Т. Г. Масарик в России и борьба за независимость чехов и словаков

В записи от 27 апреля Таборский дает подробное описание заседания Общества славянской взаимности со всеми прозвучавшими докладами и дискуссией по поводу характера чешской культуры и немецкого влияния. Таборский отстаивал тезис об оригинальности чешской культуры, отвергая высказывания о слепом копировании культуры немецкой, хотя без влияний не обходится ни один народ. Другое дело, как он их использует.

Особо к заслугам Таборского стоит отнести установление прочных контактов с русскими художниками. С Лукомским он достиг договоренности об устройстве в России выставок чешского искусства (например, выставки чешской графики и др.). Ф. Таборский следил за публикациями в журнале «Искусство», из художников выделил, например, творчество Врубеля и К. Сомова. Он с удовольствием побывал на выставке «Аполлона» и у редактора журнала С.К. Маковского. У него Таборский и познакомился с Лукомским. Тогда состоялась основательная беседа о чешском искусстве, о чешском художественном обществе «Манес», о чешском журнале «Volné směry». Лукомский предложил Таборскому регулярно печатать в «Аполлоне» статьи о чешской художественной жизни, и давать иллюстрации. Таборский же направлял в Прагу рекомендации Обществу «Манес» и Штенцу по устройству в России выставки чешской графики. Можно было бы продолжить анализ художественных впечатлений Таборского о русском искусстве и других его повседневных записей. Однако это тема отдельного научного исследования. Отметим большие заслуги М.Я. Балясного в приобщении к русской культуре этого чешского деятеля.

Можно лишь сожалеть, что отечественные исследователи до сих пор не использовали этот ценный исторический источник о российской повседневной жизни и восприятии России начала XX в. Этому мешали, видимо, незнание чешского языка и своеобразный почерк Ф. Таборского.

В результате длительного пребывания и внимательных наблюдений Таборский сделал общий вывод, что несмотря на все недостатки в России все шире и глубже, чем в Чехии, хотя «мы – меньше (drobnější) и старательнее как муравьи», – заключил он. «Насколько глубже их поэзия привилась в народе! Как они ее знают наизусть, как здорово они декламируют, как художники и рисовальщики ее иллюстрируют. Сегодня я принес Билибина – это просто чудо!»[86]

II.5 Интерес Т.Г. Масарика к Холмскому вопросу

После возвращения в Петербург из Ясной Поляны Масарик не покладая рук продолжал сбор материалов для «России и Европы» и обсуждение концептуальных вопросов со своими российскими коллегами в области религиозной философии и социологии. Научные контакты с ними подтверждает анализ переписки Т.Г. Масарика с философом Э.Л. Радловым[87].

В исторической литературе встречается упоминание о том, что Масарик проявлял интерес к т. н. Холмской проблеме. Как раз в то время в Государственной Думе остро обсуждался законопроект о необходимости выделения из состава губерний Царства Польского восточных частей Люблинской и Седлецкой губерний с образованием из них особой Холмской губернии. В этих районах была велика доля православного населения, но существенная часть его (после принятия закона о веротерпимости в апреле 1905 г.) вернулась в католичество. Этот проект обсуждался уже давно, но отвергался МВД, так как «крутые меры обрусения и ломки вековых связей Забужья с гражданским укладом Царства Польского вызовут во всех отношениях нежелательное смятение умов польского населения». Но осенью 1905 г. вопрос снова был поднят православным епископом Холмским Евлогием.

Русские партии на платформе национальной демократии в Думе активно поддерживали проект, польские депутаты выступали против и характеризовали законопроект чуть ли не 4-м разделом Польши. В итоге закон был принят в 1912 г., а с 1913 г. в России существовала новая губерния с центром в городе Холм. Православные здесь составляли 4 % населения, католики – чуть меньше, иудеи – 16 %, таким образом великорусский этнический национализм брал верх и находил поддержку внутри самого общества.

Чешский литературовед Д. Кшицова в своей статье отметила, что Т.Г. Масарик «интересовался прежде всего холмским вопросом, поэтому он предпринял однодневную поездку в Холмщину, а именно 23 марта [1910 г.]»[88]. Это утверждение нельзя считать достоверным. В данном случае имеет место невнимательное прочтение источника, т. е. дневниковых записей Ф. Таборского. Действительно, за 23 марта у него содержится запись: «Масарик в Холмщину, но только на один день». Это свидетельствовало лишь о намерении Масарика совершить поездку, но при всем желании за один день, зная хотя бы приблизительно расстояния в России, в Холмщину из Санкт-Петербурга не обернешься, да и не доберешься.

Внимательное изучение путевых заметок позволяет найти подобную запись и от 20 марта («Масарик настроен ехать в Холм, но на один день»).

Из-за занятости в главной библиотеке северной столицы поездка откладывалась, хотя она входила в политические планы Масарика как депутата австрийского рейхсрата по инспекции холмского дела на месте. По всей видимости, она состоялась лишь в апреле на обратном пути домой через Киев и Варшаву. Возвращаясь на родину Масарик отправил из Киева 14 апреля историку Й. Ванчуре открытку, в которой сообщалось: «Уезжаю из святой Руси. Если бы Вы знали, какая здесь нищета. Может быть это лишь исторический этап развития к лучшему в дальнейшем? Для своего труда я насобирал предостаточно, особенно работы о России, но трактовки фактов на улице не отыщешь. Надеюсь, что мне это удастся сделать»[89].

Объективности ради приведем высказывание Масарика при посещении вместе с Маковицким яснополянского крестьянина Фоканова. В дневнике Д. Маковицкого сохранилась запись: «Фоканов спросил, как у них, в Чехии, живет народ. Масарик ответил: так же, как и здесь, только внешне лучше (курсив мой. – Е.Ф.). Уже только 30 процентов живут земледелием, остальные работают на фабриках или кустари»[90].

II.6 М.Я. Балясный и активизация деятельности славянских обществ после отъезда Т.Г. Масарика

Благодаря деятельности активистов неославянского движения и таких лидеров Общества славянской взаимности, как Балясный, (и его славянского салона в Петербурге) в период думской монархии оживились чешско-русские связи. М.Я. Балясный, близкий к думским кругам, стал в 1910-е гг. видным идеологом русских парламентских национальных течений. Он был автором известной в то время работы «Чего ждать от русского национализма» (СПб., 1911). Он трактовал с интегральных позиций понятие национализма как любовь и культ всех духовных ценностей (в его словаре «сокровищ») русского народа, всех элементов его величия и силы, где бы он не жил. Для Балясного настоящий национализм – это такая государственная политика, которая стремится привести к торжеству национальных интересов и создать в этих целях новые материальные и нематериальные ценности.

М.Я. Балясный писал своему дяде, главе Русского родословного общества и камергеру царского Двора Л.М. Савелову (также активисту Общества славянской взаимности, бывавшему в Праге) в Москву 6 октября 1910 г.:

«Дорогой Леонид Михайлович.

Извиняюсь, что не смог поспеть на вокзал – пожать еще раз Вам руку и обнять Вас – своего милого гостя. Обед чешским футболистам окончился в половине 9-го, но А.А. Столыпин пригласил меня в комиссию по изысканию средств для “Русского Зерна", т. е. попросту для выбора в председательницы его баронессы Нолькен (курсив мой. – Е.Ф.) и утверждения намеченного в театре “Комедия” спектакля на 23 октября. Пойдет пьеса: “Гимназисты-Анархисты”. Автор ее – А.А. Столыпин, пойдет она в первый раз. Он мастер шутливого жанра, перемешанного с некоторой солью и блестками занимательных мыслей. Заседание закончилось минут через 10, и Столыпин предложил продолжить начавшуюся частную беседу в гостиной за стаканом вина. А.А. Столыпин рассказал несколько милых анекдотов из действительной жизни. Тот господин в шелковой шапочке, которого Вы заподозрили в высоком звании Иерусалимского дворянства, оказался известным художником Кравченко, критиком “Нового времени”. Один из анекдотов относился к нему. Дам у нас было только 2 – одна актриса и издательница “Дамского вестника” гр. Муравьева, разведенная жена того художника гр. Муравьева, оригиналы которого Вы видели у меня. “Беседа” обещала затянуться, и мы (Вергун, Кравченко, я и еще кое-кто) поспешили исчезнуть: нужно было поспешить, следуя полетам Д.Н. Вергуна, на чай к чешской колонии и на вечер к “Соколам”, где ожидались и футболисты (курсив мой. – Е.Ф). Так прошел этот вечер.

Вчера был на частном собрании “СПетербург[ого]. Славянск[ого]. Благотвор[ительного]. Общества”. Обсуждался вопрос о докладах о съезде в Софии. Намечен ряд их: проф. Кулаковского и Филевича,

А.И. Гучкова, гр. Бобринского и др. Ваш покорный слуга выступает 18 октября на тему: “От Варны через Плевну в Софию”, доклад будет третьим в вечер – сперва П.А. Кулаковский скажет о значении Съезда, после него Г.В. Комаров на тему “От Петербурга]. до Варны”, а затем я.

Напишите, что у Вас делается. Забыл или не успел сказать, что на эти доклады решено пригласить стенографа, а потому я имею шансы прислать Вам свой доклад.

Привет Надежде Андреевне, Вашим и всей Москве.

Прилагаю бланк (печатный), на котором Вы подробно напишите свои звания и подпись, а я передам его в Совет того же Общества для избрания Вас в члены (курсив мой. – Е.Ф).

Будьте здоровы.

Преданный М. Балясный.

6 октября 1910 г.

СПб»

Как видим, письмо отражает активизацию русско-чешских связей, деятельности чешской диаспоры в России, а также содержит подробности о внутренней жизни Славянского благотворительного общества. «Славянские дела» затрагивались и в другом письме Балясного Л.М. Савелову:

«Дорогой Леонид Михайлович.

Коротенькое письмо Ваше получил. Ожидаю милого гостя.

Прилагаю 2 газетные вырезки (о Володимирове, введены в научный оборот чуть выше. – Е.Ф), чтобы сказать кое-что их словами о наших маленьких затеях на почве славянского дела (курсив мой. – Е.Ф.) в Петербурге].

21 ноября у меня был обед по случаю приезда 2 галичан. Были, кроме них: гр. В.А. Бобринский, А.И. Гучков (председатель Г. Думы), епископ Евлогий, А. С. Гижицкий, сербский посланник доктор Шпович и секретарь посольства Монасиевич, Д.Н. Вергун, проф. Филевич и генерал]. Корейко (курсив мой. – Е.Ф).

24 ноября я обедал у Е.А. Бирюкова в день именин его жены. Вспоминали о Вас с симпатией.

Кланяюсь всем Вашим и целую ручки Н.А.

Преданный М. Балясный

3 декабря 1910.

СПб»

М.Я. Балясный и депутат Государственной Думы Д.Н. Чихачев[91] (сторонники выделения Холмского края) весьма способствовали активизации деятельности Галицко-Русского Общества:

«Дорогой Леонид Михайлович.

В воскресенье вероятно увидимся.

Завтра, в субботу, ко времени открытия в Москве отделения Галицко-Русского Общества (курсив мой. – Е.Ф.) выезжаем мы из Петербурга].: гр. В.А. Бобринский, Д.Н. Вергун, редактор “Прикарпатской Руси” доктор Гриневецкий и я.

Поезд отходит в 6 ч. 30 м. веч. и приходит в Москву в воскресенье в 8 ч. 15 м. у.

Я приеду к Вам увидеть всех Ваших. Пробудем в Москве 30 и 31.

Готовьтесь быть на открытии Отделения, как член Галицко-Русского]. Общ[ества].

Было бы хорошо, если бы Вы придумали, будет если возможность, позвать к себе в гости гр. Бобринского и проч.

Сердечно кланяюсь Вам и всем Вашим.

Давно Вас не видел.

На Рождество ездили с граф. Вл. Алекс. (Бобринским. – Е.Ф.) в город]. Холм иХолмскую Русь (курсив мой. – Е.Ф). Возвратились на 3 янв.

Итак, до свидания, дорогой Леон. Мих.

Преданный М. Балясный

28 января 1911 г.

СПб»

Особенно бурную деятельность М.Я. Балясный и председатель Общества славянской взаимности А.А. Столыпин (брат Петра Аркадьевича Столыпина) развернули по организации Славянского банка, одной из главных инициатив неославянского движения. Поскольку в прежней исторической литературе какое-либо упоминание об этой проблеме не содержится, приведем важные исторические источники, касающиеся данного вопроса и выявленные мной недавно в российских архивных фондах. Отметим, что создание Славянского банка продвинулось перед самым началом Первой мировой войны. Тот же М.Я. Балясный, выражавший интересы российского бизнеса, писал Л.М. Савелову в июне 1914 г.:

«Дорогой Леонид Михайлович.

Здесь, при участии людей богатых – Н.А. Хомякова, Столыпина, графа М.М. Перовского и др., предстоит покупка банка – Воронежского Коммерческого.

Имеющий преобладающее количество акций (1770 + 300 в ближайшем будущем) Немировский, рассорившись с «кадетами» и председателем правления Головиным (Вашим, московским) и получив от министра Барка указание, что “кадетов” у них слишком много и при этих условиях не будет позволено увеличить основной капитал в 1 миллион еще на четыре мил. – обратился к Столыпину для составления блока.

Нужно расписать наличные акции Немировского с известной небольшой (около 150 руб.) доплатой к залоговой цене, кто желает заложить, доплата льготная, допускаются и векселя, а затем выбрать новое правление, перенести его в Петерб[ург]., открыв отделение в Москве, сохранить существующее в Воронеже.

Блок составляется успешно. Дело реальное. Полагаю, Вы могли бы небезвыгодно к нему примкнуть.

Ради Бога – приезжайте. Столыпину я говорил о Вас, и он поручил мне пригласить Вас.

Ищутся люди хорошего общества, верные слову, не “кадеты”.

Операции банка будут постепенно распространяться и по Бл[ижнему]. Востоку, так что фактически банк станет славянским (курсив мой. – Е.Ф.), что приводит в восторг Немировского, суля барыши. У него подысканы для будущего английские деньги.

Еще раз – приезжайте. Жду непременно, к себе, конечно.

Ваш душевно М. Балясный.

10 июня, утром, 1914 г.

СПб

P.S. Биржевая цена акции руб. 525. Дивиденд – большой.

Прежние наши планы – юношеские мечты. В сравнении с нынешней “реальностью”.

В последующей переписке уточнялись главные действующие лица банковской инициативы[92] (или проще – сделки), близкие, как явствует из следующих двух документов, к правительственным кругам.

«Дорогой Леонид Михайлович.

Сегодня, во вторник, ожидается свидание А.А. Столыпина с Барком.

Вчера беседа с Никифоровым (директором]. кредитн[ой]. канцелярии].) была у Столыпина благоприятна.

В понедельник присутствовали: Столып[ин]., Балясный, Кириченко, Будилович, Рейман, Рейтлингер, Алексеев, оба Немировские.

Немировский старший выдвинул вопрос о включении в блок еще новых лиц – 4–5 по его усмотрению, без права на 2 и 7 мест лиц [Общества. – Е.Ф] Славянской Взаимности (курсив мой. – Е.Ф) в будущем Правл[ении] и Сов[ете], но с представлением 5 мест в Сов[ете] его группы (?!)

Это вышло неожиданно, не всем приятно, это сегодня пересмотрится.

Напишу немедленно обо всем.

Ваш М. Балясный

17/VI.1914, утр.

СПб

P.S. Прилагаю присланное Вам письмо».

В письме, отправленном на следующий день, вдогонку предыдущему, М.Я. Балясный сообщал:

«Дорогой Леонид Михайлович.

Вчера, во вторник, 17 июня, министр Барк сказал Столыпину: 1) он считает нужным, чтобы вопрос о выпуске новых акций на 4 миллиона был пересмотрен общим собранием, 2) если собрание решит: “четыре миллиона”, то эти выпуски, переименование] Банка, новый состав, перенесение Правления будут утверждены и 3) не находит возможным содействовать, чтобы Персидский банк принял бы наши «on coll», ибо это не входит в его ведение. Сегодня Столыпин переговорит вторично с Никифор[овым]. Вопрос о вступлении новых членов в блок решен так: избранные Столыпиным и Немировским лица баллотируются, избираются лишь % голосов. Вчера вечером заседали у Столыпина и там подписали соглашение. Сегодня его перепишут, и снова подпишем там же.

Итак, главное идет хорошо. В добрый час!

Сегодня И.д. [исполняющий должность] Главного Военного прокурора сообщил мне, что не позже августа я буду назначен в Иркутск военным судьей. Так[им] обр[азом], значительную часть долга я уплачу до отъезда.

Обнимаю Вас. Сегодня опять напишу.

Будьте здоровы. Пишите. Общее собр[ание] будет, вероятно, в августе.

Ваш М. Балясный

1914, июня 18, днем. СПб»

В члены правления Славянского банка, как явствует из следующего письма, был выдвинут и глава Русского родословного Общества, московский «двигатель» славянских дел Л.М. Савелов.