Вопросы ответственности за имущественные преступления

2. Угроза после ее разоблачения потерпевшим вообще утрачивает для него реальность. В этом случае грабеж, если он окончен, должен квалифицироваться по ч.1 ст.161 УК.

3. Потерпевший, уяснив, что нападающий не так опасен, как он пытается внушить, оказывает сопротивление изъятию имущества или прибегает к каким-либо иным действиям, в силу которых грабеж не может окончиться. Деяние квалифицируется по ч.3 ст.30 и ч.1 ст.161 УК – покушение на грабеж.

Необходимо отметить, что в приведенном фрагменте постановления Пленума Верховного Суда РФ рекомендуется не считать демонстрацию оружия при разбойной угрозе применением оружия. Подобная рекомендация вряд ли может быть признана обоснованной. Демонстрация оружия увеличивает интенсивность угрозы, силу ее воздействия на психику так же, как выстрелы или нанесение ударов оружием увеличивают опасность насилия. Вот как трактует применение оружия при разбое судья Верховного Суда РФ В.П. Верин: «Под применением понимается не только факт физического воздействия, но и попытка нанесения оружием или упомянутыми предметами повреждений потерпевшему, а также демонстрация их лицам, подвергшимся нападению, или третьим лицам, свидетельствующая о готовности преступника пустить их в ход»57. Данная трактовка представляется правильной.

Вернемся к особенностям сочетания обмана и насилия. Вполне очевидно, что насилие – более опасный способ хищения, чем обман. Поэтому возможно перерастание хищения или иного имущественно посягательства, начатого путем обмана, в посягательство, совершаемое посредством насилия или угрозы. Если Пленумом Верховного Суда РФ рассмотрено только перерастание кражи в грабеж или разбой (п.5 постановления от 27 декабря 2002 г.), то теория уголовного права признает возможность перерастания в насильственное хищение хищения любой ненасильственной формы, в том числе мошенничества58. Итак, если имущественное посягательство было начато путем обмана, но по каким-либо причинам не привело к необходимому в рамках данного состава преступному результату, то оно, будучи неоконченным, может перерасти в посягательство путем угрозы (либо насилия) и будет подлежать квалификации только по статье УК РФ, предусматривающей данное посягательство с угрозой. Например, мошеннический обман, преследующий цель приобретения чужого права на имущество, если он не подействовал на потерпевшего, может обернуться угрозой и перерасти таким образом в вымогательство.

Обман может служить вспомогательным способом совершения насильственного преступления. Так, он может использоваться для незаконного проникновения в жилище, помещение или иное хранилище: субъект представляется работником коммунальных служб, сотрудником милиции, нищим и др. и, добившись таким способом входа в помещение, применяет к находящимся там лицам угрозу или насилие. В этих случаях обман не получает самостоятельной уголовно-правовой оценки, но является показателем незаконности проникновения.

По мнению Ф. Б. Гребёнкина, совершению обмана при мошенничестве может предшествовать запугивание – тогда, когда для хищения применяется гипноз (например, цыганками, гадалками, создателями финансовых пирамид)59. Запугивание автор считает самостоятельным видом психического насилия, повышающим степень общественной опасности мошенничества, и предлагает использовать его при дифференциации ответственности за это преступление. Данное предложение, безусловно, представляет интерес, однако достаточный учет применяемых для мошенничества приемов может быть осуществлен при индивидуализации ответственности.

Итак, сочетание в одном имущественном преступлении двух различных способов – обмана и угрозы должно приниматься во внимание при разграничении смежных преступлений, при установлении отдельных квалифицирующих признаков и при индивидуализации ответственности за содеянное.

Квалификация угроз при хищениях и вымогательстве

Применение угроз является способом совершения хищений в форме грабежа (п. «г» ч.2 ст.161 УК РФ) и разбоя (ст.162 УК РФ) и способом вымогательства (ст.163 УК РФ). Всем трем составам свойственна угроза применением насилия, при вымогательстве могут быть использованы угрозы и иного, указанного в законе содержания.

Уголовно-наказуемая угроза – это нарушение психической неприкосновенности другого лица путем его устрашения, вызова у него чувства страха, тревоги за свою жизнь, здоровье, честь, достоинство, сохранность имущества или иные правоохраняемые интересы60. В указанных составах преступлений угроза используется как средство принуждения потерпевшего к поведению в отношении имущества или к претерпеванию незаконных действий похитителя.

Угрозу часто именуют психическим насилием, в отличие от физического насилия. Такое обозначение угрозы встречается не только в специальной литературе, но и в материалах уголовных дел. На наш взгляд, данное определение угрозы не вполне точно и продуктивно61. Оно, конечно, может использоваться при научном анализе угрозы, но правоприменительная практика должна исходить из законодательного понятия насилия, которое подразумевает только физическое воздействие. Поэтому при производстве по уголовному делу необходимо фиксировать и доказывать признаки угрозы, именуя ее так, как это делает закон.

Угроза является активным информационным действием – внедрением в сознание потерпевшего информации о будущей опасности для создания у него прежде всего убеждения в реальности этой опасности. Угроза не может быть выражена бездействием. При групповых имущественных преступлениях возможны случаи, когда отдельные участники группы устрашают потерпевшего одним своим видом, присутствием на месте преступления. Со стороны таких лиц также совершается действие, подкрепление угрозы.

Существо угрозы – устрашение – с психологической точки зрения состоит в порождении у потерпевшего стресса, эмоционально окрашенного страхом. Стресс разрушительно действует на психику. Стремление организма преодолеть это воздействие, избавиться от него и восстановить равновесие влечет нарушения воли, которых в конечном счёте и добивается преступник.

Для квалификации угрозы имеют значение ее признаки: наличность, содержание, форма, интенсивность, момент осуществления и реальность. Причем признаки формы и интенсивности играют подчиненную роль, они необходимы для установления других признаков, имеющих непосредственно юридическое значение. Только совокупность данных признаков может дать представление об угрозе, использованной для совершения преступления.

Наличность угрозы означает существование действий, выражающих угрозу, в действительности, а не только в сознании потерпевшего или свидетелей преступления.

Содержание угрозы – это характер обозначенной субъектом предстоящей опасности, определяемый видом вреда, который будет причинен в случае реализации угрозы.

При грабеже содержанием угрозы является применение насилия, не опасного для жизни или здоровья, то есть побои или иные насильственные действия, связанные с причинением потерпевшему физической боли либо с ограничением его свободы.

При разбое содержание угрозы – применение насилия, опасного для жизни или здоровья, то есть причинение вреда здоровью любой степени тяжести. Кроме того, содержание данной угрозы охватывает и убийство62.

Вымогательские угрозы имеют три варианта содержания: 1) применение насилия; 2) уничтожение или повреждение чужого имущества; 3) распространение сведений, позорящих потерпевшего или его близких, либо иных сведений, которые могут причинить существенный вред правам или законным интересам потерпевшего или его близких. Первый вариант охватывает любое насилие (от побоев до убийства), а также преступные действия, неразрывно связанные с применением насилия, например изнасилование, похищение человека, захват заложника.

Момент осуществления угрозы различается в хищениях и вымогательстве. Судебная практика так трактует это различие: «При грабеже и разбое насилие или угроза его применения используются в качестве средства немедленного завладения имуществом потерпевшего. Насилие или угроза, направленные на получение имущества в будущем, а равно предъявленное потерпевшему требование о немедленной передаче имущества под угрозой применения в будущем насилия к нему самому или его близким, при отсутствии признаков нападения следует квалифицировать как вымогательство» (п.13 постановления Пленума Верховного Суда СССР от 5 сентября 1986 г. «О судебной практике по делам о преступлениях против личной собственности»63). Вымогательская угроза насилием выражает не ближайшую и неизбежную (как при хищениях), а более или менее отдалённую и преодолимую опасность. Но другие виды вымогательских угроз (уничтожением или повреждением чужого имущества, распространением нежелательных сведений) могут предполагаться к немедленному осуществлению в момент контакта с потерпевшим, если тот откажется удовлетворить предъявленное требование. Данные виды угроз не способны сломить сопротивление потерпевшего и полностью парализовать его волю.

Вымогательство может быть сопряжено с непосредственным изъятием имущества потерпевшего, которое (изъятие) квалифицируется по совокупности – по ст.161 или 162 УК РФ, в зависимости от тяжести примененной угрозы либо насилия (п.2 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 4 мая 1990 г. «О судебной практике по делам о вымогательстве»64). То есть возможна одна по содержанию угроза в рамках непрекращающегося посягательства, подкрепляющая и требование имущества, и изъятие какого-либо другого имущества. На практике такие угрозы обычно сопровождаются реальным применением насилия.

Реальность угрозы означает наличие у потерпевшего в результате примененного воздействия оснований опасаться осуществления этой угрозы. Реальность – одно из главных качеств угрозы как самостоятельного воздействия на психику. Среди специалистов нет единства по вопросу о том, какие критерии реальности должны учитываться при ее оценке прежде всего – объективные или субъективные. К объективным обстоятельствам, указывающим на реальность, относят форму, содержание и интенсивность угрозы, обстановку, сопутствующую угрозе, личность угрожающего субъекта, его предыдущее и последующее поведение, взаимоотношения виновного и потерпевшего. Субъективное восприятие угрозы потерпевшим, его личная оценка опасности угрозы в условиях посягательства может расходиться с ее объективными характеристиками. На наш взгляд, следует уделять преимущественное внимание субъективному фактору и отводить объективным обстоятельства подчиненную роль, роль обоснований субъективного восприятия угрозы. Только так можно дать справедливую и точную оценку угрозе как вредоносному психическому раздражителю. Однако на практике к установлению мнения потерпевшего о примененной против него угрозе часто подходят формально, недостаточно внимательно. По нашему убеждению, потерпевшего при допросе недопустимо спрашивать, воспринимал ли он угрозу реально. И сама угроза, и ее реальность – юридические понятия, точное значение которых неизвестно гражданам. Поэтому следует формулировать вопросы так, чтобы потерпевший мог исчерпывающим образом описать, чего и как он испугался.

Форма угрозы – это свойственное конкретному преступлению действие, выражающее угрозу, способ доведения угрозы до сознания потерпевшего. Угроза может быть выражена словесно и в действиях, несущих информацию: смысловых жестах и выразительных движениях. Информацию сопровождает невербальное поведение угрожающего: интонация речи, дополнительные экспрессивные средства общения (мимика, жесты, телодвижения), физические действия, подтверждающие характер и реальность намерений субъекта. При разбое возможна так называемая угроза обстановкой – создание ситуации, неизбежно опасной для жизни или здоровья потерпевшего (субъект подталкивает или оттесняет потерпевшего к краю крыши, перилам балкона, открытому огню и т.п.)

По форме угроза может быть определённой и неопределённой. Наиболее проблематичным и юридически значимым является установление определённости угрозы применением насилия. В реальной ситуации от этого может зависеть квалификация содеянного как грабежа или разбоя. Пленум Верховного Суда РФ рекомендует учитывать при этом все обстоятельства дела: место и время совершения преступления, количество нападавших, характер предметов, которыми они угрожали потерпевшему, субъективное восприятие угрозы, совершение каких-либо конкретных демонстративных действий, свидетельствовавших о намерении нападавших применить физическое насилие и т.п. (п.21 постановления от 27 декабря 2002 г. «О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое»65). Если же не удаётся точно выяснить, опасным или неопасным насилием угрожал субъект, данные сомнения нужно трактовать в его пользу и квалифицировать деяние как грабёж.

Несмотря на столь значительную роль обстоятельств, показывающих форму угрозы, по нашим данным, они далеко не всегда устанавливаются при расследовании хищений и вымогательства. Часто следователи и судьи ограничиваются упоминанием того, что обвиняемый угрожал «физической расправой». На наш взгляд, недопустимо заменять данным общим выражением неюридического характера описание общественно опасных действий, которые вменяются лицу. Подобные общие формулировки вызывают вопрос о доказанности угрозы даже в тех случаях, когда угроза была определённой. Если же угроза насилием выражена в неопределённой форме, необходимо с особой тщательностью исследовать все связанные с ней обстоятельства и указать на них как на свидетельства наличности, содержания и реальности угрозы.

Интенсивность угрозы – качественный показатель ее опасности, означающий степень напряжённости усилий угрожающего субъекта и соответственно глубину вызванной ею у потерпевшего стрессовой реакции. Интенсивность, так же, как реальность, зависит от формы, содержания угрозы, от конкретных обстоятельств ее выражения. Высокая степень интенсивности угрозы может реально выразиться во вреде психическому или даже физическому здоровью потерпевшего (депрессия, психическое расстройство, соматические заболевания с психической этиологией).

Итак, основываясь на рассмотренных признаках угроз, используемых при хищениях в форме грабежа и разбоя, а также при вымогательстве, можно дать полноценную и исчерпывающую характеристику таких угроз и создать предпосылку правильной квалификации имущественного посягательства в целом.

Причинение имущественного ущерба (ст.165 УК РФ) в современном правовом контексте

Произошедшие в последние годы изменения законодательных положений, прямо или косвенно связанных с признаками причинения имущественного ущерба путем обмана или злоупотребления доверием, очевидно, воплощают либерализацию уголовной ответственности в имущественной или шире – экономической сфере. Ст.165 УК вошла в перечень составов, которые, при условии совершения деяния в сфере предпринимательской деятельности, исключают применение меры пресечения в виде заключения под стражу (ч.1-1 ст.108 УПК РФ). Федеральный закон от 7 декабря 2011 г. ограничил ответственность за данное преступление признаком крупного размера, то есть стоимостью имущества, превышающей 250 000 рублей, а также ввел одноименный запрет в КоАП РФ (ст.7.27.1). Однако данные изменения позволяют по– новому взглянуть на сущность самого уголовно– правового запрета, его техническое качество и обусловленность в современной правовой ситуации.

Известно, что основные признаки хищения, которые должны отсутствовать в причинении имущественного ущерба, – это признаки объективной стороны: изъятие и обращение имущества в пользу виновного или других лиц (признаки деяния) и прямой имущественный ущерб (признак последствия). Между тем собственных признаков данного порядка ст.165 не называет. В рамках главы 21 УК это единственная статья, не описывающая преступного деяния. Иной, по сравнению с хищениями, характер ущерба (упущенная выгода) не обозначается терминологически и устанавливается только путём толкования. Вместе с тем нет формальной основы для иной характеристики последствия: формулировка позволяет судить, что отсутствуют иные признаки хищения, кроме ущерба, а значит, ущерб такой же, как в составах хищений.

Помимо данных признаков, анализ и применение ст.165 порождают необходимость выделения предмета преступления, которым чаще всего признаются денежные средства, не переданные виновным, вопреки обязанности, собственнику или иному владельцу66. Сама диспозиция ст.165 на предмет не указывает.

Введение в КоАП РФ ст.7.27.1 ещё более усложняет положение с негативными признаками состава. В ней говорится о причинении имущественного ущерба теми же способами «при отсутствии признаков уголовно– наказуемого деяния». Но какого? Хищение – тоже уголовно-наказуемое деяние. В административном проступке отсутствуют признаки хищения или запрещенного ст.165 УК причинения имущественного ущерба? Если и те и другие, то следовало говорить об «уголовно-наказуемых деяниях». Но почему бы тогда ст.7.27.1 не отсечь признаки административно– наказуемого хищения?

В науке и судебной практике67 сложились представления о причинении имущественного ущерба как нескольких разновидностях противоправного поведения. Укажем их вкратце.

1. Уклонение от внесения собственнику платежей, установленных законом или договором.

2. Износ вверенного субъекту имущества при его эксплуатации в личных целях.

3. Уклонение от передачи собственнику средств, полученных субъектом за услуги, которые он должен оказывать в интересах собственника.

Какие-либо новые проявления, например, пользование мобильной связью, Интернетом за чужой счет68 укладываются в данные рамки. В любом случае мы имеем дело с бездействием – уклонением от передачи имущества, положенного потерпевшему. Успех такого бездействия обеспечивается использованием обмана или злоупотребления доверием, причем в рамках данного состава более, чем в мошенничестве, распространен пассивный обман: лицо не сообщает потерпевшему о возникновении обязанности передавать ему имущество.

Итак, в настоящее время наказуемость такого поведения связывается с крупным размером (в квалифицированном виде остался признак «особо крупный ущерб» – не ново, что наш законодатель невнимательно относится к формулированию признаков размера и ущерба). В связи со столь резким ограничением уголовной ответственности возникло суждение о необходимости полной декриминализации причинения имущественного ущерба. А.А. Бакрадзе полагает, что эта необходимость назрела, однако считает, что причинение имущественного ущерба охватывается такой разновидностью мошенничества, как приобретение права на чужое имущество путём обмана или злоупотребления доверием69. По нашему мнению, нельзя считать декриминализацией включение данного состава в рамки другого, тем более что мошенничество наказуемо в некрупном размере, и предложение автора повлекло бы, напротив, ужесточение ответственности за те деяния, которые сейчас относятся к ст.165 УК.

Вопрос о декриминализации причинения имущественного ущерба, действительно, обоснован. Очевидно, что изменения, внесенные в УК и в КоАП ФЗ от 7 декабря 2011 г., изменили отраслевую принадлежность значительной массы деяний. Неуплата за потребленную электроэнергию, использование служебного транспорта в личных целях, провоз проводниками «левых» пассажиров – все эти наиболее распространенные проявления, как правило, не причиняют ущерб, превышающий 250 000 рублей. Практика ближайших нескольких лет должна показать реальное число преступных случаев.

В рамках главы 21 УК крупный размер как криминообразующий признак состава умышленного преступления – новое явление (для неосторожного имущественного преступления, ст.168, он уже предусмотрен). Данный прием законодатель использует, в основном, в главе 22 УК «Преступления в сфере экономической деятельности». Скорее всего, под ст.165, действительно будут подпадать теперь лишь деяния, совершаемые в сфере предпринимательства, экономических отношений. Однако глава 22 содержит целый ряд норм, специальных по отношению к ст.165 (ст.ст.177, 194, 198 и 199. 199-1, 199-2) и имеющих собственные, более высокие минимальные показатели крупного размера. Они превышают и 1 миллион рублей, установленный как особо крупный ущерб для ст.165. В связи с этим чисто «предпринимательский» смысл данного запрета сомнителен: формулируя специальные нормы, законодатель уже учел возможную опасность причинения имущественного ущерба для экономической деятельности.

Причинение имущественного ущерба может выступать как продолжаемое преступление, например, лицо регулярно, по наступлении сроков, не вносит обязательные платежи. Установление размера и, следовательно, отнесение к числу преступлений, зависит теперь от оценки содеянного как единичного крупного деяния или как череды правонарушений, не характеризуемых крупным размером. Принципиальное значение данного вопроса должно привлекать повышенное внимание к разграничению продолжаемых и единичных преступлений.

Приведем пример. Егоров был осужден в 2011 г. по совокупности преступлений, предусмотренных ч.1 ст.165 УК. Будучи менеджером по логистике ООО «Т», он на протяжении 2009-2010 гг. организовывал перевозки грузов транспортом данной фирмы по заказам других фирм, однако оплату перевозок получал от заказчиков и присваивал. Всего было доказано 33 факта таких перевозок, общая сумма ущерба, причиненного ООО «Т», составила 682185 руб. Суд, сославшись на то, что заявки на перевозки поступали Егорову от разных заказчиков, квалифицировал содеянное как совокупность одноименных преступлений. Из приговора, между тем, следует, что большую часть заказов Егоров выполнил для ООО «Л»70.

По нашему мнению, указанный и подобные случаи необходимо оценивать как продолжаемое преступление: субъект разработал эффективный в данных условиях способ причинения имущественного ущерба и реализовывал его тождественными действиями раз за разом, желая тем самым причинить ущерб своей организации и обогатиться.

Современное понимание характера и степени общественной опасности причинения имущественного ущерба выражается в санкциях, установленных в чч.1 и 2 ст.165 УК, а также в санкции ст.7.27.1 КоАП РФ. Вопрос о санкциях здесь имеет печальную предысторию: известно, что в результате реформирования Уголовного кодекса ФЗ от 8 декабря 2003 г. санкция ч.1 данной статьи стала строже, чем в чч.2 и 3, и такая очевидная ошибка существовала до изменения УК федеральным законом от 21 июля 2004 г.

В настоящее время уголовно-правовая санкция, с учетом признака крупного размера, является более мягкой, чем санкции чч.3 ст.ст.159 и 160, содержащих аналогичный признак как квалифицирующий. Это верно отражает пониженную степень общественной опасности деяния по сравнению со смежными хищениями. Вместе с тем вряд ли оправданна в ч.1 ст.165 (преступление небольшой тяжести) возможность назначения дополнительных к лишению свободы наказаний в виде штрафа и ограничения свободы.

Вызывают сомнение пределы уголовного и административного штрафа за причинение имущественного ущерба. В ч.1 ст.165 установлен штраф в размере до трехсот тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до двух лет. Таким образом, штраф в твердой сумме имеет пределы от пяти тысяч до трехсот тысяч рублей. Ст.7.27.1 КоАП предусматривает административный штраф до пятикратной стоимости причиненного ущерба но не менее пяти тысяч рублей. Верхний предел такого штрафа диктуется максимальным размером возможного ущерба и составляет один миллион двести пятьдесят тысяч рублей (250000 Х 5). Получается, что административный штраф в четыре раза выше уголовного. Даже с учетом того, что санкция ч. 1 ст.165 содержит и другие виды наказаний, являясь поэтому в целом более строгой, несогласованность положений о штрафе здесь очевидна.

Таким образом, современный запрет причинения имущественного ущерба путем обмана или злоупотребления доверием смещен преимущественно в сферу административного права. По-видимому, полная декриминализация причинения имущественного ущерба – действительно, реальная перспектива.

Квалификация действий посредников при возврате угнанных или похищенных автомашин

Правоприменительная практика последних лет столкнулась со случаями угона автомашин и последующего требования владельцу о выплате значительной суммы при условии возврата машины или предоставления информации о месте ее нахождения. Данное опасное по своей сути проявление есть лишь разновидность имущественного посягательства, складывающегося из 1) неправомерного завладения чужой вещью и ее удержания; 2) требования о передаче субъекту собственником или иным владельцем данной вещи взамен ее иного имущества (а также совершения иных действий имущественного характера). Избрание в качестве потерпевших владельцев транспортных средств и распространение именно указанной разновидности посягательства связано, по-видимому, с тем, что автомашина – ценное имущество, приобретение которого является значимым шагом в жизни человека. Машины дороги их владельцам иногда не только в материальном, но и в моральном плане. На этих факторах и строится расчет злоумышленников.

Квалификация описанного деяния предполагает прежде всего оценку действий по завладению транспортным средством. Представляется, что они должны квалифицироваться по ст.166 УК РФ, если субъект при завладении автомашиной не преследует цели ее хищения, то есть не намеревается обратить ее в свою пользу или пользу иных неуправомоченных лиц. В данном случае лицо изначально намерено получить имущественную выгоду иным путем, нежели владение, пользование или распоряжение автомашиной. Как справедливо отмечено в литературе, позиция Пленума Верховного Суда РФ о том, что умысел при угоне направлен лишь на противоправное временное пользование имуществом71, сужает формулировку закона «без цели хищения»72.

Если же первоначально лицо преследовало цель хищения, а после его окончания решило выступить с известным требованием, то содеянное должно быть квалифицировано в соответствии с его субъективной направленностью, т.е. как хищение.

Сложность представляет оценка последующих действий, связанных с требованием «выкупа». Предмет деяния в данном случае уже иной, это, как правило, деньги, но могут быть также имущественные права или действия имущественного характера.

Уголовный закон знает два состава преступления, предполагающих психическое воздействие на потерпевшего с целью склонения его к передаче субъекту имущества: мошенничество (ст.159 УК РФ) и вымогательство (ст.163 УК РФ). В самом предложении выкупить собственный автомобиль признаки мошенничества не усматриваются. Однако если лицо утверждает, что автомобиль стал его находкой и на этом основании требует вознаграждения за его возврат, то, учитывая ложность данного утверждения, содеянное можно квалифицировать как мошенничество. Вознаграждение лицу, нашедшему чужое имущество предусмотрено законодательством, хотя и в ограниченном размере (п.2 ст.229 ГК РФ). Поэтому для квалификации могут иметь значение дополнительные обоснования лицом своих притязаний.

Если же лицо не скрывает своей причастности к угону автомобиля или осведомленности об этом, то деяние выступает как противоправное (не имеющее правовых оснований) принуждение к имущественному действию. В действующем уголовном законе такое принуждение укладывается в рамки вымогательства, подчиняется его природе, однако в силу несоответствия используемого способа способам, описанным ст.163 УК не может быть квалифицировано по данной статье. Угроза невозвращения или неправомерного удержания имущества не предусмотрена ст.163 среди вымогательских угроз. Если сравнить рассматриваемую ситуацию со случаями, когда выкуп требуется не за машину, а за человека, захваченного в заложники, то ст.206 УК указывает, что выкуп (или иное поведение принуждаемого) является условием освобождения заложника. Таким образом, в ст.163 УК наблюдается пробел, который может быть восполнен только путем изменения диспозиции данной статьи. По нашему мнению, из ст.163 УК следует вообще исключить указание на содержание вымогательских угроз, предусмотрев любую угрозу в целях принуждения к действиям имущественного характера73.

В современной обстановке применение к угонщикам или их соучастникам ст.163 УК возможно, если при выдвижении требования они выскажут угрозу применением насилия либо уничтожением или повреждением имущества потерпевшего.

Если угоном и требованием выкупа занимается организованная группа, то вполне возможно квалифицировать действия тех участников, которые, согласно распределению ролей, лишь предъявляют требование, как совершение угона организованной группой (ч.3 ст.166 УК РФ). Однако если признаки организованной группы не установлены, за угон могут отвечать только его исполнители (соисполнители).

Ответственность за присвоение найденного имущества

В действующем российском законодательстве понятие присвоения найденного имущества отсутствует. Сам термин «присвоение» обозначает лишь преступление, предусмотренное ст.160 УК РФ – действия в отношении вверенного лицу чужого имущества. Между тем присвоение найденного происходит в реальной жизни, и эти факты порождают проблему их правовой оценки, проблему противоправности или правомерности такого поведения.

Присвоение чужого имущества, найденного лицом или случайно у него оказавшегося, в течение долгого времени считалось преступлением. Соответствующие запреты содержались в Уставе о наказаниях, налагаемых мировыми судьями (ст.ст.178 и 179), Уголовном уложении (ст.ст.571-573), Уголовном кодексе РСФСР 1926 г. (ч.2 ст.168). В первоначальной редакции Уголовного кодекса РСФСР 1960 г. данное преступление было предусмотрено только как посягательство на государственную или общественную собственность. Законом от 29 апреля 1993 г. ст.97 была исключена из УК РСФСР. Однако ФЗ от 1 июля 1994 г. воссоздал данный запрет уже в отношении любой формы собственности (ст.148-4). В УК РФ при его принятии подобная норма не вошла.

За время действия УК РФ проблема правовой оценки присвоения найденного возникала и возникает в деятельности правоохранительных органов и суда. Данная проблема встает перед гражданами, теряющими свое и находящими чужое имущество, в том числе при отсутствии в связи с этим какого-либо официального производства (в частности, об этом свидетельствуют Интернет-форумы и вопросы практикующим юристам). Считаем, что в последние десятилетия данная проблема обострилась в связи с тем, что технический прогресс привел к распространению дорогостоящих и небольших по размеру вещей, которые легко потерять (мобильных телефонов, смартфонов, планшетов, плееров и т.п.)

Мы видим два аспекта данной проблемы. Первый – формально-юридический, второй – практический.

Первый аспект заключается в том, что действующий уголовный закон не содержит нормы об ответственности за присвоение найденного. Следовательно, уголовная ответственность за такое поведение невозможна. Констатируя данный факт, А.И. Бойцов тем не менее отмечает, что присвоение найденного огнестрельного оружия, боеприпасов, наркотических средств и т.д. остаётся разновидностью преступного приобретения таких предметов, наказуемого по ст.ст.222 и 228 УК РФ74. По нашему мнению, присвоение в данных случаях – в той же мере преступно, сколь преступны сделки – те же разновидности приобретения. Закон запрещает именно приобретение, посягательство на общественную безопасность, которое превращает правомерные действия в преступные, если они совершаются в отношении общеопасных предметов.

Далее А.И. Бойцов рассматривает возможность трактовки присвоения находки как присвоения вверенного лицу имущества – в том случае, если нашедший вещь, сделает об этом официальное заявление по правилам ст.227 ГК РФ и, храня эту вещь в течение положенных 6 месяцев у себя, обращает её в свою собственность75. Примечательно, что такой вывод можно сделать как пишет автор, «при желании»76. У кого и зачем такое желание может возникнуть?

Действительно, в своё время присвоение находки было отделено от присвоения вверенного и считалось менее тяжким видом присвоения чужого имущества. Но впоследствии такое деяние и вовсе было декриминализировано. Поэтому считать его в настоящее время совершенно непреступным – значит не только следовать принципу законности, но и соблюдать логику законодательных решений.

Первый аспект, выделенный нами, продолжает обсуждаться ещё и потому, что уголовные законы зарубежных государств (США, Великобритании, Швеции, Испании, Украины, Беларуси) по-прежнему запрещают присвоение найденного имущества. Соответственно, в них имеет непосредственное значение отграничение присвоения от хищения, а для современного российского законодательства данный вопрос такого значения не имеет. Методологически различны разграничение преступлений и отграничение преступного деяния от правомерного поведения. Поэтому в нашем случае достаточно установить, что содеянное имело хотя бы один признак присвоения находки, чтобы отсечь вопрос о хищении.

В этом и состоит второй из выделенных нами аспектов. Отграничение присвоения найденного от хищения проводится по юридическим признакам вещи – имущества и по характеру воздействия на неё. Предваряя рассмотрение данных объективных признаков, отметим, что с субъективной стороны присвоение найденного характеризуется направленностью на необоснованное обогащение, что сближает его с хищением и придает ему свойство аморальности.

Чужое имущество, будучи потерянным, продолжает оставаться в собственности потерявшего его лица. Однако владение данной вещью со стороны собственника прерывается в связи с фактом потери – по неосторожности собственника или в результате случая. Поскольку вещь не находится в правомерном владении, её изъятие невозможно, значит, невозможно и хищение.

Хищением является деяние, сознательно выдаваемое за присвоение найденного: когда связь вещи с владельцем не утрачена, но субъект создаёт у окружающих (если они есть) впечатление, что «всего лишь» завладевает тем, что нашёл. Таковы действия в отношении забытых вещей. В.Хилюта выдвинул два условия признания в данном случае хищения: «а) присваемое имущество должно находиться во владении собственника и этот собственник (владелец) точно знает, где находится его забытое, потерянное имущество; б) виновное лицо при присвоении вещи достоверно знает, кому принадлежит присваемое имущество (или имеет разумное основание полагать, где находится владелец вещи и что он может за ней вернуться)»77. Как видим, критерии отнесения деяния к хищению характеризуют субъективные оценки ситуации со стороны обоих действующих лиц. Для разрешения конкретного случая такие критерии не слишком надёжны, прежде всего потому, что действующий субъект отрицает свою осведомленность о принадлежности и актуальном состоянии имущества, а доказать обратное крайне затруднительно. При таких условиях и неразрешимости данного вопроса оценка действий в отношении имущества должна осуществляться в пользу субъекта, то есть в пользу его безнаказанности.

Декриминализация присвоения найденного переместила его в исключительно гражданско-правовую сферу. Гражданский кодекс (ст.227) устанавливает обязанность нашедшего потерянную вещь, немедленно уведомить об этом лицо, потерявшее её, собственника (если они известны), представителя владельца помещения или средства транспорта, если вещь была найдена в них, полицию или орган местного самоуправления (если не известно, кому следует возвратить вещь). Эта статья устанавливает и принципиальную обязанность возвратить найденную вещь собственнику или иному управомоченному лицу. Если нашедший вещь не заявил о находке или пытался её утаить, он лишается права на вознаграждение от лица, управомоченного на получение вещи (ст.229 ГК РФ). Лишение этого права не есть мера ответственности. Как писал Г.Ф. Шершеневич: «Закон вознаграждает добросовестность лица нашедшего за то, что оно не утаило вещь, и побуждает его к возвращению собственнику обещанием частичной имущественной выгоды»78. Определяемая таким образом природа вознаграждения и соответственно – лишения его основывается на презумпции добросовестности, которая в настоящее время закреплена в ст.10 ГК РФ.

Полагаем, что такая щедрость гражданско-правовых предписаний может объясняться только тем, что в период разработки и принятия ГК РФ действовала ст.148-4 УК РФ, устанавливавшая наказуемость присвоения найденного или случайно оказавшегося у виновного ценного имущества, заведомо принадлежащего другому собственнику. Последующее устранение уголовно-правового запрета нарушило баланс нормативного регулирования данной сферы.

Обязанности, устанавливаемые нормами ГК РФ, отвечают одному из краеугольных моральных запретов – не брать чужого. Видимо, в связи с тем, что данный запрет не обеспечен в настоящее время чёткой мерой юридической ответственности, наблюдается неопределённость, беспокойство со стороны граждан, потерявших либо нашедших чужую вещь, либо же неправомерно обвиненных в её хищении. Можно только предполагать истинный объём невозвратов найденного имущества, выданных за них хищений, а также происходящие от всего этого упадок морали и недоверие к закону.

Исходя из этого, мы полагаем необходимым установление ответственности за присвоение найденного. Но в каком виде?

А.И. Бойцов считает необходимым восстановление в УК нормы об ответственности за присвоение находки79. Если речь идет о восстановлении, то следовало бы опираться на последнюю по времени модель данного запрета – ст.148-4 УК, введённую ФЗ от 1 июля 1994 г. Предметом преступления являлось бы ценное имущество. Аналогичным образом сформулированы статьи о присвоении находки в уголовных кодексах Украины и Республики Беларусь. Криминализация на основе дифференциации стоимости предмета была свойственна и более ранним российским уголовным законам.

Однако, на наш взгляд, после 16 лет ненаказуемости в России данного деяния было бы неверно устанавливать его уголовно-правовой запрет. Возрождение уважительного отношения к чужой собственности возможно и путём установления административных санкций. Это могла бы быть статья главы 7 КоАП, но не о присвоении найденного имущества, а о неисполнении обязанности уведомить собственника или иное управомоченное лицо об обнаружении чужого имущества, принадлежащего данному собственнику или иному владельцу, и возвратить ему найденное имущество. Санкцией за такое административное правонарушение был бы штраф в размере стоимости найденного имущества. При этом вопрос о действиях в отношении имущества, не представляющего ценности (потеряны и найдены могут быть коробок спичек, ручка, мелкая монета и т.п.), должен решаться по правилам о малозначительности (ст.2.9 КоАП РФ).

Вряд ли стоило бы дифференцировать предлагаемую административную ответственность в зависимости от того, известен ли был нашедшему собственник, или не известен (как, например, в ст.ст.178 и 179 Устава о наказаниях, налагаемых мировыми судьями). При понятном различии в степени опасности неуведомления, было бы слишком затруднительно устанавливать на практике подобные субъективные обстоятельства. Правильнее использовать минимальную санкцию (в ст.179 Устава она имела именно такой размер), но обеспечить неотвратимость ответственности.

Неверно было бы устанавливать аналогичную ответственность для лиц, нашедших личные документы, например, паспорт, поскольку административное законодательство возлагает обязанность уведомления о неосторожной утрате паспорта на самого гражданина, его потерявшего (постановление Правительства РФ от 8 июля 1997 г. «Об утверждении Положения о паспорте гражданина Российской Федерации, образца бланка и описания паспорта гражданина Российской Федерации»), и устанавливает наказание за утрату (ст.19.16 КоАП РФ).

Обязанность уведомления о находке только тогда может быть исполнена лицом, когда оно правильно её понимает. В настоящее время ч.2 ст.227 ГК РФ обязывает при неизвестности собственника или места его пребывания заявлять о находке в полицию или орган местного самоуправления. Однако проект федерального закона об изменении ГК РФ в ч.2 ст.251 исключает полицию и указывает наряду с органом местного самоуправления «иной уполномоченный орган». Вряд ли это правильно. Для гражданина такое наименование не даёт чёткого ориентира. Полиция верно указана в ГК, поскольку соответствующая обязанность возложена на неё законом: «Обеспечивать сохранность найденных и сданных в полицию документов, вещей, кладов, ценностей и другого имущества, их возврат законным владельцам либо передачу в соответствующие государственные или муниципальные органы» (п.38 ст.12 ФЗ от 7 февраля 2011 г. «О полиции»).

Итак, законодателю следует задуматься о введении ответственности за присвоение найденного имущества, чтобы восстановить полноту и логику правового регулирования данной сферы имущественных отношений.