Алхимия дискурса. Образ, звук и психическое

[10] Jung C.G. Collected Works. Vol. 2. Experimental Researches, trans. L. Stein. Princeton, N.J.: Princeton University Press, 1973; Jung C.G., Riklin F. The Associations of Normal Subjects. P. 3–196. Hereafter cited as CW 2.

[11] Там же. Association, Dream, and Hysterical Symptom, pars. 858-60.

[12] Там же. Psychopathological Significance of the Experiment, pars. 891-93.

[13] Aschaffenburg G. Experimentelle Studien uber Associationen // Kraepelin Psychol. Arb. 1 (1896): 20999; 2 (1899): 1-83; 4 (1904): 235–375.

[14] Jung, Experimental Researches, Jung and Riklin, Associations of Normal Subjects.. pp. 3-196.

[15] Там же. Psychopathological Significance of the Experiment. P. 414–415.

[16] Там же. Associations of Normal Subjects. P. 171 [курсив мой].

[17] Jung, Studies in Word Association, trans. M. D. Eder (London: Routledge and Kegan Paul, 1919), p. 66 [курсив мой].

[18] Jung, Experimental Researches, p. 176.

[19] Sigmund Freud, Interpretation of Dreams, trans. J. Strachey (New York: Avon Books, 1972), pp. 383-84 [курсив мой]. В немецком оригинале сон изложен следующим образом: «Она спускается с высоты, перебираясь через странные преграды или заборы…. В руке она несет большую, раскидистую ветку, похожую, собственно говоря, на дерево, густо усеянную красными цветами. Представляется, что это цветы вишни, но они похожи и на пышные камелии…. После того, как она спустилась, оказалось, что нижние цветы осыпались…. В саду стоит молодой человек (его вид кого-то напоминает ей, но это незнакомец); она подходит к нему, чтобы спросить, как можно пересадить такие ветки в ее саду. Он обнимает ее. Она сопротивляется, отталкивает его, говорит, что неужели он думает, что ее можно так обнимать. Он отвечает, что это дозволено».

[20] Freud, Interpretation of Dreams, p. 354.

[21] там же, p. 409. Этот сон и ассоциации имеются на английском и в оригинальном немецком тексте. (См. Die Traumdeutung, uber den Traum, p. 379.)

[22] там же

[23] там же., p. 410.

[24] Freud, The Standard Edition of the Complete Psychological Works of Sigmund Freud, vol. 13 (19131914), trans. and gen. ed., James Strachey (London: Hogarth Press, 1958), p. 56.

[25] Theodore Thass-Thienemann, The Interpretation of Language, Vol. 1 (New York: Jason Aronson, 1973). p. 179 [курсив мой].

[26] там же., p. 179.

[27] Thass-Thienemann, Interpretation of Language, 1:83.

[28] Jung, Experimental Researches, p. 418.

[29] Как Фрейд, так и Тасс-Тинеманн, ставят под сомнение странные образы, связывающие сексуальность, гвоздику и цветы. Фрейд предполагает, что Супер-Эго частично подавляет дремлющее во сне желание сексуального общения и преобразует его в образ цветов. Иное объяснение дает Тасс-Тинеманн, который предполагает, что связь между цветами, кровью и сексуальностью «была некогда естественной ассоциацией, в те времена, когда ничего не было известно о разделении о коренном разделении живого мира на людей, животных и растений, когда органический мир рассматривался как единое целое. Цветы являются детородным органом растения, у них, как у женщин, бывает кровотечение.» («Интерпретация Языка», 1: 180-81). Обе теории сводятся к причинным связям и содержат естественную ошибку, когда выводят воображаемое в реальный мир. Фрейд приводит лексические названия элементов цветов в соответствие с подразумеваемыми ими сексуальными компонентами. Возвращение ассоциаций во времена, предшествовавшие разделению органического мира на людей и природные явления, тоже не представляется удовлетворительным. Ни одно из объяснений не адекватно живой имагинальной силе существующего в наши дни лингвистического комплекса. Образный комплекс представляет собой тотальную структуру, которая не может быть сведена к тому или иному элементу, существующему в природе.

[30] там же p. 182.

[31] там же., p. 181.

[32] Исследования Юнга показали, что с погружением в бессознательное «ассоциации будут во все большей мере испытывать влияние звука, пока он не останется единственным фактором, который определяет ассоциации». На бессознательном уровне ассоциации соответствуют фонетическому созвучию в живом языке (они синхронны), а не историческим аналогиям, нашедшим отражение в этимологии. По просьбе Юнга, Адольф Эбершвеллер провел эксперименты, связанные с лингвистическими компонентами ассоциаций, «которые обнаружили примечательный факт, показавший, что во время ассоциативных тестов на интрапсихическую ассоциацию влияет фонетический фактор». Эксперименты продемонстрировали, что «тенденция формировать смысловые ассоциации, вызываемые стимулирующим словом, препятствуют звуковым ассоциациям». (Юнг, Символы «Трансформации», М. 2000, сноска 13 на стр.31) Однако с ростом уровня бессознательного «на реакцию все более значительное влияние будет оказывать звучание, пока, наконец, не останутся только звуковые ассоциации». Адольф Эбершвеллер, «Исследования речевых компонентов ассоциаций». «Allgemeine Zeitschrift fuer Psychiatrie» (Berlin) 65 (1908): 240-71.

[33] В своей докторской диссертации (университет штата Коннектикут) на тему «Тайна черной хризантемы: Применение Чарльзом Олсоном работ К. Г. Юнга», 1979, Чарльз Стейн рассматривает предложение Олсона о поэтическом творчестве, основанном на «обращении со словами как с объектами», находящимися в языковом поле, полностью состоящем из фонетических взаимоотношений. «Два сходных по звучанию слова займут близкие позиции в совокупности фонетических элементов, составляющих язык. Они продемонстрируют также совпадение и близость в том смысле, что при их произнесении речевой аппарат должен произвести сходные или идентичные движения…. Далее, каламбур это «случайная» связь между двумя словами, которые сходны по звучанию. Однако если не предполагается, что случайные взаимоотношения противостоят необходимым взаимоотношениям, а считается, что они предоставляют определенные возможности в творческом процессе, то случайная близость в звучании этих слов, замеченная поэтом, может стать поводом для установления между ними интуитивной связи…. Однако Олсон не пользуется игрой слов для облегчения спонтанного появления содержаний из своего личного бессознательного, прибегая к словесным уловкам; он замечает архетипические резонансы, содержащиеся в возникающих каламбурах и использует их для выявления архетипических процессов, протекающих в языке» (стр. 186-87). Важно отметить, что «не все фонетические ассоциации относятся к ассоциациям архетипическим», как и не все фантазии являются архетипическими. Действительно, как замечает Стейн, именно наличие «случайных» фонетических ассоциаций позволяет творческому процессу существовать.

[34] Следует обратиться к изумительному переводу гомеровского «Гимна Деметре», выполненному Чарльзом Боером (Сhicago: Swallow Press, 1970). Подробный архетипический анализ мифического насилия над невестой дается у Кереньи («Kore»), см. Юнг и Кереньи, «Science of Mythology», pp. 170 ff; and Patricia Berry, «The Rape of Demeter/Persephone and Neurosis», «Spring 1975, pp. 186-98». Русский перевод см. К.Г.Юнг Душа и миф. Киев. 1996 Сс. 121 —177

[35] Jung, Symbols of Transformation, pp. 147 and 251. Имеется русский перевод. См. Здесь и далее Юнг К.Г. Символы трансформации. М. Пентаграфик. 2000.

[36] там же., p. 147.

[37] там же., p. 251.

[38] там же., p. 147.

[39] Убедительное описание процесса трансформации дается Юнгом в работе «Символы трансформации» в главе «Трансформация либидо», пар.204250, и в работе «The Structure and Dynamics of the Psyche», «On Psychic Energy», pp.2-66, где Юнг начинает развивать структуралистическую теорию архетипической инвариантности, основанную на «чистых отношениях» и их трансформациях. См. также: J.J.Gibson, «On the Concept of «Formless Invariants» in Visual Perception», «Leonardo», 6(1973): 43–45; idem, «New Reasons for Realism», «Syntheses» 17(1967): 16272; and idem, «The Theory of Affordances», in R.E.Shaw, and J.Bransford, eds., «Perceiving, Acting and Knowing: Toward an Ecological Psychology» (Hillsdale, N.J., Erlbaum, 1977). Чарльз Боер и Питер Куглер определяют инвариантность как «информацию, которая остается неизменной в структуре трансформаций пространства и времени». Исходя из теории восприятия Гибсона, основанной на способности человеческого организма воспринимать инвариантность в окружающей среде, Боер и Куглер подчеркивают фундаментальную связь между архетипом и инвариантом: ««Архетип является инвариантным отношением». Эти инварианты или архетипы несут с собой то, что Гибсон называет возможностями… Свойства этих инвариантов формализуются в языке в качестве мифа». Charles Boer and Peter Kugler, «Archetypal Psychology is Mythical Realism», «Spring 1977», p. 134.

Глава II

Первичность структуры: краткая генеалогия

Необходимо отметить еще раз, что архетипы определены не содержательно, а только формально, причем только в крайне ограниченной степени.

К. Г. Юнг, 1935

На протяжении прошлого столетия глубинная психология и лингвистика претерпели важные изменения как в области теории, так и в области практики. Чтобы понять революцию, происшедшую в этих дисциплинах за указанный период, необходимо рассмотреть в историческом контексте происшедшие в них «сейсмические» сдвиги. Одним из важнейших событий интеллектуальной истории конца девятнадцатого – начала двадцатого веков явился революционный парадигматический сдвиг от первичности материи к первичности структурных отношений. Смещение теоретического фокуса от материи к структуре модернизировало и такие разные дисциплины, как атомная физика и глубинная психология.

Физика: Максвелл, Планк и Эйнштейн

В конце девятнадцатого столетия Джеймс Максвелл революционизировал современную физику, открыв, что невозможно понять электромагнитные явления, используя традиционную ньютоновскую терминологию, опирающуюся на дискретные частицы материи и их движение. Максвелл принял радикальное решение переосмыслить проблему: вместо того, чтобы исходить из первичности материи и пытаться установить законы, управляющие ее поведением, он предложил считать первичной энергию и определять материю посредством терминологии, связанной с энергией (сравнить с электромагнитными силами). [1]

Спустя двадцать лет, в 1900 году, Макс Планк представил Прусской академии результаты своих исследований, посвященные теории теплового излучения, что привело к созданию квантовой теории. [2]. Планк установил, что передача энергии между материальными средами осуществляется не в виде постоянного, непрерывного потока, как считалось ранее, а определенными порциями, или «квантами». Это был революционный прорыв в материалистической теории девятнадцатого века. [3]. Далее позиции ортодоксального материализма были подорваны Эйнштейном, сформулировавшим теорию относительности и создавшим доктрину сохранения энергии. Эйнштейн доказал, что теорию Максвелла нельзя объяснить с помощью механических процессов, подчиняющихся законам Ньютона. Приходилось согласиться с выводом о ложности механики Ньютона или теории Максвелла. Эксперименты, проведенные в течение следующего десятилетия, доказали правильность теории относительности и теории Максвелла. [4]

Инверсивность отношений между массой и энергией

В своей книге Наука и Современный мир Альфред Норт Уайтхед описывает интеллектуальный климат на рубеже веков, который привел к парадигмальному смещению от субстанции к структурным отношениям. Он пишет:

Опасность нависла над адекватностью научного материализма как схемы научного мышления. Сохранение энергии предусматривало новый тип количественного постоянства. Действительно, энергию можно было рассматривать как нечто, дополняющее материю. Однако… понятие «массы» утрачивало свою уникальность в качестве единственной постоянной конечной величины. В дальнейшем мы обнаруживаем изменение отношения между массой и энергией; теперь масса становится наименованием количества энергии, рассматриваемого в зависимости от ее динамических эффектов. Этот ход мыслей приводит к представлению о первичности энергии и соответственному смещению субстанции со своего пьедестала. Однако энергия это всего лишь наименование количественных аспектов некоей структуры событий. [5]

В физике теоретический сдвиг в направлении от материи к структуре привел к значительному углублению нашего понимания физического мира, особенно в области электромагнитных явлений, квантовой теории и теории относительности.

Лингвистика: Фердинанд де Соссюр

В других областях также происходили изменения исходных позиций. В лингвистике первичность материи уступила место структурной первичности благодаря «Курсу общей лингвистики», прочитанному Фердинандом де Соссюром в Женевском университете (1907–11). [6]. Соссюр революционизировал современную лингвистику утверждением, что язык представляет собой систему структурных отношений, а не систему материальных частиц. [7] Еще до Соссюра лингвистика сосредоточила внимание на материальных аспектах языка и его каузальном развитии, прослеживая историю изменения слов во времени. В изучении языка главную роль играли филология и этимология. Тогда как лингвистика девятнадцатого века занималась, преимущественно, исследованием происхождения слов, Соссюр сконцентрировал внимание на синхронном изучении языка как системы структурных отношений. [8]

Структурные отношения между словами

Сдвиг Соссюра, связанный с теоретической восприимчивостью, показал, что смысл слова не является следствием исторической трансмиссии (этимологии), скорее, он генерирован синхронно через словесные отношения с другими словами, формирующими язык в целом. Например, немецкое слово Blut, имеет то же значение, что и английское слово blood (кровь), потому, что оба слова играют одинаковую роль или используются аналогичным образом в немецком и французском языках; но это не обусловлено их общим этимологическим происхождением. Их использование соответствует относительным структурам, и соответствующие отношения составляют значение слова; то есть, значение заключается во взаимоотношении терминов, а не в терминах взаимоотношений. Чтобы продемонстрировать важность этих структурных отношений (иначе говоря, геометрических лингвистических очертаний), в отличие от принятой ранее вещественности отдельных слов, Соссюр предлагает нам сравнить систему языка с игрой в шахматы. Исторически обусловленные изменения материала, из которого изготовлены шахматные фигуры, не влияют на «значение» фигур. Это значение определяется той ролью, которую они играют, и тем, как они используются по отношению к другим фигурам. Если мы будем использовать фигуры из слоновой кости вместо деревянных фигур, то такое изменение материала не повлияет на систему структурных отношений, на правила игры. Однако если мы изменим количество шахматных фигур, то мы изменим структуру, или «грамматику» игры. Соссюр приходит к заключению, что «язык является формой, а не материей».

Справедливость этого вывода необходимо было учитывать в обязательном порядке, ибо все ошибки в принятой нами терминологии, все неправильные наименования вещей, относящиеся к языку, обусловлены непреднамеренным допущением, согласно которому лингвистическое явление обязательно должно быть материальным. [9]

Для Соссюра структурные отношения между словами первичны. В лингвистическом развороте в сторону первичности структуры мы можем увидеть явление, весьма сходное с парадигматическим сдвигом, отмеченным ранее в физике.

Аналитическая психология: К. Г. Юнг

В течение того же периода (1910–12) Юнг был занят завершением работы над книгой, которой предстояло стать краеугольным камнем в здании аналитической психологии. Работа Метаморфозы и символы либидо радикально изменила психоаналитическую доктрину, сдвинув каузально-механистическую теорию в сторону энергических представлений, где психическая энергия виделась как относительная. Для Юнга каузально-механистическая перспектива всегда позволяла рассматривать энергию в неразрывной связи с материей: «С другой стороны, с энергической точки зрения, материя – это не более, чем выражение или знак энергической системы». [10] Новый подход Юнга подчеркивал структурные отношения, а не их субстанциональность. В своей статье «О психической энергии» Юнг следующим образом объясняет свой переход из области теории либидо в область психической энергии: «Идея энергии отличается от идеи материи, перемещающейся в пространстве; это понятие, абстрагированное от отношений движения. Следовательно, само понятие основано не на самих субстанциях, а на их отношениях.» [11]

От либидо к психической энергии

Переход от теории либидо к психической энергии позволил Юнгу подойти к бессознательному с позиций структурных отношений, описывая при этом формальные отношения в психическом как архетипы, лишенные содержания. Юнг пишет:

Эти формы можно было бы описать как категории, аналогичные категориям логики, которые присутствуют всегда и везде в качестве базовых постулатов разума. Только, в случае с нашими «формами», мы имеем дело не с категориями разума, а с категориями воображения…. Исходные структурные компоненты психического обладают столь же удивительным единообразием, как и компоненты тела. Архетипы представляют собой, так сказать, органы предрационального психического. Это вечно наследуемые формы и идеи, не имеющие конкретного содержания. Специфическое конкретное содержание возникает только в течение жизни индивида, когда личный опыт заполняет эти формы. [12]

Появление аналитической психологии отмечено сдвигом от глубинной психологии, основанной на теории либидо, к психологии, в более значительной степени сфокусированной на структурных компонентах психического. Юнгом было выдвинуто теоретическое предположение, согласно которому архетипы, подобно геометрическим структурам, представляют «форму существования вне времени и пространства». [13] В Психологических типах (1921) Юнг описывает архетипы как схемы, аналогичные образам Платона.

Это идеи, предшествующие вещам («ante rem»), детерминанты формы, своего рода первоначальный план, который придает переживаемому конкретную конфигурацию, и мы можем представлять их себе в виде образов, схем или полученных в наследство функциональных возможностей… [14]

Сдвиг Юнга от теории либидо к психической энергии позволил ему построить совершенно новую модель психического, опирающуюся прежде всего на отношения, нежели на материю или содержание. Теоретическое смещение внимания Юнга в сторону первичности структуры происходило одновременно с аналогичными переменами в физике и лингвистике.

Антропология

В 1946 году парадигматический сдвиг от субстанции к отношениям произошел и в антропологии, когда Леви-Стросс принял структурную методологию Соссюра и создал свой собственный антропологический структурализм. [15] Леви-Стросс подчеркивал важность фонологии и изучения звукового паттерна для революционизации лингвистики [16] и распространил свою методологию на изучение мифов и социальных институтов. Он утверждал: «Фонологии принадлежит такая же роль в деле обновления социальных наук, какую сыграла ядерная физика в обновлении точных наук». [17] Фонология – наука, изучающая отношения между звуками. Она начинается с изучения явлений, сознательно воспринимаемых говорящим, и переходит к его «бессознательным инфраструктурам». Фонология пытается выявить системы преимущественно бессознательных отношений между звуками. Леви-Стросс принял эту лингвистическую методологию и использовал ее в антропологии.

Исходя из лингвистических структур Соссюра, Леви-Стросс приступил к анализу систем родства (kinship) как примеров структур бессознательного. Такие «инфраструктуры» придают форму социальным институтам. В Структурной антропологии (1958; русс. изд., 1985) Леви-Стросс пишет:

Если, как мы полагаем, бессознательная деятельность мозга заключается в наложении формы на содержание, и если эти формы в своей основе тождественны для всех разумов – древних или современных, первобытных или цивилизованных (о чем столь поразительно свидетельствует изучение символических функций, выраженных в языке) – необходимо и достаточно понять бессознательные структуры, лежащие в основе каждого обычая, чтобы установить принцип интерпретации, преемлемый для других институтов и других обычаев. [18]

Бессознательные структуры и социальные институты

Леви-Стросс сместил антропологическую перспективу, и ушел от преимущественного интереса к материи, сконцентрировав внимание на структурных отношениях. Отношения в бессознательном придают форму социальным институтам и определяют их. Предметом конечного внимания структурной антропологии является «бессознательная природа коллективных явлений». [19] Можно было бы предположить, что в поиске структур коллективного бессознательного человеческой психики исследователь обретет опору в работах Юнга. Однако в 1962 году Леви-Стросс категорически отвергает базовые понятия Юнга. В Разуме дикаря он пишет:

Указанные наблюдения позволяют, по-видимому, отказаться от теорий, использующих концепции «архетипов» и «коллективного бессознательного». Общей может быть только форма, а не содержание. [20]

В Элементах семиологии (1964; англ. изд., 1967) Ролан Барт говорит о важном теоретическом вкладе Леви-Стросса в антропологию, представляя его оригинальным инноватором в деле смещения в «символическую функцию»:

Леви-Стросс… утверждает, что бессознательным является не содержание (этим он подвергает критике архетипы Юнга), а форма, то есть, символическая функция.

Эта идея сходна с идеей Лакана, по мнению которого само либидо артикулируется как система сигнификаций, из которой следует, или будет с неизбежностью следовать, новый тип описания коллективного поля воображения посредством его форм и их функций, а не с помощью его «тем», как это делалось до настоящего времени. [21]

Критика архетипов Юнга, которым ошибочно приписывается наличие «содержания», позволяет придать некоторую оригинальность «инфраструктурам» Леви-Стросса (лишенным содержания бессознательным структурам), а также «коллективному полю воображения» Лакана и его «формам». Однако Леви-Стросс неверно истолковывает Юнга. Описывая архетип как структурный компонент психического, Юнг еще в 1935 году писал:

Необходимо еще раз отметить, что архетипы определены не содержательно, а только лишь формально, да и то лишь в крайне ограниченной степени. Изначальный образ определяется в отношении содержания только после того, как он будет осознан и поэтому наполнится материалом осознанных переживаний. Однако, как я уже объяснял в другом месте, его форму можно было бы сравнить с осевой системой кристалла, которая закладывает кристаллическую структуру в материнской жидкости, хотя и не имеет собственной материальной субстанции… Сам по себе архетип лишен содержания и представляет собой чисто формальную структуру, не что иное как «facultas praeformandi». [22]

Юнг описывал формальные отношения в бессознательном примерно за пятнадцать лет до публикации Структурной антропологии Леви-Стросса. Ошибочное толкование Леви-Строссом положений Юнга не осталось незамеченным. В своей работе «Влияние Юнга на Леви-Стросса» Эжен Д’Акили (Eugene D’Aquili) доказательно рассматривает развитие основополагающих идей Юнга и Леви-Стросса, сопоставляя даты публикации их произведений, и показывает, что свои идеи, в почти идентичных формулировках, Юнг описывал на десять-двадцать лет раньше, чем Леви-Стросс. Впечатленный этим фактом, Д’Акили задается вопросом, как могло произойти, чтобы столь долго Леви-Стросс не был знаком с работами Юнга, но всякий раз, обращаясь к указанной теме, сам приходил к сходным теоретическим заключениям. Тот факт, что они не были известны Леви-Строссу, особенно в случаях, когда он выступает, по существу, с тождественных позиций, критикуя Фрейда, вызывает естественное недоверие. [23]

Леви-Стросс и структурная антропология

Прослеживая генеалогию идей Леви-Стросса и последующий путь французского структурализма, исследователи истории антропологии подчеркивают, в основном, влияние Маусса и Пражской лингвистической школы. [24] Тогда как Д’Акили пытается продемонстрировать, что между изначальным влиянием Маусса и Дюркгейма и последующим созданием Леви-Строссом структурной антропологии, основанной на пражской лингвистической модели, существовал важный, хотя и не признанный, переходный этап теоретических построений Юнга.

В соответствии с двумя основными теоретическими постулатами структурной антропологии Леви-Стросса утверждается (1) существование универсальных структурных законов разума («инфраструктуры») и провозглашается (2) антиномная, или бинарная природа человеческой мысли. Выше нами было отмечено сходство структурного подхода к психике у Юнга и Леви-Стросса, обратимся теперь к понятию бинарной оппозиции. В Разуме дикаря (1962) Леви-Стросс выдвигает положение, согласно которому основной функцией бессознательной психики является структурирование перцепций на контрастирующие пары, также он предполагает, что психодинамика подразумевает требование разрешения этих антиномий. Историки проследили происхождение бинарного понятия Леви-Стросса «Я – другой», и далее до понятия, представленного на социальном уровне Мауссом в «Даре» («Gift»), и лингвистического понятия «контрастных пар», которое развивалось в Пражской школе. [25] Д’Акили считает возможным, что Леви-Стросс изначально ознакомился с понятием бинарной оппозиции через Маусса и Пражскую школу, но полагает, что позднейшее введение им психологизации бинарной оппозиции в теорию об антиномной природе человеческой мысли он осуществил путем прямого заимствования, опять же им непризнанного, юнговского понятия эндопсихической антитезы, то есть психических противоположностей и их синтеза. Отличие юнговской теории эндопсихической антитезы от представлений об оппозиции, которые были разработаны и развиты Мауссом и Пражской школой, заключается в том, что она (эндопсихическая антитеза) служит средством, позволяющим осуществлять разрешение противоположностей. Этот момент Юнг особо подчеркнул в подзаголовке своей последней книги, Mysterium Conjunctionis: An Inquiry into the Separation and Synthesis of Psychic Opposites in Alchemy. Для Юнга эндопсихическая антиномия передается через аниму, внутреннюю женственность, и эта внутренняя оппозиция и ее разрешение, после проецирования, принимается обществом в виде кросскузенных браков (сross-cousin marriage). Помня о юнговской теории психических противоположностей и их разрешении через женственность, интересно отметить, что целью работы Леви-Стросса Элементарные структуры родства является разрешение эндопсихической антитезы «Я – другой» на социальном уровне через обмен женщинами. Д’Акили отмечает, что в эссе Юнга «Психология переноса», опубликованном за три года до Элементарных структур родства, развиваются следующие идеи, которые в дальнейшем займут центральное место в структурной антропологии Леви-Стросса: система подгрупп (moieties) и их отношений с бессознательными антиномиями, появление экзогамии и идеи «женись на стороне или умри», происхождение класса кросскузенных браков, или секционной системы, и база «гармоничных» и «дисгармоничных» систем. [26]

В следующем отрывке из эссе Юнга «Психология переноса» суммируются многие из этих идей, и его содержание крайне похоже на Элементарные структуры родства ЛевиСтросса – работы, публикация которой осуществилась спустя три года.

Первобытное племя распадается на две половины…. Особенно показательны обозначения, даваемые обеим сторонам, а именно – несколько примеров: Восток-Запад, верх-низ, день-ночь, высоко – низко, мужское – женское, вода – суша, правое – левое и т. д. Судя по подобным обозначениям легко понять, что обе половины воспринимают себя в качестве противоположных друг другу и должны расцениваться в качестве выражения эндопсихического конфликта. Этот конфликт может быть сформулирован в виде отношения «эго»() и «другого»(), то есть, сознания и бессознательного (персонифицированного в виде Анимы). Изначальное разделение психического на сознательное и бессознательное представляется наиболее вероятным поводом для деления внутри племени и поселения. Речь идет о фактическом делении, хотя и не о сознаваемом в качестве такового. [27] Социальный раскол по своему происхождению представляет собой матрилинейное деление на две части, а фактически – деление на четыре части, что происходит вследствие пересечения матрилинейной и патрилинейной линий (т. ч. вся популяция делится на патрилинейные и матрилинейные подгруппы)… При классификации групп, между которыми возможны браки, следует учитывать, что все мужчины принадлежат к отцовской патрилинейной подгруппе (а женщина, на которой он женится, не должна входить в матрилинейную подгруппу его матери; иными словами, он может выбирать себе жену только из противоположной подгруппы по материнской и отцовской линии). Чтобы предотвратить возможность инцеста, он женится на дочери брата своей матери и выдает свою сестру замуж за брата своей жены (сестринский обменный брак). Результатом является кросскузенный брак… [28]

Параллелизм между вышеприведенной цитатой из «Психологии переноса» и Элементарными структурами родства Леви-Стросса совершенно очевиден. Наша цель состоит не столько в том, чтобы поставить под сомнение оригинальность теории структурной антропологии ЛевиСтросса – это уже сделал Д’Акили – сколько в том, чтобы подчеркнуть наличие определенного «родства» между парадигмами [29], лежащими в основе структурализма и аналитической психологии. Обе дисциплины исходят из допущения, согласно которому, основная функция бессознательного состоит в наложении форм (инфраструктур, символических функций или архетипов) на содержание, особенно на мифы, сновидения, социальные институты и язык.

Психоанализ: Жак Лакан

Пересмотренное Леви-Строссом фрейдовское понятие о бессознательном было впоследствии воспринято французским психоаналитиком Жаком Лаканом и трансформировано в трехчастную модель разума, основанную на имагинальном, символическом и реальном. [30] Реальное относится к объекту-как-таковому, тогда как имагинальное обозначает имаго объекта. Символическое, в свою очередь, выполняет функцию структурирования, сходную с той ролью, которую в языке играет синтаксис. Эта модель похожа на ранние представления Юнга о реальном родителе, имаго родителя и архетипе родителя. Сравнивая работы Леви-Стросса с пересмотренными психоаналитическими представлениями Лакана, Уилден заключает:

«Подобно Леви-Строссу, Лакан пытается опровергнуть представление о бессознательном как об индивидуальной интрапсихической сущности и восстановить его как функцию коллективного, которое создает и поддерживает его». [31] …. «Лакан более точен по отношению к Другому, когда он называет его “местоположением символа” или “слова”, поскольку он, очевидно, говорит о коллективном бессознательном, без которого не могло бы происходить межчеловеческое языковое общение… Идея Лакана, несомненно, заключается в том, что даже без формальной необходимости существования коллективного бессознательного, составленного посредством объективно определенного языкового кода, бессознательное, представляя из себя хранилище личных и социальных мифов, место расположения социально одобренных иллюзий, враждебности и идентификаций, обязано быть коллективным…. Возникает подозрение, что замена слова “Другой” словом “бессознательное” во многих формулировках Лакана является адекватной заменой, если не забывать о том, что конкретно рассматриваемое бессознательное может быть бессознательным другого или “коллективным бессознательным”». [32]

Парадигматический сдвиг от теорий, сфокусированных на субстанции, к теориям, основанным на структурных отношениях, привел к модернизации широкого круга дисциплин в диапазоне от атомной физики и лингвистики до антропологии и глубинной психологии.

Примечания к главе II

[1] Whitehead A.N. Science and the Modern World. N.Y.: Macmillan Publishers, 1967. P. 60–61, 98-112. См. также: Kuhn. The Structure of Scientific Revolutions // The Nature and Necessity of Scientific Revolutions. P. 92–110. Имеется русский перевод книги.

[2] Whitehead. Science and the Modern World. Chapter 8 // The Quantum Theory. P. 129–137.

[3] Heisenberg W. Across the Frontiers // Planck.s Discovery and the Philosophical Problems of the Atomic Theory. N.Y.: Harper and Row, 1974. P. 30–38.

[4] Там же. The Scientific Work of Albert Einstein, pp. 18, Whitehead, Science and the Modern World, chapter 7, Relativity, pp. 113-27. Ньютоновская механика оставалась адекватной для процессов, скорости протекания которых малы по сравнению со скоростью света.

[5] Whitehead, Science and the Modern World, pp. 121-22.

[6] Ferdinand de Saussure, Course in General Linguistics (New York: McGrawHill Publishers, 1959). Эта книга представляет собой сборник лекций по общей лингвистике, прочитанных Соссюром для студентов первых трех курсов Женевского университета в период между 1906 и 1911 годами.

[7] там же, pp. 88 and 110.

[8] Слово синхронный означает «одновременный», в отличие от слова диахронный (диахронический), означающего «через время», исторический. Ранее лингвисты изучали язык исторически, то есть, прослеживая историю слова до момента его появления. Вместо этого Соссюр подходил к языку как к некоему единству, подлежащему синхронному изучению. Он изучал структурные отношения, существующие в языке в том виде, в каком они обнаруживаются в современном языке, без учета происшедших в течение лет изменений.

[9] там же., p. 122.

[10] C. G. Jung, Structure and Dynamics of the Psyche, CW 8, On Psychic Energy, p. 22.

[11] там же., p. 4 [курсив мой].