Ад во мне

— Да, я здесь впервые, — быстро ответил он. — Мне кажется, что это прекрасная страна, но такая обширная и разнообразная, что за несколько дней я, конечно, не смог с ней познакомиться даже поверхностно. Побывал только в Йоханнесбурге и в его окрестностях, а кроме этого, занимался тысячью дел, не связанных с Южной Африкой. Как вы уже знаете из той заметки в газете, я гостил у своих читателей, а уж они, хочешь не хочешь, диктовали программу моего визита. По-моему, пейзажи здесь необычайно живописны, — добавил он как можно учтивей.

— Да, это совершенно необыкновенная страна! — горячо подхватил Кнокс, казалось, забыв о том, что его поразило минуту назад. — Возьмем Йоханнесбург. Человек чувствует себя здесь, как в любом большом европейском городе, а стоит отъехать несколько километров, и вдруг оказываешься в Африке — на том самом Черном континенте, о котором еще мальчишкой начитался столько захватывающих историй. Для меня это самая прекрасная страна в мире, и, клянусь, я никогда не смог бы уехать отсюда навсегда…

Он умолк, ибо из динамика вновь прозвучал спокойный, мелодичный голос:

— Пассажиров самолета, вылетающего рейсом Найроби — Аддис-Абеба — Каир — Цюрих — Лондон, просим пройти к выходу номер три для проверки документов и багажа. Еще раз просим извинения за задержку рейса по метеоусловиям и желаем приятного полета.

Динамик замолчал, и одновременно в дверях, ведших из главного зала аэропорта, появилась улыбающаяся высокая молодая девушка в форме стюардессы. Светловолосая, привлекательная и такая симпатичная даже на первый взгляд, что Алекс невольно просиял улыбкой, хотя знал, что она этого не заметит. Вслед за девушкой показались носильщики.

Девушка приветствовала всех, приложив ладонь к кокетливой пилотке, и сказала чистым, звонким голосом:

— Добрый вечер, дамы и господа! Я хозяйка на борту самолета, который летит в Лондон. Опоздание довольно значительное, у нас есть еще несколько минут, и я хотела бы спросить, может быть, уже сейчас могу быть кому-нибудь из вас полезна? В списке пассажиров нет маленьких детей, но, возможно, кто-нибудь приехал с ребенком в последнюю минуту?

Осмотрелась с той самой обворожительной, располагающей улыбкой.

— Может, у кого-нибудь есть личные просьбы, которые мы могли бы выполнить уже здесь, в аэропорту?

Она по-прежнему улыбалась, глядя на пассажиров, медленно поднимавшихся со своих мест. То, что прозвучало в ответ, было настолько удивительным, неожиданным, что Алекс с трудом удержался от смеха. Маленький усатый человечек, который минуту назад начал будить спавшего в кресле гиганта, быстро вскочил и направил в сторону стюардессы палец, прямой, словно дуло пистолета:

— Записано ли у вас то, что я заказал в бюро путешествий? Филейная вырезка на завтрак, сырой бифштекс на обед — но абсолютно сырой, мелко отбитый и приправленный солью и перцем, с десятком яиц, тоже сырых, вбитых внутрь и тщательно перемешанных с шестью унциями оливкового масла?

Без малейшего колебания девушка ответила:

— Да, я получила копию специального заказа, который вы сделали. Разумеется, обратила на него внимание. Все приготовлено.

— Будет ли все абсолютно свежим? Когда я говорю абсолютно, то имею в виду абсолютно свежее! Иначе может произойти трагедия. Он действительно чувствительный, — палец описал дугу и остановился у груди гиганта, который добродушно рассмеялся и покивал головой. — Каждое, самое незначительное расстройство желудка для нас трагедия! — добавил коротышка. — Мелочь, один несвежий желток может нарушить пищеварение и выбить нас из ритма подготовки. Прошу вас помнить об этом!

— Мы отвечаем за аппетит и хорошее самочувствие пассажиров в той же мере, что и за их безопасность! — сказала стюардесса, все так же улыбаясь. — На самолетах нашей линии пассажиры питаются продуктами только наивысшего качества! Я сама приготовила все по вашему рецепту. Доверьтесь мне.

— Так только говорят… — проворчал коротышка. — Так только говорят. Никому нельзя доверять.

Но палец опустил. В динамике затрещало, и приятный голос повторил:

— Пассажиры, следующие рейсом Найроби — Аддис-Абеба — Каир — Цюрих — Лондон, приглашаются к выходу номер три для таможенного контроля. Благодарим.

Джо встал. За ним поднялся и Кнокс.

— Знаете, кто этот здоровяк под опекой коротышки? — спросил Кнокс и, не ожидая ответа, быстро произнес. — Это Фиджер Джек! Сейчас я узнал его. Видел два его боя. Летит в Европу, где через три недели будет драться в Лондоне с другим претендентом, и тот из них, который победит, встретится с самим чемпионом… Как там его?.. Этим проклятым негром… Здесь он не может драться, у нас черных еще не распустили так, как кое-где, и белым парням нельзя драться с ними. И правильно! Куда этот черный шут подевал мой зонт? Кажется, он взял его вместе с чемоданом…

Джо невольно оглянулся. Если что ему по-настоящему не понравилось за те две недели, что он пробыл здесь, так это отношение по-своему симпатичных людей к своим черным соотечественникам.

— Кажется, вы оставили что-то на столе, — буркнул Алекс, пройдя вперед и удаляясь от Кнокса, остановившегося с возгласом:

— Что? Где?

Но улыбавшаяся стюардесса уже заметила один из маленьких свертков, оставленных на столике, и шла туда молодым пружинистым шагом, ритмично стуча каблучками своих блестящих, как зеркало, туфелек. Алекс тоже задержался, чтобы придержать вращавшуюся дверь перед дамой, которая утратила свою необычную неподвижность, но шла такая же прямая, не глядя ни налево, ни направо. Ее взгляд по-прежнему был направлен в какую-то невидимую точку, находившуюся далеко впереди, будто окружающий мир вообще не существовал. Однако она замечала, что происходит вокруг нее, потому что, проходя мимо Алекса, придержавшего дверь, коротко бросила:

— Спасибо!

Джо молча поклонился. На Кнокса, стоявшего с вытянутой рукой в ожидании стюардессы, дама не обратила даже тени внимания, и Джо мельком подумал, что если именно ее вид вызвал такой интерес его нового знакомого, то он был односторонним. Женщина Кнокса явно не знала.

Стюардесса подошла, держа в одной руке сверток, оставленный Кноксом, а другой — красный женский зонт, который уже попадал в поле зрения Алекса.

— Это, кажется, ваше… — подала она Кноксу коробочку. — А кто забыл зонт? — Говоря эти слова, она подошла к молодой женщине, шедшей рядом с тележкой, на которой носильщик вез громадный сундук.

— О, благодарю вас! Я такая рассеянная! — Молодая женщина в плотно облегавшем фигуру костюме взяла зонт и осмотрела его, будто опасаясь, что кто-то мог повредить столь бесценный и так удачно подобранный в тон ее костюма предмет.

Носильщики подъехали к весам, где служащие быстро взвешивали багаж и привязывали к ручкам чемоданов цветные карточки с фамилиями пассажиров и названием аэропорта назначения. Тележки одна за другой скрывались за дверями, обозначенными большой черной цифрой 3. Оттуда после того, как молодой человек в мундире со скучающим видом проверил паспорта, все двинулись дальше по широкому коридору.

Джо выполнил формальности и пошел за Кноксом. Чемоданы уже ожидали их, выстроившись в шеренгу на блестящей металлической стойке, за которой стояло четверо сонных таможенников.

— Кто-нибудь везет вещи, облагаемые пошлиной? — спросил один из чиновников. Вопрос простой, но Джо, любивший присматриваться к незначительным деталям, заметил изменение в поведении таможенников. Их взгляды начали неохотно скользить по лицам пассажиров, стоявших по ту сторону стойки. Ответом на вопрос было молчание. Никто не считал, что в его багаже могло находиться нечто такое, что Южно-Африканская Республика сочла бы достойным обложения пошлиной.

— Нет ли у кого-нибудь из вас в багаже или при себе купленных или полученных в подарок алмазов, добытых в нашей стране?

Снова молчание.

— …или бриллиантов весом более одного карата?

Молодой гигант что-то пробурчал себе под нос.

— Слушаю, — обратился к нему таможенник.

— О, ничего. — Фиджер Джек махнул ладонью, напоминавшей большую буханку хлеба. — Разве недостаточно, что мы должны часами просиживать в аэропорту в ожидании рейса, так теперь надо еще ждать, пока вам не надоест задавать эти глупые вопросы? У кого нет бриллиантов, тот ничего вам не скажет, потому что ему нечего сказать, а тот, у кого они есть, тоже не высыплет их перед вами, если уж решил рискнуть.

Таможенник открыл рот, грозно глянул на стоявшего перед ним человека, которому он, хоть и не был хилым, едва доходил до плеча, но ничего не ответил. Добавил только, не спуская с него глаз:

— Напоминаем всем, что найденные при досмотре драгоценные камни конфискуются, а лицо, пытавшееся их провезти, привлекается к уголовной ответственности.

Поскольку и сейчас никто не ответил, он обратился к стоявшей первой в очереди неподвижно-прямой женщине, которая глядела в стену и, казалось, совсем не обращала внимания на его слова:

— Это ваш чемодан?

— Да.

Она так и не повернулась к нему.

— У вас в нем только личные вещи?

— Нет.

Ответ явно озадачил не только его, но и других таможенников, приблизившихся к столу, чтобы начать досмотр следующих пассажиров.

Алекс проследил направление взгляда неподвижной женщины. Ее глаза остановились на цветном плакате. Изображенный на нем человек стоял на теле убитого льва, опираясь на длинное охотничье ружье, и предлагал всем очаровательно и увлекательно провести свой отпуск в Кении, стране девственных прерий.

— Так что же у вас там в таком случае?

— Кроме личных вещей у меня есть научные материалы с конгресса, на который я была приглашена.

— Научные? — в голосе таможенника прозвучало сомнение. Алекс понимал его. Он тоже никогда бы не предположил, что эта дама — ученый, приглашенный сюда на международный конгресс. Было в ней что-то неестественное, как будто эта неподвижность была не проявлением доведенной до абсурда сдержанности, а признаком громадного напряжения, удерживаемого страшным усилием воли и грозящего взрывом в любой момент.

— Да. Научные. — Она по-прежнему говорила спокойно и вглядывалась в плакат.

— Можно узнать, какие?

— Это записи и отчеты с конгресса Всемирного союза свободных теософов, который на прошлой неделе состоялся в вашем городе.

— Теософов? — неуверенно повторил таможенник. — Хорошо, — и быстро начертил крестик на ее чемодане. — Понимаю. Благодарю вас.

Стоявший рядом с дамой носильщик взял чемодан и поставил его на бесшумно двигавшуюся ленту транспортера, которая унесла его в темное отверстие в стене.

Глядя на удалявшийся чемодан, Джо усмехнулся про себя: если таможенник понимает, какую науку представляет эта дама, то он знает значительно больше, чем Джо. И задумался на минуту над проблемой освобождения в теософии и над тем, чем отличаются ее последователи от теософов несвободных, если такие вообще существуют.

— А что у вас? — спросил таможенник, явно находясь еще под впечатлением только что состоявшегося диалога. Вопрос относился к девушке в красной шляпке, которая стояла, опираясь одной рукой на стойку. В другой она сжимала зонтик, словно боялась его вновь потерять. Таможенник коснулся рукой возвышавшегося перед ним сундука:

— Здесь исключительно личные вещи?

— Да, — ответила она. Голос у нее был низкий и мелодичный. — Прежде всего мои костюмы.

— Какие костюмы?

— Необходимые для выступлений на сцене.

— Вы артистка?

— Певица и танцовщица.

Таможенник слегка усмехнулся и покивал головой.

— Прекрасная профессия. Можно взглянуть на костюмы?

Он помог ей открыть сундук и после поверхностного осмотра его содержимого, с которым Алекс и стоявший перед ним мужчина в роговых очках тоже волей-неволей вынуждены были познакомиться, сказал:

— Благодарю вас. Никаких драгоценностей из нашей страны вы не вывозите, правда?

— Никаких, кроме тех, что привезла сюда, — рассмеялась она. — Видимо, я провела здесь слишком мало времени.

— Понимаю. — Таможенник тоже усмехнулся, но тут же стал серьезным. — Благодарю — поставил крестик на боковой стенке сундука, который через минуту отправился вслед за скрывшимся уже чемоданом.

— Сейчас вы, не так ли? — Он легко ударил пальцами по следующему чемодану, обращаясь к мужчине в роговых очках.

— Да. Там только мои личные вещи и несколько книг.

Слова он выговаривал с такой специфической безукоризненностью, что Джо невольно улыбнулся и произнес про себя: «Оксфорд».

— А что в этой коробке? — таможенник указал на круглый темный несессер, который мужчина в роговых очках заботливо держал под мышкой, словно не доверяя ручке.

— Там череп, — спокойно ответил мужчина в очках.

— О Боже!.. — выдохнул стоявший за Алексом Кнокс. — Всего-то? Говорит так, будто везет новую шляпку жене!

— Значит, череп… — кивнул таможенник, словно черепа в багаже пассажиров были обычным делом. — Я хотел бы на него взглянуть. Прошу открыть эту коробку.

— Пожалуйста. — Мужчина в очках осторожно поставил несессер на стол и медленно расстегнул «молнию». Кожа раздвинулась, и показалась круглая коробка из плотного картона. С еще большей осторожностью с нее была снята крышка, и перед глазами присутствовавших предстал клубок снежно-белой ваты. Кончиками пальцев хозяин несессера развернул вату, и Джо увидел темный, грязный полукруглый предмет, казалось, сделанный из глины и окаменелостей.

Таможенник протянул руку, чтобы больше развернуть вату, но мужчина в очках быстро закрыл ее ладонью.

— Прошу не прикасаться! — воскликнул он предупреждающе.

Чиновник отдернул руку, но сдвинул брови. Один из его коллег, стоявших у стены, быстро приблизился.

— Это самый ценный череп в мире! — спокойно сказал мужчина в очках, продолжая закрывать ладонью коробку. — Малейшая небрежность может его повредить, и тогда потери будут грандиозные, просто невосполнимые.

— Самый ценный? — Другой таможенник тоже наклонился, и оба стали недоверчиво рассматривать несессер и его владельца.

— Кто же это? Наполеон? — В голосе чиновника прозвучала легкая издевка. — Впрочем, независимо от того, чей это череп, вывоз человеческих останков без специального разрешения санитарных служб запрещен.

— Это не Наполеон. — Мужчина в очках не терял спокойствия. Голос его по-прежнему звучал тихо и вежливо, с добродушной иронией, словно он разговаривал с ребенком. — Череп Наполеона не может интересовать никого, кроме эксцентричных коллекционеров. Кроме того, как всем известно, находится он вместе с его останками в костеле Инвалидов в Париже. Череп и часть челюсти, находящиеся здесь, значительно важнее для истории и, хоть это покажется вам невероятным, с определенной точки зрения, значительно дороже, чем самые большие алмазы из ваших копей, о которых вы так печетесь.

Оба таможенника выпрямились, по-прежнему недоверчиво глядя на коробку. Но следующий вопрос уже не звучал насмешливо.

— Так кто же это?

— Австралопитекус Африканус. Его нашли месяц назад в Трансваале, в вашей стране, которая в течение десятков лет дает миру великолепнейшие образцы останков самых ранних предков человеческой расы.

— У вас есть разрешение на его вывоз?

— Конечно. Надеюсь, вы не считаете, что я занимаюсь нелегальным вывозом антропоархеологических ценностей из вашей страны. Я прилетел сюда исключительно ради этого черепа и отвезу его в Британский музей, где его исследуют, очистят и законсервируют. Он очень хрупок, несмотря на окаменелости.

Он достал из внутреннего кармана пиджака черный плоский бумажник, перетянутый толстой резинкой, снял ее и положил на стойку. С минуту его тонкие, почти женские пальцы перебирали документы в бумажнике. Наконец он вынул конверт, а из него — сложенный вчетверо лист бумаги. Развернул и подал его таможеннику. Тот быстро прочитал текст, вернул бумагу и сказал:

— Прошу извинить, профессор. Наша настойчивость могла вам показаться излишней, но мы не эксперты по черепам, а правила, которые оберегают экспонаты от нелегального вывоза за пределы нашей страны, сохраняют их прежде всего для науки, верно?

— Ни секунды не сомневаюсь! — мужчина в очках легко усмехнулся. — Если бы вы знали, сколько бесценных экспонатов попадает в руки грабителей, а затем к так называемым коллекционерам-любителям, чтобы исчезнуть на долгие годы из поля зрения науки либо подвергнуться уничтожению из-за неумелого обращения, то вы еще больше ужесточили бы контроль. Можно считать формальности завершенными?

— Конечно, профессор. Безусловно. Благодарим вас.

Тот не спеша вложил документ в бумажник, который снова перехватил резинкой. Потом с большой осторожностью начал надевать чехол на коробку, где находились бренные останки австралопитекуса.

— Видели ли вы когда-нибудь большую мерзость, чем это бесценное сокровище? — спросил шепотом Кнокс, наклонившись к уху Алекса.

Но профессор, который как раз закрыл несессер и собирался уходить, должно быть, услышал его, потому что внезапно повернулся и, вглядываясь в Кнокса огромными, увеличенными стеклами очков глазами, сказал:

— «Мерзость» — довольно рискованное определение, уважаемый, учитывая тот простой факт, что череп этот мог принадлежать вашему непосредственному предку. Но что мы можем знать о нем, если обыкновенный европеец в девяноста случаях из ста не знает имен и происхождения своих прапрадедов, которые жили за полтора столетия до него? А обладатель этого черепа, если он был полностью человеком, ибо мнения по этому поводу разделились, жил свыше полумиллиона лет назад. Посему известная сдержанность в определениях и частица уважения может оказаться попросту уважением к собственным предкам — то есть к самому себе, — он мило улыбнулся и отошел, бережно держа несессер под мышкой.

Кнокс внезапно покраснел и сделал шаг вперед. Но тут же вернулся, потому что вспомнил о багаже на стойке. Он остановился со словами:

— Что за наглость! — и посмотрел вслед удалявшемуся человеку, которого скрыла вращающаяся дверь. На лице Кнокса боролись гнев, негодование и… невольное уважение. — Мой непосредственный предок! Скорее, его собственный! Да он же похож на него! И это профессор? Подумать только, что такие люди ездят по свету, спокойно выбрасывая деньги налогоплательщиков, и при этом делают вид, будто каждая выкопанная из земли кость дороже тонны алмазов. Если бы вместо этого они каждое воскресенье читали Библию, то знали бы, откуда взялся человек на Земле и как Бог его создал. Перестали бы тогда изучать, кто с кем и почему жил полмиллиона лет назад! Завтра другой такой же шарлатан объявит в газетах, что нашел ребро Адама или дубинку Каина, и тогда…