Т. Г. Масарик в России и борьба за независимость чехов и словаков

«Масарик (Томас-Гаррик Masaryk) – чешский политич. деятель и ученый (род. в 1859 г.), родом словак из Моравии; сперва работал в качестве кузнечного подмастерья, потом поступил в гимназию, oттyдa в университет. Состоит профессором философии в пражском чешском унив. Первые его работы, написанные частью по-немецки, частью по-чешски, были посвящены философии, в особенности вопросам этики; сюда относится диссертация «Der Selbstmord als sociale Erscheinung der mоdеmеn Zivi1isation» (Вена, 1881); «David Humes Prinzipien der Moral» (ib., 1883); «David Нumеs Skepsis und die Wahrscheinlichkeitsrechnung» (ib., 1884); «Versuch einer Konkreten Logik. Klassifikation und Organisation der Wissenschaften» (ib., 1886); «О Hурnоtismu» (Прага, 1880); «Blase Pascal, život а filosofie» (ib., 1883); «Theorie dějin dle zasad T.H. Вш^а» (ib., 1884). Во всех этих произведениях М. отстаивает философский идеализм, признающий божество, и идеалистическую теорию морали. В 1885 г. М. начал в литературе поход против подлинности краледворской и зеленогорской рукописей (Суд Либуши и проч.), которые, несмотря на более ранние работы Шемберы и др., все еще являлись в глазах массы памятником чешской старины и политическим заветом. Против М. вооружились и старочехи, и младочехи, обвиняя его в посягательстве на народное достояние. Борьба, однако, окончилась победой М., и с тех пор на упомянутые памятники никто уже из серьезных деятелей ссылаться не решается. Став политическим борцом, М. занял первое место между реалистами (Кайзль, Крамарж), которых их противники называли нигилистами. С 1885 г. при деятельном участии М. основывается чешский журнал «Atheneum», в 1886 г. – газета r^as» (в Праге; не смешивать с польским клерикальным «Czas»). В 1891 г. М. был избран в рейхсрат, где примкнул к младочехам, заняв вместе с реалистами особое место в их рядах. В заседаниях австрийской делегации он произнес (в 1892 и 1893 гг.) речи о положении Боснии и Герцеговины, которые, являясь суровым обвинительным актом против австро-венгерского управления этой провинцией, до сих могут считаться наиболее полной и ценной работой по этому предмету. В рейхсрате, в конце 1892 г., он высказался определенно против тройственного союза. 27 мая 1893 г. имп. Франц-Иосиф при приеме делегаций демонстративно выказал свое неодобрение М., как и другим младочешским делегатам. В конце 1893 г. М., ввиду разногласий с младочешской партией, сложил с себя депутатские полномочия. Кайзль и Крамарж отделились от М. и слились с младочехами. М. остался во главе группы реалистов; органами ее были газета «Cas» и редактируемый М. ежемесячный журнал «Naše Doba» (с 1894 г.); она пользовалась уважением в интеллигентных кругах, но не имела ни одного представителя в парламенте. В 1900 г. она организовалась в чешскую народную партию (см. «Rámcový program Ceské lidové [realistické)», Прага, 1900). Партия эта идет вразрез с узконационалистическими стремлениями младочехов; требуя полной свободы национальностей, она отказывается от чешского государственного права, дорожит культурным развитием страны, является в политическом отношении радикальной, отстаивает социальные реформы и по практической программе близка к социал-демократам, не соглашаясь, однако, с их программой-максимум; она поддерживает близкие отношения с партией австрийских социал-политиков, имеющей свой орган – «Zeit», – в котором М. принимает деятельнее участие. На выборах 1900 г. она успеха не имела. В 1899 г. М. выступил за пересмотр дела еврея Гилснepa, приговоренного в Полне под влиянием антисемитич. пропаганды к смертной казни за убийство с ритуальной целью. Он написал по-чешски брошюру о процессе, в которой доказывал ложность и нелепость обвинения, построенного на суеверии. Брошюра была конфискована, но деп. Кронаветтер прочитал ее целиком в немецком переводе в рейхсрате, настаивая на неправильности конфискации, и таким образом иммунизировал ее (т. е. создал право распространять ее не как самостоятельную брошюру, а как извлечение из стенографич. отчета рейхсрата). Этим Полненскому процессу было придано значение, аналогичное с делом Дрейфуса во Франции. Приговор был кассирован, но Гилснер вторично признан виновным и приговорен к смертной казни, которую император заменил пожизн. каторгой. В 1900 г. М. написал: «Die Bedeutung des Polnaer Verbrechens fůr den Ritualglauben» (Берлин). В 1899 г. М. выпустил по-чешски и по-немецки самое значительное свое произведение: «Философские и социологические основания марксизма» (перев. П. Николаева, М., 1900), в котором рассматривает кризис в марксизме и подвергает марксизм критике с точки зрения своей философии (книга подвергалась суровой критике со стороны социал-демократов, между прочим Плеханова в «Заре» 1901 г.). Другие выдающиеся политич. работы М.: «Palacky‘s Idee des Вбhmisсhеn Volkes» (Прага, 1899), «Česká otázka» (ib., 1895); «Naše nynějši krise» (ibid., 1895) и др. См. J. Herben, «Deset let proti рrоudu» (Прага, 1898); Ern. Denis, «La Boheme depuis la Montagne Blanche» (т. 2, П., 1903). В. В-в.»

Водовозов в переписке информировал Масарика о сроках выхода тома Энциклопедического словаря и обещал прислать вырезки со статьей о нем. В то же время он поднял наболевший вопрос о политической несвободе печати. Водовозов испытал ее на себе, будучи ответственным редактором газеты «Наша жизнь». Революция, по мнению Водовозова, пока имеет только разрушающее значение в экономическом отношении. Он сетовал также на признаки культурного упадка (письмо от 20 февраля 1906 г.). Переписка Водовозова и Масарика облегчалась тем, что они лично были знакомы (встретились еще до революции в Праге). Их контакты плодотворно развивались и впоследствии.

Без преувеличения можно сказать, что бальзамом на душу Масарика было создание в годы революции в Петербурге, по инициативе Н. Ястребова и его коллег, партии свободомыслящих на основе политической платформы, близкой к реформистской программе его народной партии и установкам гуманизма, сформулированным им в труде «Идеалы гуманизма» (1901 г.). Под впечатлением личного обаяния чешского профессора после возвращения с научной стажировки из Пражского Карлова университета доцент Петербургского университета Николай Ястребов с единомышленниками приступили к изданию отдельных брошюр на основе важнейших разделов «Социального вопроса» Масарика. Российских энтузиастов весьма волновали такие, поднятые Масариком, проблемы, как пути развития современной демократии, соотношение конституционализма, парламентаризма и социализма и т. д. В 1906 г. появилась первая брошюра из этой серии, в которой подчеркивалось, что Масарик поднял «много жизненных идей о парламентской жизни вообще, в условия которой готовится вступить Россия». Петербургские интеллектуалы весьма высоко оценивали данное Масариком разъяснение истинного демократизма в политике, который следовало бы осмыслить русским. В переписке с доцентом Н. Ястребовым Масарик, следивший за русскими делами, подчеркивал непропорциональность политических идеалов и подготовки к управлению. Масарик писал в Россию, что «особенно занят русским вопросом, ибо российские события задели его за живое». В письме Масарик констатировал, что «Россия для него – большая часть жизни, что война и революция для него – ужаснейший урок, и он истерзался, думая и передумывая русские вопросы». И уже в то время петроградские почитатели Масарика подчеркивали его главную мысль о предпочтении эволюции перед революцией.

В своем предисловии (январь 1906 г.) к русскому переводу части труда «Социальный вопрос» (издано в виде брошюры) Масарик высказал свои взгляды на коренные проблемы, которые можно без преувеличения считать своего рода заветами не только русской демократии, но и современной демократии в целом. Там он подчеркнул, что без церковных и религиозных реформ в России невозможно сильное и прочное политическое развитие. Далее Масарик писал, что «без постоянной политической и просветительской работы не только конституционализм, но даже и парламентаризм превращается в депутатский бюрократизм, которого, по его мнению, Россия должна опасаться более, чем другие страны». Уже в то время русские интеллектуалы круга Ястребова «по достоинству оценили масштабы и значение фигуры Масарика, который был охарактеризован в России как крупный европейский мыслитель, как по духу близкий России человек и как крупнейший представитель научной и европейской общественной мысли». Петроградцам особенно импонировал общий методологический подход Масарика, который старался показать связь глубинных явлений жизни того или иного народа с жизнью других народов и выявить общие связи с развитием всего человечества.

Нет сомнения в том, что русские интеллектуалы еще более утвердились в высокой оценке Масарика, ученого и мыслителя, после выхода в свет в 1913 г. его главного труда «Россия и Европа».

Исполняя данное тогда же в переписке со своими русскими коллегами обещание посвятить русским реалиям и революции особый труд, Т.Г. Масарик и принялся за свой знаменитый (издан в 1996 г. Институтом Т.Г. Масарика) третий по счету том, посвященный теме борьбы против нигилизма.

В предисловии к русской брошюре Масарика Н. Ястребов сообщал, что Масарик теперь особенно занят «русским вопросом», пишет книгу «Этюды по русскому вопросу. Борьба Ф.М. Достоевского с нигилизмом», и в какой-то мере разъяснял генезис труда, над которым уже работал Масарик.

Так что размышления В. Доубека о том, почему Масарик начал труд «Россия и Европа» именно с третьего тома весьма интересны[51], но некоторые вопросы отпали бы, если бы было учтено данное Масариком обещание. К чести ученого, несмотря на всю свою занятость, Масарик старался держать слово[52].

Упоминаемая партия свободомыслящих впоследствии распалась, но контакты Н. Ястребова с Масариком и чешской исторической наукой развивались и крепли в период думской монархии (а после революций и эмиграции Н. Ястребова в Прагу – уже в условиях Чехословацкой республики Т.Г. Масарика)[53].

Стоит отметить, что, занимаясь историей славянских народов, и преимущественно чехов, Н.В. Ястребов поддерживал контакты с главой чешской позитивистской школы Ярославом Голлом. Приведем далее одно из писем Н. Ястребова Голлу от 20 декабря 1909 г., в котором русский историк характеризует обстановку в стране после революции. Письмо гласит:

«Дорогой г-н профессор! В июле Вы попросили меня послать Вам данные о моей литературной деятельности в связи с задуманным Вами проектом выдвижения меня членом Ученого общества. Но кроме того, что Вы уже знаете и что уже было на страницах (Чешского исторического журнала. См. Библиографический регистр к нему) я могу указать еще на свои статьи в нашей большой энциклопедии (Словарь Ефрона) по истории славян (самая большая – История Польши), а также критические и библиографические статьи в наших журналах (Журнал Министерства народного просвещения, Известия 2-го отделения Академии наук); в настоящее время я допечатываю текст до сих пор малоизвестной рукописи [далее слово исправлено и неразборчиво. – Е.Ф] (о богомилах). Мое официальное положение – гонорарный доцент Петроградского университета по истории славян, а также профессор Высших женских курсов. Вот и все.

Постепенно продолжаю работать над вторым томом своих “Этюдов”, но работы – через край… Мне также предстоит нелегкая задача – написать чешскую историю для кареевского сборника “История Западной Европы по странам и эпохам”. Кареев получил проспект от Бидло – “Историю славян”; он говорил, что намерен об этом вести кое о чем со мной переговоры.

Вам известно о “Zeitschrift fur osteuropaischen Geschichte” г. Шимана (Schimann) и др. Кареев не хотел подписываться в качестве одного из редакторов. На проспекте имеется подпись Лаппо-Да-нилевского, но против его воли. Лаппо-Данилевский просил меня написать об этом Вам, чехам. Было бы хорошо, если бы Вы написали об этом в газеты (дали в печать). Мы это сделать “не можем”, поскольку в этом osteuropaischen Geschichte нет ни чехов, ни югославян, ибо там господа из известной “Познанской Академии”, там Ůbersber, но нет Йиречека и др. Я получил также приглашение к сотрудничеству, но я также отклонил его. Это фатально, что на том проспекте рядом с Познанской Академией также Варшавский университет (Любович).

О нашей обстановке Вам хорошо известно из прессы; мы пятимся «раком» к 1904–1905 гг. (выделено мной. – Е.Ф.). Пусть об этом станет известно также приятелю Пекаржу (он все еще «черносотенец»?). Здесь находится Ваш Клецанда. Министерство переделало его в юго-славянина, чтобы таким образом он смог попасть в университет без дополнительных экзаменов (дело в том, что об этом существуют какие-то старые инструкции). Ну, знаете, наше чиновничество располагает такой силой, что легко сделает то, что не по силам английскому парламенту (надеюсь, что Клецанда скоро не станет из мужчины женщиной…). Недавно я получил приглашение от Харьковского университета на новую кафедру – Истории славян (в память Дринова); но я ответил отказом.

Всего Вам доброго. Как Ваше житье-бытье без доченьки? Вы еще не в Брно? С Новым годом и с прежним счастьем.

Преданный Вам, Н. Ястребов.

Извините “безграмотность”»[54].

Как видим, чешско-русские научные связи развивались полным ходом. Можно говорить об активном взаимодействии чешской и российской исторической школы того времени. Особенно интересным, на наш взгляд, является материал о всесилии бюрократического аппарата России, едко высмеянного Н.В. Ястребовым; и прежде всего характеристика внутреннего положения России после революции – «мы пятимся назад к революции 1904–1905 гг.». Стоит также отметить, что чешская историческая наука высоко ценила вклад русских историков-славистов, выдвигая их в члены чешского ученого общества.

Отмечу, что признанием Масарика как ученого в России стало приглашение его на Гоголевские празднества (столетие со дня рождения) 1909 г. в Москву, которые устраивало Общество любителей российской словесности при Московском императорском университете. В списке учредителей и лиц, приглашенных Обществом для участия в Гоголевских торжествах значился «доктор Масарик, профессор, член австрийского парламента»[55]. Однако Масарик по какой-то причине не прибыл на торжества, которые стали событием большой культурной значимости европейского уровня. Особенно широко на праздновании были представлены деятели славянских народов. В Прагу был направлен целый ряд приглашений: в Академию наук, Чешской Матице, Ученому обществу наук, Музею чешского королевства, Библиотеке Матицы, Русскому кружку Умелецке беседы, Русскому кружку в районе Праги Смихов, Русскому кружку района Краловске Винограды, Этнографическому музею, Обществу чешских писателей «Май», издательству Яна Отто, редакции газеты «Národní listy», профессору Яромиру Чела-ковскому, поэту Ярославу Врхлицкому, доктору Ю.И. Поливке из Чешского университета, Национальному театру, Президиуму славянского комитета Национального чешского Совета (председатель К. Крамарж), Кругу чешских писателей, Клубу чешских драматургов (А. Зазварка).

Среди иностранных ученых, прибывших тогда официально на открытие памятника Гоголю, из чехов значились профессор E.A. Козак и Юрий Иванович Поливка[56], который от имени Пражского университета произнес речь на чешском языке.

Поливка также участвовал в торжественном заседании Общества славянской культуры.

На торжествах прозвучали также многочисленные адреса и приветственные письма на чешском языке от чешских учреждений, в частности от ректора Карло-Фердинандова университета в Праге доктора Леопольда Гейровского. В заключении приветственного адреса ректора Гейровского содержался призыв: «пусть и в будущем еще более крепнут взаимные литературные и научные чешско-русские связи»[57].

В своем приветствии ректор чешского университета Л. Гейровский подчеркнул: «Творения Гоголя оказали благодатное и направляющее влияние на чешскую изящную словесность, начиная с Гавличека и кончая Нерудой. Русский народный дух оказывает своими художниками слова, своими мыслителями и учеными мощное воздействие на чешскую словесность и на чешскую науку. Пусть так будет и в будущем. Леопольд Гейровский 30 апреля 1909 г. Ректор чешского университета»[58].

Важно отметить, что многие материалы (адреса, приветственные речи и др.) в опубликованном сборнике Гоголевских торжеств были приведены на языке оригинала, т. е. на чешском и других европейских языках.

Бесспорно, Гоголевские торжества, состоявшиеся не только в Москве, но и в других крупных российских культурных центрах, стали важной и яркой вехой чешско-русских связей.

Большой резонанс в чешских землях в то время вызвало основание в Москве 29 марта 1909 г. Общества славянской культуры[59], которое отстаивало равноправие славянских культур. Председателем Общества стал профессор Московского университета Ф.Е. Корш. Канцелярия Общества находилась по адресу: Москва, Сивцев Вражек, д. 20 кв. 2.

Параграф 1 Устава Общества гласил: «Общество славянской культуры ставит своей задачей изучение жизни славян и ознакомление с произведениями славянской и общечеловеческой культуры в целях взаимодействий (культурного и экономического) на этой почве, дорожа индивидуальными особенностями всякой национальности»[60].

Следующий приезд Т.Г. Масарика в 1910 г. особенно способствовал углублению чешско-русских связей, хотя проавстрийские круги в Чешских землях не приветствовали упрочнения межславянских связей и, как писал чешский славист Поливка, «не терпят славянское течение, и поэтому слабые сдаются…»[61]. Так что решение Масарика осуществить поездку в Россию при той внутренней обстановке было довольно смелым шагом.

Поскольку в историографии перипетии третьего по счету приезда Масарика в Россию, как ни странно, обойдены вниманием, перейдем к их рассмотрению.

Глава II

Пребывание Т.Г. Масарика в России в 1910 г. и оживление чешско-русских связей

II.1 Прибытие в Санкт-Петербург. Начало научных изысканий и общественных контактов

Благодаря материалам дружеской переписки Масарика с Э.Л. Радловым можно точно датировать третий по счету приезд Масарика в Россию. В письме из Праги от 1 марта 1910 г. он писал, что прибудет в Петербург в середине марта и собирается пробыть около четырех недель[62]. «Дорогой друг, книга о русской революции написана (курсив мой. – Е.Ф.), – обращался Масарик к Э.Л. Радлову, – но мне нужно кое-что сверить в российской библиотеке, поэтому я должен приехать в Россию»[63].

Но дела сдвинули сроки приезда с середины марта, и Масарик в следующем письме от 21 марта 1910 г. внес уточнение: «Приеду в понедельник 28/3 (по новому стилю)»[64].

Письма выдают энергичный характер ученого, его пунктуальность и творческий порыв. Подчеркнем, что, как следовало из переписки, заметные сдвиги в написании главного труда о русских реалиях свидетельствовали о том, что Масарик сдержал свое слово, данное в период первой революции петербургским коллегам. В предисловии к изданной в России в 1906 г. брошюре на основе труда Т.Г. Масарика «Социальный вопрос» историк Н.В. Ястребов отмечал, что чешский ученый теперь особенно занят «русским вопросом» и пишет книгу. К 1910 г. Масарик, выполняя обещание, данное петербуржцам, в обобщенном виде сформулировал свое видение проблемы революции. Именно этой проблеме и дихотомии демократия/теократия он уделил отдельные разделы готовящегося труда «Россия и Европа»[65]. Чтобы продвинуться в подготовке окончательной версии труда, поездка в Петербург в 1910 г. стала необходима как воздух.

Существующий в историографии пробел в исследовании приезда Масарика в Россию в 1910 г. часто приводит к сомнительным взглядам о том, что эта поездка чешского профессора не стала вкладом в развитие чешско-российских связей того времени, поскольку мол он все время находился в библиотеке.

Информацию о приезде и пребывании Масарика в Санкт-Петербурге мы можем почерпнуть из его переписки. Ценные сведения о пребывании Масарика в России оставил также видный чешский поэт и переводчик русской литературы, активный проводник знаний о русской культуре в Чехии Франтишек Таборский (1858–1940). Он находился в это время в России на длительной стажировке (будучи гостем известного деятеля неославизма В.М. Володимирова). Таборский даже встретил Масарика на Варшавском вокзале ранним утром (в 7½) в понедельник 15 марта 1910 г. и часто виделся с ним в российской столице. Таборский сохранил ценные высказывания Масарика и беседы с ним в своих рукописных «Путевых заметках в России»[66]. Все, что касается Масарика, выделено им особо на полях пометой «Masaryk»[67].

Таборский помог Масарику устроиться с жильем, а затем они беседовали о проблеме революции. Масарик считал, что «такой силы, идеи чешской независимости у нас в настоящее время не существует. Мы уже слишком привыкли к австрийским условиям. Кровь за свободу мы не проливали. Свободы мы не добивались, свободу не делали. Действительно, такой мощной политической идеи у нас в настоящее время нет, – сетовал Масарик многозначительно. Но и кто же оттеснил эту идею чешского государственного права? Для революции мы одни слишком слабы»[68]. Таборский в своем дневнике также сделал запись о том, что Масарик «не намерен здесь читать лекции; он не в курсе, что касается деятелей и обстановки»[69].

В историографии сложилось необоснованное мнение, что Ф. Таборский и стал главным источником информации чешского профессора по всем вопросам, включая внутреннюю обстановку в России и развитие неославянского движения[70].

Однако дело обстояло совсем не так. Отметим, что Публичная библиотека в северной столице стала своеобразной творческой мастерской

Масарика и оживленным научным и политическим центром чешско-российских контактов. Во-вторых, как показывают записи в путевом дневнике Ф. Таборского, Масарик вовсе не сидел взаперти в гостинице и часто ходил в гости к самым разным деятелям.

Таборский оставил следующую дневниковую запись от 17 марта 1910 г.: «У нас обедали Масарик и полковник М.Я. Балясный (его личность, как ни странно, совсем проглядели в чешской историографии. – Е.Ф.). На одном из приемов в салоне М.Я. Балясного Масарик сказал об украинстве: в России мне неизвестна украинская национальность. Мы говорили также о польском и финском вопросах. Масарик стоит на позиции газеты «Речь»[71]. Трудно сказать, какой смысл вкладывал Масарик и Таборский в изречение об украинской национальности. Здесь подчеркнем лишь, что Масарик на протяжении длительного времени сочувственно относился к украинскому национальному движению и был сторонником достижения украинцами национальной эмансипации.

В разговоре с Таборским он признался, что считал польскую культуру более высокой по сравнению с русской – чему активно воспротивился Ф. Таборский[72].

Из заметок Ф. Таборского следует, что Т.Г Масарик проявил бóльший интерес к общественно-политической жизни и особенно к неославянскому движению в России, чем это преподносилось до сих пор в исторической литературе. Он активно встречался в домашнем кругу с ведущими деятелями славянского движения и довольно часто общался с М. Балясным (одной из ведущих фигур собираемого им регулярно в своем доме славянского салона). Балясный доводился двоюродным племянником председателю Русского родословного общества маститому историку Л.М. Савелову. Он был близок Столыпиным и другим видным деятелям неославянского движения.

Весной 1910 г. М. Балясный писал Л.М. Савелову:

«17 апреля 1910 г.

СПб

Дорогой Леонид Михайлович.

Примите сердечнейший привет – Вы и Ваши в день Светлого Праздника. К сожалению, не удалось вырваться в Москву на праздничные дни.

Ил. 1. Страница из путевого дневника Ф. Таборского

(F.Fr. Taborský. Poznámky z cesty do Ruska.

Literární archiv památníku Národního písemnictví v Praze)

Без Вас однажды, 7 апреля, пришлось принять у себя одного иностранного гостя – галичанина, члена Венского Парламента Д.А. Маркова. На этом обеде у меня были, кроме него: депутат М.М. Алексеенко, А.С. Гижицкий, П.В. Каменский и гр. В.А. Бобринский, профессора]: Л.Е. Владимиров и Куплевский, Д.Н. Вергун и А.В. Бахирев. Накануне был приглашен на маленький обед в Национальный] клуб графом Бобринским; были: галичанин Марков, епископ Евлогий, Вергун, губернатор (Седлецкий) Волжин, гр. Бобринский и я. 9-го апреля завтракали у Бобринск[ого].

Как видите, время проходит в славяно-русских кружках (курсив мой. – Е.Ф.).

Продолжение в след[ующем] письме.

Преданный М. Балясный»[73].

М. Балясный просил Савелова, разрешить работать чешскому профессору Таборскому в знаменитой в Москве «савеловской» библиотеке[74]. И сообщал: «Таборский выступал здесь о чешском искусстве, о чем газеты отозвались с признательностью. Что если бы и в Москве устроить так? Письмо вручаю Францу Францевичу Таборскому, который желает послать его по почте»[75].

Подчеркнем, что научные труды Ф. Таборского рубежа XIX–XX вв. о русской литературе и культуре сохраняют свое значение и в наше время и ему следовало бы посвятить отдельное исследование по истории чешско-русских связей.

После приезда в Санкт-Петербург Т.Г. Масарик поделился с Таборским: он вовсе не собирается заниматься какой-либо публичной жизнью, «не намерен читать никаких лекций и т. д., скорее из осторожности»[76]. Но главная причина относительной отстраненности от публичной жизни в Санкт-Петербурге заключалась не в политической осмотрительности, а в чрезмерной занятости пражского философа. Ведь для Масарика главным оставалось спешно завершить работу над трудом «Россия и Европа», ставшим делом всей его жизни.

II.2 Интерес к славянскому движению

Но все же Масарик не был настолько отстранен от «публичной» жизни, как этого ему хотелось. Выявленные мной источники в виде мемуарных заметок о пребывании в Петербурге свидетельствуют об этом. Эти заметки на чешском языке были написаны в Праге известным деятелем неославянского движения Д. Вергуном. Наблюдениям Д. Вергуна очевидно можно доверять, хотя спустя годы в тексте им и была допущена фактическая ошибка: он перепутал время приезда Масарика в Россию, поставив вместо 1910 г. – 1912. В остальном же при сравнении с другими источниками (с тем же Таборским) свидетельства Вергуна представляются достоверными. Он писал: «После прибытия в Петроград профессор Масарик изъявил желание (курсив мой. – Е.Ф.) познакомиться с представителями всех трех направлений славянского движения в российской столице, а именно с членами консервативного «Славянского благотворительного общества», прогрессивного «Общества славянской взаимности», и социалистического «Общества за славянское научное объединение». Первым из упомянутых обществ руководил генерал Н.Д. Паренсов, бывший министр обороны в Болгарии, и А.А. Башмаков, редактор «Правительственного вестника»; вторым – председатель III Государственной Думы Н.А. Хомяков и третьим – известный невролог, профессор Академии В.М. Бехтерев. Особый комитет в составе представителей всех трех направлений устраивал в то время в Петрограде известные «Славянские банкеты» в ресторане «Вена», а затем и в гостинице «Астория» и в «Европейской». На них непринужденно обсуждались вопросы повседневной славянской политики, устраивались приемы в честь приезжающих в столицу гостей, представителей других славянских народов…

Поскольку профессор Масарик отказался посетить какой-либо из этих «Славянских банкетов», председатель А.И. Гучков, бывший председатель Государственной Думы, придумал другой способ устроить встречу чешского гостя с русскими неославистами. Секретарю Галичско-Русского благотворительного общества М.Я. Балясному, доверенному другу профессора В.М. Володимирова (которого называли «миссионером неославизма») было поручено пригласить к себе на званый обед профессора Масарика и русских неославистов. Обед этот проходил в улице Демидова, № 13 и носил исключительно «заговорщицкий» характер. На эту беседу с чешским профессором пригласили также самого В.М. Володимирова и А.И. Гучкова, члена Госсовета, а также участников предстоящего неославистского съезда в Софии: академика В.М. Бехтерева, графа В.А. Бобринского, председателя Галичско-

Русского благотворительного общества, который играл исключительную роль в мармарош-сегедском процессе, затем А.А. Башмакова, зам. председателя славянского благотворительного общества и автора этих строк, как генерального секретаря исполнительного комитета предстоявшего Софийского съезда и зам. председателя Галичско-Русского благотворительного общества. Помощником гостеприимного М.Я. Балясного был талантливый инженер, работавший в Ревеле, а в настоящее время живущий в Праге.

Эта «заговорщицкая» встреча с профессором Масариком на обеде у Балясного проходила весьма оживленно. Т.Г. Масарик интересовался прежде всего численностью каждого из трех представленных славянских обществ, а также причинами их разногласий, их влиянием среди духовенства, интеллигенции и народных масс. С идеологией неославизма ознакомил в своей сердечной приветственной речи В.М. Володимиров, указав на различие девиза «Православие – самодержавие – народность» и «Свобода – равенство – братство». А.И. Гучков остановился на роли русской Государственной Думы в неославянском движении, В.М. Бехтерев – на принципах объединения славянских научных деятелей; В.А. Бобринский пояснил позицию России к холмскому вопросу, а я остановился на обстановке в Восточной Галиции и Подкарпатской Руси. Сам же профессор Масарик никаких речей не произносил, но следы взглядов, высказанных на этой встрече, сказываются в его меморандумах, распространяемых затем в Западной Европе, а также в его книгах «Россия и Европа» и «Новая Европа», в которых, например, его точка зрения по украинскому вопросу близка идеям, высказанным на этой встрече»[77].

II.3 Последний визит к Л.Н. Толстому

Согласно датировке Масарика в апреле 1910 г. он сделал перерыв в научных занятиях, улучил время и еще раз, третий раз в жизни, отправился в поездку в Ясную Поляну к Л. Толстому. После кончины писателя в том же году Масарик опубликовал в журнале «Čas» (2 декабря 1910 г.) свои воспоминания о встрече[78]. Он писал: «В этом году я отправился к Толстому из Москвы через Тулу. В Туле я взял извозчика. Недалеко от шоссе на полевую дорогу в Ясную Поляну меня вышел встречать Толстой. Он ждал меня за день до этого с повозкой на тульском вокзале, но я опоздал на день.

После нескольких слов приветствия, Толстой как бы продолжил наш давнишний разговор спустя 22 года. Он сказал, что все больше и больше увлекается Кантом, да этика Шопенгауэра ему по душе. В этом году он занимался вопросом самоубийства, особенно молодых людей после революции. Я ему обещал прислать новейшую литературу, и когда он ее получил, то ответил мне и вновь отметил, что эта проблема продолжает его интересовать (письмо от 16 мая). Ныне я вспоминаю, каким сильным выглядел он 20 лет назад, а теперь как бы просвечивал, и я почувствовал сразу, что мы видимся в последний раз… Я чувствовал к Толстому глубокую личную дружбу, я его любил, очень любил, хотя я и не мог с ним во всем согласиться…»[79]

Масарик подчеркивал, что особая правдивость стремления Толстого к нецерковной религии, к нравственной религии и в этом исключительная значимость Толстого как для России, так и для всего света. Толстой учит не делать различий между нравственностью и религией. Толстой, по мнению Масарика, – последний представитель последовательного реализма; его стремление к правде со всей последовательностью проводилось в жизнь. Но в последнее время он стал терпимее и более умеренным в суждениях.

Масарик подчеркивал, что Толстой настолько глубоко укоренился в его натуре, что у него даже нет чувства утраты. Чем больше будет присутствие Л. Толстого в художественном и жизненном отношении в чешском обществе, тем больше это пойдет ему на пользу[80].

Личный врач Толстого словак Д. Маковицкий более точен в датировке визита Масарика. Он записал, что Масарик приехал в Ясную Поляну в конце марта 1910 г. В записи от 29 марта он отметил, что «застал Масарика. Не видел его лет десять: состарился, устал. Ни прежнего выражения энергии на лице у него, ни решительности, чеканности в голосе, зато больше мягкости и внутреннего мира и знания. Потом я заметил, как он устает при ходьбе, задыхается.»[81] Маковицкий также подчеркнул, что Лев Николаевич от разговора с Масариком получил самое отрадное впечатление и был даже очень расстроган. Масарик тоже был очень доволен[82].

Из яснополянских записок Д. Маковицкого следует, что Масарик был скорее его гостем, поскольку чешский профессор обычно занимал комнату Маковицкого.

Благодаря усилиям Д. Маковицкого у Толстого постепенно просыпалось сочувственное отношение к словакам и другим славянским народам и формировалось собственное славянское самосознание. Л.Н. Толстой подчеркивал, что благодаря ему узнал таких интересных людей, как славяне. Под влиянием Маковицкого, а затем и Масарика, он стал проявлять живой интерес к культуре и историческим судьбам славянских народов. В июне 1910 г. Толстой направил проходившему в Софии съезду всех славянских народов приветственное письмо. В нем он отмечал, что единение людей является самым серьезным делом человечества. Несмотря на отрицание Толстым «расового патриотизма» в смысле обособления славянства, он подчеркнул, что собравшиеся на славянском съезде люди все-таки ближе ему, чем люди других народов.

Т.Г. Масарика Толстой принял «за славянина и искреннего человека», «нет у него немецкого доктринерства, педантизма, а виден человек, который чувствует, что сам живет», от него веяло «славянским духом». Была затронута тема славянского движения (например, у сербов, болгар). «Разговор о новом славянском обществе. М.А. Стахович говорил о посылке в этом году ста крестьянских парней в славянские земли для обучения прогрессивному земледелию и ведению молочного хозяйства», – записал Д. Маковицкий в своем дневнике. Уточним, что в данном случае шла речь об обществе «Русское зерно». О нем писал в своем дневнике также Ф. Таборский: «После обеда в Клубе общественных деятелей молебен в связи с отъездом воспитанников «Русского зерна». Священник и певчий хор. Затем воспитанники стали целовать молитвенную книгу, а потом крест. Затем А. Столыпин кратко, но выразительно обратился к ним по поводу значимости их поездки. После Столыпина выступал еще один член комитета. Воспитанники Общества отправляются в Данию (молочные заводы), на Волынь к чехам и в Моравию. Вся эта церемония была серьезной и трогательной»[83].

Инициаторами создания славянского общества «Русское зерно» стали видные деятели славянского движения, такие как глава города Любляна словенец Иван Хрибар и особенно чешский политик Карел Крамарж. Специально подчеркиваем этот факт, поскольку в последнее время делаются попытки исключить это начинание из русла неославянского движения и приписать плоды их стараний чуть ли не Т.Г. Масарику, поскольку тот был родом из Моравии и отдельные попечители местных обществ «Русского зерна» делились с ним своими повседневными проблемами. Масарик в действительности дистанцировался от публичного участия во многих начинаниях неославянского движения, и о сдержанном отношении к нему говорит хотя бы следующая запись из путевого дневника Ф. Таборского: «В[ладимир].Михайлович Володимиров]. Все еще несвой. Не спит, все строит планы о славянстве и, хотя у него температура, говорил он только о славянских проблемах, заботился о том, чтобы прошел составленный им список кандидатов в комитет «Общества славянской взаимности». Хороший человек. Масарик добавил, что эти генералы занимаются славянской политикой, поскольку они на пенсии и делают это от скуки»[84].

II.4 О роли В.М. Володимирова в развитии неославянского движения

Возможно эта ирония Масарика была отчасти и уместна, но на наш взгляд, только не в отношении В.М. Володимирова. Судя по путевым заметкам Ф. Таборского, который, как уже говорилось, в 1909–1910 гг. был личным гостем в доме Володимирова, этот деятель внес огромный вклад в развитие не только неославянского движения в целом, но прежде всего в развитие чешско-русских связей. Останавливаюсь на этом скорее потому, что в ноябре 1910 г. В.М. Володимирова не стало. Большим был вклад Володимирова в развитие Общества славянской взаимности. Известны, к примеру, такие его труды, как «Неославизм и австрославянство» (СПб, 1909), «Задачи Общества славянской взаимности» (СПб., 1909).

В архиве ОПИ ГИМ в фонде Л.М. Савелова к одному из писем М.Я. Балясного были приложены две газетные вырезки о роли Володимирова в славянском движении. К сожалению, исходные данные этих вырезок в фонде не содержатся.

В первой газетной вырезке (ее автором, видимо, являлся М.Я. Балясный) подчеркивалось:

«В обществе славянской взаимности.

Чествование памяти В.М. Володимирова.

14 ноября состоялось общее собрание членов общества славянской взаимности для чествования памяти казначея общества проф. В.М. Володимирова. Перед собранием была отслужена панихида, после которой собрание выслушало прекрасные доклады: Д.Н. Вергуна и сообщение о трудах покойного, которое делал полк. М.Я. Балясный.

На панихиде присутствовали: б. председатель Гос. Думы Н.А. Хомяков, член Гос. Совета М.В. Красовский, член Гос. Думы Н.Н. Львов, Д.Н. Головачев, А.А. Кон из Вильны, гласные городской думы и др.

Д.Н. Вергун в докладе на тему «Роль и значение В.М. Володимирова в славянском движении» остановился на личности покойного, как одного из самых пламенных сторонников русско-польского сближения, указав на ответственную роль секретаря В.М. Володимирова в русско-польской примирительной комиссии.

Приведя цитаты из трудов В.М. Володимирова и речи его в Праге, которая выдвинула его в ряды видных деятелей в славянском движении, Д.Н. Вергун закончил речь уверенностью, что «Россия вскоре увидит всходы тех добрых семян, которые сеял так умело В.М. и что эти всходы принесут обильную жатву в деле роста и мощного развития всеславянской братской дружбы».

* * *

Красивую речь сказал М.Я. Балясный. Он говорил о его заслугах профессора и публициста, писателя по славянским вопросам. Его литературные труды сразу поставили его на большую высоту.

Ген[ерал] Володимиров сам очень увлекался славянским движением и привлек много последователей. Покойный всем сердцем примкнул к славянской идеологии и старался проводить ее в жизнь.

Дом его был всегда настежь открыт всем приезжавшим славянским деятелям».

К этому же письму была приложена еще одна газетная вырезка. Она касалась деятельности российского Национального клуба и «балканских» дел. Она гласила:

«В Национальном клубе.

Возобновились занятия в этом клубе: по вторникам доклады с прениями, по пятницам научные лекции. Первый доклад был посвящен поездке русской делегации на Балканский полуостров. М.Я. Балясный дал в своем докладе не только ряд блестящих путевых заметок о посещении русскими туристами Варны, Плевны, Шипки, Софии и наконец Белграда, но освещал попутно и те политико-экономические проблемы, которые возбуждались между славянскими делегатами во время поездки. Русско-болгарский кабель и рейсы, зачатки болгарского флота, евксиноградское виноделие, труды – памятники комитета «Царь-Освободитель» и роль его председателя Залмова, работы софийского съезда и прием у короля Петра были живо обрисованы докладчиком. Он остановился подробнее на попытке некоторых делегатов из России сорвать софийский съезд и отпоре, данном им со стороны Болгар (например, Ванковым), и на неверном представлении о русском национализме у многих западных и южных славян. Суждение о России по иностранным газетам является причиной взаимного отчуждения между русской и славянской интеллигенцией, и только более частыми съездами можно будет достигнуть взаимного понимания. После доклада гр. В.А. Бобринский указал на роль галицко-русской делегации в славянских съездах. Образование единой делегации из представителей Руси державной и Руси подъяремной оказывает благотворное влияние на выяснение таких трудных вопросов, как украинский и польский. В дополнение к отрадным впечатлениям М.Я. Балясного о сербской армии, гр. Бобринский поделился воспоминаниями об его посещениях казарм, арсеналов, стрельбища и т. д. Везде он видел лихорадочную работу и был удивлен успехами всех частей сербской армии, особенно же артиллерии. И.А. Добрынский рассказал об успехах русской кустарной выставки в Белграде. Сербские торговцы предпочитают русские товары австрийским. Австрийцы, зная это, прибегают к подлогу. Так, например, в Сербии нередко можно встретить коробки спичек из Австрии, но с изображениями Столыпина, Извольского и других русских государственных деятелей, иногда даже с карикатурами на Эренталя. Так венгерские евреи применяются к вкусу сербских потребителей».

Как говорится, нечего ни прибавить, ни убавить…

Дневник чешского писателя Таборского выражает доброжелательное отношение к В.М. Володимирову. Много места в этом важном для нас историческом источнике уделено деятельности Общества славянской взаимности и Общества ученого славянского единения, характеристике некоторых их заседаний. На одном из заседаний Ф. Таборскому поручили сделать доклад о чешском вопросе. А предложил сам Бехтерев, которого писатель называет другом. Таборский выбрал на свое усмотрение тему «Какие идеи содействовали возрождению чешского народа», и во вторник 13 апреля 1910 г. прочитал его на заседании Общества. В докладе он особо посетовал на нехватку хороших чешских политиков, а ведь «в истории политик это как военоначальник»[85].

Большой вклад Ф. Таборский внес в дело налаживания чешско-русских культурных связей. Он встречался со многими деятелями русской культуры того времени. В дневнике содержится, например, интересная запись о встрече с Баумгартеном, иллюстратором исторических повестей (в том числе о персонажах из чешской истории). В записи отмечено, что он доводился зятем известному русскому скульптору Микешину. Дневник Таборского содержит упоминания о всех важных событиях культурной жизни Санкт-Петербурга, о художественных выставках русских художников, о книжных новинках (особенно по искусствоведению и библиографии).