Герои 90-х. Люди и деньги

Это было уникальное явление и время, когда вся торговля страны была сосредоточена в одном месте. Из той среды, кстати, вышел известный предприниматель Евгений Чичваркин.

Андрей Ренард, президент консалтинговой компании «EMC», вспоминает: «Это был всероссийский маркетинговый центр, по которому можно было исследовать весь российский рынок. Считаю, там нужно поставить памятник челноку. Они вылетали в Китай с военного аэродрома Чкаловский и прилетали на военный аэродром на севере Пекина. Причем невозможно было идентифицировать владельцев бизнеса. Было около 40–50 монополий по разным товарным группам — продавцы в палатках сами не знали, на кого работают, но цены были скоординированы, и вообще фирмы очень четко договаривались по конкуренции. Потом эта монопольная модель перешла на весь российский рынок. Сегодня вся страна с ее госкапитализмом — это огромная “Лужа”. Мы долго не могли выйти на хозяев — они не реагировали на наши письма и буклеты. Пришлось ловить их на живца — открыли палатку и выставили товар по демпинговым ценам. На другой день позвонил продавец и сообщил, что грубо “наехали” какие-то ребята. В тот же день мы с ними встретились, и те предложили договориться. Так мы вышли на хозяев».

Никто толком не знал, кто владелец рынка, но считалось, что он принадлежит АО «Лужники» (гендиректор Владимир Алешин). Ходили также слухи, что его контролируют «солнцевские».

На самом деле многие люди хотели жить и работать честно. Журналист ИД «Коммерсантъ» В. Гендлин пишет, что один его знакомый предприниматель, занимавшийся нелегальным бизнесом — обналичкой, — попытался стать  «белым». В 1996 году он пришел к знакомым в международную юридическую фирму и попросил разработать ему такую схему, чтобы он легально платил все налоги. Юристы посмотрели на его бизнес и покачали головой: «Извини, но как был ты “черным”, так и останешься». Пришлось ему в успокоение совести организовать собственную соцпрограмму — помогать старушкам в своем доме. Как объяснил бизнесмен, «за то, что в свое время не сказали маме, что я курил в подъезде».

5. Хозяева жизни. Олигархи и просто богатые люди

Бремя возможностей

В 1990-е годы был популярен вопрос: «Если ты такой умный, то почему такой бедный?» Действительно, деньги, которые валялись буквально под ногами, можно было грести лопатой. Почему же не все это делали?

По статистике, процент предпринимателей, т. е. людей, которые «делают деньги», в любой стране одинаков — около 30%. Остальные «делать деньги» не могут или не хотят. Не могут неспособные и нетрудоспособные, не хотят те, кому это просто не интересно, потому что интересно заниматься совсем другими вещами — лечить больных, учить детей, заниматься наукой, защищать Родину наконец. Это люди государственной важности, потому что без них страна глупеет, хиреет и вымирает.

Хорошо, когда в стране есть состоятельные, богатые, очень богатые и баснословно богатые люди.

Плохо, когда учителя, врачи, ученые и военные «хозяевами жизни» не являются только потому, что государство не может и не хочет платить им за труд.

Хорошо, если богатые могут считаться хозяевами жизни.

Плохо, когда хозяевами жизни могут считаться только богатые. Тем более когда вдруг оказывается, что никакими хозяевами они не были, а жизнь распорядилась ими по своему — кто-то взорван в собственной машине, кто-то убит в подъезде собственного дома.

Хорошо, что у жизни на самом деле нет хозяев.

Капитализм в России бурно развивался. Рекламные объявления предлагали «евроремонт» и «удовлетворение самых изысканных вкусов», «элитные» квартиры с джакузи, первые туристические направления и закрытые клубы-казино. Светские разделы газет повествовали о непрекращающихся презентациях, оупенингах и перформансах.

В 1993 году появилась новая деталь вечернего туалета — мобильные телефоны. Они были огромного размера, стоили по $ 5–6 тыс., и их непременно нужно было держать в руке, направляясь из «Мерседеса» к дверям ресторана, чтобы все видели, что у вас есть… — нет, не «Мерседес», а спутниковый телефон. Правда, связи как таковой в Москве еще не было: если в Питере уже в 1991 году заработала сотовая компания Delta Telecom, то в Москве «Вымпелком» и МТС в 1993-м еще только получили лицензии, а первые сети с небольшим охватом будут построены лишь через год. Другим престижным средством связи становятся пейджеры — летом 1993 года одна за другой появляются фирмы «Радио-Пейдж», «Мобил Телеком», «Вессо-Линк», «Информ-Экском».

В 1994 году классовый разрыв в обществе привел к открытому и демонстративному обособлению прослойки богатых от основной массы населения. И новый класс с упоением приступил к управлению, потреблению и развлечению.

В 1994 году появился первый супермаркет «Седьмой континент». С 1989 года, правда, работали магазины «Калинка-Стокманн», но они не были столь элитарны. Если 99% населения (в том числе не самые бедные) отоваривалось на грязных рынках, то в «Седьмой континент» приходили те, кто хотел глубоко прочувствовать свою избранность. А охрана обращалась к недостаточно пафосно одетым посетителям с типичным в те годы вопросом «Вы что-то хотели?», который подразумевал: «Вы что тут забыли?»

Вообще, «закрытость» и «элитность» были модным маркетинговым ходом. Презентации для избранных проводили не только клубы и рестораны, но и производители обычных потребительских товаров. Так была проведена закрытая презентация всемирно известной кастрюльной фирмы на квартире у всенародно известной актрисы. На входе чуть ли не паспорта проверяли. Присутствовали лишь человек десять-двенадцать — те, кого фирма сочла достойными стоять рядом с этими непревзойденными кастрюлями.

В клубе «Арлекино» гостей встречали леопарды. В каждом из элитных заведений выступали знаменитые артисты. В казино стали появляться ранее неизвестные игры типа «Баккара» или «Шмен де фер» («Железка»), для которых отводили специальные «закрытые» комнаты, куда пускали только самых «элитных» посетителей.

Весь этот бред сейчас смешон, но представителей нового класса собственников можно понять: еще совсем недавно все люди в стране были «товарищами», часто весьма назойливыми и бескультурными. Те, кто заработал денег, резонно полагали, что заслужили право жить более чисто, общаться более избирательно и развлекаться более изощренно, чем гопники в трениках. Хотя «малиновые пиджаки» (клубные пиджаки в 1994 году стали самым тривиальным способом выделиться) сами недалеко ушли от «товарищей». И владельцы клубов охотно потакали их вкусам.

Сейчас, когда рассказывают ужасы про «лихие 90-е», пытаются противопоставить сегодняшнюю «стабильность» тогдашнему «беспределу». На самом деле это было веселое время — время огромных возможностей.

В 1995 году появились определенные основания для экономического оптимизма. Кое-где начало оживать производство, и даже рубль внезапно укрепился по отношению к доллару. Никто толком и не понял, с чего это рубль так осмелел: одни видели причину в притоке спекулятивного капитала на рынок ГКО, другие — в более независимой политике Центрального банка. Дошло до того, что летом 1995 года был введен «валютный коридор», продержавшийся до дефолта 1998-го.

Стал оформляться и крупный бизнес. Если до того бизнес-среда напоминала броуновское движение более или менее распиаренных звезд от бизнеса, которые затухали после первой же яркой вспышки, то теперь всем было очевидно, где именно концентрируются капиталы и влияние.

В то время именно с крупным бизнесом связывались все надежды. Все понимали: когда будет пройден этап первичного накопления капитала, крупные банки неизбежно начнут инвестировать средства в производство. Самыми крупными считались МЕНАТЕП, ОНЭКСИМ, Мост-Банк, Инкомбанк, «Национальный кредит», «Столичный» и ряд других.

Впрочем, крупными те банки можно назвать с натяжкой — все они были пигмеями по сравнению со Сбербанком. Но в то время очень сложно было оценивать реальный вес, влияние и богатство тех, кого впоследствии станут называть олигархами. Возможно, поэтому в то время расплодилось множество разных служб, которые взялись делать рейтинги предпринимателей, чтобы ранжировать их по степени влиятельности или по размеру богатства. Поскольку вменяемых методик тогда еще не было, все эти рейтинги ничего не стоили. В дорогих каталогах, заполненных фотографиями представителей элиты и подхалимскими текстами, предоставлялась возможность «прокатиться» под одной обложкой и самым обычным предпринимателям. Но уже за большие деньги. В результате рядом со страницами Михаила Ходорковского, Владимира Виноградова, Олега Бойко, Андрея Раппопорта, Владимира Гусинского, Александра Смоленского появлялись не менее роскошные страницы «могущественных» фирм, расселяющих квартиры или предлагающих ремонт унитазов.

Тогдашние олигархи еще были сравнительно доступны. В ночь с 31 декабря 1994-го на 1 января 1995-го, когда федеральные войска начали штурм Грозного, в богемном клубе «Белый таракан» тоже началась стрельба. Прибывшие омоновцы жестко обработали посетителей клуба. В передряге вполне демократично досталось и влиятельному банкиру — владельцу концерна «ОЛБИ» и банка «Национальный кредит» Олегу Бойко. Этого человека можно было видеть на многих тусовках. За девять месяцев до событий в «Белом таракане» он присутствовал в клубе Tabula rasa на вечеринке в честь 1 апреля. В тот вечер тон задавал не он, а группа товарищей из ЛДПР и трастовой компании GMM. Сейчас уже мало кто помнит эту фирму, занимавшуюся сбором денег у населения. Но тогда GMM почти так же гремела в телерекламе, как и МММ: ее руководитель Антон Ненахов, крупный благообразный мужчина, восседал в кресле в образе Людовика XIV в обстановке «полного ампира» и обещал своим вкладчикам богатство и процветание. Еще одним персонажем в том рекламном ролике был молодой чистильщик сапог, после знакомства с GMM превращавшийся в миллионера.

С бизнесом стали происходить интересные вещи. Укрепление рубля, усиление конкуренции и концентрация капитала заметно изменили условия функционирования бизнеса и потребовали совершенно другого профессионализма.

До того бизнес напоминал дворовый футбол. Ценообразование в «бутиках» происходило примерно так: доставая из мешка тряпки, привезенные челноками из Польши и Турции, хозяйка командовала помощнице: «Так, это у нас будет стоить $ 100, это — $ 75, это… ну, допустим, $ 250». Отправляясь за границу, в ту же Польшу или Германию, вы могли закупить неизвестный в России товар, скажем пивные кружки с полочками для усов (по большому счету тогда все западные товары были неизвестны в России), и сдать его на реализацию по пятикратной цене. Если товар не шел, то с помощью знакомых можно было сымитировать ажиотажный спрос, чтобы в следующую поездку торговец дал вам половинную предоплату. Если же товар оказывался ходовым, все бросались в эту нишу и довольно долго снимали сливки.

Однако в 1995 году маржа торговых операций снизилась до 3–5%. Доступность компьютеров (которые раньше сбывали с 200%-ной маржой госструктурам) и электроники привела к обвальному демпингу. В остальных секторах была та же картина: продукты питания, квартиры, машины перестали приносить прибыль, позволявшую разбогатеть с одной сделки.

Стали испытывать трудности многопрофильные концерны. Поначалу бизнес был всеяден. Компания «САВВА» торговала землей и квартирами, занималась VIP-такси и продвигала на наш рынок зажигалки Zippo. Компания «ИВК» продавала компьютерные комплектующие, выпускала компьютеры «красной сборки», а однажды обнаружила, что добывает уголь в Кузбассе и даже строит железную дорогу в Китай для его транспортировки. Столь же всеядными были «Микродин» (вскоре влившийся в ФПГ «Интеррос»), концерн «ОЛБИ» («Олег Бойко Инвестмент»)…

В 1995-м им пришел конец. В январе сбежал глава GMM Антон Ненахов. Затем — глава Московского городского банка Антон Долгов. Потом страну покинула верхушка торгового дома «Эрлан» и обанкротился концерн ЛЛД. В августе обанкротился банк «Индустрия-Сервис» Олега Бойко вскоре после слияния с его же «Национальным кредитом». Все они не справились с болезнями роста: падение маржи, бурно растущий масштаб бизнеса, неопытность в таких материях, как сокращение издержек, слияния и поглощения, финансовый менеджмент. В других случаях к этому добавлялось и банальное воровство или просто желание собственников обналичить бизнес, т. е. вывести активы. Некоторых просто съели «крыши».

Что касается «Эрлана», то это был типичный для тех лет торговый дом. Его организовали в 1991 году пятеро учредителей, занимавшихся экранными фильтрами, телевизорами, калькуляторами, пивом Gцsser и Heineken, мебелью, продажей коттеджей. Все это рекламировал бородатый «господин Эрлан» в дорогом костюме. В имиджевых целях купили два Rolls-Roys и Bentley (правда, машины не ездили). Однако успешная работа по мелочам оказалась неравнозначной работе с большими деньгами. В 1994 году компания купила 20 элитных коттеджей в Москве по $ 700 000, которые собиралась продать по $ 1,5 млн. Под это дело взяли кредиты. Под новый год «Эрлан» потратил $ 120 000 на корпоратив в «Арлекино». А в начале 1996-го все пять учредителей поехали в Инкомбанк улаживать проблемы с кредитами. (Инкомбанк только на первом кредите в $ 6 млн. заработал $ 36 млн.) Но по дороге испугались за свои жизни, и больше их никто не видел. А от «Эрлана» остались рожки да ножки — главный бухгалтер Ирина Арутюнова, севшая на долгий срок, и рекламный «господин Эрлан», попавший в дурку.

Открывшиеся после 1991 года возможности одни конвертировали в деньги, другие (при помощи тех же денег) — во власть.

Запомнился народу скандальный предприниматель Владимир Брынцалов, в первый раз попытавшийся пройти в Думу в 1993 году, правда, скорее не как политик, а как фармацевт, торгующий водкой-брынцаловкой. На 1995 год его состояние оценивали в $ 2 млрд.

Вот одна из самых драматичных историй того времени: водка «Белый орел» (ролик был создан английским рекламным агентством Young & Rubicam). Ее, как и водку «Кремлевская де люкс», производило СП «Русская Америка», организованное в 1991 году тремя одесситами, эмигрировавшими в США, — Яковом Тилипманом, Марком Нуделем и Леонидом Баранчуком. На следующий год «Кремлевская» выйдет на четвертое место в мире по объему продаж, оттеснив на пятое Absolut. Но в 1996 году Национальный фонд спорта, через который шли продажи этих марок, лишится президентских льгот, и водочные производители обанкротятся. В конце 1996 года Марка Нуделя задержали и увезли с собой неизвестные, представившиеся сотрудниками ФСБ. Его тело нашли в Москве-реке. А Якова Тилипмана расстреляли в 2002-м на его даче в Опалихе. Кровавая история молниеносного обогащения и гибели оставила о себе побочный след в виде музыкальной группы «Белый орел».

Ключевая фигура

В 1990-х ответ на вопрос «Кому принадлежит Россия?» был известен. Олигархам. Однако кто такие олигархи? В официальном обиходе термин «олигарх» в России появился 13 октября 1992 года. В этот день банк «МЕНАТЕП» заявил, что намерен создать структуру для банковского обслуживания «финансово-промышленной олигархии» — клиентов с личным состоянием не меньше $ 10 млн., к которым требуется «эксклюзивный подход» в силу их влиятельности и запросов.

А в 1996 году прогремело так называемое «письмо тринадцати»: 27 апреля было опубликовано письмо 13 олигархов — первый манифест власти крупных денег, позже названной «семибанкирщиной», которым она публично заявила о своем существовании. «Те, кто посягает на российскую государственность, ставя на идеологический реваншизм, на социальную конфронтацию, должны понимать, что отечественные предприниматели обладают необходимыми ресурсами и волей для воздействия и на слишком беспринципных, и на слишком бескомпромиссных политиков». Поверить в то, что именно Михаил Ходорковский в компании с Леонидом Невзлиным, Борисом Березовским и Владимиром Гусинским является автором этого пассажа, сегодня очень сложно. Но именно таким грозным заявлением завершалось письмо, адресованное президенту России Борису Ельцину и главному претенденту на этот пост главе КПРФ Геннадию Зюганову. В тогдашнем контексте «письмо тринадцати» звучало так: «Господа претенденты! Без нас ни вы, господин Ельцин, ни вы, господин Зюганов, не будете иметь контрольного пакета власти. Пришло время определиться, считаетесь ли вы с нашей властью».

В ноябре 1996 года Борис Березовский, занимавший тогда пост заместителя секретаря Совета Безопасности России, в интервью газете Financial Times назвал семерых человек, которые, по его словам, контролируют более половины российской экономики. В список, который позже будет обозначен термином «семибанкирщина», попали президент коммерческого банка «Столичный» Александр Смоленский, президент ОНЭКСИМ-банка Владимир Потанин, учредитель группы «МЕНАТЕП» Михаил Ходорковский, президент Мост-Банка Владимир Гусинский, председатель совета директоров консорциума «Альфа-групп» Михаил Фридман, президент Альфа-банка Петр Авен и сам Березовский, возглавляющий ЛогоВАЗ и Объединенный банк.

Дальнейшее ни для кого не секрет. Уже через месяц Борис Ельцин признал «семибанкирщину» и ее составляющие легитимным институтом власти и составляющей правящего режима; в 2000 году его преемник Владимир Путин отказал ей во власти; в дальнейшем часть подписантов «письма тринадцати» была репрессирована по чисто политическим мотивам, часть вошла в Российский союз промышленников и предпринимателей (РСПП), до сих пор вырабатывающий позицию по отношению к режиму.

Борис Березовский выехал в Великобританию. В августе 2002-го Генпрокуратура возбудила против него дело о хищении средств ЛогоВАЗа. В сентябре 2003 года Березовский получил убежище в Великобритании. В сентябре 2004 года он был заочно обвинен прокуратурой Мос-области в хищении госдачи в Подмосковье, а в январе 2006 года — обвинен Генпрокуратурой в «действиях, направленных на насильственный захват власти».

Владимир Гусинский, председатель совета директоров группы «Мост», подписал соглашение о продаже «Медиа-Моста» Газпрому и выехал за рубеж. В сентябре 2000 года он отказался исполнять условия соглашения, и Генпрокуратура предъявила ему обвинение в мошенничестве. В декабре 2000 года Гусинский был арестован в Испании, но в выдаче его России было отказано. В августе 2003 года он был задержан в Греции, в выдаче также отказано. В марте 2005 года Гусинский был допрошен полицией Израиля по делу об отмывании денег в банке Hapoalim.

Михаил Ходорковский, председатель совета директоров банка «МЕНАТЕП», 23 октября 2003 года был арестован по обвинению в мошенническом захвате акций АО «Апатит» и уклонении от уплаты налогов.

Леонид Невзлин летом 2003 выехал в Израиль, где получил гражданство. 15 января 2004 года он объявлен в международный розыск по обвинениям в финансовых махинациях и уклонении от уплаты налогов.

Александр Смоленский в октябре 2004-го окончательно ушел из бизнеса и даже в 2006 году в соавторстве с Эдуардом Краснянским написал политический детектив «Заложник». Алексей Николаев 31 января 2002 года, в день своего 67-летия, ушел на пенсию. Виктор Городилов 14 ноября 1997 года ушел в отставку по состоянию здоровья. Сергей Муравленко в декабре 2003 года был избран депутатом Госдумы по списку КПРФ. Владимир Потанин, Михаил Фридман и др. пребывают в добром здравии и поныне находятся «у руля».

А проблема отношений бизнеса и власти продолжает волновать общество до сих пор. Так, Петр Мостовой в интервью журналисту ИД «Коммерсантъ» Е. Дранкиной (в 2011 году) замечает, что необходимость удаления олигархов от власти — идея порочная: «Эта мысль прямо противоречит идее капитализма. Капитализм предполагает, что есть капитал, есть капиталисты, то и другое оказывает заметное влияние на жизнь общества и состояние экономики. Вот мы и дошли до того, почему у нас капитализма нет. Стало обычным утверждение, что все наши компании недооценены. Недооцененность активов компаний означает, что они не превратились в капитал. Это просто имущество, которое лежит мертвым грузом. Капиталист — ключевая фигура в капиталистическом обществе. Но у нас быть капиталистом не принято. Система выпалывания ростков предприимчивости государством сейчас действует как регулярный, постоянно присутствующий в любой части страны фактор. Как только над этой полузасохшей травкой пробивается зеленый росток, к нему проявляется повышенное внимание. И либо он тоже засыхает, либо его выпалывают. В целом же общество относится к капиталистам негативно: люди хотят быть богатыми в целях потребления, но не хотят быть капиталистами — не хотят производить. Не от капиталистов зависит политика, проводимая в стране, и возможности влияния с их стороны крайне ограниченны».

Если бы именно капиталисты определяли политику государства, это было бы благом для общества: «Если у нас капитализм, то так и должно быть. А если что-то иное, то пусть будет какой-то иной, поименованный круг людей, определяющих политику. Вот, например, в Китае капиталисты есть, но роли в жизни общества они не играют. Заметный капиталист там должен вступить в партию и подчиняться партийным решениям. Но там хотя бы можно показать пальцем на людей, которые принимают решения, и понять, как они принимаются. Процедура принятия решений там непростая, но тем не менее в ней можно разобраться и работать. У нас же, как у Стругацких в “Обитаемом острове”, государство управляется “неизвестными отцами” — указать на круг людей, которые принимают решения, мы не можем.

Проблема нашей страны — это отсутствие правящего класса. А бюрократия консолидировалась сама в себе как раз из-за дефицита власти. В каждом нормальном государстве субъект власти не совпадает с государственным аппаратом, а стоит над ним. Раньше субъектом власти был царь. В большинстве современных стран мира это не единоличная фигура, это коллективный царь, он складывался исторически, и эта совокупность людей задает ориентиры власти».

В число «хозяев жизни» входили прежде всего банкиры, а также владельцы крупных компаний и представители высших эшелонов власти. Вагит Алекперов, Владимир Богданов, Рем Вяхирев, Виктор Черномырдин, Владимир Потанин, Вячеслав Шеремет, Анатолий Чубайс, Леонид Меламед, Александр Хлопонин, Роман Абрамович, Алексей Мордашов… Власть хотела денег, а те, кто имел деньги, хотели власти.

В 2001 году журналисты ИД «Коммерсантъ» попытались проанализировать свой вклад в формирование этой галереи. В основе исследования лежала частота упоминания имен в «Коммерсанте» в течение 10 лет.

Исследование показало, естественно, что олигарх — прежде всего богатый человек. Формально самым популярным у журналистов фигурантом списка был бывший премьер-министр России Виктор Черномырдин. Пик его популярности приходился на 1994 год: тогда Черномырдин был упомянут в изданиях ИД «Коммерсантъ» почти в 1000 публикаций (три статьи в каждом номере). За ним с большим отрывом следовали Анатолий Чубайс (639 упоминаний в 1997 году) и Борис Березовский (336 упоминаний в 1999 году). Олигархи, не занимающиеся публичной политикой, появлялись на страницах коммерсантовских изданий от 20 до 50 раз за год. Таким образом, олигарха можно было квалифицировать как человека, о действиях которого «Коммерсантъ» пишет никак не реже, чем раз в три недели (если реже — значит, человек еще не стал олигархом или временно перестал им быть).

Чтобы создать такое количество информационных поводов для деловой газеты, ньюсмейкер должен: а) обладать серьезным банковским или промышленным капиталом; б) испытывать желание приумножить этот капитал — любые действия, направленные на достижение этой цели (слияния, поглощения, получение льгот, победы на залоговых аукционах и т. д.), и есть информационный повод для публикации; в) иметь достаточно широкие связи, чтобы оказывать влияние на экономическую политику государства или успешно преодолевать негативное влияние этой политики на свой бизнес. Без условия «в» в государстве с реформирующейся экономикой невозможно выполнение условия «б».

Далее олигарх — это публичный человек. Стоит обратить внимание на то, в каком обличье олигархи впервые появляются на страницах изданий. Кто-то предстает активным бизнесменом средней руки, решающим конкретные вопросы своего бизнеса, как, например, Борис Березовский, торгующий автомобилями отечественного производства. А кто-то является миру уже магнатом, имеющим серьезное влияние в политических кругах. Вот, к примеру, первое упоминание о Михаиле Ходорковском: «На третьем этаже здания российского Совета Министров получил официальный кабинет генеральный директор межбанковского объединения “МЕНАТЕП” Михаил Ходорковский…» Самое простое объяснение этому — богатый и влиятельный человек должен предпринять некие публичные действия и тем самым выйти из тени, чтобы его заметили газеты. Иными словами, олигарх — это предприниматель и политик, который согласен с тем, чтобы его считали олигархом.

Кроме того, олигарх — интересный человек. Исследование позволило обнаружить любопытную закономерность: наибольшее число публикаций в 1990-е годы об олигархах приходилось на 1995 и 1997 годы, т. е. на те годы, которые в России принято считать периодами относительного благополучия и стабильности. Как это объяснить? Во-первых, в периоды кризиса массовое сознание слишком занято решением вопроса «Что делать?». Поэтому деловая пресса большую часть времени посвящает публикациям практического свойства: как спасти сбережения из лопнувшего банка, не пора ли получить гражданство более спокойной страны и т. д. В относительно стабильные годы читатель уже находит время для размышления над вопросами «Кто виноват?» и «Что вообще происходит в стране?». Тут уже деловые СМИ готовы предоставить свои площади под описание жизнедеятельности крупных предпринимателей. Иными словами, олигарх — влиятельный бизнесмен, деятельность которого вызывает живой интерес у сограждан.

Далее, олигарх — это стойкий и хитрый человек. Второе объяснение связки «стабильность — рост публичности олигархов» звучит так: в неспокойные годы (финансовые кризисы, попытки государственных переворотов, выборы президента и т. п.) самые слабые политики и предприниматели сходят со сцены. Более сильные выживают, а самые сильные и изворотливые умудряются даже извлечь из кризисов выгоду. Итак, олигарх должен быть достаточно стойким и хитрым, чтобы из любого кризиса выйти победителем.

Ну и, наконец, олигарх —человек рыночной экономики. Другими словами, это человек, не просто имеющий деньги, но имеющий возможность их (деньги, причем большие) делать. Но, поскольку делать большие деньги в российских условиях можно только с молчаливого согласия власти, олигарх по определению должен быть близок к власти, и исключения лишь подтверждают это правило.

И последнее, на что хотелось бы обратить внимание: место олигарха пусто не бывает. Если слабеют позиции одного, у других дела идут в гору. Например, в 1999 году «Коммерсантъ» писал о Викторе Черномырдине 283 раза, а о Реме Вяхиреве — всего 61. В следующем, 2000 году Черномырдину досталось всего 114 упоминаний, зато Вяхиреву — уже 152. Вывод таков: фамилии в списках олигархов с течением времени могут меняться, но сами списки никуда не денутся. Хотя бы потому, что наличие в стране крупных предпринимателей, которые не боятся публичности и лоббируют свои интересы во властных коридорах, — обычное следствие рыночной экономики.

Интересно, что «исследованием» не был охвачен мэр Москвы Юрий Лужков. Пик его «олигархичности» пришелся уже на 2000-е годы, однако и в 1990-х он был реальным и полновластным хозяином столицы — одним из самых ярких примеров сращения власти и денег.

6.  Конец эпохи. Кризис

Иллюзия развитого капитализма

В 1998 году оказалось, что за все надо платить. Выяснилось, что, если деньги делаются из воздуха, рано или поздно они превращаются в воздух. И если страна сидит на нефтяной игле, то падение цен на нефть может привести к катастрофе. Интеграция в мировую экономику при незрелом внутреннем рынке делает страну уязвимой в случае падения мировых фондовых площадок. А уж зависимость от доллара и внешних вливаний может сделать страну банкротом.

И тогда наступает кризис, что в переводе с греческого означает суд. Расплата.

Потому что за все приходится платить.

В 1997 году половина предприятий страны «лежала в развалинах», но банки успешно делали деньги из денег — на рынке МБК, на спекулятивных операциях. Понятно, почему бурно стала развиваться финансовая сфера — эта «система кровообращения» была жизненно необходима для реанимации парализованного экономического организма. Однако выглядело так, как будто бизнес на «переливании крови» превратился в самоцель, что грозило превратить экономику в финансовый пузырь (как и вышло год спустя, когда все казавшиеся мощными финансовые империи вдруг рухнули, как карточные домики).

Трудно назвать здоровой экономику, где журналисты получают высокие зарплаты, а телеведущие — миллионы, в то время как шахтеры и металлурги месяцами сидят без зарплат. В марте профсоюзы провели всероссийскую акцию протеста, по всей стране бушевали забастовки и демонстрации. А 1 мая шахтеры перестали отгружать уголь на электростанции Приморья, вызвав там тяжелейший энергетический кризис.

В то же время в 1997 году в российской экономике наметились некоторые улучшения. Прекратилось падение ВВП, а в некоторых отраслях даже начался рост. Инфляция сократилась до 10%. Это позволило предприятиям инвестировать в развитие производства. В начале года началось строительство Таганрогского автомобильного завода мощностью 120 тыс. автомобилей в год (объем инвестиций составил $ 320 млн. — огромная сумма по тем временам).

Благодаря приличному кредитному рейтингу российские компании получили возможность занимать деньги на внешнем рынке. В 1997 году несколько кредитных организаций — Альфа-банк, СБС-Агро, ОНЭКСИМ, Внешторгбанк, «Российский кредит» — выпустили трехлетние облигации на общую сумму $ 1,025 млрд. Почти на миллиард разместили еврозаймы Татнефть, МГТС, Мосэнерго, Иркутскэнерго и Сибнефть. Правда, это им здорово аукнулось после дефолта 1998 года.

В августе вышел указ президента Ельцина о проведении деноминации — минус три ноля на купюрах с 1 января следующего года. Для непонятливых в магазинах вывешивали ценники с двумя ценами — по старому и новому стилю. Ходила шутка: «Это что же, теперь мой шестисотый “мерседес” превратится в “шестерку”»?

Но самый важный тренд того года — у бизнеса появился живой интерес к профессионалам. Не только журналисты были нарасхват. Менеджмент, маркетинг, брендинг, реклама, PR — все эти слова, от которых раньше морщились «флибустьеры бизнеса» начала 1990-х, стали ужасно популярны. Приобрела вес аббревиатура MBA — Master of Business Administration. Прежде считалось, что западные специалисты ничего не понимают в российском бизнесе. Теперь ударились в другую крайность — зарубежное образование стало модным. Сильное оживление на рынке вызвало, например, известие о приобретении «Интерросом» двух молодых юристов — выпускников Гарварда: холдинг взял обоих на зарплату $ 200 тыс. в год. Таких денег они не получили бы нигде на Западе (по статистике самого вуза, в то время средняя начальная зарплата гарвардского выпускника составляла порядка $ 120 тыс.).

Причем если раньше сотрудника переманивали просто как «базу данных» по оптовикам или поставщикам, то теперь делался осознанный расчет на то, что экспат сможет внедрить западные технологии управления или продвижения товара.

Особенно интересны были разговоры о маркетинге и брендинге. В прежние времена маркетинг часто базировался на прямом обмане потребителей. Например, привозился некий товар из отдаленного уголка Юго-Восточной Азии и раскручивался как всемирно известная торговая марка, хотя, кроме россиян, о ней никто нигде не слышал. Так, «легендарными мировыми брендами» стали телевизоры Shivaki и Funai, а потом и откровенно шарлатанские поделки вроде Pawasonic, Panasunaic, Akaiwa и прочие, сделавшие ставку на созвучие с известными марками. Впрочем, о чем можно говорить, если долгие годы российские потребители были уверены, что батончик «Марс» — злейший враг «Сникерса». Точно так же в 1995 году потребители наивно полагали, что прохладительный напиток Hershi прибыл к нам из просвещенной Европы, а соки Wimm-Bill-Dann — из какой-то солнечной экзотической страны. Тем не менее позиционирование российских продуктов как произведенных на Западе на первом этапе было оправданным. В 1995 году коллекция дамской одежды известного модельера пошла намного лучше, когда товар стали поставлять из Германии. Оказалось, Slava Zaitsev вызывает гораздо больше доверия у российского потребителя, чем просто «Слава Зайцев».

Но с взрослением российского бизнеса все стало резко меняться. Изменились и потребители. И в 1997 году ощущалось, что мы вступили в эпоху развитого капитализма. «Лохобренды» уже не могли никого обмануть, а россияне вдруг затосковали по исконно российским продуктам и маркам.

Одним из пионеров саморазоблачения стал тот самый Wimm-Bill-Dann, который в 1995 году сначала крепко задумался о своей национальной принадлежности, а затем решил ее сменить. По этому поводу произошло объяснение с народом в Измайловском парке, где клоуны, одетые в зверьков Wimm-Bill-Dann’ов, сказали правду: мол, мы такие же русские Вимм-Билль-Данны, как и вы. Свои в доску.

А в 1997 году состоялось еще более громкое признание: оказалось, Tom Klaim (одежная марка) никакой не брат и не родственник американской Calvin Klein, а самый обыкновенный Анатолий Климин, российский предприниматель, в советские времена фарцовщик и цеховик. Его одежда pret-a-porter пользовалась огромным успехом, несмотря на славу костюмов для «секретарш» — кричаще яркие расцветки и вызывающие фасоны не слишком соответствовали общепринятому представлению о нарядах для представительниц среднего класса. Тем не менее в 1997 году Анатолий Климин становится лауреатом премии «Виктория» в номинации «Дизайнер года».

Год 1997-й можно также назвать и началом эпохи массового Интернета в России. Одна из заметок в ноябрьском журнале «Деньги» начиналась словами: «Об Internet в последнее время говорят на каждом углу». Вице-премьер правительства Владимир Булгак заявил, что в России насчитывается уже полмиллиона пользователей мировой сети. Правда, главную их часть все же составляли сотрудники крупных компаний, пользователей же на домашних компьютерах было совсем мало. А основной операцией в Интернете была работа с электронной почтой.

Но по сравнению с предыдущими годами прогресс был налицо: если раньше посетители порносайтов тратили минут пять на то, чтобы уломать девушку раздеться, хотелось даже на все плюнуть и прекратить этот дешевый спектакль, то теперь можно было даже просматривать короткие ролики.

К середине года стало казаться, что после всей разрухи, противостояний ветвей власти и заказных убийств жизнь постепенно входит в нормальное русло. Продавцы киосков научились искренне улыбаться, да еще взяли моду класть продукты в бесплатный пакет. Мастера автосервисов бросили хамить и освоили нежноворкующий тон. Люди осознали роль конкуренции и даже стали получать удовольствие от обхаживания клиентов. Чиновники начали разговаривать с посетителями уважительно — они тогда чувствовали себя не вполне уверенно, а их посетители, напротив, уже успели привыкнуть к чувству собственного достоинства.

Пока все эти внешние приметы радовали глаз, в стране происходили незаметные, но важные процессы. Да, было дело «союза писателей», когда пятерых авторов во главе с Анатолием Чубайсом обвинили в получении $ 90 тыс. за ненаписанную книгу «История приватизации в России». Оно было напрямую связано с конфликтом вокруг «Связьинвеста», когда бывшие враги Борис Березовский и Владимир Гусинский объединились в борьбе против Чубайса. Гусинский и Березовский хотели получить «Связьинвест» по стартовой цене $ 1,18 млрд. Была проведена встреча во Франции, где банкиры пытались договориться и поделить 87 крупнейших телефонных компаний России, четверть российской связи. Но Чубайс поддержал предложение главы ОНЭКСИМа Владимира Потанина, который позже объединился с фондом Джорджа Сороса Mustcom и выкупил блокирующий пакет акций (25% плюс 1 акция) за рекордную сумму $ 1 875 040 000, что было равно месячному доходу российского бюджета. Это и был главный скандал 1997 года.

А чернорабочие фондового рынка занимались рутиной — скупали малоизвестные, но важные предприятия страны. Это был золотой век фондового рынка. Армия неизвестных героев-авантюристов штурмовала самые заповедные уголки родины с прикованными к руке дипломатами с миллионами долларов, чтобы купить акции заводов и электростанций. Пальцы чернели и распухали от постоянного пересчета купюр. Часто они действовали по заказу стратегических инвесторов (если это был внебиржевой рынок) — заказ поступал брокеру, тот посылал толпу скупщиков, чтобы те имитировали конкуренцию. Иначе стало бы ясно, что идет заказ и цены бы взлетели. А иногда, наоборот, иные артисты специально устраивали ажиотаж вокруг предприятия, войдя в долю с его руководством, чтобы «слить» акции налетевшим инвесторам. Некоторые захолустные городки внезапно становились городами миллионеров. Например, город Зея в Амурской области — там кончались все дороги, ближайшая станция была в 400 км, но там была Зейская ГЭС. И в какой-то момент приезжие стали скупать акции на 2,5 млрд. руб. в день. Люди бегали по центральной площади между конторами скупщиков, сдавали акции, покупали машины и телевизоры и не верили своему счастью. А потом страдали, что дешево продали. Другие же бесились от того, что придержали акции, а они обесценились. Все это было весело, пока не наступил дефолт 1998 года.

1998-й

Поначалу 1998 год источал благоденствие и процветание. Тренды предыдущего года продолжали радовать российский капитализм. По-прежнему самые хорошие зарплаты были у людей самых непонятных профессий — финансистов, аудиторов, журналистов, дизайнеров, бренд-менеджеров, PR-специалистов, маркетологов, брендологов. Маркетинг и брендинг по-прежнему рулили. В продовольственных магазинах хозяйничала марка «Довгань» (водка, майонез и другие полезные продукты), а в универмагах — опять же родные Carlo Pazolini и TJ Collection  (поселившиеся в ЮАР Тимур и Юлия выдавали свою весьма качественную продукцию за лондонскую), Faberlic, ростовская Gloria Jeans и другие русские марки под иностранными названиями.

Уже не только иностранные инвесторы, но и простые граждане включились в игру с ГКО и с чувством глубокого удовлетворения погашали свои купоны.

Характер и масштаб проблем заметно изменились по сравнению с предыдущими годами. В ночь с 20 на 21 июня Москву залил сильный дождь с ветром, который наутро оказался ураганом, убившим 11 человек, ранившим около 200 человек и повалившим около 45 тыс. деревьев. Встал общественный транспорт, были повреждены кровли Большого театра и Большого Кремлевского дворца, сломаны 12 зубцов Кремля, сорваны кресты Новодевичьего монастыря. Ущерб составил около 1 млрд. руб. Как оказалось, это было самое разрушительное стихийное бедствие в Москве с 1904 года.

В середине года был образован Комитет по встрече третьего тысячелетия. В него вошли самые яркие представители элиты — президент корпорации «НИПЕК» Каха Бендукидзе, член президентского совета Сергей Караганов, сопредседатель «Круглого стола “Бизнес России”» Юрий Милюков, директор фонда «Общественное мнение» Александр Ослон, президент Фонда эффективной политики Глеб Павловский, профессор Сергей Капица, директор Института современной политики и экономики Федор Шелов-Коведяев, главный продюсер НТВ Леонид Парфенов, генеральный продюсер ОРТ Константин Эрнст, писатель Владимир Сорокин, Марат Гельман и др.

В целом все шло по спокойному сценарию. 17 июля захоронили царские останки в Петропавловском соборе Петербурга — ровно через 80 лет после убийства. Стояла жара, и у офисных работников была лишь одна проблема — запрещали приходить на работу в шортах. Те, кто разбирался в экономической ситуации, ждали краха — но кто их слушал?

Одним из немногих экономистов, которые говорили о неизбежности дефолта, был Андрей Илларионов, экс-советник Ельцина по экономике. В 2011 году в интервью корреспонденту ИД «Коммерсантъ» он рассказывал: «О том, что происходит в экономике, было ясно из официальных данных. Мои выводы о неизбежности девальвации рубля базировались на анализе статистики, прежде всего денежной и бюджетной. Эти данные однозначно говорили о неизбежности девальвации; вопрос заключался в том, когда именно она произойдет. На базе этой информации я стал говорить о надвигающемся кризисе. Мне тогда публично возражали Егор Гайдар, Анатолий Чубайс, Сергей Дубинин. В частности, 2 августа 1998 года Дубинин собрал в Белом доме пресс-конференцию, на которую пришло около 300 журналистов. Основной ее темой была девальвация рубля — будет или нет? На ней Дубинин заявил, что я специально хочу обвалить рубль, чтобы через своих родственников заработать на Чикагской валютной бирже… Убеждать публику в том, что кризиса не будет, российским властям помогало также обещание финансовой помощи от МВФ, а затем и ее предоставление. Когда весной 1998-го среди представителей российского бизнес-сообщества стало расти беспокойство относительно грядущей катастрофы, они пришли к Борису Ельцину и сказали, что в этой ситуации спасти экономику может только получение большого кредита от МВФ. В июне Чубайс, назначенный Ельциным спецпредставителем президента по связям с международными финансовыми организациями, поехал в Вашингтон для переговоров с МВФ и американскими властями. В середине июня он договорился о получении специального пакета помощи в размере $ 24 млрд. Это были новые кредиты — в дополнение к $ 23 млрд., на которые внешний долг России уже увеличился в первой половине 1998 года.

Был получен первый транш — $ 4,6 млрд. По моим расчетам, этот транш мог отложить наступление кризиса максимум на полтора месяца. Однако эти деньги МВФ перевел не Минфину, как обычно, а ЦБ. Доходов федерального бюджета не хватало для обслуживания ГКО, процентные ставки по которым поднялись в номинальном выражении с 20 до 160%. Каждое новое недельное погашение требовало выпуска новых облигаций и дополнительного привлечения средств на сумму около $ 1 млрд.

Объективности ради надо отметить, что рекомендации по проведению политики, приведшей к кризису, были разработаны Стэнли Фишером — человеком, конечно, незаурядным. Этот респектабельный экономист и высокопоставленный чиновник обеспечил принятие в качестве официальной позиции МВФ рекомендаций по проведению так называемой exchange rate-based stabilization — политики финансовой стабилизации, основанной на фиксированном или квазификсированном валютном курсе. Подобные рекомендации МВФ давал многим крупным странам, сталкивавшимся с проблемами финансовой несбалансированности.

Практически везде, где такая политика сколько-нибудь последовательно проводилась, она привела к тяжелейшим валютным кризисам: в Мексике, Таиланде, Южной Корее, Индонезии, России, Бразилии. Непросто найти другой вариант экономической политики, проведение которого в течение одного десятилетия привело бы к столь феноменальным провалам. Чубайс и Гайдар были дружны с Фишером и полностью заимствовали его предложения. Практическое воплощение рекомендаций Фишера в виде политики так называемого валютного коридора было уже детищем Чубайса».

Кстати, следы первого транша МВФ, который словно растворился в воздухе, до сих пор не обнаружены…

Известно, что со времен ГКЧП самые крупные неприятности в 1990-е годы настигали Россию в августе. И, как и ГКЧП, неприятности эти считаются неожиданными, хотя на самом деле вполне закономерны.

Андрей Илларионов рассказывает: «14 августа, в пятницу, днем Борис Ельцин прилетел в Великий Новгород. Нашпигованный фальшивыми утверждениями своей экономической команды, он сделал заявление, что никакой девальвации не будет, что все находится под контролем. На следующий день, 15 августа, в Москве собрались Кириенко, Дубинин, Алексашенко, Задорнов, Чубайс, Гайдар и приступили к обсуждению порядка грядущей девальвации… В воскресенье, 16 августа, были приглашены руководители коммерческих банков, которым торжествующий Алексашенко злорадно заявил: “Ну что, доигрались?” На что один из банкиров ответил: “Это не мы доигрались. Это вы доигрались”. На следующее утро Кириенко и Дубинин объявили об изменении границ валютного коридора и введении моратория на обслуживание внешнего долга, т. е. о девальвации рубля и дефолте по внешнему долгу».