Самолет для валькирии

Князь последил, как их устанавливают и приготовившись уже благосклонно дать отмашку так и застыл с поднятой рукой.

– Я вижу, что у вашего …пепелаца… э… ДВА места? – снова он обратился к Григорию.

– Да, Ваше Императорское высочество. Два. Самолёт предназначен для несения двух человек. Второе место, пока, для обучающихся полётам.

– То есть, вы сейчас можете взять кого-то с собой?

– Так точно! Как самый лучший из обучающихся для данного полёта вторым пилотом назначен офицер…

Договорить Григорию не дали.

– А если я назначу своего офицера? – неожиданно сказал князь.

– Э… – опешил Григорий, поняв, что тут идёт какая-то тёмная интрига помимо "подкопа" под генерала Кованько. – Прошу прощения, Ваше Императорское высочество! Но полёт на боевом самолёте, для неподготовленного человека – слишком большая нагрузка!

Григорий особо выделил интонацией слово "слишком", намекая на некие нехорошие последствия для здоровья. Но… Попытка отбрехаться от совершенно ненужного пассажира была тут же проигнорирована.

– С вами полетит мой офицер. – как само-собой разумеющееся вымолвил Великий Князь.

– Слуш! Ваш-Императорское высочество! – с готовностью согласился Григорий, так как иного ответа просто не предполагалось, но тут же бросил озадаченный взгляд на генерала Кованько. Тот нахмурился и еле заметно развёл руками. Было видно, что и ему эта затея сильно не нравится. Но потом, видно что-то сообразив незаметно подмигнул Григорию и кивнул. Григорий понял. И оскалился. Своей фирменной "волчьей" улыбочкой. Но так, чтобы она не была видна свите.

Офицер, назначенный из свиты в пассажиры, производил впечатление надутого ничтожества. Чванливый высокомерный взгляд, тоненькие усы, которые, как считалось, очень любят дамы, на холёном, худом лице изнеженного сынка знатного рода.

"Наверняка некий протеже, неких высокопоставленных родителей, над которым решил поиздеваться князь. Да даже если и не поиздеваться… Чисто "в нагрузку" дал, чтобы тот проследил за "неблагонадёжным элементом", чтобы тот "не шалил" в полёте" – подумал Григорий и смерил хлыща оценивающим взглядом. От лихо заломленной форменной фуражки, до кончиков начищенных до блеска сапог.

– Вы уверены, что в этой шинели вы не замёрзнете? – чисто для проформы спросил его Григорий. Он-то как раз был одет в соответствии с будущим полётом ибо знал, какая холодрыга его ожидает там, наверху.

– Уверен! – скривил губы хлыщ и тут же подтвердил наихудшие подозрения Григория. Ибо действительно был приставлен для… Хлыщ вынул свой наган и демонстративно проверил барабан. Вероятно, он таким образом хотел то ли напугать Григория, то ли унизить. Но не получилось ни того, ни другого. Ибо он не знал, что будет в воздухе, а вот Григорий знал слишком хорошо.

Да и вообще: что может сделать этот хлыщ, если реально Григорий прямо сейчас захочет прошить очередью из пулемёта ту самую трибуну? Да ничего! Ведь штурвал у него, а не у хлыща. И убив пилота, дурак тут же подпишет себе смертный приговор. Ибо управлять самолётом он, естественно, не сможет. А то, что этот "кедр" очень ценит свою драгоценную шкуру, было крупными буквами написано на его гладеньком личике.

Недобро усмехнувшись в сторону, Григорий широкими шагами направился к самолёту, где уже пара техников приставила трап для пилотов.

– Прошу сэр! – галантно пропустил Григорий хлыща-поручика вперёд себя. – Усаживайтесь. Второе кресло всё ваше!

"Ну, сцуко, погоди! – с весёлым предвкушением подумал Григорий, – Я тебе покажу почём фунт лиха!".

Кент, подобрав тоненькую шинельку, впихнулся в свою кабину и стал осматриваться. А Григорий меж тем, застегнул и поднял почти до самых глаз меховой воротник, замотался шарфом, достал толстые меховые перчатки и стал их с наслаждением натягивать на пальцы. Под конец, застегнул плотно рукава и полез в свою кабину.

Прямо перед тем, как залезть, он глянул на "офицера сопровождения".

– Сэр! В кабине пилота, следует пристёгиваться. Вот этими ремнями. – указал он на висящие по бокам кресла крепкие ремни с застёжкой.

– Вы за кого меня принимаете? – возмутилось молодое и холёное. – Я русский офицер! Я не трус!

– А меня не волнует храбры вы или нет! – с апломбом заявил Григорий. – И если вы в полёте вылетите из кабины, то искренне соболезную вашим родным и близким. Заранее!

– А это, если вы не пристегнётесь – неизбежно как восход солнца, – с насмешкой добавил он.

Офицер прожёг его взглядом и нехотя, с помощью поспешившего техника, пристегнулся. Увидев это, Григорий сам быстро залез в кабину и размашисто, демонстративно, с громким лязгом замка, пристегнулся. Уж как оно выглядело со стороны хлыща, он только догадывался. Но надеялся, что и это на него подействует.

Кстати, замена фуражки на шлем прошла без замечаний. Хлыщ как минимум понимал, что в полёте свою фуражку почти наверняка потеряет.

– Ваши очки, господин поручик! – подал очки техник. – и ветровая маска.

– Это не для маскарада! – С насмешкой, со своего места добавил Григорий, натягивая и прилаживая свою. – Уверяю! Если вы её не наденете, вы очень сильно пожалеете там, в небесах.

Хлыщ, от маски отказался наотрез, однако очки нацепил. И то хорошо. Однако, заботливый техник, таки заложил маску в боковой пенал кабины, закрыл его и спешно скатился вниз.

Мажор, зверски глянув в спину удаляющемуся технику, тем не менее, не стал поднимать шума.

Подавив рвущийся из души ржач, Григорий дал отмашку техникам.

– От винта!!! – заорал Григорий, и с удовлетворением заметил, как подпрыгнул от неожиданности "пассажир". Техники деловито повытаскивали деревянные "башмаки" из-под шасси и крутанули винты. Двигатели хрюкнули и начали раскручиваться прогреваясь.

Техники просигналили, что всё в порядке и можно взлетать. Выждав положенное время на прогрев двигателей и заметив, что "пассажир" начал успокаиваться, Григорий добавил ошизиловки.

Он был прекрасно осведомлён о том, что болтают о братьях в великосветских салонах. И если в простых, что пониже, где реально и часто бывают братья, где завсегдатаи городские обыватели из не бедных, был целый культ жадного интереса и обожания, то в тех, где тусовались представители высшего света, о них мнение было мягко говоря, прямо противоположное.

За секунду до того, как дать полный газ, Григорий внезапно воздел сжатый кулак к небесам заорал как сумасшедший. – ПОНЕСЛАСЬ ДУША В РАЙ!!!

В зеркале заднего вида, которое установил для себя Григорий, чтобы наблюдать за пассажирами, было видно как у хлыща, слегка округлились глазёнки. Видно он впервые начал догадываться, в какой переплёт попал, и что ему предстоит. Но он никак не ожидал, не предполагал и знать не мог, что реально учудит Григорий.

"Держите за блаженного? Будет вам не просто блаженный, а настоящий сумасшедший! Хотите высший пилотаж? БУДЕТ вам ВЫСШИЙ ПИЛОТАЖ!" – думал с весёлой злостью Григорий, выжимая газ.

Ускорение вдавило их обоих в кресла. Бетонная полоса быстро промелькнула под колёсами. Самолёт, набрав положенную скорость, оторвался от полосы и началось главное – ПОЛЁТ. А для "сопровождающего" – самый жуткий кошмар из всех, который он когда-либо испытывал.

Солнце весело бежит отражениями по бесчисленным лужам внизу, а самолёт, уже настырно карабкается в небеса. Лёгкий ветерок, бьющий в лицо, превращается в ураган.

Но это на земле, ветерок был просто прохладный. Причём по-весеннему прохладный. Здесь, на высоте, да при таком ураганном напоре, он превращался в леденящий. По настоящему, леденящий.

Ведь только-только снег сошёл. И, несмотря на ясный солнечный день, тянуло холодом, обещая в недалёком будущем снова, может быть уже и окончательно, в последний раз в этом году, но вернуться кратковременными морозами.

Взглянув в зеркало заднего вида Григорий с удовлетворением заметил, как мажор заметался. Сначала он попробовал поднять воротничок своей тоненькой парадной шинельки. Не вышло.

Наконец, он вспомнил про маску и полез за ней. Достал. И скрючившись стал пытаться приладить её себе на лицо. Борьба с маской на диком ветру, таки закончилась победой пассажира. Но этим его беды только начинались.

Набрав высоту, Григорий заложил резкий левый разворот. Земля стала для пилотов стеной. Мажор, увидев такое выпучил глаза и вцепился руками в кресло, хотя это было излишне. Перегрузка вдавила его в кресло вполне надёжно.

Выровняв самолёт, Григорий продолжил разгон. Когда внизу показалась ВПП, настал черёд следующего манёвра – "разворот на горке". Или, как его ещё называли в мире Григория, "ранверсман".

Манёвр позволяет быстро изменить направление полета, что очень важно во время воздушного боя. Самолет круто задирает нос, взмывает вверх до потери скорости, затем головная, тяжелая часть самолета перетягивает и самолет начинает скользить на крыло с переходом на планирование в направлении полета, противоположном первоначальному.

При этом происходит быстрый поворот самолёта на 180R без потери высоты, без поворота вокруг продольной оси и пикирования в направлении, обратном направлению горки. Когда-то, во время Великой Отечественной, этот манёвр был основой другого – "Качели". Того самого, который изобрёл Покрышкин. Григорий, правда, опасаясь за надёжность двигателей, не стал делать этот манёвр в точности. В верхней точке он просто заложил вираж.

Возможно, для пассажира хватило бы пары таких манёвров, так как на несколько мгновений было полное ощущение свободного падения. Только это было для него лишь началом. И "цветочками". А вот "ягодки"!..

Снизу, возможно, для непосвящённых, сей манёвр-разворот не был настолько зрелищным, как следующий. А следующий был "иммельман". Или, как его называли в советской авиационной практике – полупетля.

Хорошо разогнав самолёт, Григорий потянул штурвал на себя. И вскоре, пассажир с диким ужасом наблюдал у себя над головой… землю. Но данный манёвр не был "петлёй Нестерова". Он был именно что "полупетлёй". В высшей точке подъёма Григорий сделал полубочку и вернул самолёт в своё "нормальное" положение. Только высота полёта, теперь, была значительно больше.

Заложив ещё круг над Парком, Григорий заметил, что наконец-то запустили шар-мишень. Увидел, как прячутся техники и начал следующий манёвр.

Как и было условлено заранее.

Ведь изначально предполагалось, всю эту "круговерть" показывать будущим боевым лётчикам.

Программу показа ведь, надо выполнять? Надо!

А пассажир – это его проблемы. И то, что эти проблемы большие(ибо следующим был манёвр "переворот"), опять-таки не проблемы пилота.

Самолёт делает снова полубочку, показывает небу свои колёса, и зацепив плоскостями воздушный поток, устремляется к земле.

Уже выходя из вертикального падения, Григорий поймал в перекрестье прицела быстро поднимающуюся вверх мишень и нажал на спуск. Пулемёт, укреплённый в носу самолёта ожил и выплюнул из себя ворох пуль.

Огоньки трассеров помчались навстречу шару. Увидев, что цель поражена, Григорий наконец, принял на себя штурвал и ощутил на плечах навалившуюся перегрузку. Шар, теперь падающий, остался позади.

Собственно, демонстрация была закончена, и самолёт, развернувшись над лесом со снижением зашёл на посадку. Снова солнце скользит по бесчисленным лужам и снова под колёсами мелькают плиты взлётно-посадочной полосы. Толчок, и самолёт уже катится по бетону.

Вырулив на стоянку и вырубив двигатели, Григорий дождался, когда техники притащат трап. За это время, он привычно, содрал с себя очки, снял маску, шлем, надел шапку. Затем, когда в бок самолёта ударился приставленный трап, отстегнул себя от кресла и ловко выпрыгнул на ступеньки. И только после этого обернулся.

Из задней кабины не доносилось ни звука. Вцепившись мёртвой хваткой в подлокотники кресла, "боевой офицер" как памятник самому себе, неподвижно сидел плотно вжавшись в кресло второго пилота.

Хлыщ был мало того, что покрыт инеем(маску он таки нацепил неправильно и на каком-то вираже её просто содрало набегающим потоком воздуха), но и ещё и изрядно зелен на лицо. В глазах, хорошо видимых сквозь очки(хоть их не потерял!), как примороженный, застыл ужас.

Григорий оскалился, расстегнул куртку, вытащил свой цифровик и украдкой от "высокой комиссии" клацнул затвором. Уж очень сильно ему понравился вид этого хмыря после полёта. Он даже пожалел, что не сделал такой же снимок перед взлётом. Когда на "пассажире" была его фирменная, надменная улыбочка.

Забравшийся на крыло техник посмотрел на эту картину достойную кисти живописца и удивлённо спросил у Григория.

– Э-э! Господин Румата! Что это с господином офицером?!!

– Примёрз! К креслу. – Пустив ядовитый смешок, пока не подошли прочие, пошутил Григорий. – Позови доктора. А то, чую, что просто так, без помощи медицины, мы его отсюда не извлечём.

Техник поспешно десантировался с крыла и побежал в сторону главного корпуса, но увидев, что доктор уже занял своё "штатное место" под навесом возле ангара, замахал ему рукой, подзывая.

Когда "сопровождающий" не показался вслед за пилотом, наблюдающая с трибун публика не придала этому значения. Разве что чуток удивилась. Но когда к самолёту кинулся бегом врач, со своим, отмеченным красным крестом баулом, тут они и поняли, что происходит нечто экстраординарное.

Князь тоже заметил, что его офицер, что-то подозрительно тих и не подаёт признаков жизни. Дал знак и по направлению к самолёту тут же рвануло несколько нижних чинов.

К тому времени, врач, забравшийся на крыло уже щупал пульс у пребывающего в прострации "пассажира". Потом аккуратно пошлёпал ему по щекам, что-то попытался спросить. Но офицер по прежнему изображал из себя полено.

Покачав головой эскулап вынес вердикт:

– Жив. Но в шоке. В лазарет!

Подбежали, наконец, офицеры из свиты Князя. И уже под их командованием, техники мягко оторвав сведённые судорогой руки пострадавшего от подлокотников кресла, извлекли из кабины и уложили на крыло. Ассистент доктора к тому времени уже притащил носилки. Осторожно, всё ещё пребывающего в отключке офицера, положили на них и процессия с экулапом спешно отбыла в направлении лазарета.

Князь, видя такой бесславный финал вояжа своего подчинённого, недовольно потребовал от Григория объяснений. Тот осторожно покосился в сторону, на непосредственное начальство. Стоящий тут же рядом генерал Кованько еле сдерживал каменное выражение лица. Выдавали его смеющиеся глаза.

Григорий, увидев такое, театрально развёл руками перед Великим Князем.

– Я перед вылетом говорил, что полёт выдержит далеко не каждый подготовленный лётчик. – виновато заявил он. – А тут – человек, вообще впервые севший в кабину самолёта. Но, Ваше Императорское высочество, я Вас заверяю, что офицера откачают. Не первый раз нашему эскулапу случается…

– Вот так?!! У вас случается? – обернулся Князь к командующему "Воздухоплавательным парком".

– Э-э… Положим, Ваше Императорское высочество, так серьёзно ещё никто не впадал в ступор, но… бывало всякое. Страх высоты, смею заметить, есть у всех, и перебороть его – нужно особо тренироваться.

Григорий с готовностью подтвердил.

– Страх уходит, но не навсегда. Ведь всякое может в небесах случиться… – добавил он многозначительно. – Так что вот, Ваше Императорское высочество… Летаем! Преодолевая естественный страх. И даже пытаемся получить удовольствие от полёта.

– И как? Удаётся? – криво усмехнулся князь.

– Удаётся, Ваше Императорское высочество! Когда всё идёт по плану, и всё работает исправно.

* * *

У Великого Князя были ещё кое-какие цели в данном визите. Однако суета вокруг неожиданно выбывшего из строя офицера, которого он реально планировал приставить "к этой мутной личности Эсторскому", всё поломала. Но в виду надобности, всё-таки пришлось продолжать, как ни в чём ни бывало. Тем более что официально вызывать этого прохвоста (а князь не сомневался, что Эсторский преднамеренно довёл до шокового состояния бедного поручика), значит наводить наблюдателей на конкретные подозрения. А вот в ходе "инспекции" – тут уже вряд ли кто придерётся.

Поэтому, пройдя в кабинет генерала Кованько, и выгнав из него всех прочих он, для проформы, обсудил с хозяином разнообразные планы на будущее. Лишний раз, кстати, убедился, что его чутьё не подвело – тут пахло хорошими барышами и славой. Не только в торговом флоте, который он сейчас "как бы курировал" и мылился стать министром при Госсовете.

Но, что хорошо было видно, все успехи воздушного флота Империи – настоящие и будущие, – были завязаны на братьев Эсторских. И это внушало некоторые опасения. Чтобы братья серьёзно навредили – это вряд ли. Тут Великий Князь не сомневался. Но то, что от них слишком много всего зависело, вынуждало поступать осторожнее.

Они могли оказаться как и курицей, несущей золотые яйца, так и её противоположностью. Всё зависело от того, как изначально себя поставить. И, если удастся, "нагнуть" братьев… каким-то образом заставив работать на себя…

Но, даже в этих прикидках сквозила очень большая неопределённость. И неопределённость эта опять-таки имела основание в непредсказуемости братьев.

С одной стороны, все технические и прочие новшества шли только через них и от них. Но с другой стороны… неожиданное желание братьев поучаствовать в Англо-бурской войне.

Ведь уже то, что Эсторские сделали, что уже имели, давало им сказочный доход и на всю оставшуюся жизнь. А тут – такое! Золото их там привлекает? Алмазы? Что именно?! Или они почувствовав, что удача идёт им в руки просто потеряли чувство реальности? Жадность застит глаза?

Но тогда стоит поэксплуатировать дурачков. Ведь если они что-то реальное приобретут в Трансваале, то наверняка просто надорвутся всё тащить. А тут – сам Великий Князь со своей "помощью"!

– Александр Матвеевич! – обратился Великий Князь к генералу. – Хотелось бы у вас спросить… Что вы думаете о… "полковнике" Румате Эсторском?

– Господин Румата, гениальный пилот и изобретатель, Ваше Императорское высочество! Исполнителен. Слово данное, держит всегда и исполняет скрупулёзно. К подчинённым относится с уважением. Даже если это нижние чины. Но не запанибрата…

– А что вы скажете о… – князь запнулся соображая что спросить в первую очередь. – …о роде войск, в котором предположительно служил Румата Эсторский? Он действительно тот, за кого себя выдаёт? Он действительно военный и действительно полковник?

Спрашивая это, Великий князь просто проверял свои подозрения. Да и интересно было узнать что думает Кованько. Ведь он с братьями имел дело последнее время почти каждый день.

– Тут, Ваше Императорское высочество сомневаться не приходится. – чуть расслабившись ответил Кованько. – Я наблюдал за ним как он держится и как он выстраивает отношения с чинами. Во-первых – выправка. Офицер. Во-вторых, обширные познания выдающие в нём великолепное образование. В том числе и военное. По качеству знаний и некоторой специфике, думаю, что артиллерист.

– Говорите, образование? И какого уровня?