Помоги проекту - поделись книгой:
– Вот сукин сын, слушай, да! – возмутился штурман: – Родители ему с любовью подарок сделали, чтобы с друзьями поделился, порадовал на Новый год. Не в одну же харю ему это вылакать? А он – вылил! Родных обидел! Эх, не те армяне пошли! Все портится в этом мире! Если бы у него настоящие армянские мозги были, то, раз поймали – надо было сразу командиру предложить, возьмите, мол, родители к празднику вам передали… Нормальный командир бы не взял просто так – денег предложил, поломался бы немного для приличия и – все дела! Да и если бы и так взял, что за дела? А он, чистый ишак апшеронский, тьфу! – сплюнул штурман от возмущения: – Адресок родителей его дай – я им сам поэму про сынка напишу. Раз с Волгограда – наверняка – бакинцы беглые, может и соседи с нами бывшие… за таких земляков стыдно!
Бек, хозяин каюты, втихую выдвинул средний ящик стола – там стояли рюмочки с коньяком и тарелочка с лимоном в сахаре. Все в своих специальных пазах – прежний хозяин каюты, еще до Бекмурзина, позаботился во время заводского ремонта. Основательный человек! Никаким штормом посуду не перевернет, и от чужого глаза спрятать за две секунды весь праздник можно…
– Ну что, братцы, стресс снимем?! – спросил-предложил Норболат.
– Эдик, давай тост скажи! – попросил Милкин штурмана, известного мастера застольных речей.
Тот подумал три секунды и сразу же выдал:
– С наступающим! – салютовал рюмкой Мхитарян.
– С наступающим! – поддержали его командиры.
– Хорошо сказал! – одобрил Бек, и офицеры осторожно и тихо чокнулись стеклянными рюмочками.
– Чтоб зам не слышал! – фыркнул Евгений Милкин.
Как раз, за дверью замкомдива Князин кому-то громко и раздраженно выговаривал за непродуманное праздничное меню в столовой личного состава.
Наконец, всех свободных от вахты и смены обеспечения отпустили домой, к новогодним хлопотам. Остальные разбрелись по каютам, к личному составу, вместе смотреть праздничные программы по телевизору.
Придя домой, Палыч был сразу раздет и отправлен в ванную мыться – вся его форма и белье полетели в стиральную машинку – по убеждению Светланы, в доме под Новый год не должно оставаться ни одной грязной тряпки! Традиция, что тут поделаешь! Все остальное было уже выстирано, аккуратно развешано и сушилось, издавая запах свежести, и частично уже гладилось, настырно распространяя запах морозной свежести и чистоты по всей квартире.
Егоркин взялся за священнодействие – приготовление новогодней утки. Птица, на этот раз, была не с Кубанских прудов, но – сойдет. Так он и решил, выбирая ее в магазине. Тоже – традиция, куда же в Новый год – и без утки, или там, гуся, индейки, запеченной с гречневой кашей в брюшке, обложенной ломтями айвы, дольками картофеля, натертой чесноком, посыпанной имбирем и перцем… Да и еще – с кусочками хорошего бекона!
Оглянувшись – никого нет – он достал из морозилки кусочек строганины из большой скумбрии, налил стопку водки до половины и быстро хлопнул – пока не поймали. А то отнимут! Со вкусом закусил… Хорошо! Пока есть такая мужская закуска – водка на этой планете будет!
– Егоркин! – услышал он над ухом грозный глас жены. «А вот и не успела!» – по-мальчишески обрадовался Палыч.
– Сколько раз тебе можно говорить… – начала жена и понеслась…
Минуты через три Палыч проникновенным тоном спросил:
– Скажи-ка мне, дорогая: что такого плохого я тебе сделал?
– Когда?
– А вот тогда, когда ты вдруг согласилась стать моей женой, с коварным умыслом, как оказалось! Теперь уже двадцать семь лет мстишь за это, превращая мою молодую жизнь в тренировочный лагерь по подготовке к аду!
Эту сакраментальную фразу Палыч уже говорил раз сто – только количество лет менялось, но срабатывало – тема разборки менялась, или жена обиженно замолкала – что тоже иногда неплохо! И сейчас несанкционированная выпивка была сразу же забыта…
Светлана украшала стол, ждали в гости старых друзей – в этом году их очередь приходить, в прошлом была наша – говорила она.
…И тогда зазвонил телефон – сначала городской стал выдавать трели рассерженным тоном, а потом мобильный заорал: «Прощайте, скалистые горы!». Палыч схватил трубку и услышал сигнал, означающий экстренный сбор личного состава. До Нового года – уже меньше часа! Вот холера астраханская, в рваную покрышку, в сибиря-котамаму и эфиопскую тещу!!! Догадались! И вслух:
– Чума на оба ваших штаба! Твою маман, ангидрид и перекись водорода в китовые уши! Я знаю чья это садистская сущность захотела крови! И да разверзнется канализационный люк под правым передним колесом его «Тойоты»! – длинно и от души ругнулся он и кинулся за формой.
Но – дудки! Вся форменная одежда была еще настолько сырая, что… Другая ее часть – не глаженная. Из шкафа.
Шипя и плюясь, припоминая разные судьбоносные дни в своей длинной и беспутной жизни, он кинулся к вешалке, надел шинель – прямо поверх добротного тренировочного костюма, натянул на мокрые волосы шапку, всунул ноги в австрийские сапоги на рифленой «танковой» подошве и рванулся к выходу.
– Куда? – крикнула вслед Светлана.
– Куда глаза глядят! Нет мне дома ни покоя, ни радости! Ни сна ни отдыха измученной душе! – ответил он на бегу, даже пропев последнюю фразу, дурачась, уже с нижней площадки лестницы.
Через десять-пятнадцать минут он уже был на юте своего корабля, где по боевым частям строился весь экипаж. Из города подтягивались офицеры и мичманы, тоже злые и ворчливые, костерившие свое командование на чем свет стоит! Среди них Палыч выглядел импозантно – в синем спортивном костюме, торчавшем из-под полы шинели. Командир не то не заметил, не то сделал такой вид…
Все прояснилось – проверяли дежурные силы, у кормового орудия стояли комбриг, комдив и командир, офицеры штабов.
«Ну и времечко подобрали – ни раньше, ни позже, а как раз в аккурат! Чтобы к столу новогоднему не успели!» – укоризненно покачал головой Палыч, придумывая, чтобы еще такого пожелать любимому командованию, чтобы до печенок достало…
Комдив начал зачитывать список, проверяя наличие. Все люди оказались налицо, даже – контрактники, к откровенному удивлению комбрига… и вдруг выяснилось, что не хватает маленького, черноусого и очень дисциплинированного мичмана Гайдамаченко. Старшина команды трюмных Гайдамаченко никогда никуда не опаздывал, был аккуратным и исполнительным, просто на удивление. Механик первоначально этому не поверил – так не бывает! Опросили народ – точно, его никто не видел, начали выяснять – кто его оповещал. Круг замкнулся – никто ничего вразумительного сказать не мог.
– Так! – резюмировал здоровенный капитан 1 ранга, командир славной бригады кораблей: – все налицо, кроме этого самого мичмана Гайдамаченко. Будете сейчас его искать вместе с командиром БЧ-5! А сейчас сыграем тревогу! – сказал он.
Народ глухо загудел. На часах – уже 23.30! Можно бы еще успеть к столу… а можно и безнадежно опоздать – на радость врагам и боевой подготовке.
– А чего шумим? Ну, нет вашего Гайдамаченко! – упрямо твердил комбриг.
Но с причала донесся женский крик: – Здесь мичман Гайдамаченко!
Все оглянулись и посмотрели на причал.
– Есть мичман Гайдамаченко! – еще раз выкрикнула маленькая женщина, в распахнутой настежь меховой шубе, с волосами, растрепавшимися поверх воротника. А рядом с ней, пришвартованный по-штормовому к детским санкам, лежал и мирно спал сам герой – в шинели, застегнутой второпях через пуговицу, в шапке, завязанной под подбородком и… в коричневых дорогих ботинках. Он был пьян до полного изумления, просто как сама водка!
– Вона как, и праведники грешат! – хохотнул мичман Сережкин полушепотом.
– То-то и удивительно – что праведник, а вот тебе бы никто и не удивился! – посочувствовал Егоркин.
– Да-а-а! – протянул комбриг: – Точно, есть мичман Гайдамаченко! Молодец, женщина! Вот какие жены в нашей бригаде! Коня на скаку… впрочем, фигли там конь – танк за хобот остановят и мужа по тревоге на себе приволокут! – и скомандовал – Жене мичмана Гайдамаченко наше благодарное – У-Р-Р-А!
Первым крикнул комбриг. Стройное «У-р-ра!» – прокатилось над зали-вом.
– Да, командир, отрядите сейчас же команду доставить мичмана к новогоднему столу – не тащить же слабой женщине этот «Груз-400» в гору! – распорядился предусмотрительный комбриг.
И, обратившись к строю, он взглянул на часы – до Нового года оставалось всего семнадцать минут! – Жена меня убьет! – вполголоса заметил капитан 1 ранга.
– Не только вас одного – проворчал комдив. Командир корабля скромно молчал – ему все равно предстояло «сидеть» на дивизионе, как старшему командиру, а его жена, как положено в таком случае, уже сидела в кают-компании и беспечно смотрела концерт по телевизору. А вот желающих убить комбрига прямо сейчас, наверное, построилась бы целая очередь. И жена его явно первой бы не была!
– С Новым годом, дорогие товарищи! Счастья вам и здоровья! Пусть сбудутся… впрочем нет, а то вы сейчас мне нажелаете… Так мне и надо! Удачи вам, товарищи офицеры, мичманы, матросы и старшины! Зла не держите, я не зверь какой. Работа просто вот такая!
Обратившись к командиру, продолжил:
– Распускайте строй! Кому положено – по домам! – скомандовал он.
Офицеры, мичманы и контрактники, сорвавшись с места, когда команда «Разойдись!» еще висела в воздухе, понеслись вверх по дороге, по домам. Машин, понятное дело, никаких, все уже успели хоть понемногу, но тяпнуть, поэтому пришли пешком – у ГАИ – ухо востро, потом – не оберешься, не расхлебаешься!
Впятером уже почти добежали до дома Егоркина, как над городом прокатился первый удар кремлевских курантов – БО-мм!
– Стойте! Дальше нельзя! – заорал Сережкин. Все испуганно остановились – чего это вдруг? А он уже вытаскивал из кармана бутылку «Немирова» одной рукой, стопку разовых стаканов другой. – Кто за вас подумает, если не боцман! – кричал он, скручивая блестящую крышку бутылки волосатой лапой.
Пока Егоркин раздавал стаканы, Сережкин наливал всем отмеренные дозы. «В темноте, не пролил ни одной капли и никого не обделил! Вот он опыт-то!» – уважительно подумал Егоркин.
Гулко ударило в десятый, одиннадцатый, двенадцатый раз…
Изо всех окон раздалось «Ура!». С шипением взвились в небо разноцветные ракеты…
– С новым годом, мужики! С новым счастьем, братва! – сказали друг другу сослуживцы, коллеги и товарищи. Выпили…
– А теперь мужики – по домам, закусывать! Мы ведь целый год не ели – ужин-то еще в прошлом году был – пошутил Егоркин.
Дома был он уже через пять минут. Гости утешали Светлану.
«Да уж, неудачно-то пошутил, баран бетонобойный!» – упрекнул себя Палыч, снял шинель и как был в спортивном костюме, так и пошел к столу. В двух словах, он рассказал причину опоздания, ругнув в приличном варианте (две дамы ведь за столом) любимое командование. Затем достал припрятанные новогодние сувениры – для гостей, и красную коробочку из ювелирного – для Светланы.
– И где мой бокал с шампанским? – строго спросил мичман супругу.
Ему молча протянули хрусталь с напитком.
– Вот теперь – с Новым годом! – сказал Палыч и поцеловал Светлану. Не так с ней хорошо – как без нее плохо! – подумал он. А Светлана, бегло глянув на содержимое коробочки, крепко обняла мужа и жадно поцеловала…
Коромыслин только руками развел:
– Ну, Палыч, ну – умелец! Уважаю!
Тот снисходительно глянул на друга:
– Подумаешь, «Виагра» для женщин это просто – продается в каждом ювелирном! Срабатывает безотказно, как трехлинейная винтовка! А ты что – до сих пор не знал?
И, наконец, хозяин дома сказал свой тост:
Раздался звон бокалов, как отголосок недавно отзвучавших кремлевских курантов, к бою которых Егоркин не успел… наступил еще один Новый год! «Пусть он будет счастливее старого, хотя тот тоже был не плох!» – думал Егоркин. Да будет так!
Это было давным-давно. Восточная сказка. Тысяча второй день
Пришел март. Отшумел женский весенний праздник, основательно опустошив мужские заначки, заставив припомнить подзабытую галантность и на несколько дней сделав нас внимательными, остроумными и предупредительными. Традиция, понимаешь ли, такая!
Мы как-то облегченно вздохнули, зализывая сердечные раны и восстанавливая пошатнувшееся здоровье от праздничных возлияний и пиршеств. Чтобы столько пить за здоровье – не хватит сил даже у железного организма… Мы думали – ну и все! Ур-р-а! Можно не пить!!! Однако… Календарь – при детальном рассмотрении – показал, что мы ошибались!
Да и весна – состояние природы относительное. День, конечно, все прибавлялся и прибавлялся, солнце уже уверенно колесило по небосводу, уравняв силы дня и ночи, и уже в самом воздухе витало нечто особенное, бодрящее! Настроение было приподнятое!
Но на город и окрестные сопки загулявшая зима все еще периодически обрушивала обильные снегопады, заваливая все вокруг пушистым снегом. Разбуженные циклоны наметали непроходимые сугробы, с которыми день и ночь боролись дорожники.
Кораблям тоже доставалось – экипажи разгребали снег с палуб, с причалов. А по морю ходили серо-свинцовые холодные громадные валы, гонимые сердитым ветром и в это самое море кораблям приходилось выходить, невзирая ни на что, ибо план боевой подготовки – дело святое!
И они пахали штормовую непогодь, раздвигая низкие снежные тучи, разрезая злые волны своими форштевнями, разбивая их своими волнорезами и приподнимая на своих стальных баках тяжелое море, пытающееся затащить их в свою темную бездну.
А когда возвращались в родную базу, к своим опустевшим причалам, тревожные сигналы, предупреждающие об очередном усилении ветра держали офицеров и мичманов на кораблях без схода домой…
такая вот служба, жизнь кораб…, мгм, да, конечно – служба корабельного офицера.
В этот день, где-то в середине марта, корабли вернулись в базу кильватерной колонной после выполнения боевых упражнений всеми видами оружия. Точнее, в базу их загнал ветер, разыгравшийся не на шутку, и приказ оперативного дежурного флота. Мороз и шторм, снежные завесы, прилипающие к надстройкам, антеннам и оружию, причудливо украсили корабли, покрыв их ледяными иглами, заковав леера, стволы орудий, и надстройки в серебристые ледяные латы, а палубы превратил в большой и опасный скользкий каток, блестящий гладкой наледью.
Разгулявшийся над всем нашим краем шторм все еще не стихал. В снастях и антеннах завывал злой ветер, даже по заливу бежали нешуточные волны, раскачивая стальные корпуса на надраенных швартовых. По авралу весь экипаж без изъятия был брошен на скалывание льда, потому, что такие дополнительные массы на надстройках таили в себе серьезную опасность для остойчивости корабля и безопасности экипажа.
Наконец, лед был побежден, экипаж достаточно замучен работой, отогрет, помыт и напоен горячим чаем и отправлен отдыхать по уже прогретым кубрикам.
Только тогда, проверив свои корабли, условия стоянки и любимый личный состав, в кают-компании одного из них, собрались командиры и еще некоторые офицеры, во главе со своим командиром дивизиона обреченные на сидение «по ветру – раз». Кто не знает или не помнит – это такой сигнал, при ветре ураганной силы или около того. Экипажи кораблей обязаны находиться на своих местах, на случай непредвиденных обстоятельств, выполняя целый ряд необходимых для безопасности мероприятий. Суровая необходимость!
Поделиться книгой: