Сербский мир

Сербский мир

Александр Геннадьевич Давыдов

© Александр Геннадьевич Давыдов, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Введение

Результатом долговременной и, может быть, неосознаваемой в полном масштабе ни одной стороной процесса, стратегии, имевшей ряд онтологически схожих черт в России и Сербии стало историческое поражение этих народов. Развивались схожие, как близнецы, стратегии государственного и национального строительства, и результатами дело закончилось схожими.

Велик соблазн рассматривать это явление в конспирологической парадигме. Мы не будем его избегать, и вот почему.

Конспирологические схемы, как правило, страдают важным недостатком: они придают большое значение действиям неких тайных сил, пусть иногда и справедливо, и не обращают внимание на тот факт, что любые политические и социальные манипуляции, производимые сторонним для социума актором, могут иметь возможность развития только в том случае, если они соприкасаются и влияют на течение объективно протекающих социальных и политических процессов. С другой же стороны, критики теорий заговора нередко попадают в обратную и не более хорошую для реального понимания явления ситуацию: упорное отрицание возможности стороннего и латентного воздействия на судьбу своего народа абсурдно ровно той же степени, в какой возможно латентное влияние сторонних акторов на явление или ситуацию, сложившиеся в рассматриваемом государстве или жизни рассматриваемого народа.

Очевидно, что в случае создания и бытия Югославии такое стороннее влияние было очень сильным. Было ли оно в советском случае – вопрос. Но именно рассмотрение югославского кейса и применение выводов относительно него к советской ситуации с интересными политическими явлениями способно помочь нам решить этот вопрос. Так или иначе, предположение о стороннем влиянии на генезис обоих рассматриваемых нами государств усиливает логичность строящихся нами объяснительных схем.

Для тех, кого воротит от конспирологии – следующие два абзаца.

Неконспирологическая гипотеза, предположительно позволяющая объяснить такую схожесть в судьбе русских и сербов, звучит так.

Оба этноса формировались на одной языковой основе, схожей антропологической базе, единой религиозной платформе. и по «еврейскому» типу генезиса этноса: этногенез обусловлен формированием религиозной идентичности. Таким образом, онтологические основы генезиса обоих этносов обусловили схожие духовные, социальные и политические процессы в социумах в канун торжества Модерна – в т. ч. в канун рождения массового общества. Эти процессы привели к схожему результату – созданию ненациональных модерновых государств с общими глубинными чертами, восприимчивостью социумов в «сувереносоздающие» моменты к чужеродным идейным влияниям одного типа (социализм), и, соответственно схожими механизмами крушения модерновых государств, не имеющих достаточно прочного фундамента.

Мы приводим «незаговорную» гипотезу прежде всего потому, что без наличия «незаговорных» моделей объяснения конспирологические концепции выглядят фантазией. Предположение же, что некие «тайные» силы влияли на реальные процессы формирования политической действительности в рассматриваемых социумах, не только имеет потенцию верности, но и необходимо. Ко всему прочему «конспирологическая» объяснительная модель создает достаточно ясную логическую картину рассматриваемых процессов, институтов и технологий. Насколько такая модель убедительна – решать вам. Хотите – принимайте аргументы и тезисы как должное, хотите – ломайте их. Наша цель – помочь понять произошедшее, сделать из него верные выводы и применить и к настоящему, чтобы в будущем преодолеть последствия падения и избежать таких поражений.

1. Истоки

Турция, ослабленная десятками войн с Россией, близилась к своему концу. Сербы, начав в 1804 году Первое восстание, продолжали борьбу вплоть до Берлинского конгресса 1878 года, и к середине девятнадцатого века Сербское княжество, несмотря на статус турецкой автономии, было сильным государством со сложившейся нацией; государством, стремящимся к лидерству на Балканах.

Однако кроме османской империи, на Балканы заглядывалась другая империя – Остеррайх. Вена понимала, что стремление славянских народов Европы к независимости в будущем будет только нарастать, а справиться с напором Сербии, имевшей верную помощь из Москвы и уже формулировавшей свои геополитические принципы, напрямую касавшиеся интересов Австрии, силой было уже невозможно – в частности потому, что вторжение в Сербию был бы и вторжением в Турцию.

В результате ряда успешных восстаний Сербия стала к 30-м годам 19 века автономным княжеством, де-факто обладавшим государственным суверенитетом и рядом атрибутов европейского государства 19 века: – своей армией, развивающейся промышленностью, нарождавшимися буржуазией и интеллигенцией. В Сербии господствовала конституционная монархия, что вкупе с тем фактом, что государство это было завоевано в результате ряда народных восстаний, в которых осуществлялась мобилизация всего сербского народа, приводит нас к выводу, что к середине 19 века Сербия была национальным государством.

Будучи молодой нацией и имея тысячелетнюю историю и великое имперское прошлое (сербский царь Стефан Душан в 14 веке стремился создать Сербо-Греческое Царство, переняв статус империи у почти не существующей Византии1), сербы осознавали свою избранность и право господствовать на Балканах, используя для своих нужд Россию и поддерживая дружбу с Францией. Стремление к господству выразилось в достаточно интересном историческом документе.

Сербская геополитическая доктрина сформулирована в «Начертании» Илии Гарашанина2. Этот документ, вышедший из-под пера сербского министра иностранных дел, до сих пор вызывает яростную фрустрацию не только у хорватов и турок, но у всего мирового сообщества, которое в «обличительные» документы по югославскому кризису ставит упоминание о Начертании, ставшем якобы главным руководством к действию для великосербского коммуниста Милошевича. «Начертание» производило в сербы все народы западных Балкан, из чего следовала необходимость иметь в составе Сербии Боснию, Черногорию, Далмацию и часть хорватских земель, Санджак и северную Албанию – для выхода к Адриатическому морю и контроля над важными портами на Адриатике. Помимо того, что сильное национальное государство на границах с Австрией не было нужно Вене, Далмация и хорватские земли тогда входили в ее состав, а Боснию Австрия стремилась прибрать к рукам, что и сделала после войны 1877—78 гг.

Сербы по итогам этой войны получили самостоятельность, и именно о них Достоевский писал: «Начнут они непременно с того, что внутри себя, если не прямо вслух, объявят себе и убедят себя в том, что России они не обязаны ни малейшею благодарностью, напротив, что от властолюбия России они едва спаслись при заключении мира вмешательством европейского концерта, а не вмешайся Европа, так Россия проглотила бы их тотчас же, «имея в виду расширение границ и основание великой Всеславянской империи на порабощении славян жадному, хитрому и варварскому великорусскому племени3». Перспективы «больного человека Европы» были незавидны: утро сербской нации было кровавым, но солнечным. Австрия, не от хорошей жизни ставшая Австро-Венгрией, была не намного более здорова, чем Турция, и ориентация молодого сербского государства на вековых противников Австрии не могла оставить австрийскую элиту равнодушной.

Сербскую наглость невозможно были стерпеть, поэтому появилась необходимость создания идеологического оружия, направленного против сербской гегемонии на Балканах и способного объединить под своим началом балканских славян. Это оружие начало выковываться и в концепции иллиризма, развитой духовником императора, епископом Йосипом Юраем Штросмайером4. Иллиризм предполагал объединение балканских славян в одно государство без национального ядра, чисто по принципу принадлежности народов к славянству. Иллиризм был направлен в основном на хорватов – забитое национальное меньшинство на южных окраинах империи. Хорошим подспорьем Штросмайеру стала помощь Людевита Гая5. Это хорват немецкого происхождения, филолог. Он создал хорватский алфавит на латинице, и сумел добиться признания хорватского языка не диалектом сербского, созданного в литературной форме Вуком Караджичем, а самостоятельным языком – что стало неизбежным шагом в процессе хорватского нациестроительства.

Йован Дучич, сербский поэт и дипломат, особое внимание уделил концепции югославизма. В обширной статье 1942 года «Истина о югославизме» он пишет о том, что в проекте Штросмайера будущее триединое славянское государство должно простираться до Черного моря, быть негласным протекторатом Австро-Венгрии и опекаться католической церковью. Кстати, именно на середину 19 века приходится самый сильный вал окатоличивания австрийских сербов. В 40-х гг. 19 века сербов-католиков 1.864.000 (при том, что хорватов было 800 000) а через 100 лет хорватов было уже более 5 миллионов, а сербов-католиков едва ли десятки тысяч6.

Огромное значение в борьбе Австрии за свои исторические перспективы имела Босния. Будучи в составе Австро-Венгрии, Босния в конце 19 века стала и местом попытки Б. Каллаи, венгерского аристократа, создать «боснийскую нацию7». Однако самым лучшим ответом австрийским югославистам стали выстрелы боснийского серба Гаврилы Принципа по эрцгерцогу Фердинанду – главному на тот момент лоббисту славянского проекта в Австро-Венгрии.

2. Доброе наследство

Началась война, в которой братушки-хорваты и словенцы сражались в войсках Австро-Венгрии, обстреливавшей Белград. Очевидцы отмечали, что хорваты воевали достаточно хорошо. В этой войне собственно начался политический путь Иосипа Броза, унтер-офицера австрийской армии, взятого в плен бойцами Дикой дивизии8. Боснийские сербы стремились в начале войны как можно скорее уйти за Дрину в Сербию9, этому стремлению очень способствовали сербские погромы, прошедшие в Австро-Венгрии после убийства эрцгерцога Фердинанда. Югославский проект как оружие Австро-Венгрии прекратил свое существование, но всплыл в 1915 году идеей, продвигаемой Антантой.

1915 год стал трагичным не только и не столько для русской армии. Австро-Венгрия теснила сербов, они были вынуждены оставить Белград и отступать из Сербии. Вместе с армией двигались сотни тысяч местных жителей – и посреди колонн беженцев шел сам король Петр10. Сербия перестала существовать как государство, а сербская армия была эвакуирована на остров Корфу, и после восстановления отправлена на Салоникский фронт. В этом же году создается Югословенский комитет, включающий в себя представителей словенского, хорватского и сербского народов, причем сербов представлял премьер-министр былой Сербии Никола Пашич11.

Югословенский комитет занимался определением формы будущего государства Югославии. Собственно, из всех представителей реальной силой обладали только сербы – у них была армия. Однако сербы зависели от Антанты, сербская армия снабжалась полностью силами Антанты, из-за чего сербам приходилось быть сговорчивыми.

В 1917 году премьер-министр Сербии Никола Пашич и председатель югославянского комитета Анте Трумбич, хорват, подписали Корфскую Декларацию, которая зафиксировала формы будущего югославянского государства – конституционная монархия во главе с сербской династией Карагеоргиевичей12. Йован Дучич крайне резко отзывался о такой форме государства, так как, по его мнению, сербы получали слишком большую нагрузку на свои плечи, а кроме сербов держать государство было некому. Его доводы не назовешь надуманными, ведь распад Югославии произошел на глазах поэта.

Послевоенная Югославия делилась на ряд бановин – административных единиц, никак не выделенных этнически и политически. Естественно, в государстве доминировали сербы, однако другие югославские народы, прежде всего хорваты, активно боролись за свои права – кто легально, через политические партии, кто-то по-партизански, как македонские четники.

Югославия была достаточно рыхлым и слабым государством – впрочем, для того она и была создана. Сербы, опутанные чужими границами, не могли достаточно ярко проявить своей политической воли для реализации планов Начертания.

Говоря о Югославии периода 1918—1941, нельзя обойти вниманием русскую эмиграцию в этом государстве. После гражданской войны Югославия приняла много беженцев из России, в основном – военную эмиграцию13.

Русская эмиграция обладала сильным образовательным потенциалом, благодаря чему сумела сделать важный вклад в развитие ряда отраслей югославской науки, в развитие югославского искусства. Югославская армия в эти годы говорила по-русски. Сербы по-братски приняли русских людей, однако во второй половине 30-х набрали силу антирусские настроения. Ряд публикаций в СМИ доказывал, что русские отнимают у югославов кусок хлеба, являясь более хорошими и образованными работниками. Незадолго до войны с Германией из армии были уволены практически все русские.

А война хорошо показала пагубность этого шага. В марте 1941 года руководство Югославии заключило пакт с державами Оси. Это отозвалось многотысячными митингами в Белграде, а 27 марта группа проанглийски настроенных офицеров ВВС совершила государственный переворот. Через несколько дней началась война с державами Оси. В начале войны массово из армии дезертировали хорваты и словенцы, вследствие чего вся армейская структура оказалась парализована. Война закончилась за неделю. По итогам ее было создано независимое государство Хорватия, в Сербии установилось коллаборционистское правительство Милана Недича. Прошло совсем немного времени, и коммунисты начали партизанскую войну, помогая Советскому Союзу.

3. Вождь и офицер

Итак, после начала войны Германии с СССР в Югославии возникло сильное партизанское движение, которое возглавила коммунистическая партия Югославии. НДХ14 имела свою регулярную армию и военно-полицейские части, которые занимались антипартизанской борьбой. Наиболее легитимной силой в Югославии были четники под командованием Дражи Михайловича, подчинявшегося эмигрантскому правительству в Лондоне. Четники имели не самые лучшие отношения с правительством Милана Недича, который опирался на организацию «Збор». Эту организацию возглавлял выдающийся сербский политик Дмитрий Льотич. Он в своих работах обосновывал необходимость сербского национального возрождения, смотрел на фашистское и национал-социалистическое движения как на движения, выводящие Европу из глубокой пропасти, однако настаивал на необходимости своеобразия сербского движения. Одна из его программных статей так и называлась: «Ни фашизм, ни гитлеризм15». Таким образом, он откровенно встал на сторону Третьего Пути, но предпочитал не копировать стиль соратников в других европейских государствах. Одним из ключевых условий своеобразия сербского националистического движения была его приверженность Православию16.

Западные Балканы – лакомый кусок, и из стана союзников с наибольшей алчностью на него смотрели два государства: Англия и Советский Союз. Советский Союз имел там преданного и сильного функционера Тито, тридцатые годы проведшего в партийной работе в Европе и Москве. Во время войны в Испании Тито занимался отправкой югославских добровольцев в Испанию, что закончилось достаточно грустно17, а в конце 30-х оказался в Москве. Там он сумел в полной мере оценить прелести сталинской политики, в частности, будущему лидеру СФРЮ пришлось написать официальное отречение от своей первой жены, Пелагеи Белоусовой, арестованной по заведомо ложным обвинениям18. Тито обладал железной волей и был хорошим организатором. В 1941 году коммунисты организовали Ужицкую советскую республику, которую ликвидировали немцы, действовавшие вместе с четниками и воинами новосозданного Русского корпуса19. Однако Тито был упорен, и партизанское движение развилось в мощнейший на Балканах фактор силы, оттягивавший на себя десятки дивизий стран Оси. Немецкие солдаты считали югославский театр военных действий более тяжелым, чем Восточный фронт. Параллельно с освободительной шла и гражданская, и межэтническая война, что превращало западные Балканы в филиал ада, сопоставимый по количеству кругов с Восточным фронтом..

Британцы же стремились в силу своей исторической инерции обеспечивать несуществование на Балканах сильного и независимого игрока.

Безусловно, Москва поддерживала коммунистов, а Англия изначально поддерживала четников. Однако в середине войны произошел перелом в политике Великобритании, решившей отказать в поддержке четникам и начать помогать Тито. Как правило, такое решение объясняется стремлением встать на сторону сильного и перехватить влияние в Югославии из рук Советов. Однако здесь имел значение не только баланс сил.

Мирослав Свирчевич, ученый из сербской Академии наук и искусств, пишет о том, что нашел документ, изданный для британских спецслужб в 1943 году, 11 апреля. По словам Свирчевича, в документе «The basis policy for Yugoslavia20» описываются принципы, определяющие политику по отношению к Югославии и принципы ее послевоенного устройства.

Этот документ говорит прежде всего о невозможности поддерживать четницкое движение Дражи Михайловича из-за его «экстремального национализма». Документ определяет, что необходимо равенство у «главных наций Югославии» – сербов, хорватов и словенцев. Первая Югославия именовалась королевством Сербов, Хорватов и Словенцев – однако сербская королевская династия во главе государства заставляет задуматься о том, кто из этих народов был главнее.

Напомним, что из этих трех наций сами свое государство отвоевали лишь сербы – словенцы и хорваты стали тяжкой ношей на сербских плечах после ПМВ.

Второй принцип определяет необходимость широкой автономии для сербских провинций – Черногории, Македонии и Боснии-Герцеговины. Тут важно понимать, что национальная идентичность македонцев тогда была под вопросом, хотя в 20—30-х гг. в Македонии существовало сильное четницкое движение – македонские четники партизанили и занимались террором против королевских властей, имея целью автономию Македонии (стоит отметить, что в руководство ВМРО, организации, руководящей повстанческим движением, входили представители КПЮ)21. Собственно, Македония с конца 19 века была камнем преткновения в отношениях между Сербией и Болгарией, благодаря чему формирование македонской нации проходило в крайне интересных условиях.

Что касается черногорцев, то даже сам Милошевич был черногорцем, не сомневаясь в своей сербской идентичности. Черногорцы – субэтнос сербского народа.

С Боснией, однако, все сложнее. Она попала в сербские геополитические планы еще в середине 19 века, когда суверенитет Сербии еще не был международно признанным, но в составе Сербии эти земли никогда в посттурецкий период не были, в Первой Югославии они находились в составе трех бановин.

Население Боснии уже тогда было смешанным, поэтому рассмотрение Боснии как сербской провинции со стороны англичан – это признание лидерских качеств сербского народа.

Основание для такого построения отношений в будущей Югославии британцы видели в следующем: сербы исторически жили в разных условиях, вследствие чего сильно различаются между собой по уровню развития экономики и характера местного населения. К слову сказать, уже тогда Воеводина (север Сербии, сегодня автономный край) относилась к провинциям с «особенными сербами».

Итак.

Мы можем увидеть, что важным модератором послевоенной судьбы Югославии были британские спецслужбы. Тито был поддержан союзниками не только и не столько из-за силы НОАЮ, сколько из-за того, что был сторонником единого югославского, ненационального, несербского государства. При этом британцы не уступали Югославию советам – коммунист Тито, чувствуя необходимость привлечь Советскую армию к освобождению Югославии, прибыл в Москву договариваться о формате военной помощи: войска входили по разрешению Национального комитета освобождения Югославии, и должны были покинуть страну после выполнения стоящих перед ней задач22.

Мы можем сделать здесь следующий вывод: югославская идея, будучи порождением австро-венгерской, изначально антисербской политики, стала очень выгодным для великих держав концептом. Она была навязана сербам Антантой, противником Австро-Венгрии. Стремление ослабить сербов привело к тому, что на Балканах не оказалось государства, способного противостоять немцам в 1941 году. Однако универсальный концепт югославизма был использован югославскими коммунистами – и именно он обеспечил Тито поддержку англичан. Таким образом, безвестные английские офицеры переиграли гения всех времен и народов Иосифа Джугашвили, стремившегося иметь форпост социалистического лагеря на западных Балканах.

4. Параллели

После рассмотрения практически-политического значения югославизма как государственной идеологии следует сделать обобщающий по ней вывод и провести параллель с государственной концепцией, ставшей основанием СССР.

Итак, югославизм – это идеологическая концепция, имеющая целью максимально ослабить самый сильный народ на Балканах – сербов, не дать им доминировать в своем регионе. Причем если политика Австро-Венгрии в этом плане получала глубокую осмысленность в свете поддержки Российской Империей сербов, после крушения Империи целью великих держав было просто ослабление сербов. Сначала это было сделано путем навязывания сербам чужеродной государственной концепции, размазывавшей политическую субъектность сербского народа и распылявшую его силы на ненужные ему задачи, позже, во время второй мировой войны – через поддержку мощного политического субъекта, неизбежно сталкивающегося с сербским стремлением к лидерству. Борьба с «великосербским шовинизмом» была одним из основополагающих принципов политики Тито, и борьба эта была крайне ожесточенной. О. Валецкий пишет о том, что после «освобождения» Югославии Тито уничтожил десятки тысяч четников и членов их семей23. Недалекий наблюдатель может решить, что это естественная историческая логика – новая историческая сила вытесняет старую. Однако важно обратить внимание на следующую структурную, если хотите – онтологическую разницу между сербским национализмом и красным югославизмом.

Сербский национализм опирался на весь сербский народ. Сербы были не в самом лучшем состоянии в межвоенный период, однако у них были корни. Сербский национализм в историческом плане опирается на имперское наследие Стефана Душана и – самое главное – на память о битве на Косовом Поле. Эта битва стала буквально кодом бытия сербского народа, некоторые сербские авторы понимали эту битву буквально в литургическом ключе – как пример добровольного самопожертвования всего народа ради веры во Христа24. Да, эта битва стала началом турецкого ига, но истинную победу сербы видели на небесах, и память о битве всегда помогала им бороться за свое будущее и за власть над окрестным землями.

Титовский же югославизм базировался на марксизме, что обуславливало его социальную базу. Югославские народы не избежали процессов, изменивших остальные европейские народы – индустриализация, создание массового общества – поэтому Тито удалось на основе колоссального выброса социальной энергии создать государство-фантом.

Следовательно, югославизм Тито, сумев поднять мощный социальный пласт на борьбу, как не имеющая никаких корней утопия был обречен, чего не могли не понимать великие державы. Собственно, этот пример характерен еще и тем, что утопия, один раз уже доказавшая свою неспособность жить, была осуществлена снова.

А что общего у югославизма и советской концепции государства? Прежде всего практический принцип – максимальное ослабление стержневого, сильного народа и максимальное усиление малых сообществ, создание наций из субэтносов ключевого для региона народа. Это порочная концепция, могущая принести пользу только врагам собственно сербов и русских. И если в отношении России мы видим Ленина и Сталина, как бы самостоятельно заложивших основы национальной политик в СССР, в Югославии мы видим явный пример навязывания концепции извне, как в первый, так и во второй раз.

Также важно отметить еще один важнейший элемент концепции, называемой нами «Славянская мышеловка» Он состоит в том, что и югославизм, и «советизм» призывают сильный народ с лидерскими качествами стать слабее, отказаться от своей политической субъектности ради неких абстрактных бонусов. Бонусы оказываются весьма кровавыми, что мы поняли весьма поздно.

Поэтому вывод для нас здесь может быть таким.

Любая концепция государства, предполагающая ущемление нашей политической субъектности, враждебна нам. Строя же свое понимание должного государства, надо хорошо знать свои интересы. Не на уровне «гавк по цели», а на уровне сложных идентичностных и геополитических концепций.

Политическая субъектность строится на политической идентичности. Политика идентичности – это важнейший тренд Постмодерна, битвы за идентичность – самые важные. Поэтому нет никакой максимальной глубины понимания себя и своего места в мире – каждый элемент нашей истории, каждый элемент нашей культуры заслуживают самого пристального внимания и самой суровой решимости драться за свое.

5. Структура государства

Нам необходимо рассмотреть структуру югославского государства.

Наиболее верным шагом нам здесь видится рассмотрение Югославии через эволюцию ее Конституций1 946, 1963 и 1974 гг.

Первая Конституция была принята в 1946 году и являла собой копию Конституции СССР 1936 года. Более того, она была издана на кириллице, первое десятилетие Югославии имело кириллицу едва ли не преобладающим шрифтом – что в условиях государства с как минимум тремя сильными «латинскими» республиками не могло быть ничем иным, кроме как комплиментом сербам (наподобие советских погон, ордена Суворова и разного рода тостов).

Уже в этой Конституции Воеводина и Косово были «автономными покраинами» – в некотором роде аналог советских соавтономных республик.

1948 год стал годом ссоры двух славянских вождей – Иосифов. В Югославии человека могли посадить за «сталинизм», а внешнеполитическая ориентация антисталинского государства в постфултоновском мире могла быть только одной.

В 1963 году принята новая Конституция, несколько более «федеративная», чем прошлая, в ней также были введены элементы, обеспечивавшие «экономическое самоуправление25». Время принятия этой Конституции совпадает с началом периода оттепели, в которой социалистический рай показался во всей красе – смягчение режима выезда за границу породило десятки тысяч гастарбайтеров, наводнивших Западную Европу, особенно Германию. Стоит отметить, что значимая часть этих гастарбайтеров ехала не работать, но получать компенсацию с немцев – за фашизм (параллели с Россией здесь поразительны: в начале 90-х был случай, когда чеченца в Москве задержали за ограбление, и он серьезным тоном объяснял милиции, что взял часть компенсации за депортацию). Причины сего явления очевидны: с одной стороны, относительно благополучный благодаря западным кредитам социальный климат, с другой стороны – изуродованная тотальным государственным контролем экономика, породившая огромное количество безработных. Стоит отметить, что, по словам Любиши Адамович, югославского экономиста, этот опыт заграничной работы показал, что югославы предпочитали безконтрольной работе и маленькой зарплате на югославских предприятиях серьезное напряжение и хороший заработок на Западе26.

Потепление родило и «хорватскую весну» 1971 году (хорватская весна это как пражская, только хорватская – демократия, танки и оппозиционные статьи в официальных СМИ27), и Конституцию 1974 года. С ее принятием в СФРЮ наступает время еще более интересных историй.

Конституция 1974 года превращала Югославию в конфедерацию. Даже Союз коммунистов Югославии стал децентрализованной организацией, введена параллельная армейской военная структура Территориальной обороны, которая в отличие от армии подчинялась республиканским властям, новая Конституция не предполагала даже центрального органа власти, которому бы были подотчетны республики; но самое интересное в истории с Конституцией – это новая политическая география. Автономные покраины стали «конститутивными элементами» – то есть равными по статусу остальным республикам, хотя и подотчетными руководству Сербии. Заметим, что другие республики тоже не отличались этнической однородностью – в Хорватии жило полмиллиона сербов, в БиГ проживали три большие национальные общины, из которых одна сделана нацией сверху – нация «муслиман» в СФРЮ это как советские нацмены, которых добрые большевики оделили государственными образованиями. При этом официально считалось, что в Хорватии сувереном являются две общины – хорватская и сербская, в БиГ три суверена – хорваты, сербы и «муслимане».

Уже упоминавшийся нами Мирослав Свирчевич пишет, что Конституция 1974 года имеет поразительные сходства с тезисами обнаруженного им британского документа. Он также указывает, что сербы больше других югославов попали под каток Гааги, так как по понятным причинам были самыми радикальными борцами против принципов Конституции 1974 года, а, следовательно, противниками британской концепции «югославизма».

Югославия изначально была построена народами с высоким национальным самосознанием, что делало ее заведомо слабым государством. Ее существование зависело от необходимости существования буфера между двумя противоборствующими блоками.

Важнейшим элементом политической системы СФРЮ был ее руководитель. Тито оказался настолько счастливым парнем, что попал в текст Конституции 1974 года как пожизненный глава Югославии28 – возможно, это единственный случай в истории модерновых государств.

СКЮ находился под сильным влиянием республиканских элит, что аукнулось общим сепаратизмом в конце 80-х.

Самой мощной опорой СФРЮ, таким образом, была Югославская народная армия. Собственно, она и была силой, создавшей Югославию как государство. Она играла также важную роль в генезисе югословенской идентичности29 и обладала значимой самостоятельностью – так, восстание в Косово в 1981 году армия подавила без санкции Президиума СФРЮ30, сама по себе.

Югославская армия считалась экспертами «третьей в Европе» по мощи, она имела современное и качественное вооружение, эффективный для эпохи Модерна мобилизационный аппарат, мощную идеологическую составляющую и славное прошлое – созданная подобно китайскому ТТ «на коленках», она позволила немцам считать Югославию более тяжелым местом службы, чем Восточный фронт.

Итак, у партизанской Югославии было три реальных опоры: Тито, умевший держать власть в своих руках и выдавливать поддержку у обоих враждующих мировых блоков; Союз коммунистов Югославии, до некоторых пор являвшийся мощной организационной и идеологической силой; и ЮНА – кузница югославской идентичности и страж целостности югославского государства. Поскольку государственность Югославии даже конституционно опиралась на Иосифа, его уход стал фундаментальным ударом по и так слабой стране.

Союз коммунистов Югославии еще Конституцией 1974 года был реформирован в сторону регионализации, причем однопартийная политическая система способствовала обособлению республик: то или иное республиканское руководство отстаивало права республик, население республик выражало лояльность к «своим» руководителям31.

Иными словами, региональная обособленность развивалась, не имея идеологического основания, а только «шкурное», направленное на защиту республиканских интересов. Это явление перекликается с двумя явлениями в стране Советов: «окукливание» Совнархозов при Хрущеве и формированием в 70-х сплоченных региональных групп руководителей, лоббировавших интересы своих регионов в Центре. Первое было связано в принципе с созданием крупных хозяйствующих субъектов, второе было следствием естественной эволюции государства. Причем такие группы появились во всех регионах, а в национальных республиках элиты отстаивали и этнические интересы – например, в 70-е в м Москву был представлен проект реформирования ТАССР, превращения ее в союзную республику32.

К концу 80-х соперничество республиканских партийных структур было уже самостоятельным фактором, влияющим на ускорение процесса распада страны.

Третья же опора Югославии стояла до конца. Руководителем ЮНА последних лет ее существования был генерал Велько Кадиевич, начавший свою военную карьеру еще в боснийских лесах под руководством Тито. Сильный стратег, он принял армию из рук адмирала Бранко Момулы в 1986 году, и все время своего пребывания на посту Союзного Секретаря по обороне Югославии (министра обороны в собственном смысле слова там не было) прилагал все усилия для сохранения своего государства. Однако в государстве ему не на кого было опереться.

Здесь мы можем сделать следующий вывод. Югославии дали изначально неполноценную основу государства. Идея югославизма вышла в новое плавание, соединенная с социалистическими идеями. Эта идея породила порочные принципы формирования государства на основе единственного лидера, политической структуры и армии как конститутивного элемента. При этом антисербская инерция дополнилась антисербскими стремлениями югославских коммунистов, что не добавило крепости государству. Активно выдерживаемый властью курс на создание наднациональной югославской идентичности сочетался с постепенной децентрализацией государства и созданием новых наций. И коль скоро национализм в Югославии был изначально более сильным, чем в СССР, губительная политика югославского руководства здесь видится крайне отчетлив

6. Как работало

Теперь нам необходимо обозначить общественные и экономические процессы, вызванные таким строением государства.

Общественные.

1. Структурирование республиканских элит.

Как уже указывалось в предыдущем тексте, конфедеративная структура государства обуславливала стремление региональных элит вытянуть какую-либо выгоду из центра, что сформировало механизмы взаимодействия в республиках, в конечном счете нацеленные на суверенизацию – стремление отодвинуть Центр от вмешательства в дела региона, и в то же время получить от Центра как можно больше полномочий и материальных ресурсов.

2. Поскольку и партийная, и управленческая элиты были в Югославии достаточно сильно спаяны, структурирование элит по этническому признаку привело к этнизации партийных структур, и СКЮ потерял свою способность играть роль института, вырабатывающего и насаждающего «югославскую» идеологию. Это привело, в частности, к тому, что представители югославской политической элиты во время кризиса были вынуждены потакать националистам «своей» нации, даже не будучи сторонниками радикального национализма. Таким образом, была заложена предпосылка парализации югославской политической элиты в условиях государственного кризиса.

3.Усиление роли армии и лично Иосипа Броз Тито в удержании государства под единой властью. Демонтаж политической опоры Югославии – СКЮ сопровождался также постепенным уходом на пенсию и в мир иной соратников Тито, его товарищей по оружию во время войны. Поредение сей лютой когорты приводило к тому, что собственно идеологические и политические способы удержания государства стали заменяться функциями ЮНА как военной силы и кузницы югословенской идентичности, а также бытием Тито как символа югославской государственности.

Экономическое самоуправление, сильно ущемленное конституцией 1974 года, тем не менее оказывало сильное влияние на югославскую экономику.

1. Падение способности югославской экономики выполнять нужды государства и общества. Мы уже писали о том, что с открытием границ миллионы югославов поехали в западную Европу зарабатывать. Безработица была хронической болезнью Югославии, а сплав самоуправления с контролем над предприятиями номенклатуры привел к тому, что в Югославии существовали тысячи нерентабельных фирм, задачей которых было не обеспечение устойчивой прибыли, а помощь контролирующим коммунистам в карьере33.

2. Вышеуказанное явление порождало все более сильную зависимость югославской экономики от Запада. Уже вскоре после разрыва Тито со Сталиным Югославия начала получать материальную поддержку Запада, а после смерти Тито Югославия была обладателем большого внешнего долга – 14 миллиардов долларов. Неэффективность экономики превращала Югославию, даже с ее мощными международными связями (СФРЮ была лидером движения «неприсоединения») и сильной армией в малосамостоятельное государство.

3. Разрыв в развитии республик. Изначально Югославию создали разные по уровню экономического развития регионы: Хорватия и Словения некогда входили в состав Австро-Венгрии и имели достаточно хорошо развитую промышленность. Южные республики носили на себе печать долгого турецкого владычества – они не создали своей промышленности тогда, когда она создавалась в Европе. У тому же Сербия и Македония были опустошены первой Мировой войной, а вторая мировая шла в Югославии крайне интенсивно, что не добавляло здоровья югославской промышленности. При этом ряд южных регионов СФРЮ дотировались из бюджета, что закономерно порождало недовольство хорват и словенцев перераспределением их средств другим республикам. Стоит отметить, что Косово здесь стояло особняком: оно было объявлено автономным краем. Тито хотел с помощью албанского Косово подчинить себе Албанию, и в депрессивный регион вливались немалые дотации.

Какой вывод мы можем сделать из вышеизложенного?

Построение Югославии как этнофедеративного государства, выдерживавшееся принципом «Слабая Сербия – сильная Югославия» привело к неспособности Югославии существовать в исторической перспективе. При этом риторика «Братства и Единства» не имела экономических оснований, а после принятия Устава 1974 года – и государственно-политических оснований. Реальным основанием государственного единства были: личная власть Тито и наличие мощной воинской структуры ЮНА, являвшейся одновременно и кузницей югословенской национальной идентичности.

В Югославии была создана достаточно тонкая государственная система, обеспечивающая единство государства и крупную его роль в международных отношениях. Однако эта система была неустойчива в исторической перспективе, так как опиралась на сугубо временное основание и на силовое основание, идеологический пресс в условиях сосуществования исторически сложившихся наций с сильным национальным самосознанием не мог эффективно выполнять своей основной функции.

7. СФРЮ – СССР: один путь, две дороги.

Теперь нам необходимо рассмотреть параллели структуры СФРЮ со структурой СССР.

Принцип ущемления коренной народности у большевиков в отличие от титовцев был зафиксирован еще Лениным в 1916 году при обсуждении будущего федеративного государства34, и совершенно на официальном уровне проводился в жизнь. У русских в СССР не было своей партии и академии наук, также в национальных республиках, о которых скажем чуть позже, проводилась политика коренизации – русские управленческие кадры заменялись «титульными» кадрами той или иной республики. При этом в отличие от сербов, обладающих мощнейшей исторической памятью, русские, лишенные элиты, стали более послушным сырьем в руках советских скульпторов35. Поэтому у нас и сейчас наблюдается жесточайшая перекошенность национального сознания.

Национальное строительство «сверху». Здесь практика была почти идентичной.

Несколько ранее мы сформулировали две основные черты той гипотетической концепции, что послужила основанием обоих государств – и СССР, и СФРЮ.