Архив Банановых островов. Том 1

Юрий Чернавский / Yury Chernavsky

Архивы банановых островов. Том I

Archives of the Banana Islands. Vol. I

Mir-United Inc./ All Rights Reserved / 2002–2008, US

"Каждое Время выбирает своих оракулов…"

Предисловие

“Reason for the future — in the past”

Лос-Анджелес, конец ноября.

Я дремал на жарком лежаке около прохладного бассейна, когда заквакал телефон. Нащупав трубку, я поднёс её к глазам, посмотрел на дисплей и, увидев незнакомый номер, уже собрался отключиться, но почему-то взял и ответил.

Незнакомый голос назвался Майклом из Сан-Диего. Сказал, что прочитал моё послание в Википедию (Всемирная энциклопедия в интернете) и может мне помочь разобраться в гуляющей по свету моей биографической неразберихе. Так я познакомился с Мишей Романовым, талантливым биологом и тактичным образованным человеком, что есть величайшая редкость в наше время. Он и подтолкнул меня к осуществлению сего издания.

Я никогда не считал свою сумбурную жизнь достойной внимания потомков, но моя неугомонная натура частенько выдавала в процессе разных интервью какие-то клочки из новейшей музыкальной истории СССРе и Ре Фе, и интернетной публике это нравилось. Как-то Миша поинтересовался, а почему я ещё не издал всё это, чтоб полистать было можно?

Вот я и начал собирать записки, частично сохранившиеся на моём архивном хард-диске (который я называл “Банановый архив”) и попробовал склеить, так сказать, такой лоскутный экран из утекающего в никуда потока моего времени.

Получилось нечто… ни дневник, ни книга, в известном смысле… Это разрозненные отрывки событий, случившихся со мной в очень и не очень далёком прошлом, интервью, случайные мысли и следы идей, посещавших мою непутёвую голову в течение моей бестолковой жизни. И записывать всё это я начал, когда уже выбрался с того света, куда меня направили наши русские сердобольные профессора медицины.

Не понятно по какой причине, но 2002-м, заехав в Москву, я согласился на лёгкую косметическую операцию в госпитале аш имени Бурденко — спрятать пару выступающих вен на правой ноге. Мне бы в страшном сне не пришло в голову, что всё закончится спец-клиникой в Лос-Анджелесе, куда меня привезут уже плохо соображающим существом, похудевшим на 15 кило (это при моей-то, весьма далёкой от полноты, фактуре!)…

Но и на этот раз бог миловал.

Хотя… кто знает…

В общем, уже сносно шатаясь по дому, наткнулся на компьютер и, совершенно спонтанно, начал что-то записывать-вспоминать, не напрягаясь и не лукавя… Так, для себя…

В результате у Вас появился подозрительный шанс побывать в натуральной шкуре простого музыканта хотя бы пару минут. Но только, побывав в этой шкуре, не осуждайте меня — каждый поступает, как умеет, и только бог каждому из нас персональный судья.

И неизвестно, что произойдёт с нами завтра, как ни планируй… Главное, что я понял — нет смысла ждать чего-то особенного в будущем, если оно, в какой-то мере, уже не состоялось в прошлом.

— Ищи будущее своё в содеянном тобой -

“Reason for the future — in the past”

Пугачёва "Белая Панама"

История создания одного незабываемого произведения

В середине 80-х я писал много и по разному. И часто заезжал к Алле (Алла Борисовна Пугачёва ред.) на Маяковку, чтобы показать свои наброски.

Мы садились, слушали, пили чай или коньяк и подолгу разговаривали про разную музыку, и как всё это можно сделать в совке. Кто-то приходил, рассаживались, слушали, встревали в разговор, и постепенно всё это превращалось в небльшое “рarty” до глубокой ночи.

Но бывало — мы с Аллой садились в мою белую “семёрку” и ехали ко мне в домашнюю студию, чтобы попробывать что-то заинтересовавшее обоих. Так вот, однажды мы подъехали ко мне и я остановил машину у тротуара недалеко от моего подъезда.

На Алле была длинная кофта и свободная юбка, расписанные контрастными яркими, затейливо переплетающимися жёлтыми, голубыми и красными узорами, напоминающими распущенный хвост павлина.

Ярко накрашенное лицо и розово-серебристые локоны, небрежно падающие на лоб. Ошеломляющее зрелище для московского обывателя 80х, да и не только для них… Я жил в ближайшем доме от метро Бауманская, на улице вечно переполненной народом.

Было часа два дня — в стране был обеденный перерыв и все спешили куда-то, толкаясь и бранясь.

Я помог Алле выбраться из машины и мы пошли к подьезду.

Люди заметили Аллу, кое-кто остановился, открыв рот — откуда это…здесь!.. И этот стобняк мощной волной словно заморозил галдящую серо-коричневую человеческую массу. Сотни людей, заполняющие широкую дорогу к метро, мгновенно смолкли, как будто всех выдернули из розетки, и неподвижно уставилась на Аллу, которая смеясь говорила мне что-то. Мы шли в звенящей тишине, обходя неподвижные фигуры людей, как в каком-то диком фантасточеском фильме.

Мне стало жутковато, схватив Аллу за руку я буквально втащил её в подъезд. И за захлопнувшейся дверью в ту-же секунду тишина взорвапась обычным гамом и топотом. Мы посмотрели друг на друга, я отпустил её руку — “мать, ты что-ли выключателем работаешь?” Алла усмехнулась — “когда выключателем, когда включателем…” Она уже давно привыкла к такой реакции на своё появление и давно принимала это как должное.

— Да-а, — почесал я подбородок и промахнулся догоревшей сигаретой в заплёванную урну.

Алла стояла в углу, перед микрофоном за звукозащитой ширмой. Мы писали новый сонг и Алла с заводом пела — на-на-на-на-наа, Давай! на-на-на-на-наа, Давай!.. Мы крутили рефрен и Алла по ходу придумывала слова к хуку “Давай”. Напели 5–6 версий и сделали перерыв. Я открыл коньяк. Выпили по паре рюмок, болтая о тексте и манере исполнения сонга.

— Юрок, ну-ка поставь, что мы там записали…

Я поставил магнитофон на перемотку и не попал — перемотал слишком много. Нажал “Рlay”. В колонки ударил бит и мой хриплый голос, напевающий на тарабарском английском мелодию — я готовился в вояжу в Италию на запись. Посмотрел на Аллу, та сосретоточенно слушала.

Ей всегда нравилось слушать полуготовый материал — там она искала замаскированные лабудой крючки, за которые можно было зацепиться и что-то придумать. Я остановил магнитофон. Алла плеснула а рюмки коньяка и подняла на меня глаза, отпила глоток — "что это было?"

Я рассмеялся:

— "Да там… Недели две назад я Лёне Дербенёву дал мелодии для фильма, слова писать, и случайно на кассете оказался этот сонг. Так тот на следующий день ко мне ввалился и с порога спрашивает — тебе деньги нужны? Отвечаю — а как же… и много. Лёня говорит — ну раз много то на, бери и скажи спасибо. И бросил на стол испечатанный листок. Я читаю, тайтл — "Белая Панама".

Говорю — Лёнь, какая бл… панама? Через 3 дня музыку сдавать, а у меня ни одного текста к фильму нет. Лёня рукой махнул — дурак — говорит — тексты к вечеру привезу, не зуди. И исчез за дверью…"

Алла даже не улыбнулась — дай-ка текст. Я покопался в столе и протянул ей текст. Она говорит — включай.

Я нашёл начало наброска этой мелодии с подложенныи черновым инструментальным треком и включил магнитофон… Ещё раз — приказала Алла и осушила полбокала коньяка — ещё так ещё — смеюсь я и тоже шарахнул полбокала:

— Ещё крутни, ну Юро-ок… Давай, давай…

Я крутил фонограмму с моим голосом и Алла в наушниках у микрофона поскуливала вместе с ним, заглядывая в листок со словами — учила мелодию с текстом. Я сидел в кресле, курил и потягивал коньяк. Так продолжалось минут двадцать. Алла отошла от микрофона и плюхнулась в кресло напротив.

Разлили ещё по глотку. Выпили. Посидели молча, Алла что-то помурчала под нос, вскочила:

— Ну давай я теперь сама.

Я убрал на пульте свой голос и дал фонограмму.

И вдруг… совершенно неожиданно из за ширмы, Алла блатным деревенским голосом заголосила:

— "Ах белая панама-а…"

Я так и покатился со смеху:

— Давай, мать — ору — дай им по их совковой башке. Покажи им светлое будущее, твою мать!..

А та, за ширмой переживает:

— "ах мама, мама, мама, Где твоя панама?"

Тут у меня силы кончились и я пулей вылетел в коридор, рыдая от смеха. Такой истерики со мной давно не было.

Я вернулся в комнату, Алла прихлёбывала коньяк и тоже смеялась — сейчас Болдин придёт — говорит — у него крышу снесёт, как услышит. Я выключил магнитофон и мы начали обсуждать — как прикольнее спеть и где, чтобы люди “въехали” в фишку. Алла перепела несколько кусков, сверяя мелодию с моим голосом и я сел за сведение. Через пять минут всё было готово.

Мы слушали песню раз десять, хохотали как ненормальные (даже моя жена Таня прибежала в панике — что это с нами такое), и перебивая друг друга болтали о том, как народ будет ошарашен таким беспределом.

Появился Болдин. Не понимая о чем идёт речь, он тоже вежливо посмеялся вместе с нами и наконец сказал:

— Ну ладно, Аллочка нам ехать пора, люди ждут.

Алла повернулась ко мне:

— "Ну-ка отец, покажи ему…"

У Болдина брови поползпи вверх — почуял что-то неладное. Я поставил сонг. Вступление… мы с Аллой смотрим на него.

Вдруг — "ах белая панама-а-а!" Болдин, выпучив глаза схватился за голову и заорал:

— "да вы что, совсем здесь рехнулись? Да нас же пресса с г…. сожрёт. И так все газеты накинулись — безнравственная певица, пошлый репертуар… Аллочка, это же вы не серьёзно…? Правда?"…

Алла встала — ну, мы поехали, спасибо Юрок, я хоть отвязалась сегодня по полной программе. Забрось мне копию, посмеёмся ещё. Пошли Болдин, худсовет ты мой.

На следующий день в студии Аллы в Олимпийском мы с Рециталом, Китаевым и Рыжовым собрались пораньше, порепетировать мою песню “Кафе танцующих огней”, слова которой придумали с Сашей Маркевичем. Ждали Аллу. Подтянулся и романтичный Игорёк Николаев. (он вообще после Айсберга был настроен очень романтично). Ну мы с ним поболтали на романтические темы и я говорю — мужики, не хотите послушать новый опус, который мы вчера с Аллой заваяли? И сунул кассету в магнитофон.

Все притихли. Вступление и — "ах белая панама-а!". Все заулыбались, загалдели. А у Игоря лицо окаменело, Так он и просидел не двигаясь до конца песни. И я понял — попал. Будет хит. Когда песня закончилась Игорь улыбнулся и сказал — "Ну что сказать, Юра, Поздравляю…" и ушёл.

Потом я показал Панаму на “Мелодии”, комиссия единодушно признала песню откровенной пошлятиной и предложила мне переработать мелодический и текстовой материал. Я вздохнул — никто в фишку не “въехап” кроме моих дружков и забросил кассету в стол, подальше.

Где-то через год мне Алла звонит и говорит, я, мол, была на Сан Рэмо в Италии, привезла кучу музыки, но, мол, итальянцы категорически выбрали Панаму, и публика скандировала "Па-на-ма-Бьян-ка-Па-на-ма-Бьян-ка" и требовала повторить ещё. Напевали после концерта, в общем ты, говорит, популярный итальянский композитор сегодня.

Посмеялись и забыли.

Через какое-то время Сан-Рэмо приезжает в Москву. Часов за пять перед телевизионным шоу “Сан Ремо в Москве” мне с из музыкальной редакции Останкино звонит мой старый приятель Володя Давыденко:

— "Юра — говорит — выручай старик. Алла ведёт программу и должна петь, а итальянцы как взбесились — ничего не хотят слышать, подайте им Панама Бьянка.

Я вообще не слышал никакой Панамы, тем более Бьянки. Позвонил Алле, а она отправила меня к тебе. Дай фонограмму, будь другом, международный же тв-мост".

Я говорю:

— "Володь, у меня есть фонограмма но на кассете, обсолютно не эфирного качества, Черновик, даже аранжировка для демо. В эфир давать нельзя".

Володя взмолился:

— "ну дай хоть черновик, клянусь, только порепетируем, а в эфир дадим другую песню".

Ну ладно, говорю, присылай машину.

Вечером смотрю по телевизору это самое Сан Рэмо, выходит Пугачёва и вдруг… ах белая панама-а-а. Я озверел. Звоню на телевидение, говорю — "Вов ты зачем меня позоришь на всю страну?" — А тот весь в замоте, чуть не плачет, орёт — "да что я могу поделать с этими проклятыми итальянцами. Мне и так тошно — главный редактор злющий, приказал мне завтра зайти к нему…" И бросил трубку. А я злой (злее гланого редактора) и расстроенный пошёл спать.

Наутро выхожу из дома — а изо всех окон, ларьков и машин — "ах белая панама…" А дня через два ко мне заявился чернявый вертлявый человечек. Представился редактором фирмы “Мелодия”. Говорит:

— "мне нужна фонограма Белой Панамы. Мы, мол, оказываем Вам, Юрий Александрович большую честь, выпуская Ваш сингл". Я отвечаю:

— "У меня качественной фонограммы нет". Тогда он мне:

— "ну в таком случае мы с эфирной копии скопируем". Я ему вслед — "но это же просто демо! Я запрещаю!.." Но за ним уже захлопнулась дверь.

(Информация из присланной мне недели через три (!) справки из фирмы “Мелодия”: … сингл “Белая Панама” был продан тиражём более 7 миллионов копий.)

P.S.

Позже Алла, соверенно серьёзно глядя в камеру скажет — "…жаль, что у песни была такая короткая судьба… Какая глубокая и душевная была песня…"…

Боярский и мама

.

.

- “А сколько миллионов народа в лагерях извели?! А когда солдаты из плена возвращались? Их что, в санаторий отправляли?!.. Н-н-н?” — Мишка оставил в борьще ложку, многозначительно двигал глазами и выковыривал зубочисткой кусочек мяся, потом ещё проглотил пару ложек вкуснейшего борьща.

- “Нет Миша — поджав губы говорила моя мама — мы сами строили свою жизнь”…

- ”Ха-х — вытараскивал глаза Мишка — а везде чужую жизнь строят, что-ли? Что ж они, тёть Шур, не глушат своих-то в таких количествах? А?”

– “Да кто тебе такое рассказал?” — возмущалась мама.