Помоги проекту - поделись книгой:
А у тебя что получается? Что?
«Твоя жизнь словно миг. Как проходит? Горе...»
Поистине жизнь наша достойна многих слез, жизнь наша — сплошное горе. И горе-то какое! Труднопоправимое, а иногда и совсем непоправимое.
— Аминь, — сказал он и открыл дверь своей кельи.
В коридоре стоял смущенный монах.
— Отче, прости, что так рано, — сказал он, понизив голос, — горе у меня большое. Моего племянника прибило громом... Молния... Всего сожгло. Девять лет ему только.
— Боже мой, в таких летах! — сказал он участливо пришедшему. — Что же, будем молиться, Господь наш «мертвит и живит»(см. 1 Цар. 2, 6).
«Вот и вся жизнь, — думает он, возвращаясь в свою келью. — Еще совсем ребенок, а какая страшная, неожиданная смерть?! Что же нам, пожившим, тогда делать? Как надо ценить дни свои, как надо молиться! Господи, Господи, еще один день даешь Ты мне!»
Не успел он дойти до своего переднего угла, как в дверь его кельи снова постучали. На этот раз стук был сильнее, энергичнее. «Знать, что-то важное нужно этому», — подумал он и поспешил открыть дверь.
— Мне служить раннюю литургию, — благословись, сказал молодой иеродиакон. — Батюшка, поисповедуй меня.
Пока шла исповедь, в дверь стучали несколько раз. Но открыть было некому. Таинство прерывать было нельзя. Провожая иеродиакона, он увидел, что в коридоре ждут еще два человека.
— Батюшка, отец благочинный велел Вам проводить общую исповедь...
— Идемте, а то опоздаем на братский молебен.
Несмотря на ранний час, на дороге — многочисленные богомольцы.
— Батюшка, благослови меня на работу.
— Батюшка, помолись, у меня мама в больнице...
— Батюшка, я еду на операцию сердца, благословите.
«Помяни, якоже обещался еси, посещати чад своих...» (ср. тропарь преподобному Сергию Радонежскому).
Исповедь. Святой праведный Иоанн Кронштадтский пишет, что исповедь налагает на священника тысячи крестов: черствость, холодность своей души и полное невежество, незнание исповедников, коварство и хитрость современных фарисеев: «Учитель, подобает ли подавать подать кесарю?» И ужасное греховное падение несчастных, и безразличие интеллигентных, и грубое суеверие простых старушек, и привязанность больных и слабодушных, и ревность до безумия душевно неуравновешенных. Боже, Боже мой, это не исповедь, а пытка жестокая. Муки Гефсимании и Голгофа, помрачившая светлое солнце.
Вот мучительное воспоминание молодого батюшки от первой исповеди.
Грехи страшные, ужасные, совершаемые и явно, и втайне, под покровом ночи. И кровосмешение в родной семье, и убийство родных, и коварство любви, и медленное умерщвление младенцев, и изуверство родных детей над престарелыми родителями, и калечение пьяным мужем жены, выбрасывание грудных детей на мороз, умерщвление крошечных малюток.
Боже мой правосудный, что он пережил в эти первые исповеди! И, как израненная лань, он бросился скорее в свою келью, упал на бедный одр и, сдавив голову руками, долго-долго стонал, ныл от внутренней невыразимой боли.
«Боже, Боже мой, что же это делается на свете? — повторяли его бледные уста. — Сколько греха, сколько кровоточащих ран в душах человеческих. Кто всё это может вынести? Кто может перетерпеть?» И долго-долго слышался жалобный стон его души в одинокой темной кельи.
Вот ты, мой любезный друг, брат, сестра, дитя, когда приходишь на исповедь, думай, что эта исповедь, может быть, последняя в твоей жизни. Иначе ты никогда не раскаешься как должно. Иначе слово о покаянии, как дождь стекло, не пробьет черствую корку твоей души. И какая беда, какое горе для тебя, горе непоправимое! Еще один день в твоей жизни. Еще одна исповедь, может быть, последняя — и та бесплодная, безблагодатная, а то и в осуждение вечное и огонь неугасимый.
Далеко от берегов Франции тонул корабль, увлекая с собой в бездны океана более двухсот человеческих жизней. На этом корабле среди ужасной обстановки при шуме бури и всеобщего смятения слышался голос молитвы. Молился священник. Несмотря на всеобщий страх и ужас, он молился и своей молитвой вносил мужество в сердца утопающих людей. Когда отвязывали последнюю лодку, было видно, что все в нее не поместятся, и часть пассажиров должна остаться на корабле. И тогда погибающие стали уступать ее друг другу. Когда лодка только отчалила, девушка, оставшаяся на корабле, сняла с себя плащ и перебросила его тем, кому удалось сесть в лодку. Погибая, девушка заботилась о тех, кто должен был ее пережить.
А ведь здесь — тоже бушующее море. Здесь — тоже необъятный океан жизни человеческой. Тоже сотни погибающих жизней человеческих. И как надо молиться тебе, священник! Как надо и тебе, мой друг, мое дитя, уступать место другим, чтобы они спаслись. А ты о чем мечтаешь? Быть впереди других, получить больше внимания от батюшки?
Когда он возвращался с исповеди домой, то, кажется, не шел, как все люди, а еле-еле волочил ноги. Тяжесть людских грехов сказывалась на его слабых силах, и физических, и духовных. Ведь это же все надо понести, надо жертвенно взять на свои плечи.
Он грехи наши понес.
Вот Он, Спаситель наш, идет под тяжелым Крестом. Идет, тяжело дыша. Его подгоняют, ударяя плетьми по изрубцованной уже ранами спине. Ведь как Его там били — в претории Пилата. Целый полк грубых воинов варварски издевался над Ним. Историки говорят, что редкий страдалец выносил эти страшные пытки, которыми наказывали в претории Пилата. Большинство несчастных умирали тут же под ударами сменяющихся воинов. Осужденные просто падали на каменные плиты претории и, захлебываясь своей кровью, тут же умирали.
Господь наш Спаситель, хотя сильно был уже и до этого измучен (муки гефсиманской молитвы, издевательство во дворе Ирода, ночные томления и страдания в темнице и прочее), однако с помощью Отца Небесного вынес эти жестокие побои и остался жив. Когда на одном крутом повороте увидела Его Пресвятая Дева, Она еле Его узнала, так Он изменился в лице и во всем стане. На Спасителя нельзя было смотреть без содрогания. Увидев Сына Своего и Господа в таком ужасном состоянии, Дева Мария, вскрикнув, потеряла сознание...
А впереди была Голгофа...
Вот какую-то долю этих мук Господних должен нести на себе и каждый священник, каждый духовник, которому поручено пасти словесное стадо Христово. Пасти, хранить и от лютых волков; израненных, измученных — исцелять, ободрять, брать тягость грехов их на свои плечи.
Еле идя по двору, он не мог не заметить, как природа ликовала в своем золотом осеннем убранстве. Светлое и нежное солнце уже было высоко над горизонтом. Золотые осенние листочки, тихо кружась и играя, падали на мягкую аллею. Настроение его несколько улучшилось. «Господи! — глубоко вздохнув, тихо произнес он. — Как же хорошо всё Ты устроил для нас. А мы-то что делаем для Тебя? Что? Вот уже прошла половина и этого дня моей жизни, осталось только полдня. А потом что будет? Ночь, может быть, беспробудная, страшная, беспросветная, вечно мучительная?»
О мои дорогие братья, сестры, детки! Помним ли мы спасительный совет святых и богоносных наших отцов? Ведь они в один голос говорят нам, чтобы мы помнили о временной жизни нашей. Помнили твердо о том, что день, в который мы сейчас живем и дышим, он ведь может быть для нас уже последним. Больше уже не проснешься ты в постели своей, уже не откроешь очей своих на белый свет. Не увидишь тихого сияния лучей солнечных, не увидишь уже своих родных и милых и не услышишь спасительного божественного пения в храме Божием.
Ведь это истинная правда. Как это мы часто видим в жизни: рядом с нами люди ходят, смеются, плачут, суетятся, переживают — и вдруг их уже нет около нас.
— Где такой-то брат? — спрашиваешь.
— Да он в больнице. С ним удар случился.
Смотришь: прошел день, другой — его уже хоронят.
Вот и последний день в моей жизни прошел почти так же, как и прочие: в суете, спешке, нервном возбуждении, ропоте, неблагодарности.
В келье гробовая тишина. Как в темной могиле. Тихо-бледно мерцает огонек в лампадочке, вот он заколебался, задрожал отчего-то. Точно он боится угаснуть, умереть... За окном кельи — ночная тьма. Лучи светлого солнца давно уже погасли на темном западе.
О, если бы это не Ты, Господи, всё делал. Если бы Тебя совсем не было у нас... Если бы... Но нет! Это невозможно! Без Тебя пусто, жутко, невыразимо страшно!
Последний день моей жизни... Последний...
Вдруг, точно Ангел светлый осиял могильный мрак надвигающейся роковой ночи, — он увидел на темном небе тихо мерцающую звездочку. Она, будто живая, тихо-радостная, ласково смотрела из окошечка, сквозь ночную тьму, прямо в окно кельи, в одиноко мятущуюся душу.
«Как много у Тебя милостей, у нашего Господа, — мигом несется в голове, — как Ты долготерпелив. Как Ты...»
Слезы благодарности пуще прежнего орошают пол одинокой кельи.
Тихая звездочка принесла с собой надежду на новый бесценный день жизни. «Еще один день моей жизни, — облегченно вздохнув, тихо сказал он. — Я буду стараться провести его лучше».
ВЕК ГРЯДУЩИЙ
Только два слова. Да, два слова написал. А какая невыразимая бездна, какая тайна, глубина, высота, широта, сущность непостижимая в этих двух словах: «Век грядущий...»
Вот даже век настоящий, в котором мы сейчас живем, видим его, ощущаем, изучаем. И сколько неизведанных тайн скрывает он в себе — век настоящий?! Сколько загадок, сколько вопросов! А для того, чтобы разгадать тайны этого видимого нашего мира, сколько существует различных наук? Множество.
Так вот, настоящий век полон тайн — что же сулит нам тогда век грядущий? А век грядущий, то есть мир невидимый, духовный, небесный — сплошная тайна. Такая тайна, которая более всего принимается верой, доверием слову Божию.
Под веком грядущим, или небом с его вечной жизнью, на языке Священного Писания разумеется жилище святых Ангелов, избранных Божиих людей, жилище Самого Господа Бога. Без сомнения, каждый из нас хотел бы знать, как же протекает жизнь на небе, встретим ли мы там своих родных и дорогих, любимых нашему сердцу, на каком языке говорят на небе, что там происходит?
И в самом деле, мы очень мало знаем о том, что ожидает нас там, в жизни будущей. Святая Библия говорит нам об этом очень и очень мало, и говорит весьма сдержанно. Прежде всего и больше всего она говорит нам о том, что относится к нашему вечному спасению и совсем не касается вопросов, возбуждаемых любопытством. Она молчит касательно того, что не относится к необходимому, к действительно нужному, и это молчание есть верное доказательство ее мудрости и Божественного происхождения.
Как многое желали бы мы знать, например, о Спасителе нашем, Господе Иисусе Христе, о Его детстве, которое особенно чарует сердце незабываемой своей красотой. Хотелось бы нам знать и о юном возрасте Спасителя. Юные годы жизни, весна человеческого бытия, когда, как благовонный цветок, расцветает нежная, юная красота. Да и вообще, нам очень хотелось бы знать о привычках Спасителя, о том, что Он делал, каким был Его внешний вид. Какие одежды Он носил, каким именем называл Свою Мать, и многое другое. Ведь Личность Спасителя, Господа нашего Иисуса Христа, для нас Самая дорогая, Самая любимая, Самая драгоценная и незаменимая. Но Святое Писание хранит обо всем этом глубокое молчание. Почему же, спрашивается? Потому что знание подробностей из жизни Спасителя нисколько не увеличило бы нашего благоговения к Нему и благоговейной любви. Не приблизило бы нас нисколько и к вечной жизни. И вот молчание Библии о Небе имеет такое же основание.
Но есть еще и другая причина. Пока мы живем на земле, в теперешней нашей плоти, мы совсем не в состоянии понять, что нам сказали бы о небе, о небесной жизни. Нашему языку не хватило бы слов, чтобы выразить в какой-либо мере тайны вечной жизни.
Вот посмотрите, к примеру, на эту безобразную гусеницу, которая так медленно и с таким трудом ползает в прахе. Что, если бы ей сказали (и она понимала бы человеческую речь) о прекрасной бабочке, порхающей с цветочка на цветочек и питающейся сладким нектаром? Думаете ли вы, что эта гусеница могла бы составить хотя малейшее понятие об этой бабочке и представить себе, что именно она сама посредством таинственного превращения скоро станет таким чудесным существом? Конечно, это было бы для нее совершенно непонятно. Ведь бедная гусеница совсем не знает, что такое крылья, что такое цветы, она никогда не пробовала и сладкого нектара, она совершенно не может представить себе жизни в воздухе.
А разве мы в этой жизни, на земле, не похожи на ту бедную гусеницу? Ведь ползаем же, как червяки, в пыли и грязи. И мы ничего не в состоянии понять о новой жизни там, на небе, даже если бы кто и попытался ясно и понятно описать нам ее, потому что мы ведь не знаем, что означают новые слова, которые пришлось бы употреблять, чтобы рассказать нам о тайнах вечной жизни.
Но есть еще основание, по которому Бог оставил нас в неведении о небе, и о жизни святых, и о вечных свете и радости.
Дело в том, что если бы мы могли бросить только один короткий взгляд на славу вечной жизни, если бы мы теперь уже знали, какое блаженство ожидает детей Божиих на небе, то, я думаю, жизнь наша здесь, на земле, стала бы для нас совершенно невыносимой, мы чувствовали бы себя слишком несчастными, земля казалась бы для нас ужасной, грязной тюрьмой. Желание будущей жизни, тоска по ней стали бы так ощутимы, так жгучи, что мы не могли бы думать ни о чем другом и совершенно потеряли бы охоту к нашим земным обязанностям.
Но всё же Священное Писание приподнимает немного завесу и открывает нам кое-какие знания о будущей жизни. И вот на основании того, что оно говорит нам об этой жизни, я попытаюсь сказать вам, как я думаю о небе, согласно, конечно, учению об этом святых отцов.
Вот ведь какое обновление ожидает нашу старушку землю! Да и ученые предполагают, что с землею по каком-то времени должно случиться что-то необычное: или вследствие угасания солнца она должна вся обледенеть и всё погибнет от холода; или, наоборот, столкнется в пространстве с какой другой звездой-планетой и от этого столкновения сгорит как спичка.
А когда это случится? Тайна непостижимая. Ведома она одному Богу. И вот тогда на этой обновленной земле откроется и новая святая жизнь. Праведные люди, возлюбившие Господа, будут жить там. Они будут жить со своим телом, с которым жили на земле. Но это тело обновится, изменится, преобразится, станет прекраснейшим. Оно никогда не будет уставать или ослабевать, оно не будет и стареть, никакая боль не коснется его, оно не будет умирать, а будет наслаждаться вечной юностью.
И Священное Писание удостоверяет нас в этом самым определенным образом. Святой апостол Иоанн говорит:
Святой апостол Павел, говоря о воскресении мертвых, свидетельствует:
Святой апостол этими словами и говорит, что наше воскресшее тело будет обладать духовными свойствами и будет свободно от грубых, материальных потребностей, то есть ему уже не нужно будет этой земной пищи, которую мы теперь добываем в поте лица. Не нужно будет воды, земной одежды, жилищ, способов передвижений, ничего не нужно будет. Всё это только здесь, на этой земле нам так нужно. А тогда будет всё по-другому, всё будет более совершенно.
Воскресшее тело будет одухотворенным, то есть покорным орудием духа нашего, будет телом утонченным, как бы эфирным, воздушным — словом, оно станет подобно воскресшему телу Спасителя нашего, когда Он являлся ученикам Своим при закрытых дверях, внезапно становился невидимым и вознесся от земли на небо.
Несомненно, мы не будем только бестелесными духами. После воскресения из мертвых душа наша будет обладать телесными органами, посредством которых она будет в состоянии высказываться и действовать, а также и мир, где мы будем жить, станет миром будто материальным, но обновленным, чудным, более совершенным миром, где мы будем познавать новые творения Создателя, бесконечно более прекрасные, чем какие мы знаем теперь.
Чтобы объяснить нам красоту будущего мира, Святое Писание говорит об этом трогающими сердце словами и величественными образами. Об обителях святых оно говорит как о новом городе, сходящем с неба, украшенном, как невеста, и преисполненном всевозможного богатства, куда не войдет ничто нечистое и никто, преданный лжи, а только те, которые написаны в Книге жизни.
Святой апостол Иоанн говорит:
Конечно, сказанное не следует понимать буквально. Это иносказательные образы, которые должны нам показать, что новый мир будет иметь необычайную красоту и будет обладать такими богатствами, каких мы не знаем на земле. Да, если уже красота, присущая нашей бедной земле, может нас пленять и радовать, каково же будет на небе — там, где будет Сам Господь, Его святые Ангелы, все святые, где мы будем наслаждаться
Еще иное открыто нам о будущей жизни. Мы знаем, что она не будет иметь конца, она будет вечна. Вечна! Какая великая мысль! Пытались ли вы когда-либо заглянуть в глубину вечности? Люди брали то один, то другой образ, чтобы понять хоть сколько-нибудь, что есть вечность.
«Представьте себе, — говорили они, — что каждое столетие из моря брали бы по одной капле воды; какое бесконечное время потребовалось бы, чтобы совершенно вычерпать море! Но всё же бесконечный ряд столетий, если сравнить их с вечностью, покажется ничтожной каплей».
Вечность нельзя представить. Никогда не постигнешь того, что означает вечность. Жить без конца, жить вечно счастливо! Как величественно наше упование, как светла наша вера! Если мы только
Но, спрашивается, что мы будем делать в вечной жизни? Не покажется ли нам тогда время бесконечно долгим? Не станем ли мы там временами скучать? Некоторые, кажется, в душе боятся этого. Но они могут успокоиться. Несомненно, нужно быть уверенным, что и на небе праведники будут вести жизнь очень деятельную, полную работы и служения. Ведь все дары и силы, которыми Господь наделил нас здесь, там, в будущей жизни, раскроются совершенно иначе, нежели здесь.
Возможно, там люди будут открывать всё новые и новые миры, восхищаться этими дивными познаниями и в бесконечном восторге прославлять Господа и Творца своего, вместе с Ангелами ликовать в просторах величия Божия и как бы таять в безмерной, блаженной любви Божией. А если прибавить радость созерцания славы Божией, радость, какую найдем в общении со всеми, кого мы так горячо любим на земле, радость общения со всеми святыми угодниками Божиими, мучениками, исповедниками, святыми девами и всеми святыми! И вот с такими существами нам дозволено будет находиться в живом общении, и мы будем иметь возможность узнать от них самих, что они некогда пережили на земле!
Какое блаженство ожидает нас, когда мы войдем в близкое общение с теми существами, которых мы называем Ангелами! Какую высокую, невыразимую радость мы почувствуем, когда увидим нашего Господа Иисуса Христа — Того, Кто так горячо любим нами, и в Которого мы веруем, и ради Которого скорби теперь переносим! Как будем радоваться, когда узнаем Его, как Он есть, и когда, взирая на славу Божию, будем всё более и более преобразовываться
В заключение еще один вопрос: все ли придут на небо, все ли будут блаженны?
Ах, нет!
А небо? Да оно пустое, там нет ничего и никого... Ведь вот какие размышления гуляют в голове человека; как ветер или буря опустошают они душу человека, и он теряет вечность. Не верят в будущую жизнь или, прямо сказать, не хотят этой будущей жизни, да еще с Богом, да со смиренными Ангелами, святыми. Нет! Человек, бывает, даже ненавидит Бога, не может Его переносить, терпеть Его не может. Как, например, больной глазами не выносит света, прячется от солнечных лучей во мрак подвала. Это, конечно, уже диавольское настроение, а не человеческое. Ведь сатана же безумно ненавидит Бога и борется против Него всеми средствами. Да еще и людей заставляет делать так же.
Как один неверующий человек говорил своему другу, который был глубоко верующим:
— Что ты это, друг мой, хочешь втащить в общество этих тупых и смиренных, как телят, послушных людей? Не выношу я этих фанатиков, которые спасти хотят только свою душу, а нас всех, неверующих, загнать в преисподнюю, чтобы мы вечно горели в огне. Нет! Друг мой! Не хочу я быть кротким да покорным, да всё терпеть, да за всё благодарить, будь ты по-своему блаженным, а я по-своему хочу быть свободным.
Друг пытался ему доказать, что это гордость, непочтение, неуважение или даже зависть к Богу и святым кипит в душе друга. Он говорил, что человеку предстоит только терпением и смирением искупить свою вину пред Создателем, вину непослушания, самочиния. Другого пути нет к вечной жизни. Но приятель упорно стоял на своем и не хотел покориться истине.
Да, уже кто как желает, тот так пусть и живет. Земная жизнь — вольный свет! Но Господь хочет дать человеку еще и вечную жизнь. Любовью своей манит нас, как неразумных детей, заигравшихся на краю пропасти. А мы?! Ох, а мы как медлительны, неповоротливы, всё собираемся идти на зов Божий, да всё и топчемся на одном месте. А то и отходим назад, прячемся подальше, чтобы не слышно было голоса Призывающего.
Нет! Не все люди взойдут на небо, не все будут блаженны. Но будете ли вы блаженны, дорогие мои? Будете ли вы петь «Аллилуиа» со всеми Ангелами и святыми пред Престолом Божиим? Да, вы будете блаженны, будете на небе, если только твердо захотите быть истинными детьми Божиими, истинными, преданными учениками Божиими.
Да, вы будете петь «Аллилуиа», если возненавидите грех, как яд смертоносный. Если оставите гнев, ярость, вражду Если победите в себе блуд, нечистоту, объядение, сластолюбие. Если будете бежать, как от змия, от гордости, зависти, уныния. Если предадите себя целиком в волю Божию и отсечете свою греховную волю. Если оставите страх человеческий и будете иметь страх Божий. Если будете более мыслить о небесном, нежели о земном. Наконец, если будете готовы переносить благодушно и благодарно унижения, насмешки, обездоленность, оставленность, страдания, стеснения.
Да, вы будете тогда на небе.
В одном городе жила маленькая девочка. Она была сирота. Папа и мама давно умерли. И только бабушка приласкала малютку и научила ее любить Господа и за все скорби Его благодарить. Но вот умерла и любимая бабушка. Девочка осталась совершенно одна, как былинка в поле. Когда ее взял к себе в дом далекий родственник, то он стал притеснять девочку. Однажды он увидел ее ночью на молитве.
— Слушай, Леночка, и ты еще молишься Богу?! Ведь видишь, как Он сурово с тобой поступил. Взял от тебя маму, папу и бабушку, оставив тебя, крошку, совсем одинокой в жизни, и ты ли еще молишься и благодаришь Его?
Девочка притихла, наклонила свою головку, тихо заплакала. А потом, успокоившись, сказала:
— Ах, милый дядя. Господь у меня отнял маму, папу, бабушку. И я молюсь теперь не потому, чтобы Он вернул их мне, а потому молюсь, что сильно люблю Господа, — так любить меня научила бабушка. И я, кажется, без Господа и молитвы к Нему и жить не могу.
Поистине правдиво пишет Премудрый, что по поступкам ребенка можно уже судить,
Поделиться книгой: