Помоги проекту - поделись книгой:
Четыре дня маленький отряд двигался без особых происшествий и приключений. А на пятый — они заметили с высокого холма охотничий стан одного из местных полудиких племен.
Подъехать поговорить? — Все не так просто. Ведь это Даар, которого тысячелетия цивилизации словно бы обошли стороной. Вечные пустоши, где нет иных законов, кроме законов Необходимости и Силы. Хочешь чтобы с тобой говорили — покажи силу. Покажи, что попытка ограбить тебя, обойдется врагу большой кровью. И это будет кровь его рода. А живущие в суровых пустошах даарцы, не любят терять родню. А значит — десяток охотников с одной стороны, и три солдата с другой, силы вполне равные. Ведь солдаты приучены не жалеть ни себя ни товарищей. Так что на этот случай и существует веками отработанный ритуал. Оу Игиир Наугхо, за время своих почти четырехлетних блужданий по Даару, уже успел выучить его, и потому, как вождь, первым выехал навстречу чужакам. Его подчиненные за ним не последовали, а разъехавшись в стороны, как бы невзначай достали мушкеты и подсыпали порох на полки — часть ритуала включала в себя «показать зубы» — с явной жертвой никто бы и говорить не стал.
Ехал Игиир демонстративно не торопясь и не скрываясь, и остановился, когда до стана оставалась примерно дистанция прицельного мушкетного выстрела. Остановился. Подождал предводителя охотников. Небольшой разговор, обмен глотками из фляжек — древний ритуал разделения воды в знак добрых намерений, и можно, тайком облегченно выдохнув, махнуть рукой призывая своих подчиненных разделить гостеприимство новых друзей.
— …Не очень хороший нынче год. — Киив Лисица — предводитель охотников состроил печальную рожу и многозначительно покачал головой, при этом не переставая активно рыться своими грязными пальцами в большом общем блюде с обжаренным на веточках мясом, выбирая лучшие куски. — За зиму четыре верблюда сдохло. Весна долго не начиналась. А на севере нынче от лесовиков совсем жизни не стало. У нас в начале лета двоих убили, лабазы разорили и девку увели. Братья девки, да еще пара молодых парней, отправились мстить. Отомстили, но и потеряли одного, а еще один — калекой жить будет. Оно конечно — обиды спускать нельзя. А кто семьи убитых кормить будет? Да и пороха со свинцом скока извели, мушкет и почти новый тесак потеряли, а вражьи скальпы в Лоориге на товары не поменяешь…
Да и лесовики… — теперь тоже мстить придут. Пришлось нам раньше времени на юг откочевать… Зверь сейчас еще на севере, много мяса, много жира, шкуры хорошие... А мы вот на юге, объедки подбираем. Зиму, наверное впроголодь придется жить. Много детишек да стариков верно помрет. Совсем род Лисицы слабым станет. И чего наш Большой Батька из Мооскаа, солдат своих не пришлет, лесовиков побить? …В другом месте, наши старые земли у кредонцев отбивал? …Оно конечно — дело достойное. Обиды спускать нельзя… Тока вот год нынче совсем плохой был…
— А кого еще в степи встречал? Необычного? — Воспользовавшись паузой в причитаниях Киива, спросил Игиир, аккуратно выбирая кусок, не удостоившийся чести быть облапанным хозяйскими руками.
— Хм... А ты кого ищешь, начальник? — Дикарь–дикарем, однако предводитель Лисиц свою выгоду чуял лучше, чем зверь–предок его рода спрятавшуюся в снегу куропатку.
— Да вроде ходил тут один по степи… — Туманно высказался Игиир, по собственному опыту зная, что с местными надо держать ухо востро — надуть чужака, взяв плату и отправив того по ложному следу, у них считалось делом благородным. — Примерно с месяц назад.
— След такой чудной… — Хитро прищурившись, покивал головой Киива, и не ходя вокруг да около, с ходу рубанул. — Пороха, бочонок, дашь?
— Не дам. — Категорично отказал Игиир, но выдержав паузу, добавил. — Коли выведешь на след или стоянку чужака, полсатрапа серебряного дам. На него в Лоориге ты себе сам бочонок пороха купишь.
— Договорились!
— Эти Медведи всегда малость дурные были, видать оттого мы Барсы с ними и не ладим. То на сатрапа и пограничную стражу молиться готовы, а то бунт подымают. То в горы лезут охотиться да камни добывать, то в степь — скот пасти. — Никакого постоянства.
А этот Рааст, наверное самый дурной из медведей. Хотя понятно — его же толком ничему не учили, тыкался башкой куда попало, так и науку жизни постигал… Постигал–постигал, да не постиг. Родное племя его выродком считает, так он решил в стражу приткнуться. Выслужиться хочет. Дело хорошее, да только понять что одних хотелок тут мало, ума‑то видать и нет.
…Вот чего он все время к командиру со своими вопросами да замечаниями лезет? — Надо будет, тот сам спросит, а так — только раздражение одно. Командиры, они, даже самые хорошие, шибко умных солдат не любят. Потому как от солдата в первую очередь послушание требуется, а не мысли мудрые высказывать — на то старики да жрецы есть. А для солдата главная наука — по приказу под пулями стоять, и не думать, что в следующий миг случиться может… Да и силу и удаль свою лишний раз показывать... Это на празднике весны хорошо, чтобы девки смотрели, а их бы истома пробирала — какой ладный молодец — быка с ног свалил, да на столб за сапогами залез, как бы от такого, да дите бы прижить.
А в страже... В страже, выскочек не любят. Тут любят, чтобы в строю все смотрелись ровно да одинаково. Потому что в той одинаковости, и есть наша главная сила. Мне‑то в свое время это дядька Гиин объяснил. Он мне хоть и очень дальней родней доводится, а ведь тоже из барсов родом, и когда я в стражу пришел, он меня опекать взялся, всем солдатским мудростям обучил, познакомил с кем надо, да и вообще — благодаря ему, я в страже сразу своим стал. А Рааст–дурень, сколько головой не бьется, а в общество его принимать не хотят, потому как дурной, и чего ждать от него непонятно… Может мне, пока мы тут поисками чужака занимаемся, ему навроде дядьки стать? Потому как мы тут в пустошах всего втроем бродим, и коли этот дурень дров наломает — и мне огребать придется. Только ведь этому дурню, еще объяснять придется, что я ему добра желаю, ить он же каждый мой совет в штыки принимает, думает я над ним изгаляюсь… Нет, все‑таки оу Наугхо хороший командир, но чего это ему взбрело в голову барса и медведя рядом ставить?
…А в остальном — пока все удачно складывается. Ровно так, как всякая хорошая охота. Это ведь только дурни вроде Рааста думают, что коли только отошел от лагеря, а тут сразу императорский олень тебе бок под выстрел подставил — это удача большая. А опытные люди, вроде меня, знают, что это либо насмешка богов, либо испытание от предков. Боги они ведь любят этак вот, — сначала лакомым куском поманить, а как рот разинешь, снизу по челюсти вдарить, чтобы язык прикусил… Нет. Хорошая охота, это когда ты того оленя полдня выслеживаешь, ноги оттаптываешь, на брюхе к нему ползешь, а уж потом — бах! Одним выстрелом… Да, — полдня это хорошо. Сутки–трое — нормально. А вот когда неделя за неделей, и ничего, это уже значит, боги тебе кукиш показали.
Я тут, намедни, отлучился чуток в холмы, да камешки‑то гадальные и пораскинул. Камешки хорошо легли — ровно. И белые и черные — одинаково в круге выпали. А это значит, что и удачи и бед тоже будет одинаково, и это хорошо!
То, что мы охотников этих встретили — несомненная удача. Они тут уже с месяц зверя добывают, все окрестности обошли, и ясное дело — следов чужака не заметить не могли. Однако... — я так осторожненько спросил у Киивы Лисицы, а чего мол… — чужак‑то один, а вы — не того... Хоть стареньким ножом, или тряпками разжиться... Коли год неудачный, так в хозяйстве все сгодиться. Да и самого одиночку можно отловить, да тем же лесовикам продать — дело прибыльное. А Киива… — сначала долго молчал, потом посмотрел на меня эдак задумчиво, и говорит. — Мол, хотели мы спервоначалу за тем чужаком мужиков послать. Да приметили, что уж слишком нагло себя чужак ведет. Не таится, костры разводит большие, чтобы всю ночь горели, хотя костровища и прячет, но как‑то уж больно неаккуратно. Подстрелил оленя — только лучшие куски вырезал, а тушу бросил, и шкуру даже снимать не стал — кто так делает? Да, мол, и приметы нехорошие были, так что решили мы держаться от чужака этого подальше. Нам — охотникам, вся эта морока даром не нужна. Тем более что в одном костровище бумажку странную нашли, а на ней знаки непонятные. Видать большой шаман или жрец этот чужак — колдовство свое творил и свитки колдовские жег. С таким свяжешься — проблем не оберешься. Так что — вы вот люди служивые — вам с ним и разбираться, а мы от лиха подальше, в стороне постоим…
…А тут не жарко... Даже как‑то очень не жарко, хотя и не сказать, чтобы совсем холодно. По рассказам инструкторов, я всегда представлял себе Землю-2 как довольно теплое местечко, что‑то вроде земного Средиземноморья. Нас ведь даже специально обучали, как переносить жару, найти воду в пустыне, опять же — верблюды, так что…
…И вообще — давно бы пора пораскинуть мозгами о том куда я попал. А так же — когда... Потому как нам вроде намекали, что время штука очень такая… — нестабильная. И, дескать, даже были случаи, что при переходе через границу миров, люди попадали в разные эпохи, так что если сейчас из‑за угла вдруг вылезет динозавр…
Впрочем — углов тут пока не видно, динозавров тем более. Скорее это что‑то вроде степи или тундры, ландшафт такой… — суровый. На лекциях нам объясняли, что на Земле-2 существует как минимум три континента, хотя, учитывая что этот мир еще толком не пережил свою эпоху географических открытий, и на карте полным полно белых пятен — про три континента, информация малость недостоверная. В том смысле, что Северное полушарие‑то изучено довольно хорошо, а вот на югах тут еще может где‑то и прячется своя Австралия. В том смысле, что меня может, вообще закинуло в такую задницу, откуда и не выбраться…
А экипирован я… — хреново! Из оружия только бизончик, да пара карманных ножей. Бизон-2, он же ПП-19 машинка конечно хорошая. Особенно в плане шнекового магазина на шестьдесят четыре патрона и присущей семейству калашниковых (хоть он и не самая ближняя родня) надежности. Но машинка эта хороша для города, а вот в степи, да еще и против динозавров, полуторасотенная прицельная дальность стрельбы, и пистолетный патрон на девять миллиметров, пожалуй, слабоваты будут. Ножи — китайская подделка под викторинокс, и старая добрая «крыса» — в смысле — «Онтарио Рат-1». Модель надежная, проверенная временем, но достаточно дешевая, чтобы быть по карману даже курсанту военного училища… В том смысле, что таскаю я его в кармане еще с тех самых курсантских времен. А как швейцарский китаец у меня в кармане завелся — я уже и не вспомню. Есть такие предметы–паразиты, которые случайно попав в карман, поселяются там на долгое время. Вот и этот недоножик — то ли нашел я его где‑то, то ли купил по пьяни и сунул в карман. И теперь, вроде как талисман, без него уже и неуютно себя чувствуешь. Опять же — есть штопор!
Ну а в остальном — одежда — обычный армейский комок, еды никакой, вода отсутствует, даже фляги или хотя бы кружки нету, потому как попал я сюда прямо с дежурства около Зоны-1, то есть из закрытого помещения.
Зона-1… Жутковатое, надо сказать, место. Говорят, оно и появилось то всего пару лет назад, в результате каких‑то жутких экспериментов по перекидыванию человека через границу миров. Подслушал я как‑то во время дежурства болтовню техников, что дескать раньше, чтобы человека перекинуть, необходим был чуть ли не целый завод оборудования, и вся мощь атомной электростанции, что под Спецкомплексом упрятана. А дескать эта Зона-1, как‑то вот непонятно как существует, и сама себя поддерживает. Вроде как прореха в пространстве–времени. Только очень хитрая и капризная такая прореха, то может пропустить, то наглухо закрыться, а то и вовсе — затянуть... И потому за ней все время приглядывать надо. Приглядывают, ясное дело, специально обученные люди. Ну а мы — вояки, приглядываем, чтобы кто чужой возле нее не ошивался. Или из нее не выскочил. Поскольку штука эта жутчайше секретная, то и радость сторожить ее выпала тем, кто этот секрет знает — нашему «охранному подразделению»… Мы ведь официально всего лишь охранники, повально увлеченные исторической реконструкцией. И оттого, все свободное время, которого у нас почему‑то оказалось охренительно много, возимся с древними мушкетами и звеним шпагами. А при чем тут лошади и верблюды? — у них и спросите! Может мы еще и животноводы–любители... В общем, я же говорю — жуткая секретность, даже несмотря на то, что построен Спецкомплекс в таких сибирских далях, про которые даже местные таежные народности не знают.
…И вы небось думаете мы там на Зоне-1 с автоматами сидим? — Фига! Штатное оружие при охране Зоны-1 — обычный деревянный шест и наручники. Потому как выползет из зоны чудо–юдо какое, ты в него с перепугу очередь, а это безобидным туземцем, а то и вовсе — своим же сотрудником оказаться может. И у обоих — гигабайты бесценной информации в голове. Так что эту голову надо беречь, и даже шестом бить исключительно по конечностям и корпусу, потом аккуратно запаковываешь в браслеты, и вежливо сдаешь компетентным органам.
Но, конечно же — на всякий случай в караулке и стойка со стволами посерьезнее есть. Там то я собственно своего бизончика и прихватил, когда те двое, сбежать намылились.
Ну вот, — и их не остановил, и самого затянуло, да и выкинуло куда‑то сюда... Еще бы понять куда?
След, конечно, был почти месячной давности, но конец лета выдался сухим, дождей почти не было, так что преследовать чужака оказалось делом несложным. А чего там сложного, если он шел по веками протоптанной овечьей тропе, двигаясь строго на юг? …И правильно решил — на тропе, по которой кочевники веками перегоняли скот на юг, без проблем можно найти источники воды, топлива, а что касается еды — сурков да сусликов тут хватало. В общем — помереть с голоду в пустошах, в конце лета… — для этого надо быть совсем уж безнадежным неумехой.
Чужак двигался на юг. Отряд оу Наугхо двигался за ним, отслеживая в основном стоянки чужака… Все‑таки костры, которые он разводил, были несколько своеобразные. Складывалось ощущение, что этот человек, своим в степи не был — уж слишком беспечно он тратил топливо. Пусть в этой, северной части Даарской степи, рощ и перелесков хватало, однако тот кто всю жизнь кочует по этим унылым просторам, к источникам тепла относится куда бережнее... Невольно напрашивался вопрос — он лесовик? Идет с севера, со стороны лесов. А то, что он вступил в бой с другим отрядом лесовиков, еще ничего не значит. Эти лесные дикари, говорят, режутся между собой еще более жестоко, чем с жителями Сатрапии.
Но что забыл лесной вояка на юге? Учитывая, как там относятся к ему подобным… — это поход за смертью. Какой‑то изгой? Сумасшедший, решивший с помощью своего невероятного оружия убить как можно больше подданных Сатрапии, и героически умереть в бою? — Все может быть, только откуда у него это невероятное оружие и странная обувь? Что‑то раньше, лесные дикари в изготовлении хорошего огнестрельного оружия замечены не были, предпочитая покупать его в более цивилизованных странах. Да и следы, что оставляют их кожаные поршни, или сплетенные из коры лапти, сильно отличались от следов подметок чужака.
Но если не лесовик, то кто он, и почему идет на юг? И что еще важнее — почему так всполошились в самой Мооскаа, узнав о непонятном происшествии случившемся в далеком медвежьем углу? Или там уже встречались с чем‑то подобным, и эти встречи настолько их напугали? …Так в пасть к какому чудовищу, спрашивается, его отправили?
Оу Игиир Наугхо трусом не был. И даже за намек на подобное предположение, лет семь–восемь назад, он бы не медля ни минуты, вызвал обидчика на дуэль. Сейчас, побывав в сотнях разных переделок на суровых и полных опасностей равнинах Даара, он, в ответ на обвинения в трусости, наверное бы только рассмеялся, и посмотрел на обидчика с презрением и жалостью. Ему уже давно не надо было ничего доказывать самому себе.
…В детстве, как все нормальные отпрыски благородных родов, юный Игиир мечтал об армии. Увы. Состояние его семьи... Говорят, когда‑то оно и вправду было, но уже его отец, этого состояния не застал. Но отцу‑то хотя бы повезло, во времена его пятнадцатилетия шла большая война с удихами, и он без проблем смог поступить в Офицерское Училище. Правда, не имея возможности приобрести патент, или сунуть взятку более высокому чину, так всю жизнь в лейтенантах и прослужил, содержа семью лишь на грошовое жалование, да средства, извлеченные из мелких махинаций с ротной казной. Юный Игиир, как и обе его младшие сестры, с детства усвоили, что быть голодным — это нормально… Что перешитому из старого, с расползающейся в руках тканью отцовского мундира, «новому» платью надо радоваться, сапоги — невиданная роскошь, и что единственное наследство, которое ему светит, — старая отцовская шпага и умение ею владеть… И что шансов попасть в Офицерское Училище, у него немного. А все из‑за дурацкого роста. Всего пары вершков не хватает до негласно принятого стандарта. Официально, конечно брать в училище невысоких кадетов, никакого запрета не было. Но… — ненаписанные правила обойти еще сложнее, чем те, что вырублены на гранитной плите, и освящены в Храме.
До последнего мгновения он все надеялся дорасти до заветных полутора саженей, но… — и отец у него великаном отнюдь не был, да и питание «через раз» давало о себе знать. Оу Игиир Наугхо был невысокого росточка, в плечах, не сказать чтобы широк, хотя и не так чтобы узок. Гибок, быстр, искусен в боевых дисциплинах и танцах, лицом довольно‑таки пригож, а его буйная рыжая шевелюра истинного потомка древнего рода, весьма даже нравилась девушкам. Но — всего этого явно было недостаточно, чтобы поступить в Офицерское училище.
Так что пришло идти в Бюро. Тоже конечно достойное поприще... Но, это не армия! И если к армейскому офицеру всегда авансом относятся с почтением и благожелательностью, то служащего Бюро, всегда, авансом, подозревают в чем‑то нехорошем, и предпочитают держаться подальше.
М‑да... А фамильная нищета не обошла его стороной даже на службе в Бюро, отправив после училища в Даар — самый глухой и занюханный угол Мооскаавской Сатрапии.
— Командир... — Рааст Медведь грубо влез в воспоминания своего начальника. Как всегда это было крайне неуместно, однако этот могучий верзила почему‑то нравился оу Наугхо, возможно как раз своим упрямством, и тем, что несмотря на службу в страже, в нем еще осталось многое от живого и независимого в своих суждениях человека. — А может нам сразу в Лоориг двинуть? Если пойдем напрямую, будем там дня через четыре. А если так и будем по следу плутать — можно и десять провозиться... А ить ему‑то кроме как в Лоориг, идти‑то и некуда! И судя по следам, опережает он нас уже недели на две. Так что — чем быстрее мы там окажемся, тем скорее его отыщем.
В словах Рааста был смысл, Игиир и сам уже думал о чем‑то подобном, но и в училище, и на службе в Бюро, его учили скрадывать добычу неспешно и обстоятельно. Так что он просто сказал Медведю — «Нет. Продолжай искать»… И очень обрадовался этому вечером. Когда ходивший по дальнему кругу Хееку, принес пренепреятнейшее известие.
— Командир, ваша милость. След чужака, пересекся со следом каравана. Сдается мне, он к нему пристроился.
…Не знаю, чего этот старый хрыч вечно бурчит недовольно? — Лично мне, это наше нынешнее задание нравится. Ну да, ему небось — только бы в казармах безвылазно торчать, делишки свои прокручивая, да монетки семье отсылать. — Такое вот незатейливое стражницкое счастье. А мне вот в казармах душно, мне и в страже‑то, честно признаться, — душно. А уж когда тебя еще и запирают в тесных крепостных стенах, и из всех развлечений только караулы, пьянка, да игра в кости, тут вообще от тоски убиться можно. Нет — лучше уж бегать по пустошам за всякими бандюками, ежечасно подставляя башку под пули, чем сгнить заживо в теплой вонючей норке, как какой‑то червяк.
Но сейчас — еще лучше. Едем целый день — сами не знаем куда, ловим неведомо кого, — но ведь от этого же еще интереснее! Еды вдосталь, хотя можно и поохотиться, вокруг простор, и самое главное — нету рядом этой мерзкой солдатни, с их тупыми подколами и высокомерными рожами, которые так уже достали за два моих года службы в Даарской пограничной страже.
Ну, есть конечно Хееку — тоже, тот еще мозгоклюй, но по сравнению с остальными — Хееку еще можно терпеть, он хотя бы не злобный, хоть и нудный… Все пытается меня жизни учить, да советы дает, как солдатскую лямку тянуть. А чего вот, — иной раз хочется мне его спросить, — ты сам, друг Хееку, в жизни‑то добился? Старик ведь уже — скоро тридцатник стукнет, а все простым стражником числишься. Ну да, конечно, другая солдатня и даже начальство тебя уважают, потому как следопыт ты и впрямь, лучше не бывает. И в обществе ты, говорят, не последний человек, через чего и на службе разные послабления имеешь, и лишняя денежка в твой карман капает. Да только, все равно ведь, — стражник — он стражник и есть. И любой капрал тебе в морду запросто так может дать, а офицер — заставить сапоги свои чистить, да плевки оттирать. А ты мне все говоришь — «Знай свое место». Да я из родного племени ушел, потому что мне там тоже, все на мое место указывали. Ага, был у нас такой дедушка Врууд–мудрец. — «…Только тогда ты Рааст–медвежонок, счастье обретешь, коли своего места держаться будешь. А коли выше попытаешься полезть — вся твоя жизнь страданиями обернется, ибо кто рожден по земле ходить, тому в небе делать нечего. И коли ниже, себя спихнуть позволишь, опять же через это несчастлив будешь…». Только куда вот ниже? Мне и так родня, всю жизнь батраком быть определила, за еду, спины не разгибая, вкалывать. И все, сколько себя помню, говорили, что это‑то и есть мое место… Вот пусть и засунут себе это место в кой–какое другое «место», чуток пониже поясницы да повыше коленей… Когда я уходил, мне вслед кричали, что с голоду помру, на коленях обратно приползу, и буду у них в ногах валяться, умоляя принять меня обратно. А я вот, ничего, в жизни как‑то и без их «опеки» устроился, а придет время — и еще большего добиться смогу. А этот Хееку мне все про «место» твердит. Ненавижу!
Вот начальник наш, десятник Наугхо, мне нравится. Хоть росточком‑то он и невысок, зато… — хорька мне напоминает. Нет, не в плохом смысле слова, что дескать — вонюч. А в том, что хоть и мелкий, да шустрый, цепкий и злой до добычи. Ежели уж он кому в загривок вцепится, так пока глотку не перегрызет, — хоть огнем его жги — не отстанет! И надменности этой «благородной» в нем нет. В смысле — держит‑то он себя правильно, — никакого панибратства, или там страха перед подчиненными. Но и чтобы специально унизить, или еще как поизгаляться, этого ни–ни. Может оттого что сам безвылазно с нами в пустошах ошивается, за вражинами разными гоняясь. Там все из одного котла едят, да спину сотоварищу от вражеской пули оберегают. Тут уж особо не поважничаешь, и не поизголяешься, а то ведь и того… — спину могут и не уберечь, а уж из вражьего мушкета та роковая пуля вылетит, или из стражницкого, о том, поди, догадайся. Но я думаю, десятник наш, такой не оттого что за спину свою опасается, а просто сам по себе человек он правильный. С таким командиром и зануду Хеека потерпеть можно.
…Скоро в город придем, пара дней всего. Этот, по следу которого идем, к каравану присоединился. И судя по отсутствию следов боя — как‑то сумел с караванщиками договориться. В этом на Хееку можно положиться, уж этот‑то зануда, чуть ли не каждую травинку в округе обнюхал, ни трупов, ни крови, ни следов пуль не нашел.
Чудное дело! Чтобы караванщики, встретили в пустошах незнамо кого, да взяли его с собой… — это что же им сказать‑то такого надо? Или что показать?! В пустошах‑то, закон известный — чужой, значит враг! Коли ты слаб — сожрут. Силен — будут с тобой разговаривать, и может быть договорятся. Потому как в пустошах места много, а умирать без причины не хочется никому. А умирать, скорее всего придется, потому как у каждого, почитай, родня есть, а закон мести священен! Даже небось за меня, хотя я и из клана Медведей ушел, а случись чего — мстить будут, потому как татуировки племенные на мне есть. И коли кто решит, что можно медведя убить и остаться неотомщенным — сожрут медведей! Может не сразу, но сожрут.
А этот чужак, стало быть, одиночка. Да еще и в обувке какой‑то странной, а может и остальная его одежа такая… — замысловатая, что в нем втройне чужака выдает. Как он смог уговорить караванщиков взять его с собой? Или это они его пленили? — Так ведь не похоже. Коли он лесовиков, аж пятерых ухлопать умудрился, то и караванщикам бы от него точно досталось. Встретились‑то они, по утверждению Хееку, всего дней десять–одиннадцать назад, — стало быть, следы бы какие‑нибудь остались. Сонного взяли? — Тоже не похоже, коли уж он от охотников Киивы прятаться умудрялся, то уж от караванщиков бы точно укрыться смог
Честно говоря, (не дай боги, командир мысли мои прочитает), а уж очень хочется мне, чтобы в Лоориге, мы чужака того не поймали. Чтобы он уже к этому времени как мы до туда дойдем, дальше, на юг двинулся, а мы, стало быть, за ним. Потому как я южнее Даара — который город, столица нашенской провинции, никогда и не был. А если мы этого чужака и дальше не поймаем... Так и будем идти за ним на юг, и дойдем до самого моря! Никто еще из медведей моря не видел. Ну, по крайней мере, память о таком не сохранилась. Я буду первым!
Путь чужака пересекся с путем каравана... Оу Игиир, специально приказал Хееку и Раасту, как можно тщательнее обследовать местность, где это произошло — следов боя обнаружено не было. Не было и признаков того, что чужак пытался спрятаться от караванщиков. Наоборот — Хееку утверждал, что он добровольно вышел навстречу людям, а потом, следы чужака были найдены на месте следующей стоянки каравана. И судя по всему — пленником он не был. По крайней мере — обувку у него не отобрали, Хееку уверял, что в них по–прежнему ходит человек того же роста и веса. А уж Хееку‑то, в подобных вопросах можно было верить. А судя по странной подошве — обувь эта, наверняка довольно таки дорогая. Коли уж так поизгалялись, прорезая рубцы и даже буквы и цифры на подошве, то даже страшно представить как разукрасили остальную часть сапог или ботинок. Уж пленнику–рабу, такую обувь точно бы не оставили. У местных вообще есть традиция, сразу снимать с пленников обувку. Считается, что с голыми пятками, они далеко не убегут.
И из всего этого, вытекает следующий вопрос — Была ли эта встреча случайна, или запланирована заранее? — Вот главная загадка, из целого созвездия других загадок, что крутились сейчас в голове у молодого десятника. — Специально ли чужак, проделал такой немалый путь из леса, чтобы встретиться с конкретно этим караваном? Если да — то отыскать его дальше может быть очень непросто. Караванщики, это, считай, отдельный народ. Очень непростой народ, беспрестанно кочующий по всему континенту, живущий по собственным законам и обычаям. Границы других стран они пересекают, словно бы и не ведая что такие существуют. Между двумя державами может идти затяжная жестокая война, но караванщики по прежнему будут возить свои грузы, разве что изменив слегка привычные маршруты, чтобы на пути не спотыкаться о трупы погибших солдат. Да, у них свой, отдельный мир, и сдавать чужакам своих они не станут. Даже за деньги. Даже под угрозой пыток. А сведения, полученные в результате пыток, мягко говоря, не достоверны.
Да и достаточно будет чужаку сменить обувь… — он растворится среди других караванщиков как капля в море. А больше, мы о нем, считай, ничего и не знаем. Рост — вполне обычный. Комплекция, судя по всему, тоже. Ни худой, не толстый. Судя по походке — молодой, здоровый, и вроде как боец... Так таких, среди караванщиков, большинство. И кого, тогда спрашивается, вообще тащить на пытки?
Нет. Сам караван будет вычислить несложно. Ну сколько караванов за последние десять дней, пришли в Лоориг? — Три–четыре, максимум — шесть. Судя по направлению следов, шел караван из Кредона, это, думается, еще отсеет два–три варианта. Ну а дальше — Хееку без проблем найдет нужный караван по следам верблюдов и людей. Он это может. Но что дальше?
Если караван кредонский... Хотя сейчас республика и изрядно получила по зубам, однако лишний раз связываться с ней никто не захочет. И если попытаться без всяких доказательств арестовать главного караванщика, а уж тем более — отправить его на свидание с палачом — скандала не избежать. А если караван из Сатрапии — скандала будет еще больше — местные купцы и покрикливее будут, да и на предмет «кого подмаслить» у них уже все дорожки проложены. И даже если потом выяснится, что арестован правильный человек — такая грубая работа, поставит крест на карьере оу Наугхо. В Бюро не любят тех, кто машет топором там, где надо работать иглой… А чужак, тем временем, просто присоединится к другому каравану, потому что эти бродяги всегда прикрывают своих. А чем дальше вглубь Сатрапии он будет удаляться, тем сложнее станет его искать, — больше народу, пестрее смесь обычаев, одеяний и говоров.
А если чужак, — чужак и для караванщиков? — Как он смог уговорить взять себя с собой?
Нет, в принципе, такое возможно. Рабство в Сатрапии под запретом, и коли караван направляется в глубь страны, то пленник становится лишней обузой, так что чужака проще взять пассажиром, если у него есть чем заплатить, или даже работником на время перехода до ближайшего населенного пункта, за грошовое жалование, или вовсе за еду… Хотя конечно, — запреты — запретами, но коли есть нужные связи, сбыть пленника можно не то что в Лоориге, но хоть и даже в самой Мооскаа! А у караванщиков наверняка такие связи есть.
А может, чужак пригрозил своим жутким оружием, и заставил караванщиков себе подчиняться? — Но ведь всякому человеку надо спать, а оружие спящего человека спит вместе с ним. На первом же привале, заснув, проснулся бы чужак уже в цепях.
Нет. Определенно, надо исходить из того, что чужак заранее знал о проходящем в этих краях караване, и заранее имел договоренность с его главой о том, что его подберут и доставят вглубь Сатрапии.
Двинулся я на юг. Почему на юг? Потому что мне в моей хэбэшке и так не жарко, так что двигаться на север, желания нет ни малейшего. Восток или запад? — Слишком сложно делать выбор. В том смысле, что так и будешь идти день за днем, думая о том, что вот пойди я в противоположную сторону, уже давно бы наткнулся на людей, которые накормят, напоят и в кроватку к сисястой девице уложат. Да и мудрость веков и преподавателей учит нас, что население на юге гораздо более плотное, чем на севере, потому как прокормиться проще, так что на людей там наткнуться шансов гораздо больше… Это конечно, если ты не в южном полушарии очутился. Ну да пошли они… — эти мысли. Начнешь их думать — вообще с места не сдвинешься. Так что — мы пойдем на юг!
Шел три дня. В первый — прошел всего ничего — километров пять, не более. Сначала надо было «вжиться в ландшафт», да и вообще — инструктора нас обучали, передвигаясь по незнакомой местности, да еще и на вражеской территории, выбрать самую медленную скорость из возможных, а потом идти еще медленнее. Сделал пару десятков шагов, внимательно огляделся, выбрал следующий ориентир, дошел до него, огляделся. Смотреть надо и под ноги и до самого горизонта. Изучать траву, деревья, небо, землю, и конечно же живность. Приучать свой глаз к местным краскам, характерным особенностям ландшафта и растениям, научившись реагировать на любой нехарактерный для данной местности объект или явление. Вдумчивое такое занятие, почти медитация. Но это, пожалуй, единственно возможная манера поведения в подобных условиях полной неизвестности.
Уже ближе к вечеру, сумел добыть местного сурка. Зверь тут был совсем непуганый, и едва ли не сам шел ко мне в руки, так что я, экономя патроны, просто подбил его палкой… Убивать зверушек, и даже есть их сырыми, нас научили во время тренировок на специальном полигоне, где‑то на границе с Казахстаном. Но я извращаться не стал, и поскольку там же, на околоказахстанском полигоне нас приучили всегда таскать с собой источники огня — просто собрал хворост, чиркнул зажигалкой и зажарил зверушку на вертеле. Съел, и понял, что жить тут можно… Вот только с водой был напряг, в том смысле, что носить ее с собой мне было не в чем, и я всегда пребывал в неуверенности, смогу ли найти ее в месте ночлега. Это еще больше сдерживало скорость моего движения.
Так и шел три дня, и — Бинго! Возле ручья, как раз недалеко от удобного схода к воде, наткнулся на костровище. Старое, возможно еще год, или даже более назад, тут кто‑то останавливался. Вроде и не много, но это уже внушало немало надежды, и развеяло множество страхов. В том смысле, что костер явно разжигали люди, а мудрая история учит нас, что в одну геологическую эпоху, люди и динозавры не живут! Ну а главное — что люди тут все‑таки есть, а значит... М‑да... Конечно, слышал я, что на земле были народности, весьма гостеприимно встречавшие чужаков — те же вон полинезийцы, говорят, приплывших к ним европейцев и кокосами накормили, и местной кокосовкой напоили, и местных девиц с сиськами как зрелые кокосы, им в кроватку положили. Но куда чаще, бывало наоборот — в том смысле, что чужаку били морду и обращали в рабство лишь за то что он чужак, и это в лучшем случае. А могли ведь и того… — кокос в жопу запихать, дубиной по голове, и запечь на угольках... Те же вон, полинезийцы, говорят, были людоедами, и Кука скушали не из‑за «большо–о–ого уважения», как пел какой‑то древний бард. А потому что чужой — он навроде свиньи, не человек, а кормовая база человека.
В общем, если я попал в то же время, что и предыдущие попаданцы, то у нас сейчас на носу век шпаги, мушкета, и вроде как просвещения. — Короче — режутся между собой как дурные, и на гуманность местных, особо рассчитывать не приходится. Но с другой стороны, раз эти предыдущие попаданцы, или вернее сказать — засланцы, тут как‑то умудрились выжить, значит и у меня‑то уж точно шанс есть!
Взять ту же девицу, что нам лекции об обычаях и законах разных государств Земли-2, читала. Судя по тому насколько она «в теме» — знания свои явно не в библиотеке получила. Ведь даже на самый заковыристый вопрос, эта самая Офелия, могла дать очень подробный и компетентный ответ. А покажите мне книжку, в которой бы так подробно излагали особенности… — ну допустим матерной русской речи? А ведь она нам помнится, целую лекцию прочла, о «ругательствах допустимых в обществе, допустимых между приятелями, допустимых с врагами, и недопустимых даже с врагами». Тут ведь тоже — попробуешь использовать чисто наши аналогии — можно нарваться на большие неприятности. Вроде того как петух — у французов символ нации, а у нас… — как бы совсем даже нет... Это я все к тому, что коли эта девица смогла выжить на Земле-2, пройдя даже по таким местам где используют «брань недопустимую даже с врагами», то уж мне‑то точно, сам бог велел выжить и вернуться, я ж вам не девица какая‑нибудь.
А для этого, прежде всего, эту самую девицу и ее приятеля, найти надо. Ведь это я из‑за них во все это безобразие влип. Вот пусть они меня отсюда и вытаскивают.
А вот на день четвертый, я уже влип гораздо конкретнее. Как раз обходил весьма приятную на вид рощицу, и начал делать мучительный выбор — то ли заночевать в ней, то ли использовать остатки светового дня, чтобы пройти еще с десяток километров. Но вот будет ли, по окончанию этого «десятка», столь же удобное место для ночлега, — с водой и бесконечным запасом дров?
Так я этим вопросом озаботился, что даже не сразу заметил отряд всадников, вынырнувших из какого‑то оврага, примерно в полукилометре от меня. Тут уж конечно я, первым делом, по привычке нырнул в траву. Но быстро сообразив, что судя по тому что они остановились и пристально смотрят в мою сторону, меня тоже заметили, встал, и перекинув автомат на грудь, пошел к ним на встречу. Ноги, признаться, немного подрагивали. Словно в далеком детстве, когда идешь мимо чужого двора, где засела компания других мальчишек. — В том смысле, что кто их там знает, может это вполне нормальные ребята, анекдоты друг дружке травят. А может гопота местная, желающая покуражиться над тобой, только потому что ты неместный и один. В общем, шел я к ним, и внимательно рассматривал... Тринадцать человек, и небольшой табунчик лошадей с ними. Одеты в какие‑то живописные лохмотья цвета местной пыли, и все с оружием, а рожи!.. Рожи прямо скажем у них весьма и весьма злодейские, аж мороз по коже.
Подошел я к ним, метров эдак на пятнадцать–двадцать, и остановился. Подходить ближе, не было ни малейшего желания, словно кто за ноги держал. Тут‑то их вожак и рявкнул, как я понял что‑то вроде — «Иди сюда скот. Повинуйся мне и останешься жив»… Ну, насколько мне хватало знаний «стандартного имперского наречия», как называли это наши преподаватели.
Как‑то это было очень грубо, и не внушало надежд на налаживание дружеских связей. Так что когда эта местная гопота только сделала первые шаги в мою сторону, нервы у меня окончательно не выдержали, и я полоснул по ним длинной очередью.
Удачно это у меня получилось. И в смысле — метко, и в смысле — вовремя. Они еще стояли довольно плотно, только начав разъезжаться, охватывая меня полукругом. Очередь прошлась как раз над головами их мохнатых лошадок, и несколько человек сразу кулем свалились из седел, а еще несколько — дико заорали от боли. Но самое главное — опоздай я хоть на мгновение, дав им ринуться в атаку, и думаю, вражин бы уже было не остановить. Может быть половину из них я бы и смог положить, но уж оставшиеся до меня бы точно добрались, и ничего хорошего, это мне не сулило. А тут — вроде как махнуть джебом, перед носом противника приготовившегося к атаке. Это сбивает ему настрой, и заставляет переходить в защиту, и об атаке он уже не думает. Вот и сейчас, успев заметить и оценить тот урон, что я внес в их ряды буквально за первые же две секунды нашей битвы, они благоразумно предпочли отскочить подальше в степь. Ну а я, соответственно, рванул в рощу, потому как там у меня, в противостоянии со всадниками, шансов было куда больше.
Следующий час, я, скажу честно, сидел и трясся от переизбытка адреналина в крови, и накатывающихся волн запоздалого страха… И не только. Я ведь сейчас убил впервые в жизни, и впервые в жизни, поучаствовал хоть и коротеньком, но настоящем бою. Не то чтобы какие‑то «кровавые мальчики в глазах» и тому подобные книжные страсти овладели мной, но — впечатлений было уйма, и их надо было как‑то пережить.
Пережил. Когда ноги перестали быть ватными, пошел на шум журчания воды, и пил из ручья, пока брюхо не раздулось. Потом меня потянуло на место схватки. И тут меня накрыло снова. Не так сильно как в прошлый раз, но... Воняло кровью и дерьмом. И мертвыми, враги почему‑то уже не казались особенно страшными. Вон тот ближайший. Пожилой, лицо все в морщинах, и бросается в глаза откинутая в сторону кисть руки — мозолистая, корявая, носящая следы ежедневного тяжелого физического труда. У моего деда, всю жизнь отпахавшего в колхозе, были такие же руки... А вон тот — совсем еще мальчишка, лет наверное шестнадцать, не больше, моя пулька вошла ему в горло, и он умер не сразу, судорожно пытаясь закрыть ладонями рану... А может это вовсе и не злодеи какие‑то были? В том смысле, что обычные работяги — пастухи–охотники. А что лица страхолюдные, так ведь тут чай не модельное агентство. А что этот их вожак мне орал... Так ведь я «стандартным имперским наречием», судя по тому, что и половины сказанных мне слов не разобрал, видать владею не слишком хорошо. Так что вполне мог и не правильно понять…
Но стоп. — Нас, в общем‑то, этому тоже учили. — О сделанном, не жалеть! И всяческими там интеллигентскими рефлексиями не увлекаться. Так что посылаем все мысли куда подальше, и быстрее удираем отсюда, пока друганов убитых тоже «не потянуло на место схватки».
Вот я и пошел. По хорошему, мне бы следовало хорошенько ободрать трупы, забрав все ценное и необходимое для дальнейшей походной жизни. Это было бы мудро, и именно так нас и учили поступать, действуя в глубокой автономке. Но душевных сил на это уже не было. Я только и смог, что сдерживая тошноту, подхватить мушкет и снять перевязь с боеприпасами и пояс с тесаком с трупа старика, да подхватить чей‑то свалившийся плащ. Мелькнула мысль о четырехногом транспорте. Но видать, коняшки убитых ускакали вслед за собратьями, унося, кстати, с собой и все сколько‑нибудь ценные припасы, вроде котелков, фляжек и запасов еды. Крутым героем–победителем, я себя как‑то не чувствовал.
Ночью костра, на всякий случай решил не разжигать. Завернулся в трофейный плащ, и… — проворочался почти всю ночь без сна. Во–первых — плащ жутко вонял. Во–вторых, он отомстил мне за смерть своего предыдущего хозяина, посредством натравливания полчищ блох. Ну а в третьих — мне не давала покоя мысль, — не совершил ли я большущую ошибку, начав со страха стрелять, вместо того чтобы разговаривать. В том смысле — что нам ведь про это тоже лекции читали. Объясняли, что мы теперь не просто вояки–головорезы, но в первую очередь — ученые–исследователи. Мы не можем себе позволить ограничить свои контакты с местными взятием языка и экспресс–допросом оного.
Нет, конечно, я сильно подозреваю, что готовили нас именно для силовой поддержки возможных экспедиций. Хотя полкан наш как‑то проговорился, что, дескать — «Пытались посылать исключительно ученых, да у них на Земле-2 срок годности быстро заканчивался». Это такой мир, где одной книжной науки недостаточно. Нужны еще и кулаки, желательно с надетым на них кастетом. «Так что, вы ребятки, осваивайте местные языки и обычаи. Если повезет — заключите долгосрочный контракт, и отправитесь на Землю-2 уже в качестве исследователей».
Тут у нас один умник и спросил, а что, дескать, нам вообще от этой Земли-2 нужно?..
Последние версты до Лоорига, они проскакали наперегонки с солнцем. Потому как городские ворота закрывались с последними лучами этого светила, и всех кто не успел к тому времени оказаться по ту сторону городской стены, ожидала ночевка снаружи. А «снаружи» было плохо. Даже хуже чем в степи, потому что грязно, и потому что обидно. Хотя стражники и гордились своими умениями выносить суровые условия жизни в пустошах, — ночевка под крышей и ужин, приготовленный не на костре, а в нормальной печи, после долгих блужданий по Даарской степи, казались истинными дарами богов.
Успели в последний момент. Да и то, охрана у ворот не хлопнула створками прямо перед их носом, только потому что заметила на подъезжающих всадниках хорошо знакомые каждому даарцу меховые шапки, с подвешенными с левой стороны волчьими хвостами, с владельцами которых, лучше не ссориться.
Задерживаться возле ворот, чтобы расспросить стражников, Игиир не стал, и бесполезно, да и он сам и его люди устали зверски. По той же, второй причине, они и не стали связываться с городскими казармами, а приткнулись в первый же встреченный на дороге постоялый двор. Казармы — это конечно хорошо и совершенно бесплатно, но — сначала придется представиться дежурному гарнизонному офицеру, оформить квартирный билет в канцелярии, и все это, — чтобы лечь спать на голодный желудок, потому как время вечерней раздачи пищи давно прошло, и ради двоих стражников и одного офицера Бюро, никто очага разжигать не станет. Так что — в лучшем случае им предложат на ужин холодные объедки, а в худшем, угостят добрыми пожеланиями и неискренними сожалениями. А вот на постоялом дворе, горячей едой можно разжиться даже среди ночи. Если конечно хорошенько заплатить. Так что — постоялый двор!
Однако и утром, Игиир торопиться не стал. Жизнь в Дааре вообще быстро отбивает привычку суетиться по пустякам, зато приучает ценить хотя бы малые крохи комфорта и удовольствий, нечасто выпадающих на долю местных жителей. Для начала, он дал себе и подчиненным хорошенько выспаться. Потом — плотный и разнообразный завтрак, включающий в себя все, чего они были лишены в пустошах — свежий хлеб, молоко, яйца и, чего уж там греха таить — сладости, к коим все трое имели определенную слабость. Вроде такая мелочь, но после почти месяца довольствования, в лучшем случае, обжаренном на вертеле мясом оленя, а куда чаще — обычной кашей заправленной солониной, это было райским пиром.
Затем — бани. Это даже не столько для удовольствия, сколько долг — даже в Уставе прописано — «…омывать тело не менее раза в неделю, ежели войска в казармах квартируются или в летних лагерях стоят, и при всяком удобном случае во время действий военных или дальних походах». Хотя — к чему скрывать очевидное — после почти месяца омовений в холодных речушках и ручейках, посещение нормальной городской бани, стало настоящей отрадой для тела и для души.
Как во всяком приличном, (или считающим себя таковым) городе бывшей Империи, в Лоориге конечно же была общественная баня. И конечно же, это были не отделанные мрамором и покрытые позолотой храмы–дворцы юга Сатрапии, где к услугам посетителей были и горячая вода льющаяся из труб, и полы с подогревом, парилки, бассейны, массажные кабинеты, цирюльни, харчевальные залы и даже библиотеки. Тут, на самом краю известного мира, все было куда скромнее, но все же и в скромных банях крохотного Лоорига можно было отдать свою одежду в чистку и воспользоваться услугами цирюльника. И все эти удовольствия, как и везде в Сатрапии, людям, состоящим на службе у Сатрапа, обходились в пол цены. — Еще одно благословенное наследие Империи.
Так что, если поздним утром в баню зашла троица грязных, вонючих и обросших бородами дикарей, от которых встречные шарахались, даже несмотря на знакомые всем горожанам мундиры стражников, то спустя пару часов, оттуда вышли вполне себе благонадежные подданные Его Величества, ничем кроме выправки и бравого вида, не привлекающие внимания пугливого обывателя. Учитывая возможную слежку за обитателями караван–сараев, которая им предстояла, эта пара часов была потрачена отнюдь не напрасно.
— Хееку, начинай обходить постоялые дворы и тому подобные заведения. Осторожно пораспрашивай о прибывших недавно караванах, и присмотрись к следам. Кто знает — может и повезет встретить знакомые. Рааст — ты на рынок. Закупи все необходимое для дальнейшей дороги. Потом, ты говорил, что один из заводных верблюдов захромал. Обменяй его на здорового. Возможно, уже завтра утром нам придется тронуться дальше, мы должны быть к этому готовы. Хееку — тебе я отсыплю серебра на один золотой сатрап. Это на выпивку в кабаках, и на подкуп слуг. Рааст — ты получаешь три сатрапа — один на припасы, два остальных — на верблюда. Однако не забывайте, что за каждый медный грошик с нас спросят. Так что не тратьте понапрасну и будьте готовы написать отчет в канцелярию. Если что — я буду общаться с местным начальством. Так что ищите меня либо в штабе, либо в гарнизонной канцелярии, либо в местном отделении Бюро. Перед ужином собираемся на том же постоялом дворе. Если не удастся выбить из местного воеводы оплату наших расходов — придется перебираться в казармы, так что будьте готовы и к этому. Все, расходимся.
По давней, еще имперской традиции, все вооруженные части в городе и окрестностям, подчинялись единому центру. Хотя со временем эта традиция и обросла множеством условностей, поправок и оговорок. Те же сотрудники БНБ, хотя формально и обязаны были выслушивать приказы местного воинского начальника, на деле, как правило, игнорировали его и отчитывались только перед собственным центром.
Однако, тем не менее, в любом городе Сатрапии все наиболее важные государственные учреждения, были сосредоточенны в одном квартале, а то и в одном здании, если это был небольшой городок размером с Лоориг.
Так что оу Игиир Наугхо, раньше не имевший чести посещать этот населенный пункт Сатрапии, без каких‑либо колебаний отправился в центр городка, и выбрав наименее обшарпанное здание из всех стоящих на площади, смело двинулся к нему. Висящая возле дверей доска с гербом Сатрапии, подтвердила правильность его выбора. Что, однако, к возможному удивлению неосведомленного наблюдателя, лишь вырвало тягостный вздох из груди бравого офицера. — Увы, знаменитая мооскаавская бюрократия, вызывающая ужас и сердечный трепет еще у подданных Империи, после развала некогда великой державы отнюдь не пришла в упадок, но совсем даже наоборот — расцвела еще более пышными и колючими ветвями, прорваться сквозь которые было подвигом воистину достойным героев древности. И сейчас, бравому сотруднику Бюро, предстояло броситься с головой в эти заросли, прикрываясь лишь одной бумагой, выданной ему его непосредственным начальником, которую, кстати, особо светить было не желательно, из соображения секретности.
Поскольку кабинет местного резидента Бюро оказался закрыт — свой первый визит он нанес коменданту гарнизона — чиновнику, сжимавшему в своих могучих дланях бразды правления над всеми вооруженными отрядами города Лоорига. Хотя порученное десятнику задание, никоим образом не касалось сего высокого государственного мужа, сделать это было необходимо по целому ряду причин. И первая из них — легализация. Если он сам, как сотрудник БНБ, еще мог спокойно шляться по городу, поплевывая на претензии и вопросы городских стражников. То вот его подчиненные, коли он не выправит для них соответствующие документы, рисковали попасть во множество мелких, но от того еще более досадных неприятностей. Так что нужны документы. А еще лучше — целый комплект документов, на все случаи жизни. Ну а во–вторых — так или иначе, но все равно придется налаживать связи с городскими головами. — Если затеял поиски иголки в стоге сена, то не мешает для начала поговорить с хозяином стога. Хотя бы для того, чтобы он не мешал поискам. А то ведь отдаленность городков подобных Лооригу от административный центров Сатрапии, весьма способствует развитию самодурства у чиновников их возглавляющих. Когда ближайшее начальство отрезано от тебя сотней верст безлюдных степей, не так сложно вообразить себя царем и богом, и начать вставлять палки в колеса другому чиновнику, посмевшему выполнять свой долг, не испросив на то высокого соизволения мелкого прыща на ровном месте.
Поделиться книгой: