Ад во мне

Стоявший напротив таможенник кашлянул, усмехнувшись:

— Добрый вечер, господин Кнокс! Наверняка многие думают так, как вы, но у этого английского профессора было разрешение на вывоз черепа, а все остальное — это его личное дело. Верно? А с вами мы виделись недавно. Едва вернулись и снова собираетесь в путь?

— Снова? — Кнокс повернулся к нему и кивнул головой. Возмущение на его лице внезапно пропало. — Как всегда. Что делать? Одни живут, постоянно упаковывая чемоданы, а другие — заглядывают в них и перетряхивают их содержимое.

— Вот именно, — вздохнул таможенник. — И наверняка эти первые больше получают от жизни. Что может быть приятнее, чем дальние путешествия? Но дело прежде всего. Может, вы откроете свой чемодан?

— Ну конечно. — Кнокс пожал плечами, с явной неохотой щелкнул замком и приподнял крышку чемодана. — Нельзя ли хоть раз обойтись без этого? Как вы, так и я знаем, что никогда и ничего вы здесь не найдете. Но, как видно, много честных граждан этой страны будут еще долго ждать, чтобы к ним не относились, как к преступникам.

— Ни с одним честным гражданином этой страны не обращались, как с преступником, — спокойно ответил таможенник, быстро и умело просматривая содержимое чемодана. — А если речь зашла о некоторых дополнительных формальностях, к которым мы прибегаем, когда вы выезжаете за границу, то хотел бы вам напомнить, что происходит это потому, что несколько месяцев назад…

— Ох знаю, знаю. — Кнокс махнул рукой. — Несколько месяцев назад у меня нашли горсть мелких, малоценных камешков, которые я носил долгие годы с собой и считал талисманом, приносящим счастье. Вы посчитали это попыткой контрабанды, как же иначе! Хотя сами признали, что мизерная стоимость камней исключает признаки преступления.

Таможенник взглянул на Кнокса, в то время как его опытные руки по-прежнему двигались в чемодане среди лежавших там вещей и белья, не нарушая порядка.

— Помню великолепно. И, насколько я знаю, их у вас даже не конфисковали, а оставили на хранение и вернули вам после возвращения из-за границы. Мы не квалифицировали это как попытку вывоза с целью контрабанды. Такой человек, как вы, профессиональный знаток камней, не стал бы вывозить с целью наживы камни ценой от ста до двухсот долларов. Однако вы нарушили правила и поэтому… — Он развел руками. — Ваша любовь к такого рода талисманам заставляет нас усилить контроль. Можно узнать, что вы везете в этой папке и в свертках?

— В папке мои записи, письма и каталоги копей, которые я представляю. В свертках самые обыкновенные игрушки, заводные зверюшки для детей моих знакомых. Я купил их перед отлетом. Если вас интересуют детали, — добавил Кнокс с плохо скрытой иронией, — это маленькие жираф и носорог.

Таможенник склонил голову с подчеркнутой вежливостью, но протянул руку над столом:

— Покажите, пожалуйста, сначала эту папку.

Он тщательно просмотрел ее содержимое, обращая внимание порой даже на названия отдельных документов. Потом положил все на место. Затем взял в руки оба свертка, которые Кнокс положил перед ним на стойку, быстро развязал цветную тесемку и развернул первый. Внутри коробочки лежал металлический носорог. Таможенник внимательно осмотрел его со всех сторон, встряхнул, а затем завел игрушку ключом, торчавшим сбоку. Поставил на стойку. Носорог медленным шагом двинулся вперед, издавая тихое ворчание. Потом остановился, ударившись рогом в стенку чемодана, оказавшегося на его пути, и замер, ворча все тише. Таможенник еще раз поднял его, снова встряхнул около уха, взвесил на ладони и положил обратно в коробочку, которую передал коллеге. Пока тот занимался упаковкой, сам взялся за второй сверток.

Кнокс стоял спокойно, опираясь пухлыми ладонями о край стойки, и следил за работой таможенников. Выражением лица он напоминал облик первых христиан, ожидавших открытия ворот и появления на арене цирка львов, которые растерзают их на глазах безжалостной, ликующей толпы. Таможенник открыл вторую коробочку и вынул из нее толстого темно-коричневого, тоже железного бегемота. Вся процедура повторилась с той лишь разницей, что вторая зверюшка шагала быстрей и, минуя чемодан, упала бы на пол, если бы второй чиновник не подхватил ее на краю стойки.

— Так, — сказал таможенник. — Это уже почти все. Если вы не против, господин Кнокс, может, заглянете вместе с чемоданом на минуту туда, — он поднял часть стойки, освобождая проход, и указал на маленькую дверь в стене таможни с надписью: «Посторонним вход воспрещен».

— Фрэнк, возьми чемодан господина, — обратился он к другому таможеннику.

Кнокс посмотрел на Алекса и поднял глаза к небу, однако без возражений двинулся за молодым таможенником, несшим его чемодан. Через мгновение оба скрылись за дверью. Досмотр подходил к концу.

— Узнаю вас, мистер Алекс, — улыбнулся чиновник. — Недавно видел вашу фотографию в газете. Мне показалось, что такой занятой человек, как вы, не поплывет на пароходе, а поскольку вы должны были покинуть Йоханнесбург сегодня, то я подумал, что вероятней всего увижу вас здесь.

Быстро черкнул мелом на чемодане.

— Благодарю и счастливого полета!

Он сам снял чемодан со стойки и поставил на ленту транспортера.

Джо помахал ему рукой и оглянулся. Кроме него, в таможне оставались только молодой гигант Фиджер Джек с тренером и девушка, которой раньше не было в зале ожидания.

— Это наш общий багаж, — сказал коротышка-тренер, указывая на два чемодана. — Тренировочный инвентарь отправили раньше. Здесь нет ничего, что могло бы вас заинтересовать. Едем драться, и больше нас ничто не интересует.

— Знаем об этом. Имя и лицо Фиджера Джека известны каждому ребенку в этой стране, — ответил таможенник. Поставил знак мелом на обоих чемоданах и попробовал снять один из них с видимым усилием.

Молодой боксер спросил:

— Может, помочь?

И легко, как бы не чувствуя своего громадного веса, перепрыгнул через стойку, схватил оба чемодана, поднял и поставил на транспортер, словно они были наполнены воздухом. Второй легкий прыжок, и он уже стоял точно на том же самом месте, с которого стартовал.

— Прекрасная форма! Желаю счастливого возвращения!

Коротышка без слов поднял два растопыренных пальца в знак грядущей победы.

Джо последовал за ними. В тот же момент маленькая дверь в стене таможни распахнулась, и в проеме показался Кнокс, застегивавший пиджак.

— И к чему все это?.. — проворчал он. — Или вы в самом деле считаете меня ребенком?

— Никогда мы не считали вас ребенком, господин Кнокс, — улыбнулся по-приятельски чиновник. — Не я издаю подобного рода распоряжения. Мне приходится лишь исполнять приказы своего начальства. Если вы хотите протестовать против такой формы контроля, которую мы применили, то вы должны жаловаться выше. — Он показал пальцем на потолок.

Но Кнокс только пожал плечами и, не слушая, двинулся в сторону выхода за Алексом, опередил его и поспешил дальше, что-то недовольно бормоча.

Когда Джо поднимался по трапу, он увидел, как от их серебрившегося в лучах сильных прожекторов самолета отделился желтый автомобиль-цистерна и отъехал в полумрак, мигавший разноцветными лампочками, что уходили вдаль в полную темноту. Невдалеке прохаживался человек в комбинезоне с двумя опущенными к земле флажками в обеих руках. Рядом стояли механики. Алекс поднимался медленно, поглядывая на далекие, выхваченные из мрака светом прожекторов ангары. Как обычно, воспоминания нахлынули внезапно: вспомнились те ночи, когда, завидя в темноте очертания своего самолета, он подходил к нему и забирался в кабину.

Джо Алекс попал в авиацию в девятнадцать лет. Шла война. После года обучения потянулись четыре бесконечно долгих года, когда он изо дня в день пилотировал тяжелую машину с восьмитонным грузом бомб над Германией. Но это было очень давно. А может, и не так давно, потому что все еще пронзала его порой ничем не объяснимая тоска. Случалось это, когда он оказывался на аэродроме или ночью в постели слышал гул моторов самолета, летевшего где-то вверху в кромешной тьме.

Стюардесса стояла на помосте перед дверью. Она улыбнулась в ответ на его: «Добрый вечер!». Та же самая девушка, которую он уже видел в зале ожидания. Он хотел пройти мимо, но она задержала его вопросом:

— У вас билет в первый класс?

— Да.

— Мне очень жаль, — развела она руками. — Сегодня неудачный день: сначала опоздание, а сейчас еще эта история. Из-за плохих погодных условий несколько лайнеров не смогли прибыть. Этот самолет из резерва нашей фирмы, и в нем нет первого класса: летом мы используем его для туристических рейсов в Европу. Естественно, в аэропорту Лондона вам тотчас вернут разницу в цене за билет, а я постараюсь, чтобы условия были самые лучшие. Все кресла пригодны для сна, а сегодня у нас вообще очень мало пассажиров, так что будет почти комфортабельно и без тесноты. Свободных мест много.

— Не беда, — сказал Джо. — Прекрасно обойдусь без первого класса. Я четыре года был пилотом и сплю в самолете лучше, чем дома.

Он улыбнулся и шагнул внутрь машины. Салон заполняли два двойных ряда кресел, но ни одно еще не было опущено. Джо не смог видеть пассажиров, сидевших впереди, так как высокие спинки заслоняли их. Он занял место в конце салона и только тогда, взглянув влево, заметил, что в том же ряду уже сидел Кнокс, отделенный от него проходом. Алекс подавил внезапное желание убежать и сел. Достал из дорожного несессера мягкие тапочки и переобулся. Удобно откинулся на подушку спинки, закрыл глаза. Он мечтал о том, чтобы принять холодный душ, но на это еще будет время, когда самолет оторвется от земли. Он знал, что прекрасно выспится во время полета. Машина слегка задрожала — запустили один из двигателей.

Джо представил, что сейчас делают пилоты. Он мысленно повторял их короткие замечания, брошенную мимоходом шутку и внимательные взгляды на освещенные приборы. Перед стартом всегда хочется еще раз проверить, хотя внешне держатся спокойно, потому что все уже многократно проверено. Ну и наконец старт… Правда, сейчас ночной взлет самолета ничем не отличается от дневного. Тогда же, в те годы, прожектора высвечивали взлетную полосу лишь на минуту, а ангары и остальные здания так затемнялись, что летчики частенько искали на ощупь дверь в свой барак или столовую.

Кнокс, все еще тихонько ворча, словно рассерженный медведь, снял с полки свою папку и начал вытаскивать из нее бумаги, но вскоре сложил их обратно. Впереди послышался бас Фиджера Джека, потом — голос его маленького импресарио. В салоне царила сонная тишина. Долгое ожидание явно отняло у пассажиров почти всю энергию.

Джо глянул в иллюминатор. Трап отъехал и двинулся собственным ходом в сторону здания аэровокзала.

Послышался шум закрывавшихся дверей. Стюардесса появилась из помещения в хвосте самолета и пошла по проходу между креслами в направлении кабины пилотов. Проходя, осматривалась по-хозяйски, словно хотела отгадать, кто же все эти люди, с каждым из которых уже вскоре придется близко соприкоснуться, понянчиться, выполняя их самые разнообразные желания, порой достаточно неожиданные. Когда она проходила мимо Алекса и Кнокса, последний приподнялся в кресле и положил свою папку на полку. Хотя верхний свет еще горел, Кнокс только сейчас заметил Алекса и, усмехнувшись, уселся на ближнее к проходу кресло. Наклонился к Джо.

— Вы не поверили бы, если бы не увидели своими глазами, верно? И это республика, страна свободных людей, пользующихся равными правами! Знаете ли вы, что уже полгода меня каждый раз просвечивают рентгеновскими лучами? Меня и мой багаж! Видно, какой-то идиот в этой проклятой таможне глубоко верит, что в один прекрасный день он получит вожделенное повышение, обнаружив на экране рентгеновского аппарата бриллиант величиной со сливу в моем желудке! Неужели они и вправду думают, что серьезный торговый агент крупной компании может хотя бы во сне помыслить о контрабанде в Англию драгоценностей в своем животе? Им наверняка кажется, что человек, ежедневно сталкивающийся с таким огромным богатством, не может быть так же честен, как пастор, врач или тот дерзкий тип с черепом своего предка-обезьяны в коробке? Вы же сами слышали: «Извините, господин профессор! Счастливого пути, господин профессор!». Интересно, почему мне никогда не желали счастливого пути и не извинялись, хотя я точно так же не виновен и честен, как и он?

Джо развел руками. С одного из кресел где-то в середине салона встала девушка, приблизилась к ним, осмотрелась, выбрала место перед Кноксом и села, исчезнув из поля зрения Алекса. Та самая девушка, которую он увидел впервые при таможенном досмотре. Ее не было в зале ожидания, следовательно, она или прибыла в последнюю минуту, или ужинала в ресторане аэровокзала и пришла прямо оттуда. Когда она подходила, он успел разглядеть ее лицо. Не дурнушка, но и красивой не назовешь. Одно из тех лиц, о которых забываешь тотчас, как только перестаешь их видеть: открытое, спокойное, похожее на тысячи других.

Самолет завибрировал. Чуть позже снаружи начал нарастать гул, переходящий в рокот. Он то стихал, то разрастался по мере того, как пилот запускал двигатели и увеличивал обороты. Верхний свет на мгновение померк, а затем вновь ярко вспыхнул. На передней стенке салона над дверью, ведущей в кабину пилотов, появилась надпись: «Просим пристегнуть ремни и не курить! Самолет взлетает!». Надпись горела минуту, замигала и погасла. Рокот двигателей утих, а вместе с ним прекратилась и легкая дрожь самолета.

— Опаздываем уже на полтора часа, а все никак не тронемся с места! — произнес Кнокс с затаенным злорадством.

Джо протер занавеской запотевшее стекло иллюминатора. От здания аэровокзала отъехал небольшой джип и помчался по искрившемуся от света прожекторов асфальту к самолету. Стюардесса вышла из кабины пилотов, быстро прошла по салону и закрыла за собой дверь.

Из темноты вновь появился трап, а из автомобиля, за рулем которого сидел мужчина в голубой куртке и белой пилотке, выскочила высокая фигура в светлом дождевом плаще и остановилась, ожидая трап.

— Еще один пассажир. Опоздал больше, чем даже самолет! — заметил Джо и, отвернувшись от иллюминатора, откинулся на сиденье.

Они услышали звук захлопнувшейся двери, потом открылась дверь салона, и перед глазами пассажиров предстал опоздавший. За ним шла стюардесса. Джо и Кнокс созерцали его дольше других, так как сидели в глубине салона, а вновь прибывший, войдя, задержался в нерешительности и лишь затем прошел вперед. Он был молод и, что удивило Алекса, привыкшего уже машинально замечать необычные детали в окружающем мире, одет в непромокаемый плащ с подкладкой, застегнутый на все пуговицы, кроме двух верхних, что позволяло видеть открытую шею, выступавшую из расстегнутого ворота мягкой белой рубашки.

Сделав несколько шагов по проходу, пассажир снова остановился. Он стоял довольно близко, и свет с потолка кабины падал ему на лицо. Джо вздрогнул: человек этот был бледен, но не той бледностью, какая возникает от усталости или душевного потрясения. Создавалось впечатление, будто он долгое время не видел солнца. Оттенок его кожи что-то напоминал, и Джо присмотрелся к человеку внимательней. Конечно, незнакомец мог выйти из госпиталя, где провел несколько месяцев, но…

В этот момент Джо Алекс услышал тихий звук со стороны соседних кресел — не вздох, не внезапную попытку набрать побольше воздуха, а как бы первое и второе одновременно. Он мог и не смотреть в ту сторону: звук вырвался из груди Кнокса.

— Вам повезло, вы успели в последнюю минуту благодаря нашему непредвиденному опозданию, — сказала стюардесса, остановившись за спиной нового пассажира. Затем она протиснулась между ним и креслами и повернулась к нему лицом. — Пойдемте со мной, вы сможете выбрать себе место. В этот раз у нас на борту очень мало пассажиров. Вы не забыли ручную кладь в автомобиле?

— У меня нет никакого багажа, — спокойно ответил молодой человек и опустился в кресло впереди.

— Никакого? — Это был даже не вопрос. В голосе девушки не прозвучало ни малейшего удивления, словно тот факт, что у пассажира трансконтинентального самолета нет с собой даже зубной щетки и бритвы, относится к самым обычным и вполне очевидным.

— Никакого! — громко повторил парень. — У меня нет с собой ничего! Я удовлетворил ваше любопытство?

— Да, извините меня, хотя это не любопытство, а желание помочь вам. Дело еще вот в чем: у вас билет первого класса, а поскольку наш самолет туристический, разница в цене будет вам возвращена в аэропорту Лондона или отправлена домой по указанному вами адресу.

— Благодарю вас.

— Если вам что-нибудь понадобится, я буду здесь через минуту.

Она направилась в кабину пилотов. Снова загорелась надпись на передней стенке салона. Джо слегка сдвинул рычаг у подлокотника кресла и чуть-чуть опустил спинку. Он коснулся пальцами ремня безопасности, расправил его и положил на колени, но не защелкнул замок. Он никогда этого не делал. Может, ремень и спас бы сидящего в кресле, если бы самолет перевернулся при взлете или столкнулся с каким-то препятствием. Ну, а если бы загорелся?.. Ему как-то приснилось, что он сидит в кресле, один в горящем самолете, раненный в руку и не может отстегнуть ремень…

Он посмотрел в иллюминатор. Самолет медленно двигался, поворачиваясь, огни аэровокзала ушли назад. Гул двигателей затих. Тяжелая машина неторопливо катилась в темноте вдоль аллеи горевших в высокой траве лампочек, обозначавших стартовую полосу. Тянулось это довольно долго. Наконец самолет медленно развернулся и остановился. Внезапно двигатели басовито взревели. Машина рванулась, набирая скорость.

Джо увидел гирлянду огней аэровокзала, все быстрее убегавших влево. Самолет легко подпрыгнул раз, два, три, и тряска прекратилась. Земля ушла вниз. Снаружи остались лишь полная темнота и далекое зарево огней миллионного города.

Алекс еще минуту вглядывался во мрак утомленными глазами. Где-то на краю неба вспыхнула красная полоса и погасла. Самолет продолжал идти вверх, но воздушные потоки дважды его наклоняли, а один раз он провалился в воздушную яму.

— Молния, что ли? — сонно подумал Джо. Видимо, одна из бурь, о которых сообщалось в аэропорту, бушевала где-то поблизости. Но самолет по-прежнему поднимался вверх, а там, выше, наверняка будет спокойней…

Верхний свет пригасили. Джо нажал кнопку на маленьком табло перед собой, Загорелась лампочка для чтения. Он укрепил ее так, чтобы не светило в глаза, и приоткрыл трубку вентилятора: узкая струя воздуха овеяла лицо и вернула ясность мысли.

Надпись на передней стенке салона погасла. Значит, самолет уже набрал высоту. В ту же минуту из репродуктора послышался мужской голос:

— Добрый вечер! Меня зовут Говард Грант. Я — капитан этого воздушного корабля. Мне вместе с моими коллегами оказана честь вести самолет до самого Лондона. От имени авиакомпании и экипажа желаю вам спокойного и приятного полета. Если у вас возникнет тот или иной вопрос или вы заметите какой-то непорядок, прошу обращаться к Барбаре Слоуп — хозяйке на борту самолета, которая, как и все члены экипажа, будет счастлива сделать все, что в ее силах, чтобы выполнить ваши пожелания. А сейчас благодарю вас, еще раз желаю приятно провести время на борту нашего самолета. Спокойной ночи!

Джо зевнул. Над аварийным выходом замигала красная лампочка и загорелась вполнакала. Клонило в сон. Эта красная лампочка напомнила ему костел, в котором он был много лет назад… Минуту Алекс сидел совершенно неподвижно, стараясь восстановить в памяти, что это за костел. Потом усмехнулся. Понял, что уже не в состоянии ничего вспомнить. Подумал, что этот клуб любителей детективной литературы очень любопытен — одни торговцы и промышленники, которые словно стараются заполнить пустоту в своем солидном, уравновешенном существовании. И вообще, почему люди во всем мире так охотно покупают книги, чье единственное достоинство — умение автора спрятать одну черную овцу среди нескольких других, белых, как снег?

Он опять зевнул. Дверь открылась. Стюардесса, Барбара Слоуп — так, кажется, назвал ее невидимый первый пилот? — шла от кресла к креслу с блокнотом в руке. Остановилась неподалеку, наклонилась и тихо спросила (Алекс услышал знакомый оксфордский выговор):

— Что-нибудь полегче, знаете ли… Скажем, один бутерброд. А что у вас есть?

— Кофе, чай, соки, кока-кола. Есть сосиски с горчицей, салат, ветчина, джем, сыр. — Она говорила громко, потому что самолет, похоже, начал снова набирать высоту, и моторы загудели басовитей.

— Буду благодарен за чашечку крепкого чая и, если вам не доставит хлопот, какой-нибудь бутерброд. С ветчиной, скажем.

— Хорошо. Через минуту.

Быстро черкнула в блокноте и подошла ближе к девушке, сидевшей перед Кноксом. Они обменялись несколькими словами. Девушка попросила всего лишь стакан холодного молока.

Стюардесса остановилась перед Алексом.

— Что вам принести перед сном? — Ее было почти не видно в полумраке. Симпатичная и наверняка прекрасно сложена. Плотно облегавший костюм с вышитой над левой грудью эмблемой авиакомпании сидел, как влитой. Свет лампочки падал на руки, в которых она держала блокнот. Ухоженные, но лак на ногтях не блестел, был прозрачным и бесцветным.

— Если можно, чашечку чая и рюмку рома. Есть я не буду.

— Хорошо. — Она наклонила голову, записывая.

Волосы ее были гладко зачесаны и собраны сзади в пучок — так, видимо, требовала инструкция. Наверняка компания хотела, чтобы стюардессы выглядели элегантно, но без излишнего шика. В памяти пассажиров должно остаться их поведение, а не внешний вид.

— Туалет в конце самолета, верно? — спросил Джо, когда она закончила запись.

— Да, слева и справа. Здесь еще есть розетка для электробритвы, — показала она, — если захотите побриться, не вставая с кресла… Удобней, если болтает. Розетки есть и в туалетах, 110 Вольт.

— Большое спасибо!

— Мыло и полотенца в туалете подаются автоматически. Нажмите кнопку рядом с зеркалом, и появится мыло.

Джо кивнул головой и, когда стюардесса повернулась к Кноксу, взял свою дорожную сумку, потому что любил вытираться мохнатым полотенцем.

Прежде чем она успела задать свой традиционный вопрос, Кнокс быстро сказал:

— Ради Бога! Ничего не хочу есть. Только чашечку чая. Это все.

Алексу показалось, что его сосед говорил это слишком громко, словно по-прежнему нервничал.

— Хорошо, через минуту принесу.

Она прошла мимо двух рядов пустых кресел к двери в хвосте самолета. Алекс встал, держа в руках полотенце и кожаный несессер с бритвой.

— Послушайте!

Кнокс говорил шепотом, но в голосе его звучала тревога. Он приподнялся в кресле и жестом попросил Алекса присесть рядом.

— Прошу вас, на минутку! — прошептал он умоляюще.

Джо вздохнул и сел рядом с ним. Холодный душ, радость для тела, измученного жарой и тяжелым днем, по всей вероятности, отодвигался на неопределенное время.

— Извините! Я должен сказать вам кое-что… Именно вам!

Он придвинулся к Алексу вплотную, обдав его горячим дыханием.

— Кое-что важное для меня… Именно сейчас… Этот человек…

Дверь за ними отворилась, и вошла стюардесса, держа в руках большой поднос. На нем тихо позвякивала посуда. Каблучком туфли она ловко прикрыла дверь и остановилась перед ними.