10 безумных лет. Почему в России не состоялись реформы

Там я в первый и последний раз увидел академика А.Сахарова и долго стоял рядом, слушая, как он давал интервью журналистам. Я и сегодня не во всем с ним согласен, но тогда был просто поражен гражданским мужеством этого человека. Очень немногие способны так идти против гигантской безжалостной системы.

Как и у большинства людей нашей страны, у меня этот съезд вызвал надежды на скорые перемены к лучшему. Свобода, которой веяло от революционных выступлений на съезде, опьяняла. Никогда не забуду, как по улицам ходили люди с радиоприемниками, стараясь не пропустить выступление депутатов. Сегодня, в десятилетнюю годовщину съезда, мало кто о нем вспоминает с теплотой.

В ЦК КПСС в это время уже отчетливо наблюдались признаки умирания. Отмена продуктовых заказов и полупустые полки во внутреннем магазине удручали кадровых сотрудников. Во время массовых митингов весной 1990 года многие опасались погромов домов ЦК КПСС и увозили свои семьи к родственникам. Во внутреннем дворе Старой площади постоянно находился отряд вооруженных спецназовцев со щитами. Они готовились к отражению возможных атак противников режима.

Многие смышленые специалисты уже тогда любыми путями стремились уйти из ЦК КПСС в исполнительные органы. Корабль явно тонул.

Любопытным был и мой весьма своевременный, но незапланированный уход из ЦК КПСС, где уже не осталось надежды на плодотворную работу. Шел июнь 1990 года. Б.Ельцин вопреки сопротивлению союзных властей стал Председателем Президиума Верховного Совета РСФСР. В воздухе носилось предчувствие реальных перемен, мирной революции. Носителем всего прогрессивного и нового была безусловно Россия (тогда — РСФСР).

Вскоре началось формирование первого свободного Российского правительства. Тогда еще в демократию в России все свято верили, и была сделана попытка привести в правительство новых и энергичных людей. Решили даже объявить чуть ли не конкурс и подвергнуть кандидатов на министерские должности обследованию в особой психологической комиссии. Идея была неплохая, но вряд ли подходящая для России.

Попытка эта была половинчатой и непоследовательной, члены правительства никакими комиссиями не утверждались. Мне позвонил С.Шумилин, которого я знал по ИМЭМО и который теперь был советником И.Силаева, и пригласил пройти комиссию. Я пошел в Белый дом втайне от своего цековского начальства и довольно долго отвечал на самые разнообразные вопросы, весьма странные, порой даже нелепые.

Через некоторое время меня вызвали к И.Силаеву и предложили на выбор посты министра финансов или министра внешней торговли. Я выбрал Министерство финансов как, безусловно, наиболее важное в правительстве. Вероятно, в моем назначении сыграли роль Г.Явлинский и Е.Ясин, которые в то же время вели переговоры с Б.Ельциным, хотя на роль «протектора» позднее претендовал и Р.Хасбулатов.

До назначения я, как и другие министры, встречался с членами ряда комитетов парламента. На каком-то собеседовании любимец ЦК КПСС, Герой Социалистического Труда и потом горячий демократ Н.Травкин спрашивал меня о том, не являюсь ли я агентом ЦК КПСС и буду ли до конца отстаивать интересы России.

Тогда министров утверждали на заседании Верховного Совета, и мне пришлось стоять перед залом и отвечать на некоторые формальные вопросы, а затем меня единогласно утвердили (трудно себе сегодня представить такое в Госдуме). Пока еще почти все в стране были за демократию и реформы.

Так, совершенно неожиданно, я в 32 года в первый раз стал министром финансов России. Опять началась совсем новая жизнь.

Судьба же нашей группы консультантов сложилась, на мой взгляд, печально. В партии интеллектуальные аналитики были уже не нужны. В конечном итоге остатки группы использовал Р.Хасбулатов, которому остро были нужны «мозги» в противостоянии с исполнительной властью. Разгон парламента в 1993 году поставил и на этом жирную «точку».

Программа «500 дней»

(июль-декабрь 1990 года)

ПЕРВОЕ РОССИЙСКОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО: ВСЕОБЩИЕ НАДЕЖДЫ

Первое Российское правительство после объявления 12 июня 1990 года суверенитета России (от кого?) представляло собой очень любопытную и даже странную команду. Там были, например, старые хозяйственные «зубры» типа И.Силаева и Г.Кулика. Пришли и народные депутаты СССР, включая министра юстиции Н.Федорова, Г.Фильшина, Ю.Скокова, В.Ярошенко.

Из МИДа с должности начальника управления перешел А.Козырев, из аппарата Совета Министров СССР — Г.Явлинский. Самым большим долгожителем команды образца июля 1990 года оказался министр связи В.Булгак, который и по прошествии девяти лет недавно являлся вице-премьером правительства.

В том правительстве министром внутренних дел был печально прославившийся позже В.Баранников (он приходил ко мне согласовывать бюджет МВД). Управляющим делами Совмина непонятно по какой причине был назначен генерал КГБ А.Стерлигов, в то время весьма тихий, молчаливый и неполитизированный, что не помешало ему потом превратиться в политика-ультранационалиста.

Я как-то присутствовал при телефонном разговоре Г.Явлинского с Е.Гайдаром, которому предлагалось место министра труда России. Однако Е.Гайдар отказался, сославшись на «обязательства» перед «Правдой» и ее главным редактором Фроловым. Мне такая позиция показалась, мягко говоря, довольно странной, но многие специалисты не хотели тогда связываться с «провинциальной» российской властью и отказывались от работы в российских ведомствах.

И.Силаев появился во главе правительства России достаточно случайно. Союзные власти не имели ни одного сильного претендента на эту должность и заранее были обречены на поражение. Среди российских кандидатов сильные позиции имел тогда М.Бочаров, возглавлявший концерн «Бутек»[5], но казавшийся многим слишком авантюрным и непоследовательным.

И.Силаев — союзный вице-премьер — как раз в этот момент имел достаточно плохие отношения с союзным премьером Н.Рыжковым, хотя и был его заместителем и главой бюро по машиностроению. В российской верхушке посчитали И.Силаева лучшим из компромиссных вариантов, хотя никто даже не потрудился спросить будущего премьер-министра о его экономических взглядах.

Надо признать, что состав правительства был неровным и, наверное, еще менее компетентным, чем Советское правительство того же периода, так как с самого начала большинство его членов набиралось по политическим, а не профессиональным критериям. А как следствие невероятная политизированность правительства. Все считали себя великими политиками и реформаторами, подчас абсолютно безосновательно. Очень модно тогда стало «воевать» с Союзом и его министерствами и ведомствами.

Особой политизацией отличались банковские вопросы, и союзные органы власти допустили огромную стратегическую ошибку, сразу упустив контроль над Центробанком России.

Осенью 1990 года много говорилось о борьбе за Центральный банк как за эмиссионный центр страны. Председателем Банка России с подачи Р.И.Хасбулатова был назначен известный экономист Г.Матюхин, который когда-то был моим оппонентом по кандидатской диссертации и членом совета при защите докторской диссертации. В Госбанке СССР оставался В.В.Геращенко, назначенный еще в 1989 году. Между ними развернулась настоящая борьба за влияние, в разгар которой стороны часто полностью забывали о деле. Я до сих пор, например, не уверен, что существовала реальная необходимость раздробления спецбанков и перехода на казначейскую систему исполнения бюджета. В этом было существенно больше политики, чем экономики.

В конце лета 1990 года я передал главному банкиру страны Г.Матюхину свои проекты законов о Центральном банке РСФСР и закон о банках и банковской деятельности. Он же с помощью Р.Хасбулатова умудрился через Верховный Совет в декабре 1990 года в рекордные сроки пропустить их и выдать за свои, хотя в существенно ухудшенном варианте.

Правда, надо отдать должное: именно Г.Матюхин заложил основы нашего Центрального банка и его независимости, и вовсе не случайно, что заместитель председателя Д.Тулин, как настоящий профессионал, перешел в 1991 году из Госбанка СССР (от В.Геращенко) заместителем к Г.Матюхину.

…Много тогда было пылких и не очень профессиональных заявлений о сделке СССР с южноафриканской компанией «Де Бирс» по алмазам, так как союзные органы не хотели делиться с Россией получаемыми от их экспорта средствами. Мы тогда усердно угрожали официальным советским лицам санкциями со стороны суверенной России.

Как пример явной некомпетентности можно вспомнить знаменитый скандал с продажей рублей за доллары, предложенной вице-премьером Г.Фильшиным. Идея была проста до идиотизма: продать кучу «деревянных» рублей каким-то иностранцам и на вырученные миллиарды долларов прокормить всю страну. При этом никто даже не пытался подумать, кому и зачем это надо. Кроме аферистов, таких переговоров с Г.Фильшиным никто вести не мог. И аферисты не заставили себя ждать.

Я не был посвящен в его грандиозные планы спасения страны. Однако на одном из заседаний правительства, которое вел первый вице-премьер Ю.Скоков, разразился скандал. Доведенный до отчаяния предельно конкретными и очень издевательскими вопросами Ю.Скокова, Г.Фильшин разгорячился и вдруг заявил: «Я вот сейчас еду к М.Горбачеву с Б.Федоровым (я тут же удивленно протестую). У меня все с советским премьером Н.Рыжковым согласовано. Скоро все магазины будут ломиться от товаров».

Жаль, что это заседание не было записано на видеопленку — вполне могло бы демонстрироваться по телевидению в разделе политической комедии. Впрочем, подобные юмористические передачи о жизни нашей власти можно готовить и сегодня. Примеров — масса.

Другим удивительным скандалом 1990 года было печально знаменитое дело о чеках «Урожай-90». Проталкивали проект экономические советники Б.Ельцина И.Нит и П.Медведев, а воспользовались им — с легкой руки И.Силаева — Г.Кулик и А.Тарасов, а возможно, и некоторые другие члены правительства.

Сначала речь шла о каких-то поразительных экспериментах с «живыми» деньгами: предлагалось разделить все деньги в стране на реальные, поступающие от конкретных потребителей за реальный товар, и деньги, которым не противостоит настоящая денежная масса. Таким образом предполагалось оздоровить денежное обращение — тогда о настоящей либерализации цен и свободе спроса и предложения говорить не приходилось.

Эта наивная теория в конце концов вылилась в банальную финансовую аферу: крестьянам за урожай выдавались чеки «Урожай-90», которые никогда не превратились в реальные деньги (по крайней мере, для селян). Следствие, насколько я слышал, не закрыто до сих пор.

Я с самого начала протестовал против этой безумной программы, указывая на ее полную экономическую несостоятельность, а мне возражали, говоря, что Б.Ельцин программу поддержал. Раз начальник поддержал — лучше не спорить! Я же все равно спорил.

Этот вопрос поставили на заседании правительства. Резко против выступили только я и Г.Матюхин. Я распространил среди членов правительства что-то вроде листовки с протестом, а потом потребовал настоящего голосования. Формальных голосований в правительстве не было и почти не бывает до настоящего времени. Премьер-министр часто подписывает постановления без уведомления всех членов кабинета.

Результаты были удивительными: против были я и министр юстиции Н.Федоров, воздержался Г.Явлинский (сказал, что он вообще не понимает этого проекта), а также вице-премьеры Н.Малышев и И.Гаврилов, сидевшие напротив меня и видевшие, как я негодую. Больше меня по этому вопросу никто и никогда не спрашивал (в том числе и правоохранительные органы). А результаты известны — крестьян в очередной раз обманули, миллионы долларов США украдены или пропали, а уголовное расследование, как я понимаю, продолжается до сих пор, хотя и без особых успехов. Г.Кулик только что снова был в правительстве, а Г.Явлинский писал по его поводу запросы Е.Примакову.

Любопытная история приключилась также с валютными гарантиями. Зная, что в правительстве царит полный бардак с гарантийными обязательствами, я инициировал подписание у И.Силаева постановления о том, что все официальные гарантии правительства должны проходить через Минфин. Однако к ноябрю или декабрю 1990 года до меня стали доходить слухи о том, что вице-премьеры Г.Кулик, Ю.Скоков и другие члены правительства подписывают такие гарантийные бумаги направо и налево без малейшего учета.

Тогда я пошел во Внешэкономбанк СССР к его председателю Ю. Московскому. Там я обнаружил, что мои коллеги за несколько месяцев умудрились раздать гарантий на сумму не менее 1 млрд долларов. Многие из этих документов есть у меня и сегодня.

У меня буквально волосы встали дыбом, и я доложил премьер-министру И.Силаеву, но, насколько я знаю, тот и пальцем не пошевелил, чтобы навести порядок в своем правительстве. Это стало еще одним веским аргументом в пользу решения об отставке.

Надо сказать и несколько слов о моральном климате в окружении премьера. Разговоры о катастрофическом беспорядке и моральной деградации в том правительстве были общеизвестны. Я слышал поразительные свидетельства людей рангом от вице-премьеров до министров и секретарей. Что нам Б.Клинтон и Моника Левински!

После поездки в США один из министров не выдержал и рассказал о поведении чиновников Б.Ельцину. Все прекрасно знали, что одна бывшая секретарша И.Силаева имела на него колоссальное влияние и в конце концов возглавила аппарат правительства. Как-то возле Белого дома мне показали ее второй служебный автомобиль, на котором она ездила сама, когда шофер не должен был знать маршрута.

Потом она вышла замуж за одного из вице-премьеров и уехала с ним в торгпредство в Австралию.

Конечно, у Российского правительства в то время не хватало властных полномочий, и оно почти не касалось таких сфер, как внешняя политика, оборона или, например, большая часть внешнеэкономических связей. Другими словами, правительство не было вполне полноценным.

Я считаю, что уникальный шанс радикально реформировать экономику был бездарно упущен — ситуация была не столь критическая, как в 1991–1992 годах, люди не были еще так измучены разговорами о реформах, как сегодня, и с надеждой смотрели на российскую власть. Власть их подвела.

У меня создалось впечатление, что никого не волнуют реформы, все думают только о дачах (активно обсуждали приватизацию госдач) и поездках за границу. В конечном итоге от правительства И.Силаева в истории остались лишь скандалы и анекдоты.

Кто не помнит, как в 1991 году вице-премьер О.Лобов проводил заседание правительства по вопросу заготовки хвойной муки? В 1992–1993 годах журналист М.Леонтьев в «Независимой газете» даже вел рубрику «Лоботомия». Поразительная некомпетентность, поразительное безволие, поразительная коррупция. Для О.Лобова это закончилось скандалом, связанным с японскими террористами из «Аум Синреке», хотя я не думаю, что с его стороны был злой умысел.

В тот период мы держались вместе с Г.Явлинским, особенно близок я был с Н.Федоровым и С.Шахраем, который тогда возглавлял комитет по законодательству Верховного Совета. Наверное, объединяющим фактором был тогда прежде всего сравнительно молодой возраст и оптимизм.

Г.Явлинский был заместителем Председателя правительства по экономической реформе, но не первым (без права подписи распоряжений) и без конкретного министерского портфеля. В результате его полномочия были весьма ограничены. Все сводилось к сравнительно небольшой комиссии по экономической реформе, реальная роль которой в правительстве была мало кому понятна. Профессиональные бюрократы на них смотрели как на чужеродных теоретиков и посмеивались.

Меня тогда удивляло его нежелание что-либо визировать и подписывать. Оказалось, что он опасался — и не без основания — каверз аппарата. Сказался опыт работы в Совете Министров СССР. Конечно, некоторые документы, дублирующие союзные по вопросам, скажем, пособий переселенцам в Еврейскую автономную область (это выглядит как анекдот), вызывали улыбку и визировать это было странно.

Однако были, к сожалению, и другие примеры. Так, знаменитое постановление № 601 об акционерных обществах, в основном написанное мною еще в ЦК КПСС, Г.Явлинский задержал на 2–3 месяца, а замечания его сотрудников были не всегда серьезны. Кстати, Г.Явлинский впервые тогда попытался использовать иностранных консультантов для помощи в работе — так у него в кабинете я познакомился с молодым американцем русского происхождения П.Дерби, возглавлявшим потом достаточно известный «Диалог банк».

Справедливости ради надо сказать, что после ухода в отставку (по-моему, 17 октября 1990 года) Г.Явлинский попытался дать ход указанному выше постановлению. Однако И.Силаев подписал постановление только с перепугу и произошло это в момент моей отставки в самом конце декабря 1990 года.

В целом же Г.Явлинский уже тогда проявил себя как зрелый политик и достаточно умело проводил свою линию во враждебном окружении. Он был единственным человеком в том правительстве, с кем я мог серьезно обсуждать экономические проблемы. Жаль лишь, что довелось нам вместе работать крайне мало.

Негативное отношение к реформам в первом реформаторском правительстве наблюдалось на каждом шагу. Губились вполне нормальные документы по реформе, которые либо не рассматривались, либо волокитились: мое постановление о ценных бумагах пролежало в аппарате до прихода в конце 1991 года Е.Гайдара, который это постановление, после моих напоминаний, и выпустил. А ведь мною и другими участниками группы «500 дней» было подготовлено множество важных документов по экономической реформе, которые бездарно пропали.

В тот период я неофициально продолжал сотрудничать с Н.Петраковым, который еще некоторое время оставался помощником первого и последнего Президента СССР М.Горбачева. Наблюдая неминуемый развал банковской системы СССР и Госбанка СССР, я предложил ему свой проект указа Президента СССР о резервной системе СССР. Указ пытался спасти то, что еще можно было спасти в советской банковской системе. Н.Петраков передал этот проект М.Горбачеву, и тот вроде бы даже был готов его подписать.

Н.Петраков рассказывал, что Горбачев буквально поднял ручку для подписания, когда ему позвонил из Верховного Совета А.Лукьянов. М.Горбачев не замедлил поделиться с ним своими реформаторскими намерениями, а тот взволнованно поведал, что они в этот момент «пропускают» в Верховном Совете СССР Закон о Госбанке СССР и никакой резервной системы не надо. М.Горбачев отложил ручку, и судьба Госбанка СССР и СССР в целом фактически была решена, хотя до распада страны оставалось еще 10 месяцев.

Поскольку я был только министром, хотя и членом президиума правительства, то в Белом доме в основном бывал только на заседаниях правительства, на совещаниях у И.Силаева и некоторых вице-премьеров, что позволяло держаться в стороне от придворных интриг. Зато я постоянно находился в Минфине и пытался наладить его работу по-новому. К сожалению, я всего шесть месяцев был министром и много сделать не успел.

Вместе с тем приведу один пример творческого отношения к делу деятелей правительства, который меня тогда просто поразил. И.Силаев как-то срочно потребовал справку по какому-то аграрному вопросу. Мы зашли к Г.Кулику, и он за несколько минут набросал аналитическую записку, которая пошла премьер-министру.

С Г.Куликом связано еще одно мое воспоминание. Как-то, рассказывая об очередном своем «проекте века» корейским бизнесменам, он решил найти Южную Корею на карте. Из этой затеи ровным счетом ничего не вышло. Корейцы недоумевали, но Г.Кулик, нимало не смутившись, продолжал расписывать радужные перспективы реализации своих идей.

Вообще, надо сказать, что количество абсурдных инициатив отдельных деятелей правительства И.Силаева превышало все мыслимые пределы. Так, однажды мне принесли настолько идиотский документ от одного министра-политика, что я не выдержал, перечеркнул его, размашисто написал — «Чушь!» и приказал отправить автору. Самое интересное, что он не обиделся и уже на следующий день мирно со мной беседовал, как будто ничего и не было.

Самого И.Силаева как человека мне подчас было просто жаль. Он не ориентировался в том, что надо делать, выглядел жалким и измученным пожилым человеком. Попытки улучшить имидж с помощью его поездок в колхозы и походов через грязь в сапогах или игры на гармошке вызывали улыбку. Когда ему звонил Б.Ельцин, премьер вставал, вытягивался в струнку и повторял: «Есть. Будет сделано. Так точно…»

Многие члены того правительства просто канули в Лету. Другие нашли себя в другой деятельности, притаившись в теплых местечках. И.Гаврилов, Г.Фильшин и В.Ярошенко стали торгпредами в разных, но исключительно развитых капиталистических странах. Вице-премьер по науке Н.Малышев и министр образования Э.Днепров были советниками Президента Б.Ельцина. В.Баранников умер вскоре после перехода осенью 1993 года на сторону Р.Хасбулатова и своей отставки.

И.Силаев в 1991 году уехал в Брюссель нашим представителем при ЕС. Там, как говорят, он боролся с торгпредством за право обладания теннисным кортом. Он активно играл в теннис еще до Б.Ельцина, и в Брюсселе ему, видимо, захотелось иметь свой корт. В 1993 году А.Козырев обратился ко мне с просьбой повысить зарплату сотрудникам российского посольства в Бельгии. Из-за И.Силаева этот вопрос я затормозил. По возвращении в Москву И.Силаев возглавил банк, который скоро «лопнул».

О.Лобов еще дважды возвращался в правительство — с теми же печальными результатами. А.Стерлигов стал ультранационалистом со странными политическими взглядами, а потом и вовсе как-то исчез с политической арены.

Г.Кулик применял свои недюжинные таланты на ниве защиты интересов Аграрной партии в Госдуме, а потом развернул кипучую деятельность в правительстве Е.Примакова, организуя гуманитарную продовольственную помощь. Я полагаю, что свой «след» он оставил, правда не на ниве сельского хозяйства, которое в результате его усилий еще больше развалилось.

Г.Явлинский превратился в чистого политика и имеет своего довольно многочисленного избирателя. Николай Федоров оставался министром юстиции до весны 1993 года, а потом был дважды избран президентом Чувашской республики и успешно работает.

А.Козырев продержался в министрах до начала 1996 года и затем стал депутатом Госдумы. Только В.Булгак «выжил» в этом чудовищно неустойчивом политическом мире и продолжал оставаться на вершине пирамиды исполнительной власти до мая 1999 года.

МИНИСТЕРСТВО ФИНАНСОВ

О Министерстве финансов РСФСР до 1990 года даже среди специалистов мало кто знал. Оно всегда было малозаметно в тени могучего союзного Минфина и играло второстепенную роль. Я, например, проработав несколько лет совсем рядом на Неглинной улице, даже не знал имени министра финансов РСФСР А.А.Бобровникова, который оставался на своем посту около 17 лет и которого мне довелось сменить!

Представил меня коллективу Г.Явлинский, и вновь началась новая для меня работа: Я пришел в довольно запущенное здание, где все делалось вручную (без компьютеров) и даже у министра не было международной телефонной линии. Первый факс я принес в министерство сам, взяв у друзей.

В то время в Минфине России о рыночных реформах мало кто слышал, а я практически не имел опыта советской финансовой работы, и многому приходилось учиться на ходу. Это был крайне ответственный период.

Вместе с тем в Минфине России было немало хороших специалистов, многие из которых и до сих пор играют видную роль в наших финансах. Например, будущий заместитель министра В.Петров был тогда незаметным заместителем начальника бюджетного управления[6], а заместитель министра С.Королев — начальником управления. Уже в самом конце моего пребывания в Минфине я подал документы на назначение С.Королева заместителем министра, а В.Петрова — начальником управления.

Помню, как я однажды поинтересовался тем, кто занимается в Минфине ценными бумагами. Оказалось, что начальник управления Б.Златкис, и я тут же вызвал ее и нагрузил своими проектами законов об акционерных обществах и ценных бумагах. Уже очень скоро она стала ведущим специалистом по ценным бумагам в стране и почти легендарной личностью на финансовых рынках России.

Мы как-то поместили объявление в газете о поиске новых сотрудников для департамента ценных бумаг. Пришло всего два человека, да и те не подошли для этой работы. Затем мы начали продавать допотопные бумаги РСФСР на диковинном тогда «голландском аукционе»[7], причем меня удивил положительный отклик первых инвесторов. Самое любопытное, что на все облигации сотрудники во главе с Б.Златкис вручную ставили печати…

Буквально за две недели нами была создана Московская международная фондовая биржа, которая просуществовала несколько лет вплоть до нелепого убийства ее президента Захарова. Однако после моего ухода она не смогла превратиться в ведущую торговую площадку страны. Уже в то время мы думали о еврооблигациях России и даже проводили предварительные переговоры с западными банками по этому вопросу.

Из конкретных дел того периода можно отметить бумагу, которую я подписал с подачи ленинградского депутата Верховного Совета РСФСР М.Киселева, дающую право городским властям регистрировать совместные предприятия. В результате темпы прироста совместных предприятий в этом регионе стали существенно опережать темпы их создания во всей стране.

Среди безусловно талантливых и надежных специалистов можно назвать также Н.Максимову (замминистра), В.Гусева, уже тогда возглавлявшего только нарождающуюся налоговую инспекцию, и многих других.

Надо признать, что в тот период я не успел по-настоящему привлечь квалифицированные кадры в Минфин. Наверное, объективно и не мог, так как ведомства России все еще считались «второсортными». Некоторые специалисты приходили и интересовались условиями работы, но уходили разочарованные. Из новых заместителей на внешнеэкономические дела я смог взять только своего старого знакомого А.Зверева из Госплана СССР. Вместе с тем в моих советниках уже ходил С.Дубинин — скромный доцент МГУ, который участвовал в написании закона о бюджетном устройстве и процессе, а также А.Казьмин, специализировавшийся на денежно-кредитной тематике. С этими людьми я был прочно связан и позднее, в 1993 году.

Как еще неопытный администратор, я не смог сразу предпринять меры по обновлению аппарата министерства и его структуры. В результате я упустил из виду закулисные игры моего первого заместителя И.Лазарева (ныне покойного). Он весьма профессионально этим воспользовался и постепенно стал все больше «играть» против меня, особенно в союзе с Ю.Скоковым.

Ю.Скоков, появившийся в правительстве России где-то в сентябре 1990 года, всячески стремился взять меня под контроль, хотя сам в финансовые вопросы не вникал (и скажем прямо — не мог вникнуть).

Отличался он одной странностью — совещания у него могли длиться по 4–6 часов, причем ничего и никогда на них не решалось, а сам он мучительно всех «допрашивал» и периодически надолго покидал кабинет. Он был одним из тех «совковых» администраторов, которые развивают кипучую энергию, но без видимых результатов. Был в его поведении какой-то бюрократический мазохизм — вечно слушать всех с важным видом и почти ничего не делать. При этом как политик он, наверное, был уже тогда достаточно сильным.

Вскоре я просто перестал ходить на его совещания, отправляя на эту пытку своих бедных заместителей. Ю.Скоков пытался контролировать и наши внутриминистерские дела, присылал на наши коллегии печально известного начальника отдела финансов правительства Ю.Московского. Ю.Московского на коллегию я, понятно, не допустил. И он, отсидев много времени в приемной, ретировался. При этом я ему объяснил, что претензий к нему у меня нет. Мне он тоже претензий не предъявлял.

Слава Богу, у Ю.Скокова для «подсидки» цель была существенно крупнее — И.Силаев. Поэтому Скоков изо всех сил «втирался» в доверие к Б.Ельцину, ездил с ним по стране, старался стать «незаменимым» и, в конце концов, добился своего. Долгое время он был перманентным кандидатом в премьер-министры (как и А.Вольский), но судьба ему не улыбнулась и уже никогда не улыбнется. Во всяком случае, даже И.Силаев в конце концов все понял (или ему подсказали?) и платил Ю.Скокову заслуженной взаимной «любовью».

Впервые в 1990 году я попытался привнести в бюджетный процесс новые принципы — сделать его хотя бы немного похожим на нормальный план экономической политики на год с экономическим прогнозом и предложениями использовать разнообразные новые финансовые инструменты. Для меня бюджет — прежде всего набор конкретных мер на год, а не просто роспись расходов и доходов. Многие мои сотрудники не понимали, чего я от них хочу, а меня некоторые особенности российских финансов повергали в уныние и ужас.

Надо сказать, что тот период был, возможно, самым тяжелым испытанием за всю мою жизнь. На ходу в бешеном темпе приходилось многому учиться, и нервное напряжение доходило до такой степени, что я просто не мог заснуть, так как возвращался домой обычно в двенадцать ночи.

Иногда меня спрашивают: каким образом Минфин России уживался с Минфином СССР? Ответ-прекрасно, вся текущая работа по большей части обычного бюджета шла исключительно через нас.

С другой стороны, все оборонные или внешнеэкономические дела (включая драгоценные металлы и камни) шли через Минфин Союза. На рабочем уровне продолжались нормальные деловые контакты, а на уровне министров мы с союзным министром финансов В.Павловым практически не общались.

Если исключить редкие встречи на каких-то редких совещаниях, то я помню всего два телефонных разговора с ним. Первый раз он предлагал мне персональные компьютеры для оснащения налоговой инспекции, и я в ответ мог сказать ему только большое спасибо.

Второй раз он спросил меня, слышал ли я что-нибудь о «рублевых проектах» Г.Фильшина. Я сказал, что слышал, но не имею и не хочу иметь к ним никакого отношения. «Вы меня, надеюсь, за идиота не считаете?» — спросил я. Он почти по-дружески сказал, что я делаю правильно.

После прихода в Минфин я сразу заявил, что не хочу никакого вмешательства парткома в нашу работу и не собираюсь ходить на партсобрания. Однажды мне пришла официальная телеграмма из ЦК или, быть может, из политбюро вновь созданной российской компартии с предложением явиться и доложить о работе. Я попросил ответить им, что партия не может вмешиваться в дела правительства России и я никуда не пойду. Если же кто-то хочет прийти на прием, я готов поговорить с бывшими коллегами. Никто не приходил и не звонил.

Из партии я формально тогда не выходил по той причине, что это становилось слишком модным. Это выглядело бы стремлением выслужиться перед Б.Ельциным. Потом также стало модным играть в теннис, чтобы приблизиться к Президенту, а я не хотел заниматься этой отличной игрой, чтобы не отвечать потом на ехидные ухмылки знакомых. Я всегда был самостоятельным.

Р.И.ХАСБУЛАТОВ, СКАНДАЛЫ И ВЕРХОВНЫЙ СОВЕТ РСФСР

В первом Российском правительстве в 1990 году мне довелось познакомиться с крупным «экономистом» и заместителем Б.Ельцина по Верховному Совету Р.Хасбулатовым, которого взяли его на эту должность, скорее всего, как представителя национального меньшинства, а в результате — нажили большую проблему.

Руслан Имранович тогда еще не был таким «великим» и наглым, каким он стал позднее. Он мне даже как-то сказал, что это он меня рекомендовал в правительство, хотя, разумеется, это была неправда.

Вел он себя тогда гораздо приличнее и на заседаниях не хамил и не издевался над людьми. Я как-то приходил к нему в кабинет в Белом доме разъяснять ситуацию в правительстве и экономической политике «как экономист экономисту». Однако я не помню, чтобы читал когда-то его статьи в 1980-х годах или просто слышал о нем.

Однако, как первый заместитель Б.Ельцина в Президиуме Верховного Совета, он играл все более значительную политическую роль, и не считаться с этим было нельзя. С Р.Хасбулатовым связан один скандал, о котором хочется рассказать.

Однажды чуть ли не половина руководителей важнейших российских министерств (в том числе Н.Федоров, В.Ярошенко) была срочно вызвана в кабинет к Руслану Имрановичу. Там он буквально вынудил нас подписать учредительные документы компании «Русский дом», состоявшей из удивительных деятелей от бизнеса. Хасбулатова каким-то непонятным образом сумели «окрутить ребята» (Ряшенцев и др.) из скандально известного кооператива АНТ. Это тот кооператив, который в 1990 году вывозил за границу танки под видом металлолома. Они и убедили его создать новую компанию.

Я тогда сразу предупредил всех, что никаких денег этой компании Минфин России никогда не даст. Они, впрочем, и не просили, рассчитывая на какие-то товарные поставки, и со мной контакта не имели. Перед уходом из правительства в декабре 1990 года я предусмотрительно подписал документы о выходе Минфина России из этого сомнительного хасбулатовского предприятия.

Так вот, осенью 1990 года у нас была удивительная совместная поездка во Францию, связанная с этим «Домом», Однажды в Кремле, после какого-то совещания у М.Горбачева, Р.Хасбулатов подошел ко мне и сказал, что мы срочно выезжаем в Париж по очень важному делу. С И.Силаевым все уже согласовано. Ну что ж — приказ есть приказ.

Приезжаем в Париж, нас поселяют в какой-то более чем странной дешевой гостинице. Мы встречаемся с какими-то сомнительными личностями, представляющимися бизнесменами (во всем этом участвовал также В.Ярошенко). Но при этом ни тему визита, ни суть предложений нашему правительству никто не рассказывает. Я недоумеваю: зачем меня сюда притащили, оторвав от неотложных дел?

Р.Хасбулатов при этом никуда не выходит из гостиничного номера, лежит под одеялом в свитере и остроносых сапогах (почти ковбойских) и непрерывно курит трубку.