Помоги проекту - поделись книгой:
Правда, как вскоре выяснил оу Игиир, — местный комендант к подобному типу начальников не принадлежал. Хотя… — пожалуй еще неизвестно что хуже — откровенное самодурство или преизбыточное гостеприимство? Оу Баар Гоор — уже довольно пожилой первый лейтенант пограничной стражи, занимавший кресло коменданта округа Лоориг, так обрадовался появлению в своем окружении нового лица, что никак не хотел отпускать от себя — «благородного и перспективного молодого человека». Поминутно рассыпаясь в любезностях и заваливая гостя кучей вопросов, не столько служебного, сколь светского характера, он весьма навязчиво пригласил того на обед, и столь многозначительно пообещал познакомить с семьей, что немедленно вызвал у проницательного сотрудника Бюро подозрение, в наличии у этого достойнейшего государственного мужа как минимум трех дочерей.
Увы, но даже добродушное расположение к нему высокого начальства, не смогло избавить оу Наугхо от прохождения через канцелярский ад, при выправке всех необходимых документов. Местные чиновники, впрочем, тоже были настроены к нему весьма доброжелательно, но — правила есть правила, да и ход дел в провинции, весьма располагает к неспешности и легкой рассеянности. Так что, вырваться из этого царства бумаг и печатей, оу Наугхо смог только спустя два часа — взъерошенный, раздраженный, и готовый в одиночку схватиться хоть с целой бандой лесовиков, лишь бы не видеть больше в жизни ни единого официального бланка, и не слышать очередную трепотню ни о чем, коию мающиеся от безделья канцелярские чиновники, почему‑то почитают за светскую беседу.
И только после всего этого, он наконец смог добраться в пенаты родного Бюро, и вздохнув с облегчением, приступить к своим непосредственным обязанностям.
…Для меня это никогда не казалось чем‑то сложным, а вот другие удивляются… Ну допустим южане‑то еще понятно, они народ… — порченный. В смысле привыкли там у себя в городах жить ничего не видя, но ведь и из наших многие только языками цокают — «Как ты хорошо Хееку следы видишь!». А чего их, спрашивается не видеть — вот же они, на земле! Вы же тоже, коли вам пальцем укажешь, видите, чего же спрашивается, раньше не замечали?
Ну да это в степи или горах. Там ведь каждая сломанная веточка, каждая примятая травинка, словно бы кричит тебе — «Тут вот олень шел, а тут — человек», а в городе… Гнилое все‑таки это место — город. Сколько уж лет и сам в городе живу, а все не перестаю удивляться как тут все неправильно. И люди и вещи тут… — словно бы мельчают. Вон, у нас в предгорьях, коли человека встретил, так это же целое событие! Ты с ним и поговоришь по душам, и новости узнаешь, в дом свой пригласишь, …а может и войну начнешь. Но все равно — человек — это очень много и важно! Да что человек — там каждую малую птаху в лицо и по голосу различать учишься, а в городе... А тут в городе — мимо тебя за день сотня человек пробежит, и вскоре ты с незнакомцами даже здороваться перестанешь, и внимание на них обращать.
А вещи? — Вот у нас в доме топор был. Так я ж про тот топор столько всего знал. И то что прадед мой его выменял на две медвежьи шкуры и бочонок меда. И что топор этот он родителям невесты, в числе других необходимых для женитьбы вещей показал, доказывая свою состоятельность как будущего мужа. И как потом дом для прабабки моей строил, и этим вот самым топором крышу рубил. И как дед потом, этим же вот топором, когда Хорьки из‑за хребта на наше селение набег устроили, двоих вражин зарубил. И как... Да много историй я знал об одном только этом топоре. Да и не только топоре — почитай у каждой миски в доме, своя история была. Каждая царапинка на ней свою тайну хранила, а вы говорите — «Как ты Хееку следы умудряешься видеть?». Коли с детства рос, понимая важность каждого скола на миске, каждой царапинки на топорище, или щербинки на лезвии ножа — следы‑то они что? — Следы они сами с тобой разговаривать начинают.
А в городе — пойдешь на базар, а там целый ряд лавок стоит с топорами, а мисок в кабаках по–пьяни бьют больше, чем у рода Барсов с изначальных времен было. Вот поэтому и мельчают там и люди и вещи, что много их, и оттого не ценится ничего.
…К чему это я все? — Да к тому что хреново в городе следопыту. Натоптанно–перетоптанно тут так, что глаза разбегаются — хоть на четвереньки вставай и ползи, носа от земли не отрывая. И то — бестолку, след тут долго не лежит, не успеешь оглянуться, а уж кто‑то сверху натоптал, да еще и не по одному разу, так что…
Ну да впрочем — приказ он и есть приказ. Так что взял я тот кисет с монетками, да и отправился по постоялым дворам шастать… Только потом сообразил, что зря я один на это дело отправился, надо было верблюда с собой взять. Животных‑то в городе все равно меньше чем людей. Так что если караван тот разыскивать, то уж лучше по верблюжачьим следам, а там уж можно и к людям присмотреться. Только вот когда я пеший заявляюсь, да начинаю возле стойл или кормушек вертеться... Народ‑то у нас в Дааре какой? Коли прижмет их, так все давай орать — «Стража, стража», а как отпустит слегка — они нашего брата–солдата первым вором и жуликом почитают… Не без основания, правду сказать — жизнь то такая, что иной раз чужой барашек, а то и девка пригожая, сами в руки идут. А подвластны мы только суду военному, так что коли сразу за руку не поймают, то хрен ты с нас потом за того барашка или девку спросишь. Тут главное наглеть не надо, потому как наглецами свои же и разберутся — нам с местными зазря ссориться тоже резонов нету.
Ну да ведь — одного барашка упрут, а народ переврет что целую отару украли да еще и пастухов с десяток вырезали, и пойдут байки по миру гулять. Вот и, когда я значит, к кормушкам или там стойлам подходил, за мной сразу с десяток глаз взглядами будто прилипали, а то и окрики начинались, дескать — «Шел бы ты, мил человек, подобру–поздорову, а то у меня верблюд такой кусачий, что намедни троих воров ножом зарезал». Мне‑то все эти окрики, ясное дело, что писк мышиный. Народ у нас в Дааре конечно горячий, но при свете дня стражника убивать не станет. Но десятник наш строго приказал искать по–тихому, внимания к себе не привлекать. А тут за тобой чуть ли не десяток глаз глядит, какое уж тут «по–тихому».
Так что прошлялся я почти целый день, ноги гудят, от пива в брюхе расстройство, а без всякой пользы. Ну, правда, с городом познакомился, к людям присмотрелся. — Дело полезное, не вызнав местности охоту начинать нельзя. Все бы ничего, да тут Рааст — дурилка отличиться сумел. А мне это, вроде как в укор.
Утром при свете дня сумел толком осмотреть трофеи. Мушкет оказался под стать тем, с которыми мы тренировались в Спецкомплексе. Только что сделан более грубо и… — тяжеловеснее, что ли. Тут, как бы все понятно. В том смысле, что хотя у нас и пытались делать вещи наиболее приближенные к этой реальности, а все‑таки сотни лет технологического отрыва просто так в унитаз не спустишь, потому, когда даже и старались делать похуже, а все равно получалось лучше, чем в этом времени. Тут вот, к примеру, мушкет — по сути своей бронзовая труба, прикрепленная к слегка обструганному деревянному брусу, приклад — как лопасть весла, и замок — крючок без особых технологических изысков. А то, что на оружие была намотана толстая перевитая серебряная проволока, делало вещицу еще более тяжеловесной и безвкусной, хотя наверняка бывший хозяин сего карамультука искренне полагал это признаком богатства и крутости. В общем — от всей этой конструкции разило чем‑то таким — дикарско–первобытным. Судя по тому что нам рассказывали об уровне технологий Земли-2, тут умели делать вещи уровня века так 18 нашей земли, и уже вовсю переходили на ударно–кремневые замки, а это, похоже, была поделка мастерской одного из отсталых народов, которых тут тоже хватало.
Перевязь с воткнутыми в нее газырями и пояс с кучей подвешенных сумочек и тесаком… Что тут сказать? — С кожей эти ребята явно работать умели, сделано очень даже на уровне, а тисненный на коже узор, вполне мог бы украсить и какой‑нибудь ультрамодный ремень современного мне щеголя. А вот газыри были деревянными, хотя и тоже — достаточно тонкой работы — стенка тонкая, крышка подогнана очень плотно. Внутри пенальчиков хранился запас пороха, как раз на один выстрел, насколько я помню наши упражнения в Спецкомплексе, пули и пыжи держались в отдельных сумках, один фитиль был намотан на приклад, и еще три хранились в отдельной сумке. Пулелейка, масленка, какой‑то непонятный крючок, возможно прочищать запальное отверстие — все хранится в кармашках на поясе. Надо отдать должное — при видимой примитивности оружия, вся оснастка была сделана продуманно и с любовью. Когда я надел сбрую на себя и немного потренировался — вскоре мог не глядя извлечь пулю, или рог для подсыпания пороха на полку, достать запасной фитиль или трут с кресалом.
Изучил и тесак… М‑да — то ли сказки про высокий уровень металлообработки на Земле-2 это более чем сильное преувеличение, то ли мне достался далеко не самый лучший образец. Работа жутко грубая, да и форма... Даже не столько меч или сабля, сколько мачете, простенькая рукоятка без гарды, и лезвие сильно расширяющееся к концу. Рубить таким конечно можно, но вот фехтовать... А сталь, прямо скажем — убожество редкое. Даже мой китайский швейцарец, и то умудрился оставить на этом тесаке глубокую зарубку. Похоже, это и сталью‑то не назовешь — железо железом.
И тем не менее — ничего из трофеев я выбрасывать не стал. — Мне ведь тут еще надо как‑то легализоваться, и для этого необходимо, уж если не сойти за местного, то хотя бы выглядеть не слишком странно. Да и не только. Конечно, мой крохотный автоматик, даст фору любому самому совершенному местному мушкету, пусть хоть даже сделанному на заказ для очень крутой шишки. Но… — выглядит он, по местным меркам, очень даже не солидно. А как нам говорил Эвгений Сидорович — «человек без оружия — раб». А когда такие вещи говорит Эвгений Сидорович, то уж поверьте мне, этому веришь. Мушкет этот мне нужен не столько для защиты, сколько как символ моего статуса и положения. Вполне может быть, что те мужики которых я перестрелял, узри они в моих руках оружие, повели бы себя совсем иначе. А коли человек, в степи, да без оружия — ясен хрен, что он и не человек вовсе, а добыча. Вот и кончилось все… — печально.
Плащ тоже выбрасывать не буду. Хотя этот рассадник блох и вонюч без меры, однако — завернувшись в него, я хотя бы издали могу сойти за местного. Вблизи это конечно не прокатит. Вблизи, скорее всего, это не прокатит, даже если я где‑нибудь раздобуду полный костюм местного жителя. Потому как любую одежду мало иметь, ее еще и надо уметь носить. Это нам на соответствующих лекциях тоже объясняли. Любой вояка, новобранца от старослужащего вмиг отличит, только по тому как тот форму носит. А какого‑нибудь Васю–сантехника из ЖЭКа, хоть в костюм от Армани наряди — один черт он будет сантехником смотреться. У нас хотя и было несколько лекций о шмотках Земли-2, но до более подробного изучения этого вопроса, дело так и не дошло. В иномирных шмотках ходили только старики, которых уже отобрали для заброса, а мы — салаги, пока только слушали да на ус мотали. Так что вопрос со своим внешним видом, еще придется решать.
О! А вот это уже серьезно. — Один из мешочков на трофейном поясе, оказался кошельком. Монетки — это бездна информации. Правда тут, половина кошелька забита просто кусочками серебра, но присутствуют и пять медных кружочка с полустертыми изображениями, две серебряные и две золотые монеты. Золотые монеты завернуты в отдельные кусочки шкуры — видимо как особая ценность. Так, и что же у нас тут есть? — Судя по надписям — два золотых сатрапа! — Приличная, между прочим, сумма. А серебряные? — Это кажется кредонские боллары. Медные монетки почти не читаются. Однако на одной из них я кажется разглядел герб Удихской орды, на двух других — всадника на верблюде закалывающего тигра — это опять Сатрапия, а еще две были абсолютно не читаемы.
Итак — что из всего этого следует? — Скорее всего я на Северной Земле — Так называется самый большой материк Земли-2. Возможно на территории Мооскаавской Сатрапии, либо Кредонской республики. А вот время… на золотой монетки, профиль довольно симпатичного молодого человека, и надпись — «Ваасю Седьмой». Кажется эта самая Офелия, что‑то про данного монарха рассказывала, так что, скорее всего, я и во время правильное попал.
Ну да сидеть на попе — толку мало. Собрался, навьючил на себя дополнительные килограммов восемь–девять бесполезного груза и пошел дальше. И шел, примерно так дней десять. Поначалу двигался словно по минному полю, с оглядкой, осторожненько, прощупывая и продумывая каждый свой шаг. Потом немного освоился, привык к местности, узнал ее немного лучше, и идти стало чуток полегче. Больше уже не приходилось тратить столько времени на охоту, на поиск воды и дров как раньше, и это сильно облегчало жизнь и ускоряло скорость движения на юг.
Охота у меня правда была та еще, добывал в основном местных сурков да сусликов. Зверушки эти были непуганые и спокойно подпускали к себе на уверенный бросок камня или палки. Так что хоть и ощущал я себя, питаясь грызунами, этаким кошаком–переростком, но с голоду не помирал, хотя, к собственному удивлению вскоре понял, что мне жутко не хватает хлеба, макарон или каш — то, до чего дома я особым любителем никогда не был. Но все это было мелкими неудобствами, по сравнению с возможной голодной смертью. Хотя, по собственным ощущениям, за время пребывания на Земле-2, я уже сбросил килограммов пять–шесть.
А на десятый день, я испытал большое искушение и… — поддался ему. Олень. Здоровущий, с красивыми разветвленными рогами, и стекающими с боков капельками жира, (ну, тут я возможно немного преувеличил), нагло стоял прямо на моей тропе, и пожевывал какую‑то травку… Я в принципе понимал, что он для меня чересчур. Столько я не съем, и с собой не утащу, да и шкура его мне не пригодится, потому что ее сначала надо обработать, задубить, а у меня на это нет ни времени, ни соответствующих материалов, ни соответствующих умений. Но… Я уговорил себя, что мне необходимо опробовать свежедобытый мушкет. В том смысле, что вдруг придется стрелять, а я даже толком не знаю, как далеко из него пуля летит… И вообще — и для меня и для оленя это будет «русской рулеткой» потому что шансы что я попаду на таком расстоянии из неизвестного и сделанного весьма убого оружия, примерно равны тому, что этот чертов мушкет разорвется у меня в руках, так что все по–честному. Тем более что пока я буду заряжать и раскочегаривать эту дульнозарядную базуку, у олешки будет куча времени чтобы сбежать. А если уж не сбежит… — значит, судьба его такой!
…Так, как там учили? — Приклад к ноге, достать газырь, высыпать порох в ствол. Сверху пыж, и кидаем пулю… М‑да, скорее маленькое ядро, миллиметров пятнадцать в диаметре, по нашим меркам это уже почти артиллерия. Хотя судя по тому как легко пошла, диаметр пули меньше диаметра ствола, наверное на полтора–два миллиметра, представляю как она будет болтаться в полете, …и забиваем сверху еще один пыж. Теперь подсыпаем... Хотя нет, сначала надо запалить фитиль, и вставить его в специальные крепления на курке. Хорошо хоть есть зажигалка, и не придется возиться с огнивом. Пока бы я долбил кремнем об железку, сбежал бы не только олень, но и вообще вся живность в округе сообразила бы дать деру. Так… — готово. А вот теперь подсыпаем порох на полку, слегка повернем мушкет на бок и постучим, чтобы крупинки пороха дошли до основного заряда. Теперь… — хм, ты рогатый еще здесь? Тогда целимся под лопатку... Нет, целится надо ниже, почти под ноги животинке. Даже наши сделанные в двадцать первом веке мушкеты сильно подбрасывало вверх, а этот хреново сбалансированный убивальный агрегат, возможно вообще к небесам подлетит. Так, плавно нажимаю спуск... Хреново получается насчет «плавно» но... Шипение сгорающего на полке пороха, и все это время надо продолжать держать тяжеленную конструкцию, наводя ее на нужное место. Ба–бах!!! Сука блин! А если бы в глаз? Сгорающая порошинка влетела мне в бровь, и неплохо там порезвилась — завоняло паленным волосом. На будущее, стреляя из мушкета, надо будет все‑таки закрывать глаза, и хрен там с этим прицелом, здоровье дороже. Да уж — а отдача у этого пыточного агрегата та еще. Как‑то в училище дали пострелять из мосинки. Думал там отдача сильная, но у этой вот хрени, отдача вообще навевает мысли об артиллерии. Так, а что у нас с целью? Сейчас дым развеется и... Не мой ли это ужин сейчас удирает по степи? Выходит — промазал? Ан нет. Сделав еще пару прыжков, олень вдруг споткнулся и рухнул на землю. Попытался встать, но у него ничего не получилось, и он остался лежать окончательно. Но мне предстояло еще дойти до него, и перерезать своим тупым тесаком животному горло… Крови‑то скока, и какие печальные у зверюги глаза, лучше бы опять сурка изловил.
Впрочем, все это не помешало мне набить брюхо мясом до состояния раздувшегося воздушного шарика. Свежее, парное, слегка обжаренное на углях снаружи, и истекающее кровью изнутри. Жрал без всякой соли, а все равно было безумно вкусно. Так что съел намного больше, чем сам ожидал. Думал даже что поплохеет, но к собственному удивлению, все обошлось — вот что значит свежим натур–продуктом питаться.
Еще несколько кусков обжарил получше, и завернув от мух в какой‑то местный аналог лопуха, отложил про запас. Утром нажарил еще мяса, и опять налопался, уже впихивая в себя еду через силу… И двинулся в путь, оставив за собой почти целую тушу, от которой я не смог отожрать и десятой части, — то‑то местным волчкам радость‑то будет... Нет, определенно — дальше только сурки и суслики.
М‑да. Не иначе дух оленя решил отомстить мне за бессмысленное и расточительное убийство. Пройдя едва ли километров пять, наткнулся на свежий след. Настолько свежий, что даже я без проблем прочитал его, хотя особыми талантами к следопытству никогда не обладал, за что даже в свое время, удостоился пары презрительных взглядов от Эвгения Сидоровича. — Два верблюда. Судя по тому что следы шли параллельно — это не парочка — верховой–грузовой, а два верховых. Два всадника, посреди пустыни, относительно налегке, в смысле — без большого количества груза. Скорее всего это не купцы, не кочевая семья, а два воина. Возможно даже из той компашки, которой я, посредством своего Бизона, доказал преимущество технологий двадцать первого века, над технологиями средневековья. Те правда все на коняшках были. Но кто их знает — может там только часть отряда засветилась, а остальные... Впрочем, это ведь могут быть и совершенно другие ребята. В смысле — племенной принадлежности, а вот нравы и представления о гуманности у них наверняка те же… А я вчера устроил пальбу из своей артиллерии, да еще и костер всю ночь жег, половину степи освещая. А следы‑то тут оставили как раз примерно в то же время, что я вступил на скользкий путь истребления рогатых. — Слышали они меня, или нет? Карамультук‑то мой конечно грохочет громко, но и пять километров — дистанция тоже немалая. Правда тут, в степи, не то что в городе — такая тишина стоит, что кажется будто даже комариный писк за километр слышен, так что…
Как‑то сразу стало очень неуютно, и захотелось зарыться куда поглубже… — и пулемет. Видения прячущихся за каждым кустиком потомков Эвгения Сидоровича, кровожадно алчущих схватить меня и наказать за акт браконьерства в их владениях, бодрости как‑то совсем не придавали. Так что на всякий случай перекинул автомат на грудь, сгорбился, инстинктивно пытаясь стать ниже ростом, и зашагал дальше медленно и с оглядкой.
Так и шагал, дня наверное четыре, а может и пять. Еще пару раз наткнулся на следы людей и верблюдов, а однажды даже нашел место, где поохотившись, чужаки разделывали добычу. Что характерно — птички вывели, уж больно дружно они вились над пятном свежепролитой крови и грудой костей. И это заставило меня стать еще более осторожным.
По вечерам я теперь не стеснялся выкапывать ямки под костер, чтобы не высвечивать свое место ночевки — благо, окапываться нас еще в училище научили, а мачете–тесак, худо–бедно справлялся с обязанностями малой саперной лопатки. Костры разжигал только чтобы приготовить еду, хотя спать под плащом–вонючкой было слегка зябко. А поутру тщательно маскировал свое место ночевки, и вообще — следил за тем чтобы оставлять как можно меньше свидетельств своего пребывания в этих краях, — нас этому ведь тоже учили!
…Вроде бы учили неплохо. Видать, все‑таки сумел я обхитрить местных, и остаться для них невидимым. По крайней мере — никто за моим скальпом не пожаловал и спустя пять дней я несколько осмелел, и снова начал двигаться уже в приличном темпе, не шарахаясь от каждого пучка травы. Хотя, конечно, и о полученном уроке осторожности не забывал.
Возможно, это в очередной раз и спасло мою шкуру. Как‑то раз, прокравшись на самый высоких холм округи, я заметил с него, ползущих по линии горизонта дюжину муравьишек и висящее над ними облачко пыли. Судя по всему — это был либо очередной отряд вояк, либо идущий караван… Наступило время решать, как же жить дальше. — Продолжать прятаться, или все же рискнуть, и пойти на контакт с местными?
— Закупать припасы, дело такое — ответственное. Его кому попало не поручат. А то ведь выйдешь в пустоши — ан крупа‑то и с червями окажется, а солонина прогорклой! В лучшем случае придется назад возвращаться, а потом начальство расследование учинит — просто ли ты дурак, или еще и вор вдобавок, решивший с общего котла нажиться. Куда хуже, если обнаружив этакое безобразие, начальство решит «в степь прогуляться». И впрямь, пойдет офицер в степь погулять, а тебя оставит наедине с разозленными «товарищами». А потом в отчете напишут — мол, змея укусила, или — волки задрали, и никому не будет дела до еще одной груды костей, валяющейся где‑то посреди пустыни… Потому как для солдата, собственное брюхо — дело святое, и осквернять эту святыню дерьмовой жратвой, он кому попало позволять не станет. Тут и офицеру–интенданту пуля невзначай прилететь может, а уж своего брата стражника, никто точно жалеть не станет.
…Да… такие случаи бывают. И куда чаще, чем кажется на первый взгляд. И дело тут даже не в жадности иных закупщиков, а в хитрожопости некоторых купцов. Ты товар справный покупаешь, десять раз проверишь да посмотришь. А он, сволота, извернется да и подменит мешки при погрузке, и пойди потом, попробуй чего доказать.
…Я ведь почему про это говорю? — Да потому, что в бытность свою, когда из племени ушел, а в стражники еще не записался, — прибился я на базаре в городишке одном к банде малолеток, вроде меня. Мы как раз тем и подрабатывали, что где–чего погрузить–разгрузить, туда–сюда сбегать, там–сям посмотреть да вызнать. Ну и не без того, чтобы где кого надуть. Откровенно‑то не воровали, за такое, мужики из общества воров могли и на нож насадить. А вот по мелочи, да по указанию самого купчины... Так что уловок я знал множество, и в первый же месяц службы в страже, мне эти знания очень даже пригодились. Как раз проезжали мы через городишко один, и десятник послал нас запасов подкупить. Сержанта послал, а тот меня взял — не самому же ему мешки ворочать! Ну, вот я и подметил, что мешки те, нам подменить пытаются. Сказал сержанту, тот малость на купчину наехал — так мы еще и в прибыли остались. Вот меня с тех пор и стали к таким делам привлекать, хотя в общество все равно не брали, поскольку за меня поручиться было некому.
Так что. Закупки — это дело серьезное и ответственное. И то, что десятник наш его мне доверил, а не Хееку–зануде, как я считаю, говорит о многом. Ну да и мне тут, оплошать никак нельзя, так что я к делу отнесся очень даже ответственно. Обошел весь рынок, присматриваясь и к товару, и к рожам торгашей. Выбрал одного — и лавка у него солидная, да и сам он достойное впечатление производил — такой из‑за пары грошей надувать не станет. Поторговался хорошенько, пощупал товар... Взять‑то мне не так много надо было — пару мешков крупы, бочонок солонины, соли там, муки, приправ разных, овощей квашенных пару малых бочонков, чтоб с тоски от однообразной еды не подохнуть, фруктов засахаренных, лекарств кой–каких, ну и еще там по мелочи, всякого. — Пустоши‑то, они пустоши и есть. Если вдруг чего хватишься — на базар не сбегаешь. — Так что приходится заранее все продумывать.
Одно у меня плохо — со счетом я дружу не очень. Тут меня легко надуть могут. Оттого обычно‑то, денег мне и не доверяют. А тут — доверили, так что хоть разорвись Рааст, а доверие оправдай! Но вроде бы нормально все вышло — сторговался я поменее, чем на выделенный десятником сатрап. Но все же, пока с купчиной товар отобрали, пока о цене договорились, а семь потов с меня сошло, и в душе этакая неурядица образовалась, что решил я, когда к верблюжьему загону шел, в оружейные ряды завернуть. Уж не знаю почему, но вид разного колющего да стреляющего железа, на меня очень даже успокаивающе и умиротворяющее действует… Да... У меня ведь в детстве — нож единственным другом и опорой был. Раз есть нож — значит ты не раб, а все‑таки воин. Значит — терпи Рааст обиды и насмешки, придет время — всем обидчикам отомстим.
…Всем конечно не отомстил… Да вообще, почитай, никому не отомстил, потому как обидчики те, какая ни есть, а родня, а родне мстить негоже — предки такое не одобрят, и удачи не дадут… Но оружие я все равно люблю. Впрочем — а кто его не любит?
М‑да… Правду сказать — оружейные ряды в Лоориге, и не ряды вовсе, а так — закуток малый. И место чуток занимают, да и выбор товара невелик. В основном — тесаки, ножи, секиры, что тутошние кузнецы из привозного железа мастрячат. Немного мушкетов, с юга привезенных и тамошних же шпаг. Порох, пули, фитили, и всяческая справа для огненного боя, — это добро обычно в Дааре делают. Ну и как обычно — разный железный хлам, вроде поделок лесовиков и псоглавцев, военной добычи, или извлеченных из дедовых закромов «сокровищ».
Ну, на местные образцы я даже и смотреть не стал — скучно. Мушкеты… — наши армейские, думаю, получше будут. Потому как в степи их шибко уважают, и за один армейский, вполне можно выменять два мушкета из мастерских Даара. Шпаги… — это не по мне, это для благородных. Видал я как‑то, как наш десятник с полусотником с ними упражняются. Шустро, быстро… Я бы, пожалуй, без лишней надобности, с этими двумя в драку бы не полез. Особенно с оу Наугхо нашим — та еще змеюка, — быстрый, ловкий, гибкий… — будто и впрямь змеиного племени… Но — не мое это. Я потом спросил у него, со всем почтением, мол а нельзя ли и мне так выучиться? А он говорит, что дескать чуть ли не с младенчества со шпагой упражнялся, да по нескольку часов в день. Ты, говорит, тоже конечно можешь… — но... Потом даже дал шпагу свою подержать... Нет, не мое. Мое — чего потяжелее, потому как силушки у меня немерянно, а вот шустрости, чтобы со спицей этой управляться, пожалуй что и маловато будет.
…Да и, прямо скажем — дороговат весь этот товарец‑то для меня. А вот в железном хламе интересно порыться бывает, а иногда и купить чего можно, старье всякое из хорошей стали встречается, или чего замысловатое, что лесовики своими дремучими мозгами изобрели, али псоглавцы из‑за гор притащили. Так что я пристроился к малой лавчонке, выставленный на прилавке мусор перебирать, и тут увидел его…
Вообще‑то, я эти складные ножи не уважаю совсем. — Дурь сплошная, забава дурацкая для городской шпаны, которая боится свое оружие на поясе носить, как нормальные мужчины. Так что в ту сторону где эти уродцы сложены были, я почти и не смотрел. Но уж больно рукоятка та яркая была — красная как не знаю что, и белый значочек нарисован — вроде клейма. Только кто–же, клеймо на рукоятки то делает? Рукоятку ту может поломаешь да выкинешь, а вот сам клинок — до последнего хранить будешь, на нем и полагается клеймо ставить. В общем, подошел посмотреть.
— Вижу, храбрый воин, что тебя заинтересовал этот удивительный нож заморской работы? — Хозяин — щуплый такой старикашка, завидев мой интерес, начал разливаться соловьем.
— Забавная штука… — Поддержал я беседу. — И где такие делают?
— О!.. В дальних, очень дальних странах. Надо переплыть великий западный океан, пересечь Тоореданское королевство, которое, как ты знаешь, воин, нынче наш большой союзник. Затем пересечь дикие джунгли, что лежат за ним, в которых обретается множество ужасных чудовищ и ядовитых растений. Пересечь горы, которые иные ученые мужи почитают самыми высокими в мире. Потом опять спуститься в джунгли и идти по ним многие дни и месяцы… Там, в диких джунглях, живет странный и удивительный народ. — Все сплошь свирепые воины, которые однако ходят в юбках. Еще они пожирают сердца своих врагов, а многие из них — могучие колдуны, познавшие удивительные тайны богов и духов. Но живут среди них и опытные мастера, способные изготовлять самые необычные вещи на свете... Вот посмотри внимательно. — Вроде обычный складной нож. Не велик, правду сказать, размерами, Однако — вот посмотри, если зацепить и открыть тут — появляется вилка. А это, как ты видишь — штопор. А тут вот… — э–э–э, тоже наверное очень нужная вещь. Зато тут — удивительно — маленькие ножницы! Ты где‑нибудь видел что‑то подобное? И таких удивительных предметов, в этом вот ноже, таится аж двенадцать штук. Что ты об этом думаешь, храбрый воин?
— Хм… Дурацкая вещь. — Честно ответил я. Хотя и видно было по хитрой роже, что купчина про леса–океаны–да дальние страны, мне врет. Однако врал он складно, я такое послушать люблю. Но вот попытавшись воспользоваться «удивительными ножницами», я прямо скажем, не сильно преуспел, потому как руки у меня здоровые, а ножницы и впрямь махонькие. Да и вообще, весь этот «нож» в моей ладони исчезал, будто комар в роще. Я даже разозлился немного, и потому высказался купчине. — Для чего вся эта мелочевка? Уж точно не для моих пальцев!
— Подари их своей невесте! — Быстро нашелся хозяин лавки. — Любая девушка помрет от счастья, если получит такой ценный подарок.
— Хм… Невесте… — Пробормотал я, думая о том, что нормальной невесты и семьи, у меня, скорее всего, никогда не будет. Если только городскую брать, — да какая из городской жена? Впрочем, вещица эта чем‑то меня заинтересовала. Зацепила чем‑то. Что‑то в ней было… — и знакомое, и в то же время... Хм... А ведь и правда — чем‑то похожа. И непонятный материал рукоятки, и неправдоподобно гладкие и блестящие лезвия, выдвигающиеся из своих гнезд, и почти не качающиеся, в отличии от обычных складных ножей. И весь этот нож был... Чем‑то он напоминал те самые штуки, что мы нашли возле следов чужака. Даже не могу сказать чем, но чем‑то напоминал — возможно, именно своей странностью и необычностью. А может тем, что пустейшая, по сути вещь, была сделана так тщательно и дорого. Да и вообще — уж больно подозрительное это дело, что в городе где мы ищем странного чужака, вдруг появляется странная вещь. — Не–е... — Твердо заявил я хозяину лавки. — Твой товар мелкий как дерьмо суслика, и такой же дерьмовый. Готов спорить на медяк, что он у тебя тут уже год лежит, а на него так никто и не позарился.
— А вот и ошибся!.. — Возразил мне купчина, и глаза его заблестели азартом и предвкушением. И видать только мой рост и ширина плеч, удержали его от добавления чего‑то вроде — «дурачина». — Этот удивительный нож лежит у меня всего четыре дня. И уже многие им интересовались!
— Слово купца как ветер в пустыне — каждый раз дует куда ему удобно. Почему я должен тебе верить? Можешь назвать человека, который принес его тебе?
— …Это был погонщик одного из караванов что пришли из пустошей. — Купчина немного смутился, потому как сказать «погонщик», все равно что сказать — «пролетавшая мимо птица», — поди найди его, чтобы подтвердить сказанное. Однако он быстро воспрянул духом. — Можешь спросить у моих соседей. Сначала тот человек предложил нож им, а потом уж…
— А они значит его не взяли. — Громко расхохотался я. — Только ты оказался таким дураком! Вот же потеха!!!
— Да… — Мое меткое замечание явно вызвало досаду у хозяина лавки, и он даже смерил меня этаким взглядом. Но за время нашего разговора я меньше ростом не стал, да и уже в плечах тоже. Так что старик ограничился лишь. — Некогда мне тут с тобой разговаривать воин. Или покупай, или проваливай.
— Ты насмешил меня старик. — Я и правда стал чувствовать себя намного веселее. — Сколько ты хочешь за свою игрушку?
— Двух золотых сатрапов будет достаточно. — Быстро ответил мне он.
— Я дам тебе десять медяков…
— Один золотой и десять медяков…
— Двадцать медяков, и то, только из уважения к твоим сединам.
Спустя полчаса торга мы сошлись на восьмидесяти медяках. Я отдал один из выданных мне на доплату за нового верблюда новеньких золотых сатрапов, получил сдачу и забрал свою покупку. Как ни странно, но сомнений у меня не было, почему‑то я был уверен что десятник оу Наугхо, ругаться за самоуправство на меня не станет.
Однако, все равно пришлось возвращаться к стойлам, немного потолкаться там, узнавая цены и приглядываясь к продававшимся животным. Потом забрать нашего хромоножку, вернулся на базар, и навьючить на него купленный ранее товар.
…Я оказался прав — Оу Наугхо, на меня не ругался.
На сей раз двери кабинета Бюро всеобщего блага были открыты, но... Вид, а главное запах, исходивший от сидевшего за столом пожилого офицера, отнюдь не порадовал оу Наугхо. — Помятое, красное обрюзгшее лицо, торчащие клоки волос вокруг ярко блестящей капельками пота лысины, и стойкий запах дешевого вина… Судя по виду — вчерашний день, этот достойный офицер закончил похмельным забытьем, а сегодняшнее утро у него началось с попыток прогнать последствия прежнего возлияния, новыми дуновениями винных паров. И, чего уж там греха таить, — оу Наугхо сразу понял, что подобный цикл, для данного собрата по оружию был скорее нормой, нежели редким исключением. Увы — но беспробудное пьянство, для многих представителей армии и чиновничества, стало самым естественным выходом из полной бесконечной скуки и тоски жизни на краю цивилизованного мира. Тяжелое серое небо, бесконечная унылая степь, однообразие людей и событий, и осознание полной бесперспективности своей службы — подкашивали людей быстрее чем пули дикарей. — Оу Наугхо давно уже переборовший свой юношеский максимализм, ныне относился к подобным людям скорее с сочувствием, нежели осуждением. И подчас с содроганием размышлял о том, что не ждет ли и его столь же бесславный конец. Однако сейчас, все это было весьма некстати. Какой‑либо существенной помощи, от этого пьяницы ждать не стоило, а действовать без всякой поддержки в чужом незнакомом городе, было весьма проблематично.
— Имею честь представиться, — оу Игиир Наугхо. Старший десятник Бюро. — Перестав разглядывать хозяина кабинета, счел должным отрекомендоваться по всей форме оу Наугхо. — Выполняю особое задание руководства.
— Оу Тааниир Каб, вечный полусотник… — Поморщившись от громких звуков нарушивших его полузабытье, недовольно пробурчал хозяин кабинета. — Чем, собственно говоря?..??
— Разыскиваю человека…
— И чем же, этот человек заслужил такую честь, что на его поиски отправили аж целого старшего десятника? …Да ты присаживайся... Вот, не желаешь выпить? …Сраный
небесный верблюд — вино кончилось. Ты один или с людьми? Можем послать в кабак.
— Благодарю… — Вежливо кивнул оу Наугхо, садясь на предложенный стул и старательно подавляя желание брезгливо поморщиться — запашок исходивший от пьянчуги, был, мягко говоря, неприятен. Однако от этого опустившегося типа зависело выполнение задания, а значит и дальнейшая карьера оу Наугхо, так что с ним надо было постараться установить если не приятельские, то хотя бы рабочие отношения, так что — благожелательную улыбку на лицо, и самым дружеским тоном. — Со мной есть два человека — стражники, но сейчас, они, к сожалению, заняты в других местах. Может чуть позже и удастся опрокинуть рюмочку–другую в приятной компании. Лучше, после того как закончим дела.
— Ладно… — Покладисто, хотя и без всякого энтузиазма согласился с этим предложением оу Каб. — Давай…
— Чего? — Даже слегка отшатнулся от протянутой в его сторону руки бравый десятник.
— Розыскной лист, естественно. Кого ты там ловишь‑то?
— Э–э–э... Розыскного листа на этого человека еще не выписано. — Оу Наугхо немного замялся, размышляя, стоит ли предъявлять свои особые полномочия этому опустившемуся типу.
— Хм... Бывает. Ну тогда — Имя, сословие, профессия, место рождения, словесный портрет, во что одет, особые приметы, в чем виноват? — Видно было, что даже несмотря на беспробудное пьянство, оу Каб еще окончательно не растерял былую хватку.
— Э–э–э… Неизвестно. — Только и смог промямлить в ответ оу Наугхо.
Впервые в поднятых на него глазах оу Каба, Игиир разглядел вяло тлеющие искорки неподдельного интереса.
— Так как же ты его ловить‑то собрался? И что он вообще такое?
— Хм. Сам толком не знаю. Но приказ найти его пришел из самой Мооскаа, так что…
А дальше Игиир вкратце рассказал на кого охотиться, и что ему известно об объекте охоты.
— Да... Сочувствую парень! Нет, определенно нам надо выпить. Собирайся, пойдем в кабак! — Оу Каб, поднялся, и решительно начал выбираться из‑за стола.
— Может, все‑таки, после того как сделаем дело? — Предпринял вялую попытку возразить оу Наугхо, понимая впрочем, что ничего у него не получится, и судя по всему, если не обострять ситуацию — он надолго застрял в компании этого пьянчуги. Но с другой стороны — если обострить, можно нажить врага, который в силах сделать его поиски куда более проблематичными.
— Совсем молодой… — Полусотник печально покачал головой, и склонившись, похлопал коллегу по плечу, попутно обдав его ароматами перегара и несвежего дыхания. — Не понимаешь, что мы собираемся праздновать окончание твоей карьеры?
— Это еще почему? — Насторожился оу Наугхо.
— Это старый трюк. — Невесело рассмеялся оу Каб. — Если кто‑то проявляет чересчур много резвости, создавая угрозу для своего начальства, — ему поручают важное задание, которое просто невозможно выполнить. Хе–хе… Я вот, так и застрял в вечных полусотниках. А ты, видать, станешь вечным старшим десятником… Что — успел отличиться в ловле бандюков? Кто там твой непосредственный… — оу Заатий Зиир? Не помню такого, но видать ушлый мужик.
— Причем тут оу Зиир? — Возмутился Игиий, которому слова оу Каба о его непосредственном начальнике, к которому он сам испытывал исключительно уважительные чувства, были крайне неприятны. — Приказ пришел из самой Мооскаа… Центрального управления Бюро!
— Угу, и подписал его небось сам оу Лоодииг? — Откровенно расхохотался вечный полусотник. — Или, кто рангом пониже? Засылаешь кошелечек начальству, оно отгребает чуток себе и пересылает его дальше… А обратно возвращается нужная бумага. Все, уверен, сделано так что и комар носа не подточит, повод и правда важный — пять дикарей убиты из неизвестного оружия! Брось парень. Пошли в кабак, и я немножко растолкую тебе, как проворачиваются подобные дела. Заметь — исключительно по доброте душевной, ибо ты заплатишь только за вино. А это сущие гроши по сравнению с тем, чем мне пришлось заплатить за подобные знания!
Оу Наугхо подчинился, и следующий час провел в грязном кабаке, слушая пьяные излияния опустившегося офицера. Вопреки смутным надеждам — ничего существенного он не сказал, утопив однако молодого коллегу в море служебных баек и жалостливых историй. Однако — просто встать и уйти было невозможно — проклятая внутренняя дипломатия! Этот старый полусотник, проторчавший в одном звании более двух десятков лет, тем не менее, за годы службы наверняка успел обзавестись множеством друзей и приятелей в Бюро. Наверняка среди нынешних глав департаментов и отделов, было немало его однокашников по училищу, или бывших сослуживцев. И если такой вроде бы незначительный тип, вдруг обидевшись, поставит себе цель нагадить своему молодому коллеге — возможности для этого он изыщет. И тогда уж, оу Наугхо, до старости, а вернее — до первой точной пули, придется гоняться по степи за дикарями из леса, да бандюками с гор.
…И не то, чтобы эти перспективы так уж ужасали благородного оу Наугхо. Кабы это зависело только от него, он бы вполне мог смириться с жизнью вечного степного вояки, куда больше зависящего от резвости своего верблюда, твердости руки сжимающей шпагу, да меткости мушкета, нежели от прихотей начальников, перипетий политических дрязг и карьерных интриг. Но — на его попечении остались две сестры. Старшая, вероятно так уже и останется старой девой, ибо все сроки замужества вышли. Но у младшей еще есть шанс, коли единственный братец сподобится накопить ей на приданное. Увы, пока же оклада обычного старшего десятника Бюро всеобщего блага, хватало лишь на то, чтобы трое отпрысков благородной фамилии, могли хотя бы изображать, будто ведут достойный их положения образ жизни. Так что приходилось быть любезным даже с этим вот… — вечным полусотником.
— Хм... Благодарю за то, что поделились со мной своим бесценным опытом. — Заметив, что выпитое спиртное наконец подействовало на оу Каба сделав его речь бесзвязанной, а глаза мутными, прервал его Игиир. — Однако, к сожалению я вынужден вас покинуть, ибо комендант оу Гоор, изволил пригласить меня к себе на обед… Сами понимаете — надо поддерживать связи с военными. От них тут многое зависит.
— Старый упырь Баар? — Пробормотал оу Каб. — От него тебе пользы не будет…
— Ну, может быть хоть какие‑то сведения о караванах?..
— Этот старый дурак, способен думать только о том как пристроить своих дочек… Ты кстати, не вздумай там... оу Гоор, такой же нищий вечный лейтенант, как и я — вечный полусотник. За ними приданного — только пара бабкиных платьев, десяток овец, да горстка медных грошей. Ты хороший парень, и умеешь уважить старого ветерана. Так что я тебе сам помогу… — насчет караванов. Пойдешь в мясные ряды. Найдешь там лавку Фиба Суслика. Скажешь ему, что ты от меня. Этот пройдоха знает все, что происходит в городе. Не вздумай ему платить! Никому не надо платить. А то народишко испортится. Когда ты закончишь тут дела — подойдешь ко мне, я тебе сам скажу, кому и сколько надо сунуть монеток. Ты мне отдашь, а я уж сам и суну! …А бумагу на расходы, мы тебе справим такую, что и комар носа не подточит! Закажи еще кувшин, и иди. — Оу Куб пьяно подмигнул оу Наугхо, дождался новой порции пойла, и кажется полностью забыл о его существовании.
Как и ожидал оу Наугхо — дочек у коменданта оказалось целых три. И целых три часа, пришлось их развлекать игрой в светское общество, после вполне сытного, хотя и не блиставшего особыми изысками обеда.
Нет. Кабы не лежащее на душе горящими углями невыполненное задание, — пожалуй Игиир и сам бы счел эту игру не лишенной приятности. И он сам, да и эти девицы, свои знания о светской жизни почерпнули из дешевых романов, да доносившихся из высших сфер до простонародья слухов и сплетен. Так что играли они вполне на равных, и все достаточно четко осознавали, — это всего лишь игра, что позволяло избегать неловких моментов. Да и сами девицы не были лишены женской привлекательности, особенно для человека, не видевшего молодой женщины благородного происхождения, уже почти полгода. А их слишком явное желание понравиться и произвести впечатление на потенциального жениха, не могло не льстить самолюбию еще достаточно юного офицера. — Увы, но роль завидного жениха, выпадала ему не часто.
Но когда оу Игиир начал ловить себя на мысли, что уже начал оценивать стоимость домашней обстановки и размеры предполагаемого состояния будущего тестя… — он понял что надо срочно бежать из этого дома… Тем более, что оу Каб оказался полностью прав — комендант любую попытку заговорить о деле, сводил к разговору о своем городском доме, небольшой усадебке (кажется — обычный огород) за городской чертой, и конечно же — ненаглядным дочерям.
Когда же он смог наконец выбраться из этой обители гостеприимства — солнце уже начало клониться к закату. Оу Игиир Наугхо готов был скрипеть зубами от злости и досады — Фактически — целый день был потрачен впустую, на бюрократию, бессмысленные разговоры, пьянку и еду. Оставалось только надеяться, что его подчиненные провели этот день более продуктивно. Впрочем — для него, пожалуй, тоже еще не все было потерянно — оставалось время сходить на рынок, и разыскать там пресловутого Фиба Суслика. Может удастся хотя бы расспросить его об обстановке в городе, и набросать общие черты плана поиска таинственного чужака.
Поделиться книгой: