Вопросы ответственности за имущественные преступления

Борисова О. В.

Вопросы ответственности за имущественные преступления Сборник статей

Регулирование ответственности за имущественные преступления в начале XXI века

В течение первого десятилетия XXI века содержание главы 21 УК РФ претерпевало многократные изменения и дополнения, которые в целом существенно изменили данную совокупность уголовно-правовых норм по сравнению с её первоначальным состоянием 1996 года. В общем, данные изменения отразили становление в России рыночной экономики за эти годы, определили место имущественных преступлений среди посягательств на либеральные ценности.

Законотворчество в данной области должно иметь особые основания. Преступления против собственности традиционно образуют около половины регистрируемых преступных проявлений, ежегодные колебания их количества незначительны. Так, за 10 месяцев 2009 г. доля только хищений составила 46,7 %1. От того, насколько эффективна борьба с ними, насколько оптимальна их законодательная оценка, зависит доверие граждан к государству, возможность развития уголовной политики. Следовательно, изменения, вносимые в главу 21 УК РФ, должны быть выверены с криминологических, технико-юридических и иных позиций. Они должны иметь прочную научную основу и в идеале – быть результатом предварительного широкого обсуждения профессионалов в данной области. Они не должны колебать стабильность законодательства и должны поэтому производиться редко.

Представляется, что новеллы, о которых идёт речь, данным требованиям не соответствовали. Нормы главы 21 четырежды менялись в течение данного десятилетия. Однако самый показательный пример находится за рамками Уголовного кодекса. Максимальный предел мелкого административно-наказуемого хищения, исходя из которого определяют минимальный размер уголовно-наказуемых кражи, мошенничества, присвоения и растраты, установлен примечанием к ст.7.27 КоАП РФ. За рассматриваемый период он менялся четыре раза, с учётом того, что КоАП действует с 2002 года. Каждое изменение производило криминализацию или декриминализацию огромного количества деяний. Между тем в уголовном законе нет и намёка на нижний стоимостной предел уголовно-наказуемого хищения, обходит этот вопрос молчанием и Пленум Верховного Суда РФ. Исходя их уголовно-правового принципа законности (ч.1 ст.3 УК РФ), такой предел следует чётко установить в примечании к ст.158 УК РФ.

В ст.158 УК РФ были введены новые квалифицирующие признаки кражи: кража из одежды, сумки или другой ручной клади, находившихся при потерпевшем; кража из нефтепровода, нефтепродуктопровода, газопровода. Даже без анализа этих признаков можно заметить, что законодатель движется в сторону казуистики, определяя конкретные источник и предмет хищения. Современному законодательству в принципе не присущ такой способ формулирования уголовно-правовых запретов. Он порождает пробелы и несправедливые оценки преступных проявлений. Примеры такой оценки: если у потерпевшего в сильной степени опьянения вынимают из кармана деньги – применяется п. «г» ч.2 ст.158, а если снимают одежду, на которую нашит этот карман, вместе с деньгами в нём – ч.1 ст.158; если продукт нефтепереработки сливают из цистерны – это кража с проникновением в хранилище (п. «б» ч.2 ст.158), если из трубопровода, по которому он перегоняется, – уже более тяжкое преступление – п. «б» ч.3 ст.158. Этот последний пункт вызвал много критических замечаний со стороны специалистов, самое значительное из них – образовавшаяся коллизия данной нормы и ст.7.19 КоАП РФ о самовольном подключении и использовании нефти и газа.

Размер уголовно-наказуемого хищения, выступающий здесь самым весомым основанием дифференциации ответственности, был упорядочен. В 2003 г. произошёл переход при исчислении размера от величин, кратных МРОТ, к твёрдым денежным суммам. Тогда высказывались опасения, что из-за инфляции размер скоро придётся увеличивать, но пока такой необходимости не видно. Была введена ответственность за преступление, совершённое в особо крупном размере. Однако при этом не было учтено своеобразие отдельных составов. В составах разбоя и вымогательства признак особо крупного размера был сформулирован по типу, присущему формальным составам, то есть через соответствующую цель преступления, а крупный размер был обозначен так, как это принято в составах материальных – «в крупном размере». Последние изменения УК РФ (2009 г.) эту досадную неточность не устранили. Тезис об однотипности данных признаков появился только в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2002 г. «О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое», но это не снимает с законодателя обязанности устранить данную техническую ошибку.

За рассматриваемые годы в законе устоялся квалифицирующий признак хищения «с причинением значительного ущерба гражданину», вернее, устоялось его толкование, данное в примечании 2 к ст.158 УК и в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2002 г. «О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое». Этот признак, вначале бывший чисто оценочным, теперь стал формально-оценочным: необходимым условием его вменения стало превышение хищением суммы 2500 рублей. Конечно, такая частичная формализация пределов состав преступления способствовала единообразию судебной практики. Однако очевидные проблемы, связанные с данным признаком – нарушение принципа равной защиты всех форм собственности, опасность объективного вменения – пока не решаются. Заметим также, что признак значительного ущерба был в 2003 г. исключён из состава грабежа и заменён в п. «д» ч.2 ст.161 УК признаком крупного размера. Тем самым ответственность за грабёж была существенно смягчена. Сейчас данный признак входит в квалифицированные составы кражи, мошенничества, присвоения и растраты. Наказываются такие преступления (максимально) лишением свободы на срок до пяти лет с возможным дополнительным наказанием. Четыре года лишения свободы – максимальное наказание за неквалифицированный грабёж, предполагающий теперь и значительный ущерб гражданину. Такое положение расходится с принятым взглядом на грабёж как на более опасное, за счёт открытого способа, хищение, чем любая из названных форм. Становится бессмысленной квалификация содеянного по ст.161 УК в ситуации перерастания в грабёж хищения, начатого как кража или мошенничество с причинением значительного ущерба гражданину.

Некоторое время в ст.158 УК существовал квалифицирующий признак «совершение группой лиц». Он был введён федеральным законом от 31 октября 2002 г. и исключён федеральным законом от 8 декабря 2003 г. По нашему мнению, следовало не только сохранить данный признак в тексте ст.158, но и дополнить им статьи о грабеже и разбое. То, что такие хищения могут совершаться и совершаются при отсутствии предварительного сговора – неоспоримый факт. В частности, они совершаются наряду с преступлениями, в статьях о которых данный признак есть (убийство, изнасилование, хулиганство). Квалифицировать хищения, совершенные группой лиц, как единоличные посягательства, значит упускать возможность не только верной оценки степени общественной опасности содеянного, но и соответствующей индивидуальной профилактики, с тем чтобы в будущем виновные не участвовали в преступных образованиях.

В рассматриваемый период было упорядочено толкование признака незаконного проникновения в жилище, помещение либо иное хранилище. Теперь соответствующие понятия раскрыты в примечаниях к ст.ст.139 и 158 УК.

Пленум Верховного Суда РФ практически впервые в постсоветской России (если не считать постановления от 25 апреля 1995 г., имевшего явно временный характер) дал развёрнутые разъяснения по вопросам хищений: постановления от 27 декабря 2002 г. «О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое» и от 27 декабря 2007 г. «О судебной практике по делам о мошенничестве, присвоении и растрате»2. Однако представляется, что разработка двух отдельных постановлений была методически неверным шагом. Действительно, в рамках системы хищений имеются две такие подсистемы. Но квалификация любого хищения всё же начинается с установления общих признаков, сведённых в примечании 1 к ст.158 УК в понятие хищения. Было бы логично в едином постановлении разъяснить эти признаки и затем давать рекомендации относительно каждого способа хищения.

В частности, существование двух постановлений привело к тому, что правило о моменте окончания хищения стало чисто умозрительной конструкцией. Момент окончания разъяснён применительно к каждой форме хищения и во многих случаях эти разъяснения расходятся с общим правилом, давно (в 1972 г.) сформулированным Верховном Судом СССР и имеющим прочное теоретическое обоснование. Так, окончание кражи и грабежа фактически сведёно к изъятию чужого имущества – поскольку обращение его в свою пользу или пользу других лиц указано как вариант распоряжения имуществом по своему усмотрению (п.6 постановления от 27 декабря 2002 г.). Присвоение Пленум Верховного Суда РФ считает оконченным тогда, когда законное владение вверенным лицу имуществом стало противоправным и это лицо начало совершать действия, направленные на обращение имущества в свою пользу (п.19 постановления от 27 декабря 2007 г.). С.А. Елисеев верно отмечает ошибки данного тезиса: противоправное владение не начальный этап, а итог действий преступника, обратившего имущество в свою пользу; игнорируется необходимость того, чтобы присвоением был причинён ущерб собственнику или иному законному владельцу имущества3.

Некоторые признаки хищений Пленум Верховного Суда РФ толкует ограничительно. В п.20 постановления от 27 декабря 2002 г. отрицается необходимость квалификации по ст.167 УК уничтожения или повреждения дверей, замков, решёток при проникновении в жилище, помещение либо иное хранилище. Однако не уничтожение имущества является в этих случаях способом совершения хищения в соответствующей форме, а само незаконное проникновение. Оно может совершаться как со взломом, так и без него, поэтому опасность действий, предусмотренных в ст.167 УК, не учтена при законодательной оценке степени общественной опасности таких хищений в санкциях статей о краже, грабеже и разбое.

Согласно позиции Пленума Верховного Суда РФ, к субъектам мошенничества, присвоения и растраты, совершённых с использованием лицом своего служебного положения, следует относить должностных лиц, государственных и муниципальных служащих и лиц, выполняющих управленческие функции в коммерческих и иных организациях (п.24 постановления от 27 декабря 2007 г.). По нашему мнению, такое толкование необоснованно ограничивает круг субъектов – не включает в него служащих коммерческих и иных организаций.

Кроме того, Пленум не усматривает данного признака в случаях, когда имущество принадлежало физическому лицу (в том числе индивидуальному предпринимателю без образования юридического лица) и было им вверено другому физическому лицу по трудовому договору (п.24 постановления). Тем самым физическим лицам отказывается в повышенной уголовно-правовой охране имущества, которая при сходных условиях гарантирована, например, государственным учреждениям, коммерческим организациям.

Представляется, что для толкования данного квалифицирующего признака следует использовать более широкое, обычное понимание служащего как работника, занятого интеллектуальным, нефизическим трудом в различных сферах деятельности4. Такое понимание позволяет применять ч.3 ст.160 УК вне зависимости от принадлежности имущества – предмета хищения.

Самым значительным изменением в санкциях статей главы 21 УК РФ, на наш взгляд, явилось изменение в 2002 г. ч.2 ст.158 УК, вследствие которого и в настоящее время максимальное основное наказание в данной части – пять лет лишения свободы. До этого преступление, предусмотренное ч.2 ст.158, считалось тяжким (от двух до шести лет лишения свободы), что вызывало критику и в научных, и в правоприменительных кругах.

Вводя в санкции обновлённое наказание в виде ограничения свободы (федеральный закон от 27 декабря 2009 г.), законодатель применил не использовавшуюся, по крайней мере, за последние десятилетия, величину – полтора года – как максимум дополнительного наказания в чч.3 ст.ст.158, 159, и 160 УК. По-видимому, произошло недоразумение. Сроки в Уголовном кодексе РФ устанавливаются в целых величинах и исчисляются (для данного вида наказания) в месяцах и годах (ч.1 ст.72 УК). Суд сможет назначить указанную меру наказания, определив срок в один год и шесть месяцев.

Итак, первое десятилетие XXI века стало для норм о преступлениях против собственности периодом многократных и не всегда продуманных изменений. Они не касались признаков основных составов преступлений, это подтверждает правильность законодательных решений, воплощённых в УК РФ в 1996 г. Данная совокупность норм, конечно, должна развиваться, но стоит надеяться, что интересы стабильности уголовного закона будут впредь сдерживать динамику их развития.

Классификация имущественных преступлений

Имущественные преступления (к такому наименованию деяний, предусмотренных главой 21 УК РФ, склоняются сейчас многие исследователи) представляют собой обособленную, компактную группу посягательств. Их классификация, с одной стороны, обусловливается требованием внутренней стройности данной группы, с другой стороны, как операция, связанная с выявлением общих свойств явлений, она способствует обнаружению отличий данных преступлений от иных, сходных с ними в каких-либо признаках. Классификация выполняет научно-познавательную функцию и служит опорой для систематизации законодательного материала.

Попытки выделить виды имущественных преступлений предпринимались в отечественной науке уголовного права издавна. Современные классификации продолжают и развивают идеи И.Я. Фойницкого, А.Н. Круглевского и других ученых, в свою очередь, бравшие истоки в зарубежных уголовно-правовых доктринах.

Для классификации имущественных преступлений характерна многоступенчатость. Это связано с невозможностью их полного деления на виды по одному основанию. В вопросе об основаниях – критериях классификации среди специалистов нет единства.

Распространено в науке деление имущественных преступлений на корыстные и не имеющие корыстной направленности [3], [4]. К первой группе относят обычно хищения, вымогательство, причинение ущерба путем обмана или злоупотребления доверием. Ко второй – угон транспортного средства, уничтожение или повреждение чужого имущества. В противоположность данному субъективному критерию выдвигается критерий, связанный с объектом преступления – одни виды посягательств (группа «корыстных») нарушают имущественные интересы в полном объеме, другие («некорыстные»)– только какую-то их часть [5], [1]. По– видимому, вторая позиция более предпочтительна. «Именно свойства объекта, а не способ посягательства или цель, поставленная субъектом, положены в основу формирования как системы Особенной части уголовного законодательства, так и классификации преступлений, объединенных родовым объектом.» [5].

Второй этап классификации предполагает выделение хищений в качестве самостоятельного вида посягательств и определение преступлений, предусмотренных ст.ст.163 и 165 УК РФ как вида, отличного от хищений. При этом за основу берется объективный критерий – способ совершения преступления. Хищение как видовое посягательство совершается посредством изъятия имущества и обращения его в пользу виновного или иных лиц. Вымогательство и причинение имущественного ущерба в силу отсутствия у них общих специфических черт именуются обычно иными преступлениями, направленными на обогащение, не содержащими признаков хищения.

В дальнейшем хищения в зависимости от собственных способов разделяются по формам: кража, мошенничество, присвоение, растрата, грабеж, разбой. Здесь также возможно выделение группы похищений – так обозначаются кража, грабеж и разбой, в объективной стороне которых четко усматривается изъятие имущества из законного владения. В главе 21 УК статьи о похищениях ныне разобщены, что вряд ли можно счесть правильным.

Кроме рассмотренной классификации, известно объединение разбоя, насильственного грабежа и вымогательства в группу корыстно-насильственных преступлений. Г.В. Верина также предлагает разделять все имущественные преступления на преступления, причинившие фактический ущерб собственности и преступления, ставящие собственность в опасность причинения вреда. К последним относятся разбой и вымогательство [2].

Классификация имущественных преступлений не является, как видим, стройной и четкой, но, думается, причина этого в том, что преступления, как явления социальной жизни, в принципе не могут быть уложены в идеальную научную схему.

Библиографический список

1. Бойцов А.И. Преступления против собственности. СПб, 2002. С.98.

2. Верина Г.В. Дифференциация уголовной ответственности за преступления против собственности: проблемы теории и практики: Автореф. дисс. … канд. юрид. наук. Саратов, 2003. С.27-28.

3. Гаухман Л.Д., Максимов С.В. Уголовная ответственность за преступления в сфере экономики. М., 1996. С.62.

4. Кочои С.М. Ответственность за корыстные преступления против собственности. М., 1998. С.68.

5. Тенчов Э.С. Уголовно-правовая охрана социалистической собственности. Иваново, 1980. С.40, 42.

Направления модернизации судебной практики по делам об имущественных преступлениях

В настоящее время законотворчество в уголовно– правовой сфере переживает кризис. В связи с этим инициативы модернизации уголовного законодательства вряд ли могут быть серьёзно нацелены на законодателя – уже трудно рассчитывать на здравомыслие последнего. Представляется, что в таких условиях модернизация должна начинаться с правоприменительной практики – только она способна со скрипом повернуть закон-«дышло» в сторону по-настоящему правовых идей и принципов.

По делам обо всех имущественных преступлениях, предусмотренных главой 21 УК (ныне именуемой «Преступления против собственности») имеются постановления Пленума Верховного Суда РФ. Выявлению в них спорных позиций справедливо уделяли внимание многие специалисты5. Полагаем, что наступило время для реакции на их критические замечания и оценки.

Один из главных недостатков постановлений – их разрозненность. Разумеется, то, что для науки – целостный уголовно-правовой институт, для судебной практики – отдельные составы преступлений. Однако и при этом Пленум Верховного Суда РФ не должен был игнорировать видообразующую функцию законодательного понятия хищения и рассредоточивать положения о формах хищения по двум различным постановлениям – от 27 декабря 2002 г. и от 27 декабря 2007 г. Результатом этого стали различия в определениях момента окончания хищений, разъяснение общих признаков (например, безвозмездности, корыстной цели) лишь применительно к отдельным формам хищений, дублирование многих положений. На наш взгляд, необходимо сформировать новое постановление, посвященное всем хищениям. Если современный объем материала не позволяет это сделать, следует проделать редакционную работу и унифицировать те рекомендации, которые касаются общих признаков хищения.

Очевидно, не была принята во внимание системность уголовно-правовых норм при создании комплексного постановления от 9 декабря 2008 г. «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с нарушением правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств, а также с их неправомерным завладением без цели хищения». Вопреки заявленной схожести указанных преступлений, в тексте рассматриваются вопросы соотношения угона транспортных средств именно с имущественными посягательствами. В данном аспекте более логично разъяснение признаков уничтожения или повреждения чужого имущества совместно с признаками преступлений против общественной безопасности (постановление Пленума Верховного Суда РФ от 5 июня 2002 г. «О судебной практике по делам о нарушении правил пожарной безопасности, уничтожении или повреждении имущества путем поджога или в результате неосторожного обращения с огнем») – их сближает специфика объективной стороны, а связь с имущественными преступлениями уже не столь значима.

Другим направлением изменения действующих постановлений должно быть их обновление. Имеются устаревшие положения в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 4 мая 1990 г. «О судебной практике по делам о вымогательстве». Так, разъясняя признаки шантажа, Пленум указывает на позорящие сведения как на «сведения о совершенном потерпевшим или его близкими правонарушении…» (п.3). Современная судебная практика не признает признаком вымогательства угрозу с использованием правдивых сведений такого содержания, поскольку разглашение таких сведений опасно для незаконного интереса лица. Необходимы точные рекомендации о квалификации видов вымогательства по размерам, тем более что закон в этой части противоречив: п. «г» ч.2 ст.163 говорит о совершении «в крупном размере», а п. «б» ч.3 – о «цели получения имущества в особо крупном размере» Устранив подобное противоречие в статье о разбое в 2010 г., законодатель оставил его в статье о вымогательстве. Кроме того, указанное постановление нуждается в дополнении. Только на уровне теории сейчас существуют критерии разграничения вымогательства и мошенничества (в ситуации, если субъект угрожает распространением заведомо ложных сведений), тогда как на практике этот вопрос возникает и не всегда решается верно.

Рассматриваемые Постановления Пленума Верховного Суда РФ на протяжении многих лет умалчивают о действительно насущной проблеме – о минимальном размере уголовно-наказуемого хищения и вообще о соотношении преступлений с однонаправленными административными правонарушениями, а также о малозначительности в этой области. Ст.7.27 КоАП продолжает расширяться, появилась ст.7.27', известна коллизия п. «б» ч.3 ст.158 («Кража из нефтепровода, нефтепродуктопровода, газопровода») и ст.7.19 КоАП («Самовольное подключение и использование электрической, тепловой энергии, нефти или газа»). В этих условиях необходима выработка четких позиций, а наиболее подходящее место для них – в общем постановлении по делам о хищениях.

Следующее направление модернизации – устранение противоречий с другими постановлениями Пленума Верховного Суда. Такое противоречие имеется по вопросу о безвозмездности хищения в форме растраты (в принципе, признак безвозмездности – родовой). В п.25 постановления от 9 июля 2013 г. «О судебной практике по делам о взяточничестве и иных коррупционных преступлениях» говорится: «Если должностное лицо … заключило от имени соответствующего органа (учреждения) договор, на основании которого перечислило вверенные ему средства в размере, заведомо превышающем рыночную стоимость указанных в договоре товаров, работ или услуг, получив за это незаконное вознаграждение, то содеянное им следует квалифицировать по совокупности преступлений как растрату вверенного ему имущества (статья 160 УК РФ) и как получение взятки (статья 290 УК РФ). Если же при указанных обстоятельствах стоимость товаров, работ или услуг завышена не была, содеянное должно квалифицироваться как получение взятки». Следуя данной рекомендации, нужно вменять в качестве размера хищения разницу между действительной и завышенной ценой договора. При этом, очевидно, становится несостоятельной позиция Пленума Верховного Суда РФ, выраженная в п. 24 постановления от 27 декабря 2007 г. «О судебной практике по делам о мошенничестве, присвоении и растрате»: «Хищение имущества с одновременной заменой его менее ценным квалифицируется как хищение в размере стоимости изъятого имущества». Действительно, если условия заключенного договора исполнены другой стороной (переданы вещи, выполнены работы или услуги), безвозмездно и противоправно изъятыми надо считать только средства, излишне уплаченные за это. С учетом того, что указанный тезис из постановления от 27 декабря 2007 г. и ранее критиковался как противоречащий принципам уголовного законодательства6, следует изменить именно данное постановление.

Внесение в УК РФ специальных статей о мошенничестве (ст.ст.159.1–159.6), конечно, потребует корректировки постановления, о котором только что шла речь – в нем иначе, чем в действующем законе, решены, например, вопросы квалификации мошенничества с использованием компьютерной информации, платежных карт (пп.12–14). Хотелось бы надеяться, что предстоящие разъяснения не увеличат объём конкретики, не породят ограничительного толкования и без того узких казуистичных норм. Специальные виды мошенничества – весьма проблематичное решение законодателя. Указанные статьи вносились и принимались якобы для того чтобы облегчить квалификацию распространённых и актуальных разновидностей мошенничества. Но у любого хищения состав и без этого непростой, теперь же закон изображает трёхэтажные конструкции: признаки хищения, признаки мошенничества (предмет и способы), признаки специального вида (конкретизированный способ, а иногда и предмет). При таком нагромождении признаков некоторые из них неизбежно останутся без внимания и не будут доказаны при применении закона.

В связи с этими критическими соображениями, следует обратить внимание на ст.159.4 УК «Мошенничество в сфере предпринимательской деятельности» и ее трактовку в практике. Политика в отношении данного состава весьма противоречива. С одной стороны, данная норма установила пониженную ответственность за мошенничество, а в настоящее время она фигурирует в постановлении Государственной Думы ФС РФ от 2 июля 2013 г. «Об объявлении амнистии». С другой стороны, рамки данного состава заявлены слишком широко. Вообще, выражение «в сфере» не подходит для обозначения непосредственного объекта. Оно традиционно используется законодателем для указания более крупного объекта – родового или видового в наименованиях соответственно раздела VIII и глав 22 и 28 Особенной части УК.

Пленум Верховного Суда РФ ранее, в п.4.1 постановления от 29 октября 2009 г. «О практике применения судами мер пресечения в виде заключения под стражу, залога и домашнего ареста» разъяснил, что значит «в сфере предпринимательской деятельности» – совершение деяния лицом, осуществляющим предпринимательскую деятельность или участвующим в ней, непосредственная связь преступления с предпринимательской деятельностью. Для вопросов данного постановления подобная трактовка, может быть, пригодна. Но для определения признаков состава преступления она не подходит.

Признаки деяния в ст.159.4 УК значительно более узкие, чем в ст.159 УК, и только с опорой на них можно судить о связи деяния с предпринимательской деятельностью. По существу «преднамеренное неисполнение договорных обязательств в сфере предпринимательской деятельности» – это злоупотребление доверием. Именно так эти понятия связаны в постановлении от 27 декабря 2007 г. (п.3): «Злоупотребление доверием имеет место в случаях принятия на себя лицом обязательств при заведомом отсутствии у него намерения их выполнить с целью безвозмездного обращения в свою пользу или в пользу третьих лиц чужого имущества или приобретения права на него (например, получение физическим лицом кредита, аванса за выполнение работ, услуг, предоплаты за поставку товара, если оно не намеревалось возвращать долг или иным образом исполнять свои обязательства)». Для того чтобы вменить неисполнение обязательства, последнее действительно должно возникнуть – объективно законным путём. Поэтому, хоть статья 159.4 УК и говорит о мошенничестве, его способы в ней ограничены.

Между тем на практике ст.159.4 УК применяется и в тех случаях, когда само обязательство фиктивно – например, договор заключается в результате предоставления субъектом ложных сведений. Так, Рогожкин, генеральный директор ООО «Стоунтекс», заключил с управлением жилищно-коммунального хозяйства и строительства администрации Заполярного района Ненецкого АО муниципальный контракт на строительство школы-сада. Впоследствии Рогожкин присвоил аванс 39 млн. рублей, а обязательство не выполнил. Установлено, что победа ООО «Стоунтекс» в торгах на право заключить контракт была обеспечена в результате предоставления недостоверных сведений относительно возможностей компании возвести здание школы в условиях Крайнего Севера. Рогожкин был обвинен в совершении преступления, предусмотренного ст.159.4 УК РФ7. На наш взгляд, в этом случае субъект похитил имущество путем обмана и нужно применять только ст.159 УК.

Злоупотребление доверием, как правило, – менее опасный способ, по сравнению с обманом. Только этим может быть обосновано смягчение санкции за такое ограниченное мошенничество.

При сочетании в содеянном обмана и злоупотребления доверием обман имеет преимущественное значение для квалификации, и только по признаку обмана преступление надо квалифицировать по ст.159 УК. Однако следственные органы и суды, квалифицируя преступление по ст.159.4 УК, вменяют мошенникам и обман, и злоупотребление доверием еще на преддоговорной стадии. Так, Вольбин, генеральный директор ООО «АгроСельхозЭкспорт» осужден по ч.3 ст.159.4 за то, что он путем обмана и злоупотребления доверием уговорил директора ООО Торговый дом «Щебень» заключить между указанными организациями договоры поставки щебня, и впоследствии часть поставленного щебня не оплатил8.

Как видим, в практике мошенничество в сфере предпринимательской деятельности пока трактуется широко, и это позволяет обманщикам избегать строгой ответственности.

Совокупность имущественных преступлений

В рамках учения об имущественных преступлениях вопросы совокупности приобретают особое значение в связи с тем, что данные преступления представляют собой известную систему; совершение двух или более посягательств, входящих в эту систему, способно вызвать проблему их разграничения или квалификации по совокупности.

Преступления, предусмотренные главой 21 УК – однородные, это не вызывает сомнений, хотя в настоящее время их перечень, содержавшийся в первоначальной редакции УК РФ (примечания 3 и 4 к ст.158) исключен из закона. Такие преступления объективно образуют устойчивые связи, обусловленные внутренней логикой общественно опасного поведения в сфере имущественных отношений. Но имеют ли данные связи юридическое значение в рамках действующего УК?

Для ответа на этот вопрос рассмотрим типичные случаи совокупности имущественных преступлений. При этом удобно использовать их дихотомическое деление на хищения и не-хищения.

Внутри группы хищений возможны любые сочетания посягательств при том условии, что они имеют различные предметы, потерпевших и самостоятельные умыслы. Очевидно, что речь может идти только о реальной совокупности хищений.

Если же посягательство имеет единые признаки объекта и субъективной стороны, но сочетает различные способы, то налицо трансформация (перерастание) хищения в иную форму (например, кражи в грабёж, грабежа в разбой). Это явление обусловлено родовым значением понятия «хищение». Перерастание исключает совокупность, и содеянное квалифицируется по статье УК о том хищении, в форме которого посягательство было окончено или прервано.

Нет совокупности тождественных хищений при совершении одного продолжаемого посягательства, состоящего «из ряда тождественных преступных действий, совершаемых путем изъятия чужого имущества из одного и того же источника, объединенных единым умыслом (п.16 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2002 г. «О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое»9).

Совокупность имеет место, если совершаются преступления, входящие в разные выделенные выше группы. Практически сложились следующие возможные типы совокупности:

1. хищение и вымогательство;

2. хищение и угон транспортного средства;

3. хищение и уничтожение или повреждение чужого имущества.

Типичность данных сочетаний отмечает Пленум Верховного Суда РФ. Рассмотрим соответствующие положения постановлений Пленума.

«Если вымогательство сопряжено с непосредственным изъятием имущества потерпевшего, то при наличии реальной совокупности преступлений эти действия должны квалифицироваться, в зависимости от характера примененного насилия, как грабеж или разбой» (п.2 постановления от 4 мая 1990 г. «О судебной практике по делам о вымогательстве»10). Как показало изучение практики, такая совокупность может проявляться следующим образом:

1. субъект изымает имущество или не обнаруживает его у потерпевшего и требует передачи имущества в будущем;

2. субъект требует передать имущество в будущем, но в силу отказа потерпевшего или других причин изымает наличное имущество;

3. субъект требует передать имущество в будущем и изымает другое имущество в виде «залога» до передачи требуемого11.

В последней из приведенных ситуаций квалификация требования как вымогательства возможна лишь при условии присоединения к нему какой-либо из угроз, указанных в ч.1 ст.163 УК.

«Если лицо, совершившее угон транспортного средства без цели хищения, наряду с этим похищает находящееся в нем имущество, содеянное подлежит квалификации по ст.166 и соответствующим статьям УК РФ, предусматривающим ответственность за хищения. Завладение транспортным средством в целях его последующего разукомплектования и присвоения его частей либо обращения транспортного средства в свою пользу или в пользу других лиц подлежит квалификации как хищение» (п.22 постановления от 9 декабря 2008 г. «О судебной практике по делам о преступления, связанных с нарушением правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств, а также с их неправомерным завладением без цели хищения»12). Как видим, хищение является в случаях угона второстепенным, попутным деянием, направленным на иное, нежели транспортное средство, имущество. В постановлении приводится наиболее распространенная последовательность деяний: сначала угон, затем хищение. Однако вполне возможна ситуация, когда хищение предшествует угону, например, виновный похищает из салона автомобиля магнитолу, иное имущество, а затем решает воспользоваться автомобилем и угоняет его.

«Если лицо, совершая кражу, грабеж или разбой, незаконно проникло в жилище, помещение либо иное хранилище путем взлома дверей, замков, решеток и т.п., содеянное им надлежит квалифицировать по соответствующим пунктам и частям статей 158, 161 или 162 и дополнительной квалификации по ст.167 УК РФ не требуется, поскольку умышленное уничтожение указанного имущества потерпевшего в этих случаях явилось способом совершения хищения при отягчающих обстоятельствах» (п.20 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2002 г. «О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое»13). Такая рекомендация не вызывает у нас согласия. Не уничтожение имущества является в этих случаях способом совершения хищения в соответствующей форме, а само незаконное проникновение. Оно может совершаться как со взломом, так и без него, поэтому опасность действий, предусмотренных в ст.167 УК, не учтена при законодательной оценке степени общественной опасности таких хищений в санкциях статей о краже, грабеже и разбое. Стоит отметить, что прежде в судебной практике существовала позиция, противоположная указанной: «Хищение, …сопряженное с умышленным уничтожением или повреждением другого … имущества, если последнее содержит признаки уголовно– наказуемого деяния, должно квалифицироваться по совокупности преступлений как хищение … имущества и умышленное уничтожение или повреждение этого имущества» (п.19 постановления Пленума Верховного Суда СССР от 11 июля 1972 г. «О судебной практике по делам о хищениях государственного и общественного имущества»14). Таким образом, предполагалась идеальная совокупность преступлений. В настоящее время квалификация хищений и повреждений при взломе по совокупности тем более необходима: в последние десятилетия развивается индустрия средств охраны и сигнализации, собственники затрачивают на их приобретение и установку значительные суммы, а при выведении их из строя в процессе хищения терпят соответствующий ущерб.

Тем не менее Пленум Верховного Суда РФ усматривает возможность совокупности только в случаях уничтожения или повреждения в процессе хищения имущества, не являвшегося предметом хищения (например, мебели, бытовой техники).

Внутри группы имущественных преступлений, не относящихся к хищениям, также возможны случаи совокупности преступлений. Так, при вымогательстве для подкрепления угрозы может быть уничтожено или повреждено имущество потерпевшего или его близких. Если такими действиями причинен значительный ущерб, то наряду со ст.163 должна применяться ст.167 УК.

В особо квалифицированном составе угона транспортного средства (ч.3 ст.166) имеется признак, представляющий собой, на первый взгляд, учтенную совокупность: угон, причинивший особо крупный ущерб. В судебной практике такой ущерб понимается как результат неосторожного уничтожения или повреждения транспортного средства, при этом отрицается необходимость дополнительной квалификации содеянного по ст.168 УК (п.25 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 9 декабря 2008 г. «О судебной практике по делам о преступления, связанных с нарушением правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств, а также с их неправомерным завладением без цели хищения»15). Вряд ли возможно столь прямолинейное толкование данной нормы: во– первых, сама ч.3 ст.166 не указывает, что последствия причиняются только с неосторожной формой вины. Во-вторых, ст.168 предусматривает уничтожение или повреждение чужого имущества в крупном размере путем неосторожного обращения с огнем или иными источниками повышенной опасности. Транспортное средство сочетает в себе качества и имущества, и источника повышенной опасности. Однако одна и та же вещь не может выполнять в составе преступления одновременно роли предмета и средства совершения преступления. Представляется, что в связи с этим причинение ущерба меньшего, чем особо крупный, в настоящее время может повлечь только гражданско– правовые последствия в виде возмещения ущерба. В науке высказано предложение вернуться к крупному ущербу как квалифицирующему признаку угона (такой признак имелся в ст.166 УК до ФЗ от 8 декабря 2003 г.) и дополнить им ч.2 этой статьи16. По-видимому, в случае реализации данного предложения следовало бы откорректировать признаки ущерба указанием на неосторожную вину при его причинении.

«Статьями Особенной части УК РФ не предусмотрено в качестве обстоятельства, влекущего более строгое наказание, совершение двух или более краж, грабежей и разбоев» – такое разъяснение дал Пленум Верховного Суда РФ после исключения из Уголовного кодекса неоднократности преступлений и признаков специальной неоднократности и специального рецидива. По нашему мнению, совокупность однородных и тождественных преступлений не может полностью заменить неоднократности, хотя и ужесточает наказание за неоднократное корыстное поведение. Неоднократность указывала на выраженную направленность личности виновного против определенного объекта и, будучи воплощена в квалификации имущественного преступления, позволяла учесть это при назначении наказания за его совершение. Правила назначения наказания по совокупности преступлений не различаются в зависимости от того, какие преступления входят в совокупность – тождественные, однородные или разнородные. Другая форма множественности – рецидив, дает возможность учесть эти различия, так как при назначении наказания учитываются характер и степень общественной опасности ранее совершенных и вновь совершенных преступлений (ч.1 ст.68 УК РФ). По нашему мнению, Пленум Верховного Суда РФ мог бы в соответствующем постановлении конкретизировать применение общих начал назначения наказания в процессе назначения наказания по совокупности преступлений и рекомендовать учитывать сходный характер совершенных лицом преступлений.

Хищения: распад системы

Среди имущественных преступлений хищения занимают особое место. Являясь наиболее древним, традиционным, типичным видом имущественных посягательств, хищения (с точки зрения их законодательной регламентации) отражают предельный уровень защиты одного из естественных прав – права собственности. Являясь доминирующей подсистемой имущественных преступлений, хищения определяют видовую характеристику и другой группы данных посягательств (обычно именуемых «корыстными преступлениями, не связанными с хищениями» – ст.163, 165 УК РФ). Представляя собой группу однородных преступлений, хищения в теоретическом плане образуют единый состав, охватывающий общие для этих преступлений признаки. С технической стороны система хищений выражается в наличии законодательного определения хищения и в совокупном размещении в главе 21 УК РФ статей о формах хищения.

Как известно, в конце ХХ века законодатель предпринял принципиально новый шаг на пути регламентации ответственности за хищения – поместил в законе его дефиницию. Кроме этого, нормы о хищениях были объединены за счет внутрисистемной дифференциации ответственности – унифицированных квалифицирующих признаков (групповое совершение, неоднократность и специальный рецидив, размер), за счет попытки выстроить законодательный перечень форм в зависимости от тяжести соответствующих посягательств.

Сбои в данной системе появились, по нашему мнению, с принятием Уголовного кодекса РФ 1996 г. Можно разделить их на две группы: заложенные изначально и появившиеся во время действия УК. Прежде всего, из закона исчезла основа для определения форм хищения – ограничение рамок дефиниции хищения группой статей главы 21. Распространив понятие хищения на весь текст УК, законодатель принял беспрецедентное решение. В УК РФ имеются и другие примечания-дефиниции целиком отраслевого характера, но они либо разъясняют второстепенные признаки («пытка», «жилище»), либо, несмотря на заявленный диапазон, фактически используются однократно («преступления экстремистской направленности»). Установить и объединить большинство объективных и субъективных признаков самых различных преступлений, размещенных в разных разделах и главах УК – задача, непосильная для любого определения. Поэтому в настоящее время очевидно, что за пределами главы 21 УК определение хищения теряет смысл, и в статьях о так называемых специальных видах хищения (ст.221, 226, 229 УК) деяние имеет, в основном, иные признаки. По нашему мнению, указанные деяния не должны относиться к хищению как имущественному преступлению, они представляют собой разновидность незаконного приобретения общеопасных предметов17, а в случае действительного нарушения имущественных интересов должны квалифицироваться по совокупности со статьей о хищении в той или иной форме.

Внутрисистемный сбой был заложен, на наш взгляд, в формулировке деяния при хищении. Речь идет об одновременном использовании соединительного союза «и» и разделительного союза «или» между слова «изъятие» и «обращение в пользу». Если говорить о существе действия при хищении, то мы согласны с теми авторами, которые видят его только в единстве изъятия и обращения18. По нашему мнению, указанная грамматическая конструкция не только усложнила толкование закона, но и нарушила общность признаков хищения – то, для чего его дефиниция и создавалась.

Следствием указанного сбоя мы считаем различение подгрупп хищений на уровне судебной практики. (Здесь мы уже встречаемся с теми проявлениями распада, которые постигли систему хищений во время действия УК РФ.) Если в советское время Пленум Верховного Суда СССР дал единые разъяснения применительно к хищениям (постановление от 11 июля 1972 г. «О судебной практике по делам о хищениях государственного и общественного имущества»), то сейчас действуют два постановления Пленума Верховного Суда РФ (от 27 декабря 2002 г. и от 27 декабря 2007 г.), посвященные сходным формам хищений. Установленное данными актами различие в определениях момента окончания хищений, акцент на изъятии применительно к краже и грабежу, определение признака безвозмездности (весьма спорное) только в отношении мошенничества, присвоения и растраты, – всё это определяет практический взгляд на хищения не как на проявления единого уголовно-правового феномена, а как на отдельные категории уголовных дел. Пленум Верховного Суда РФ дал также отличные от законодательной дефиниции определения хищения для статей 226 и 229 УК (постановления от 12 марта 2002 г. и от 15 июня 2006 г.).

Н.Ф. Кузнецова писала: «При квалификации хищений правоприменитель обоснованно исходит из текста диспозиции конкретной нормы УК, а не из понятия хищения в примечании»19. Однако, во-первых, без признаков хищения диспозиция, содержащая этот термин, не полна. Во-вторых, попытка судебной практики выстроить самостоятельные понятия-характеристики форм хищения, как раз и отражает потребность в использовании (правильном!) общего определения.

На соотношение различных форм и видов хищения повлияли многие изменения, внесенные в статьи главы 21 УК, а также в КоАП РФ за период с 2002 г. по 2012 г.: ограничение мелкого хищения неквалифицированными видами трех его форм, исключение из состава грабежа квалифицирующего признака «с причинением значительного ущерба гражданину», введение новых квалифицирующих признаков кражи, формулирование признаков размера разбоя по типу материального состава преступления, дифференциация незаконного проникновения в составе кражи и ее отсутствие в составах грабежа и разбоя. Венцом изобретательного законотворчества стали привилегированные виды мошенничества, выделенные в зависимости от обстоятельств, свойственных только этой форме – сфер совершения. Возвращается в закон и усиленная охрана государственной и муниципальной собственности: в случае причинения вреда ей дело исключается из категории частно-публичного обвинения (ч.3 ст.20 УПК РФ).

Нарушение системности уголовного законодательства в результате его изменения в последние годы можно считать общепризнанным фактом. Это нарушение особенно болезненно для тех уголовно-правовых институтов, в которых системные свойства выражены изначально наиболее четко (например, система наказаний, системы хищений, служебных преступлений).

Возможно, проявления распада имеют и объективные причины: жизнь общества меняется, появляются новые по характеру нормы, становится трудно удержать нормативные предписания в чисто логических рамках. Можно вспомнить исключительно стройную систему хищений и иных имущественных преступлений в Уголовном уложении 1903 г., однако может быть, она и сохранила эти качества по причине того, что данные положения так и не были введены в действие? Восстановление системных свойств хищений в современном законодательстве потребует анализа причин их нарушения: волюнтаризма законодателя или действительных потребностей жизни и практики.

В настоящее время приходится констатировать, что определение хищения во многом утратило свою консолидирующую роль, объективные признаки хищения, выраженные в его формах и видах, не согласуются между собой. При таком качестве уголовный закон вряд ли способен гарантировать необходимый уровень охраны имущественных отношений.

Значение законодательного определения хищения для специальных видов этого преступления (ст.ст.221, 226, 229 УК РФ)

Рассматриваются признаки специальных видов хищений в их соотношении с общим понятием хищения. Обосновывается предложение об исключении из УК РФ ст.ст.221, 226 и 229

Согласно примечанию 1 к ст.158 УК РФ законодательное определение хищения распространено на весь текст Уголовного кодекса, в том числе и на ст.ст.221, 226 и 229 УК. В то же время применительно к данным статьям это определение не является безусловным.

Преступления, предусмотренные перечисленными статьями – специальные виды хищения. Они, как известно, имеют основной и дополнительный объекты. Основным их объектом в российском уголовном праве считают общественную безопасность в сфере обращения с общеопасными предметами (ст.ст.221 и 226 УК РФ) и здоровье населения (ст.229 УК РФ). Дополнительным объектом считается собственность, так как в общем речь идёт о таких преступных проявлениях, как хищение либо вымогательство. Здесь можно заметить, что поскольку хищение и вымогательство сами по себе (как имущественные преступления) могут затрагивать не только имущественные интересы, то объект рассматриваемых деяний можно представить и в более сложном виде, включить в него, например, здоровье, если при посягательстве применяется насилие, опасное для жизни или здоровья.

Естественно, подобное законодательное решение вопросов дополнительного объекта связано с характером предмета посягательства. Это – огнестрельное оружие, комплектующие детали к нему, боеприпасы, взрывчатые вещества, взрывные устройства (ст.226 УК РФ), ядерные материалы и радиоактивные вещества (ст.221 УК РФ), наркотические средства и психотропные вещества (ст.229 УК РФ). Данные предметы изъяты из гражданского оборота или ограничены в нём. Они наделены признаком, прямо противоположным признаку имущества как предмета хищения – признаку вовлечённости в гражданский оборот. Данные предметы обладают экономическим свойством стоимости и её денежным выражением – ценой. Однако совершаемые с ними общественно опасные действия нарушают не столько имущественные отношения, сколько специальный правовой режим, установленный относительно данных вещей [4]. Поэтому и общественная опасность соответствующего посягательства заключается скорее в создании угрозы общественной безопасности и здоровью населения, чем в нанесении имущественного ущерба собственнику.

Строго следуя указанию закона, мы должны в каждом подобном деянии устанавливать признаки хищения. Однако все они не содержатся в каждом таком посягательстве. По видимому, исходя из очевидности этого факта, Пленум Верховного Суда РФ дал определения хищения применительно к статьям 226 и 229 УК РФ в постановлениях по соответствующим категориям дел. Так в постановлении от 12 марта 2002 года «О судебной практике по делам о хищении, вымогательстве и незаконном обороте оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств» хищение (причем оконченное) определяется как « противоправное завладение оружием и другими предметами любым способом с намерением лица присвоить похищенное либо передать его другому лицу, а равно распорядится им по своему усмотрению иным образом. При этом уничтожение, оставление на месте преступления или возвращение назад похищенного оружия после его использования для совершения других противоправных действий либо в иных целях не является основанием для освобождения лица от ответственности за хищение оружия» [2]. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 15.06.2006 года «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с наркотическими средствами, психотропными, сильнодействующими и ядовитыми веществами» определяет похищение как «противоправное изъятие наркотических средств и психотропных веществ у юридических или физических лиц, завладевающих ими законно или незаконно, в том числе путем сбора наркотикосодержащих растений или их частей с земель предприятий или с земельных участков граждан, на которых незаконно выращиваются эти растения» [3]. Эти формулировки отнюдь не приспосабливают общую дефиницию к данным видам преступлений, а прежде всего сужают ее, исключая многие признаки, предусмотренные Примечанием 1 к ст.158 УК РФ (безвозмездность, корыстная цель, обращение имущества в пользу неуправомоченных лиц, причинение имущественного ущерба собственнику). Представляется, что Пленум Верховного Суда не вправе так поступать.

Особо отмечается в литературе то, что такие хищения могут не преследовать корыстной цели, тогда как хищение по определению преступление корыстное [1]. Например, В.М. Семенов пишет, что хищения наркотических средств и психотропных веществ могут совершаться и в иных личных интересах, не только из корыстных побуждений, например, для непосредственного использования, для введения иного лица в беспомощное состояние и т.п. Исходя из этого, автор предлагает ввести альтернативно корыстную или иную личную заинтересованность как признак такого хищения. На наш взгляд, все это лишь проявления корыстной цели, поскольку из предмета преступления лицо таким образом извлекает полезные для себя (по его мнению) свойства. Однако, несомненно, не относятся к корыстной цели те намерения, которые описывает Пленум Верховного Суда РФ, определяя хищение оружия: уничтожение и временное использование с последующим возвращением. Вообще уничтожение и временное позаимствование и объективно, и субъективно расходятся с понятием хищения. Следовательно, Пленум Верховного Суда РФ, относя их к хищению, расширяет рамки уголовной ответственности по сравнению с законодательным их описанием.

Данное преступление, как предполагается, не содержит признака безвозмездности и в связи с этим имущественного ущерба на стороне собственника. Д.А.Леонов ставит вопрос: безвозмездность предполагает отсутствие соответствующего похищенному эквивалента, но кто и как будет определять его для неправомерно реализуемых предметов, исключенных из свободного оборота или ограниченных в нем? В Постановлении Правительства РФ от 7 февраля 2006 года «Об утверждении крупного и особо крупного размера наркотических средств и психотропных веществ для целей ст.228, 228-1 и 229 Уголовного кодекса Российской Федерации» [7] указывается лишь размер наркотических средств и психотропных веществ, имеющий значение для привлечения к уголовной ответственности. Стоимость же данных предметов не определяется. Каким образом эксперты оценят оставление части имущества в счет платы за кустарно изготовленные наркотические средства или психотропные вещества? [6] Как известно, выражением вреда объекту посягательства служат последствия преступления. Для хищения это имущественный ущерб, причиняемый собственнику или иному владельцу и равноценное этому обогащение субъекта хищения. Специальные виды хищения являются наказуемыми независимо от стоимости предмета и, следовательно, величины причиненного ущерба. Хотя бы поэтому ущерб вообще может отсутствовать в конкретном деянии.

Особенность данных преступлений также в том, что их предмет может находиться как в законном, так и в незаконном владении. В случаях, если оружие, наркотические средства, радиоактивные вещества изымаются из незаконного владения, в содеянном полностью отсутствует дополнительный объект (отношения собственности) и характеризоваться как хищение оно, следовательно, не может.

Исходя из отмеченных отличий общего определения хищения и положений статей 221 и 226, 229 УК РФ, в литературе предлагают два пути преодоления коллизии: 1) распространить общее понятие хищения только на преступления против собственности (как это было в УК РСФСР 1960 года в редакции Федерального закона от 1 июля 1994 года); 2) выработать другое, более универсальное определение хищения.

По нашему мнению первая позиция верна, но поставленного вопроса она не решает. Следовало бы вообще исключить из уголовного кодекса рассматриваемые статьи. При этом если оружие, наркотические средства и т.п. изымаются из чужого неправомерного владения (например, собирается незаконно выращиваемый другим лицом урожай наркотикосодержащих растений), это должно охватываться термином « приобретение» и квалифицироваться по статье 228 УК РФ (либо соответственно 222). Если же конкретным деянием действительно нарушаются отношения собственности (например, оружие похищается у милиционера, наркотические средства – из аптеки), то необходимо применять по совокупности статьи о незаконном приобретении и статью главы 21 УК РФ о хищении в соответствующей форме.

Список литературы

1. Бойцов А.И. Преступления против собственности. СПб, 2002. С.160-161.

2. Бюллетень Верховного Суда РФ. 2002. № 5.

3. Бюллетень Верховного Суда РФ. 2006. № 8.

4. Кочои С. Хищение по новому Уголовному кодексу // Законность. 1997. № 12. С.8.