев и люкс

Муслим в холле отеля орал на нашего инспектора Петруху.

Привычного “люкса” не было.

Обезумевший Петруха бегал от Муслима к стойке и обратно — всё занято.

Наконец Муслим поднялся в простой одноместный номер, хлопнув дверью на весь отель, а перепуганный Петруха начал в спешке раздавать артистам положенные по штату одноместные номера.

В этой неразберихе, наш рабочий сцены, Славик Дериглазов, совмещавший работу на гастролях со скупкой старинных икон, пробирается к окошку администратора.

Славик вынимает пачку денег, они о чём-то шепчутся и Славик кричит через весь холл своему дружку, тоже рабочему сцены: “Виталь, нам двух-комнатного хватит?” “Хватит” — отвечает ему из-за кучи Муслимовых чемоданов Витилик.

Невъехавший в ситуацию Петруха объявляет:

- “Дериглазов и остальные рабочие — трёхместный номер…”

Славик, возвращаясь к горе чемоданов, отмахнулся:

- “Не барин, и в “люксе” проживу…”

Вова Ливитин и бильярд

Горничная уже трижды стучала в мой номер.

Наконец я не выдержал. С закрытыми глазами открыл дверь и опять залез под одеяло.

-“У Вас можно убрать номер? А то я на обед ухожу и больше не приду…” — пригрозила вошедшая красавица. Я дышал глубоко и ровно. Горничная потопталась у порога и ушла…

-“Это у Вас течёт?” — хрипло спросил меня коричневый чемоданчик с никелированными уголками.

-“Бог миловал…” — неуверенно пробормотал я. Чемоданчик цинично затопал прочь…

-“Давайте я Вам хоть бельё поменяю…” — не открывая глаз я бросил в девичий сексуальный голос подушкой.

-“Какие-ж вы артисты капризные” — вздохнул девичий сексуальный голос и уронил на меня пачку простыней.

Я злился, потому что чувствовал, что уже точно не уснуть…

Окончательно меня разбудил Сашка Пищиков:

- “Юран, деньги есть? Пожрать надо бы…”

(Мы работали в Госоркестре Азербайджана п/у Муслима Магомаева. Зарплата — о которой другим артистам даже не приходило в голову мечтать… Но нам, разгильдяям, иногда и этого не хватало).

Я приоткрыл глаз, подумал, говорю:

-“Сань, мелочь осталась, но к Петрухе сегодня не пойду, точно…”.

Сашка внимательно рассматривал окно:

-“А ты и не переживай. Всё. Нет Петрухи… Они с Муслимом только что куда-то уехали… Пошли Слона будить” (Слон — наш упитанный друган, Володя Ливитин, лучший трубач-туттист в стране).

“До концерта далеко… Если уже не уснуть, если Петрухи нет и денег нет, то лучшего варианта чем разбудить Слона — не будет” — безошибочно просчитал я своё ближайшее будущее…

Растолкали Вовку: “очнись старик, пошли в горсад — потанцуем”…

Володя покряхтел — спрятаться под одеяло мы ему не позволили. Хмуро поморгал на нас длинными светлыми ресницами, скинул ноги на ковёр, усыпанный сигаретным пеплом… Ожесточённо потёр кулаками нос, фыркнул, что-то прошипел и поплёлся в ванную.

Мы вызвали такси и отправились в бильярдную местного горсада.

В бильярдной все столы были свободны. Какой-то мужик у бара прихлёбывал пиво… Поприхлёбывал минут пять, потом предложил: “чё сыграем штоль?” Вова, бесцельно гонявший шары по столу, усмехнулся: “играй, я подыграю…”

Играли по мелочи, по десятке…

Первую партию Володя продул быстро. Мы скинулись, отдали деньги…

Четвёртую и пятую тоже. Мы скинулись, отдали последние деньги…

Вова положил кий: “чё-т играть не охота… давай я лучше вот из такой позиции в две лузы положу, с трёх ударов… а то скушно…” — поставил два шара вплотную к бортам, в центрах противоположных дальних сторон прямоугольника бильярдного стола…

Мужик прищурился: “тысяча рублей”

Володя улыбнулся: “три тысячи”…

Мужик помедлил, вынул пачку денег, отсчитал три тысячи и положил их на бортик стола: “давай! Не забьёшь, ответишь”. Весь персонал бильярдной подтянулся к столу… Прикинув углы отражения зажатым в руке несвежим полотенцем, бармен вздохнул: “Не бывает” — с сожалением посмотрел на Слона и вернулся за стойку.

Два удара не получились.

Вова распрямился, холодно взгянул на ухмыляющегося мужика.

Внимательно осмотрел кий, медленно пропустив его между пальцами по всей длине. Потом пригнулся, замер на пару секунд и пробил… От резкого удара “свой” столкнулся с противоположным шаром и отлетел, рикошетя от бортов, в лузу под Вовиной рукой, а другой шар… бешенно крутясь неохотно полз по дальнему борту стола к лузе… Все замерли… Шар, покрутившись в проёме лузы, медленно упал в сетку…

Вовка молча забрал деньги и мы направились к выходу… Нас догнал хриплый голос мужика: “за такое… никаких денег не жалко…”

P.S.

Владимир Ливитин скоропостижно скончался в начале 90-х, будучи одним из руководителей Российской бильярдной ассоциации.

В то время он уже давно не играл на трубе…

Папа и пилка дров

Мне стукнуло 9 лет.

А моему соседу, Валерке Желткову уже перевалило за 12. Пожилой пацан, можно сказать… Ему уже улыбались девчонки, а нам с Генкой Межориным девчонки никак не улыбались. Мы были как бы мелюзга… Иногда правда улыбались, так как мы были независимая мелюзга, и обещали перспективу (я учился в музшколе на скрипке, а это тебе не папа участковый — это круче), но в основном, нет.

Я, как всегда, после музшколы завернул в сарай к Валерке. По привычку засунул футляр со скрипкой под лежак и осмотрелся. Валерка взволнованно шагал из угла в угол, а Генка сосредоточенно мастерил очередную хлопушку, свёртывая трубочкой страничку из школьной тетрадки и засыпая туда щепотку охотничего пороха, для пугания самых злых старушек.

Мы, когда эти старушки гоняли нас по всей улице за регулярные кражи незрелых яблок и зелёной осыпной клубники из их хилых садов, минировали такими хлопушками покосившиеся дверцы их удобств во дворе. Старушки всегда пугались, грозились уши надрать злодеям и любили нас ещё меньше…

Шла такая вялотекущая война за свободу бесправной пацанвы на территориях частной собственности, в условиях ещё недоразвитого социализма.

Валерка резко остановился, перекинул взгляд с меня на Генку и странным голосом буркнул:

— "я вчера со Светкой был" (соседка Валерки).

Мы рты раскрыли, ну и что? Мы все вместе вчера со Светкой были.

Валерка поморщился:

— …"да нет, мы с ней вечером у неё в сарае были".

Генка спрашивает:

— "а чё вы там забыли? Штоль прятались от кого?"

Валерка занервничал:

— "у нас там… ну в общем" — он почесал затылок, задумался, силясь разглядеть что-то важное сквозь стенку трухлявого сарая… — "в общем… разделись от духоты… и вот… короче, дрова пилили"…"

Нам с Генкой пилить дрова ещё не приходилось, видимо по причине нашей экстримальной занятости. Но мы были безусловно и точно осведомлены, что означает это супер-модное, запрещённое словечко — секс, и каким образом пилят дрова, поэтому уставились на Валерку и приготовились слушать. А Валерка начал опять ходить…

Я не выдержал:

— "ну… и что дальше то?"

— "Я даже не догадывался" — заторопился Валерка — "что это так… (он пальцем проделал в воздухе витиеватую фигуру), а может это любовь? А?"…

Он растерянно посмотрел на нас…

Мы дружно и тут-же согласились, что это наверно и есть любовь.

Валерка повеселел и говорит:

— "я со Светкой поговорю, она и вам девчонок приведёт…"

Я даже не открыл новую книжку Дюма, изменив обычной привычке читать перед сном, всю ночь ворочался — мысли о любви, кузнечиками прыгали в голове, постоянно натыкаясь на мои убеждения, далёкие от этого дела. Потому как я воспринимал девчонок только как объект, для колочения моим картонным футляром со скрипкой, в случае нанесения мне смертельной обиды, или там… погонять по огородам. И нависшее надо мной моё сексуальное будущее, скорее пугало, чем радовало.

Но на следующий вечер, наступив на горло своей мужской гордости, я опять появился в сарае у Валерки и застал там компанию из трёх девчонок, Генку и Валерку, с удивлением обнаружив среди предполагаемых объектов любви мою двоюродную сестру-одногодку Инку, соседку, с которой мы цапались чуть не каждый день… Девчонки хитро хихикали, строили глазки и даже Инка выглядела не такой стервой, какой была по жизни.

Потом всё присходило, как в страшном сне — все куда-то исчезли, оставив нас с Инкой наедине. Она улыбаясь положила мне руки на плечи, я ткнулся носом в её щёку, раздираемый противоречивыми чувствами. С одной стороны, меня уже будоражил этот самый…как его… "секс", а с другой, мне нетерпелось дать Инке пинка под зад, за то, что она мне строила рожи вчера, в присутствии всей нашей уличной компании…

В конце концов я откашлялся и солидным голосом молвил: — "ну что, начнём дрова пилить…" и мужественно попытался её обнять, но Инка, хихикая, вывернулась и убежала…

Эту ночь я уже думал об Инке — ну и что, что стерва, размышлял я, зато девчонка симпатичная… И фантастические картинки улыбающейся Инки кружились в моей голове, пока я не уснул, сломленный навалившейся тоской по девичей любви…

Проснулся весь в мыслях об Инке. Сели завтракать, и я с радостью увидел в окно, как Инка заходит к нам. Она перешагнула порог и хихикая выпалила:

— "дядь Шур, а Юрка мне вчера вечером предлагал дрова пилить!"

Я окаменел… Папа, дожёвывая, повернул к ней голову:

— "эт как это?"

Она засунула указательный палец между двумя пальцами другой руки и начала им двигать… Потом бросила на меня кокетливый взгляд и пулей вылетела из дома…

Папа дожевал, задумчиво обозревая захлопнувшуюся дверь, потом перевёл взгляд на меня и напряжённым голосом пообещал:

— "я те щас покажу, пилку дров…"

Следующая сцена — без комментариев.

Таким жестоким предательством ознаменовалось моё первое любовное приключение.

В этот же вечер, переполненный отчаянной решимостью, я в сарае у Валерки изменил Инке с Олькой, назло и Инке и папе… Голубоглазая Олька, тонкая, с малюсенькой грудью и длиннющими ногами мне и взаправду уже давно нравилась — шустрая такая и не ябедничала, как все девчонки…Мы целовались в сумерках, и Олька тихо ойкала, не отрываясь от меня вибрирующими отчаянно распахнутыми глазами, не сопротивлялась и не хихикала, а наоборот… мы ничего не стеснялись, нам хотелось ещё… хоть чуть-чуть…

Мы с Олькой, ошалевшие от незнамо откуда обрушившегося волнительного желанья, тайком встречались дня три-четыре в бурьяне на огородах, а через неделю…