В оковах любви

— Может быть, но это, — Саид сделал жест, указывающий на дворец вокруг них, — не та власть, которой я жажду.

— Какой же тогда?

— Никакой, — ответил он, глядя на нее без выражения. — Я ничего не хочу.

Это не было правдой, учитывая, в каком направлении текли сейчас его мысли.

— Так не бывает.

Саид покачал головой:

— В моем положении желать чего-то опасно. Этим легко воспользоваться.

Хлоя выгнула бровь; в ее ясных синих глазах читалось, что она не верит его словам. Взгляд Саида опять скользнул вниз, к ее полной груди и завораживающим формам тела.

— Все чего-то хотят, — сказала она.

— Я выше этого.

— Вы очень высокого мнения о себе.

— Я шейх, — сказал он. — Определенная власть положена мне по праву рождения. Я никогда не был наследником, но всегда был лидером. Я ничего не прошу — я требую. И получаю.

Ложь. Всю свою жизнь, стоило ему потребовать чего-то, что не соответствовало представлениям дяди, ему отказывали. Или безжалостно отбирали желанное.

Много лет его лишали всякого царственного высокомерия, оставляли уязвимым. Человеком, чья власть лишь в том, что он находил в себе. Никакой защиты за пределами стен, построенных вокруг эмоций. Это заставляло его укреплять стены, использовать все, чему научил его дядя, как щит против тех, кто хотел его сломить.

— Я — высшая инстанция, — заявил он, убеждая сам себя.

Глаза Хлои стали холодными и тусклыми.

— Понятно. Вы что-то хотели или просто сообщали мне о праздновании?

— Да. — Голос Саида зазвучал хрипло, его тело напряглось. Он приложил все силы к тому, чтобы контролировать это, преодолеть неуместное влечение к ней. — Я пришел пригласить вас на праздник.

Хлоя ничуть не удивилась тому, что «приглашение» по сути сводилось к необходимости присутствовать на празднике. Аден остался в кроватке во дворце; обе его няни не сводили с него глаз. А Хлое пришлось надеть единственное платье, которое нормально сидело на ее раздавшейся фигуре, и забраться в лимузин Саида. Не то чтобы она имела что-то против лимузинов. В других обстоятельствах проехать в лимузине было бы здорово. Но тяжеловесные манеры Саида в сочетании с давящей теснотой в автомобиле не давали ей радоваться.

То, что в такой большой машине ей было тесно, многое говорило о том, насколько устрашающее впечатление производил на нее Саид. Все дело во власти и в том, как он наслаждался ею без всякого смущения. Хлоя боялась того, что может произойти, если ему отказать. Если он почувствует угрозу. На что он пойдет, чтобы вернуть власть? Замахнется на того, кто слабее? Будет наслаждаться мольбами женщины? Тем, что держит жизнь слабого в своих руках? Таким был ее отец. И хотя Хлоя знала, что не все мужчины одинаковы… мужчины, которые ценили власть, которые были такими откровенно доминирующими, посылали ей сигналы опасности.

— Видите? Теперь у них есть надежда. — Голос Саида прозвучал удивительно мягко.

Хлоя посмотрела в окно. Люди вышли на улицы не в порыве страстей; они величественно выражали любовь к своей стране. Они несли цветы в память о погибшей царственной чете. В подарок маленькому принцу.

— Да, — сказала она сдавленно.

Саид сидел, сложа руки на коленях. Люди на улицах махали ему, но Саид не отвечал им. Хлоя нажала кнопку на окне лимузина, ожидая, что сейчас ее отчитают. Но он ничего не сказал. Тогда она высунула руку в окно и помахала. Величественная серьезность сменилась радостными криками; на лицах людей Аттара, прежде выглядевших потерянными, расцвели улыбки. Хлоя вопросительно посмотрела на Саида.

— Вы спасли их будущего правителя, — сказал он. — Они любят вас.

— Как странно, когда тебя любят за то, что ты не делал.

— Но вы действительно его спасли, — сказал Саид странным тоном, словно только сейчас осознал то, о чем говорит. — Вы его выносили. Дали ему жизнь. Без вас его бы не было.

— На моем месте могла оказаться любая женщина.

— Но это сделали вы.

Правда. И теперь эта правда разрывала ее на части, кусок за куском, медленно и болезненно. Ее планы на жизнь были идеальны. Они ее полностью устраивали. А теперь все изменилось.

Она никогда не обретет такое полное удовлетворение в прежних образах будущего. Было время, когда от мысли о том, как она получит докторскую степень, ее охватывало такое счастье, что больше ничего в жизни не было ей нужно. Проводить дни, читая лекции по любимому предмету, а после занятий изучать все, что можно, раскрывать новые теории, доказывать или опровергать их… Когда-то этого было более чем достаточно.

А теперь все запуталось. Ведь ради такой судьбы ей придется отказаться от Адена. От одной мысли об этом ее пронизывала острая боль, словно грудь проткнули копьем.

Простого ответа не было. Она оказалась между двух разных миров. Двух желаний. Но конечно, она не может навсегда поселиться в Аттаре. Не могла вечно служить при дворе. А значит, ей остается лишь ее прежняя мечта — та замечательная фантазия, за которую она держалась с тринадцати лет. Но теперь ради ее осуществления ей от столького нужно отказаться…

Хлоя ощущала, что изменилась. Совершенно. И это было ей ненавистно до глубины души. Однако она не могла вылить это раздражение на Адена. Проще было переадресовать его Саиду.

— Людям нужен символ, — сказал он размеренно. — Я на эту роль не гожусь. Не даю надежды на будущее. Вы… вы даете надежду.

— Не я, Аден.

— Да, конечно. Но и вы тоже. Это вы вернули им правителя.

— Я не знала, что это обойдется так дорого, — сказала она сдавленно.

— Оно того не стоило? — резко спросил Саид.

В душе Хлои вскипел гнев. Обычно она контролировала себя лучше, но Саид сидел перед ней, излучая власть. Хлоя не могла больше этого терпеть.

— Ты… ты… — Она убрала руку и закрыла окно. — …Ты смеешь вот так высокомерно со мной разговаривать? У тебя есть власть, ты можешь двигать меня и Адена как пешек по доске, и именно это и делаешь с тех пор, как вошел в мою квартиру. А потом еще говоришь такое. Словно я должна знать, что именно положено чувствовать, говорить и хотеть. Тебе легко! Ты все контролируешь. У тебя нет никаких чувств, ни тени эмоций. В отличие от тебя у меня есть сердце, и поэтому все ужасно сложно. Ужасно болезненно.

Голос у нее дрожал, на глаза наворачивались слезы. Но она не позволяла им пролиться. Нельзя, чтобы Саид видел, насколько она уязвима. Насколько открыта. Как близка к тому, чтобы сломаться.

Саид смотрел на нее без всякого выражения. Речь Хлои его не тронула. Человек из камня, не из плоти.

— Просто? — заговорил он наконец. — Думаете, это просто? Посмотрите на них, Хлоя. В лучшем случае они меня боятся; в худшем — стыдятся того, что такой, как я, пришел к власти.

— Но вы всегда так спокойны.

— Меня этому научили. — Он помолчал. — И я не считаю Адена пешкой. Он король, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить его.

— А как же я? — с трудом выговорила Хлоя.

— Все остальные фигуры не важны, — заявил Саид безапелляционно. — Жизнь — это война. Не важно, скольких фигур лишишься — все потеряно, если в конце игры король не стоит на поле. — Он посмотрел ей в лицо; сила его взгляда и животная реакция ее тела пугали. — Все остальное — все остальные — не важны.

Глава 5

Саид не попадался ей на глаза в следующие недели, и Хлоя была ему за это благодарна. Его слова, резкие и явно правдивые, насторожили ее.

Для Саида она всего лишь пешка. Случайная фигура. Если появится угроза скандала, он наверняка отправит ее обратно в Портленд. А она не готова оставить Адена. Не сейчас.

Оставалось почти шесть месяцев, и Хлоя собиралась беречь каждое мгновение. Словно могла прижать его к себе и не отпускать. Закрыв глаза, она снова вообразила свою аудиторию, полную студентов, которые жаждут учиться. Но, читая лекцию, она все время будет думать про Адена. Гадать, часто ли его обнимают. Достаточно ли любят.

Хлоя встала из-за компьютера и пошла в комнату ребенка. Ей необходимо было почувствовать его рядом, ощутить связь, которая росла и крепла с того момента, как она впервые ощутила его внутри.

Во время беременности Хлоя никогда не думала о нем как о своем ребенке, но она все знала о развитии детей в материнском чреве. Это была сложная наука, которая требовала, чтобы все происходило в соответствии с планом, абсолютно точно и обязательно вовремя. Так и происходило — у нее внутри. Потом, когда он родился, она могла думать только о том, как им выжить. А теперь… все снова менялось. Когда она думала об Адене, внутри все теплело; эмоции ощущались как боль, которая начиналась у основания горла и распространялась по всему телу до кончиков пальцев. Хлоя не могла найти для нее рационального объяснения, биологического обоснования, которое позволило бы не считаться с ней.

Потому что биологически Аден не являлся ее сыном. Но ее телу было все равно. Сердцу тоже. Только ее разум знал, что долго так продолжаться не может. Что Аден — не ее ребенок. Что логично будет вернуться к академическим, профессиональным целям. Что этот перерыв в ее планах не должен иметь такое большое значение. Но впервые ее разум проигрывал сердцу.

Хлоя взяла Адена на руки. Он пискнул, зарываясь в ее грудь, и от тихого звука на душе у нее потеплело. Что она делает? Она не годится в матери. И она ему не мать. Но другой у него нет.

Это ее разум знал и соглашался. Саид явно не будет нежничать с ребенком. Не будет проявлять заботу, целовать сбитые коленки. Этим станут заниматься няни.

От этой мысли у нее внутри все похолодело. Ее охватила уверенность, которая росла в ней постепенно и непреклонно с тех пор, как родился Аден.

Она не хотела отказываться от своей жизни в Портленде, не хотела откладывать исполнение мечты. Но могла.

Единственное, что она не могла сделать, — это отказаться от Адена.

— Саид, мне нужно с вами поговорить.

Хлоя стояла в дверях его кабинета. На ней были черные брюки, белая рубашка и пиджак. Пуговицы на рубашке расходились, а пиджак она не застегивала — наверное, он стал слишком тесным для ее изменившейся фигуры.

Саид собирался приказать подобрать ей новый гардероб по фигуре, но не находил времени. Особенно с тех пор, как стал прикладывать столько усилий, чтобы ее избегать.

— Для такого наряда слишком жарко, — заметил он.

— Да, — Хлоя утерла лоб, — но он подходит для встречи.

— Вы требуете встречи с шейхом? — Саид прижал ладони к прохладной поверхности стола. — Смело. Но я очень занят.

— Это касается короля, — заявила она таким холодным тоном, что его рабочий стол едва не подернулся инеем, несмотря на жару.

Тело Саида отозвалось, подчиняясь животным, глубинным инстинктам. Его влечение к Хлое невозможно было объяснить. Ему нравились покладистые, мирные женщины. Такие, которым нужно не больше, чем пара часов удовольствия и оргазмов. Секс для него был простым механическим занятием. Еще одна потребность, которую нужно удовлетворять. Это чувство было другим. Это… желание становилось болью. Оно заполняло трещины, которые прорезались в его стенах, и раскрывало его все шире.

— Хорошо. Говорите, но быстро. — Он сжал кулаки.

— Меня больше не устраивают шесть месяцев, — заявила она.

Желание, которое зрело у него внизу живота, протачивая трещины в каменной стене, превратилось в ярость.

— Что, Аден мешает вам учиться? — спросил он, усилием воли стараясь говорить спокойно. Он не знал, что его так рассердило в ее заявлении. И почему он позволил себе это почувствовать.

В уходе за Аденом все продумано. Хлоя не важна. Конечно, людям она нравится, но это не главное. Она не нужна ни Саиду, ни Адену.

Однако мысль, что она оказывается такой черствой, что откажется от своего ребенка… Нет. Не своего. Это ребенок Рашида и Тамары. У Хлои нет причин оставаться, и Саиду стоит это помнить.

— Нисколько, — к его удивлению, сказала Хлоя.

— Я не стану с вами спорить. Вы сами хотели приехать; если теперь хотите уехать, дверь открыта. Аден ни в чем не будет нуждаться. Учитывая ваш опыт — вернее, его отсутствие — не думаю, что он будет сильно по вам скучать.

— Вы так думаете? — напряженным голосом спросила она.

— Конечно. — Саид вернулся к бумагам на столе. — Мне приказать приготовить для вас самолет в Штаты?

Хлоя шумно втянула воздух.

— Нет. Вообще-то я пытаюсь вам сказать, что шести месяцев недостаточно. Я хочу больше.

— Насколько больше?

— Я думала, полугода хватит. Я думала, что со временем начну тосковать по будущему, которое для себя придумала. И я по-прежнему его хочу, но… но теперь это не самое важное.

— О чем вы? — у Саида заканчивалось терпение.

— Аден, — хрипло ответила она. — Не знаю, что я буду с ним делать, но сейчас я знаю одно. Я не могу… его оставить. Не через шесть месяцев… никогда. Я пыталась подойти к вопросу рационально, убеждала себя, что он не мой сын. Что я слишком много работала, чтобы теперь подорвать свое положение в университете. Но я…

— Что вы предлагаете? — рявкнул Саид.

— Я хочу остаться.

— Как надолго?

— Навсегда.

— Вы собираетесь остаться здесь, во дворце — в Аттаре — навсегда?

— Конечно, это не идеальное решение. Мне куда больше подходит климат в Портленде, и я там учусь. И я скучаю по деревьям, черт возьми. Но… но не так, как буду скучать по Адену, если уеду. Я не могу уехать.

— Вы этого хотите?

Хлоя покачала головой, глядя в пол.

— Я уже не знаю, чего хочу. Всю жизнь я хотела одного, а теперь это не так важно, как раньше. Теперь я не знаю, чего хочу. Знаю только, без чего я могу жить, а без чего — нет.

— А как я должен объяснять людям, почему няня — спасительница Адена не может ним расстаться?

— По-моему, это достаточное объяснение, — ответила Хлоя. — Вы же знаете, какие мы, женщины, эмоциональные.

— Это может вызвать подозрения; я не могу этого позволить.

— Почему? — спросила она слабым голосом. Сейчас Саид мог сломить ее эмоционально, так же легко, как если бы сжал руки на мягком белом горле.

От открытости Хлои, искренней и безыскусной, его охватила тревога. Разве она не знает, что могут сделать люди с таким проявлением эмоций? Сколько власти она дает другим? Хлоя только что дала ему оружие, которое позволит ему уничтожить ее, манипулировать ею, как он захочет.