Помоги проекту - поделись книгой:
Все заработанные деньги уходили на этот, как бы сейчас сказали, “проект”. Настроение было чудовищным, масса работы и полная неудовлетворенность собой. Думаю, что еще наложился на все эти события так называемый кризис среднего возраста. Вечером – водка с пельменями как лечение, в маленькой сырой квартирке на первом этаже, с брутальными алкоголиками за стеной, в последнем доме у МКАД. Казалось, что никакого просвета впереди нет.
Как-то я, мрачный, спускаюсь в подземный переход в толпе не менее мрачных сограждан. Неожиданно слева, стремительно перепрыгивая через ступеньки, обгоняет меня молодой человек, и из него выпадает толстая пачка малознакомых мне тогда долларов. Я что-то кричу ему вслед и одновременно наклоняюсь за этой пачкой. Парень скрывается за углом, а деньги в это время хватает другой, которого я в свою очередь хватаю за руку, продолжая кричать.
Задержанный мной шепчет мне на ухо: “Чего ты орешь, идиот, давай поделим деньги тихо-мирно пополам”. Я его посылаю куда следует и тащу в подземный переход. А там уже народ остановил растерянного бегущего, потерявшего деньги. На глазах у толпы я говорю задержанному мной, строго: “Отдай деньги!!!” Задержанный растерянно: “Да на, на…” – и возвращает пачку “зеленых” их хозяину. Оба смотрят на меня, как на полного идиота.
Потом, рассказывая эту историю много раз, я слышал этот диагноз, с которым частично был согласен. Но чувство гордости собой было выше. Собой я был очень доволен, хотя не раз представлял, как я смог бы распорядиться этими деньгами.
Прошло время. И это уже был 1995 год. Я работал в том же ИД “Коммерсантъ”, и мой персонаж “Петрович” вовсю шагал по стране. Дача была восстановлена. Я переехал в новую квартиру в центре, за которую, впрочем, отдавал долги. Дважды побывал за границей. Пробовал виски, джин, текилу. В моей голове было много интересных проектов, и в целом я был удовлетворен собой.
И вот как-то иду я в хорошем настроении по Тверской, и слева меня стремительно обгоняет молодой человек, и из него выпадает пачка уже хорошо знакомых мне долларов. Я ему что-то кричу вслед, наклоняясь за пачкой, которую в это время хватает другой, которого я в свою очередь хватаю за руку. А потерявший пачку, не реагируя на крик, вскакивает в уходящий троллейбус.
Я поднимаю голову и вижу, что держу за руку человеко-шкаф. Он легко освобождает свою руку от моей и тихо мне на ухо говорит: “Чего ты орешь, идиот? Он же уехал. Давай деньги разделим тихо-мирно пополам. Ты же видел, как он упакован, а мне и тебе деньги нужнее”. И он отдает мне деньги со словами: “Я вижу, ты честный. Возьми пачку себе. Всю. А мне дай то, что у тебя в кошельке, под залог, там все равно меньше, чем в пачке. А через полчаса встретимся у памятника Маяковскому и эту пачку зеленых поделим”.
И я отдаю ему кошелек – с довольно приличной суммой денег, которую я вез, чтобы заплатить за надгробный памятник папе, – рассудив, что это намного меньше, чем полпачки долларов.
Человеко-шкаф исчезает в подворотне с моим кошельком, а я еще жду какое-то время для очистки совести потерявшего деньги, поражаясь тому, как похож этот случай на ТОТ.
Случай-то похож. Да я, выходит, уже другой.
Не дождавшись потерявшего деньги, я иду в сторону памятника “горлану-главарю”. На душе какая-то гадость, мерзость и отвращение к себе. Гадливость и стыд.
У памятника Владимиру Владимировичу Маяковскому я простоял часа два. Никто не появился. Я приехал домой. Достал пачку долларов и остолбенел. Наверху лежал цветной ксерокс со стодолларовой купюры, а пачка состояла из нарезанной чистой бумаги.
Так вот она какая настоящая “кукла”! “Ты на самом деле идиот”, – сказал я себе. И потом, не часто, пересказывая эту историю, я не раз слышал этот диагноз.
Прошли еще годы. Иду я как-то из магазина, слева меня стремительно обгоняет молодой человек, и из него вываливается пачка до боли знакомых долларов. Я уже ничего не кричу ему вслед и просто прохожу мимо. Меня окликают: “Ты, что, не видишь, пачка долларов… Давай поделим ее тихо-мирно пополам”. – “Бери! Вся пачка твоя! Мне чужого не надо”, – отвечаю я гордо.
Выходит, опять они появились – эти ребята. А это точно примета кризиса.
Будьте здоровы и держите себя в руках. И никогда ничего не подбирайте с земли.
20. Два шарфа. Опять криминальные истории
Этот шарф я привез жене из Венеции. Описывать его бессмысленно. Слов не хватит. Поверьте, он был невероятной красоты! Я купил его в маленьком венецианском магазинчике. Подчеркиваю, в венецианском магазинчике, торгующем исключительно шарфами, сделанными итальянскими дизайнерами. Итальянскими!
Это важно, так как сегодня нет уже ни этого венецианского магазинчика, ни этих итальянских шарфов. Все шарфы, где бы их ни встретить, приползли и прилетели в Европу либо из Китая, либо из Индии. Поднимите голову, посмотрите на небо. По нему летят шелковые шарфы. Опустите голову, посмотрите на землю. По ней ползут шарфы. Кашемировые.
Стоит ли говорить, что моя жена этот венецианский шарф очень любила.
Господин Акио Кавато был японским консулом в Москве. Это, безусловно, выдающийся человек. Выпускник Гарварда, наряду с европейскими языками он свободно владел русским и был большим знатоком музыки, литературы и искусства, а также тонким ценителем русской культуры. Мы с женой очень любили бывать у него на приемах, которые он с удовольствием устраивал. Это были незабываемые вечера.
Один такой прием посвящался выходу написанной господином Акио Кавато книги. Она вышла под псевдонимом на русском языке и называлась “За даль земли. Повесть об Илье”. И была, по словам автора, “одой России”.
На презентации книги был весь наш культурный свет. Вечер был чудесным. И мы с женой уходили практически последними. “А где же шарф? Я же повесила его сюда. Но его нигде нет…” Только бы не узнал о пропаже шарфа Кавато-сан. Он будет переживать. И еще, не дай Бог, сделает себе харакири. Мало ли…
Расстройство от пропажи любимой вещи смешалось у меня тогда с удивлением от целого ряда составляющих. Судите сами: венецианский шарф явно сперли. Но кто? Не на кого было подумать. Мысль не поворачивалась ни в каком направлении. Все присутствующие были гордостью российской культуры.
А произошло все во время презентации книги именно о России – написанной искренним японцем.
Да уж, действительно, “умом Россию не понять”… А с другой стороны, приятно, что среди мастеров искусства есть тонкие ценители прекрасного. Интересно, чью шею обвивал, а может быть, и обвивает, наш венецианский шарф и чей тонкий вкус он тешит?
Первая история никогда бы не выпорхнула со склада моей памяти, если бы не вторая, ее оттуда доставшая.
На питерском телевидении в течение года я вел ток-шоу на медицинские темы под названием “Наболевший вопрос”. До меня это делала замечательная Татьяна Друбич. На запись одной новогодней программы пригласили в качестве моего гостя Таню. После съемок, вечером она отбыла в столицу, забыв в холодном Санкт-Петербурге свой большой, теплый, красивый шарф.
Я уезжал на следующий день и взял шарф с собой, чтобы в Москве передать его Тане. В Москве я сразу ей позвонил и сообщил, что шарф у меня, – все, мол, в порядке, не волнуйся.
Мы договорились встреться сразу, как только появится свободное время. Но у Татьяны Друбич были съемки “Ассы-2” и бесконечные разъезды. Я положил шарф в багажник своей “Волги” и попросил водителя дозваниваться хозяйке шарфа и отвезти его ей, когда она скажет.
Ничего не получалось. Так прошла зима.
Как-то в подвале одного клуба мы встретились. “Таня, шарф лежит в машине наверху. Сейчас я его принесу” – “Да, ладно, лето же. Мне и положить его некуда. В следующий раз как-нибудь”.
Прошла еще одна зима. Закончились съемки фильма “Асса-2”. Я купил новую машину.
Будучи в Венеции, я рассказал про шарф Татьяны Друбич общему нашему знакомому и тайному Таниному воздыхателю и италоведу Глебу Смирнову. Впрочем, по-моему, большая часть мужского населения нашей страны – тайные воздыхатели этой актрисы. Уже в венецианском аэропорту “Марко Поло” я получил от Глеба эсэмэску следующего содержания: “Андрей, молю, привезите мне ее шарф”. И я решил, что если не получается сделать приятное Тане, то я сделаю приятное Глебу.
Я прилетел в Москву. Подъехал к дому. Вышел из своей новой машины и подошел к стоящей в депрессии, с проколотыми шинами, старой, преданной мной “Волги”. Открыл багажник, чтобы достать оттуда шарф. О, ужас! Пока я был в Венеции, машину обчистили, и багажник был абсолютно пуст. Шарфа в нем не было. Я не отдал его Тане и не сделал приятного Глебу.
Теперь этот теплый, широкий шарф Татьяны Друбич согревает чью-то другую шею. И обладатель этой шеи даже не подозревает, чью шею этот шарф согревал раньше.
Истории пропажи вещей всегда печальны в своем начале. А потом часто они вспоминаются как вполне забавные, внося в нашу жизнь цвет, вкус и запах.
Будьте здоровы и держите себя в руках.
21. И еще одна криминальная история
Мы почему-то все очень любим криминальные истории. И при этом одни на них учатся и набираются опыта, а другие не учатся совсем ничему. Остаются такими же доверчивыми и наивными, как и были. Хоть кол на голове теши.
Я всегда доверял людям. В этом смысле я идеальная жертва для мошенников. Стоп! Вот сейчас мошенники прочтут мой текст и устроят свой слет в местах моего обитания. Ну или предыдущие тексты прочтут. Они тоже говорят во многом о моей доверчивости.
Как вообще во мне сочетаются доверчивость и знание психиатрии – загадка.
Впрочем, не такая уж сложная, как может показаться.
Дело в том, что психиатра в себе надо включить. А я часто забываю это делать вне работы. Да я сейчас психиатром и не работаю и, честно говоря, не хочу его в себе включать.
Вот представьте себе стоматолога, который в нерабочее время, выпивая с другом, отмечает для себя, что у собутыльника кариес правого верхнего резца.
Или, целуя любимую, он тоже замечает, что у нее…
Опущу здесь предположительное поведение врачей других медицинских специальностей в повседневной жизни.
Включите сами свое воображение.
В общем, я людям доверяю и ничего не могу с этим поделать.
Конец 80-х. У меня было несколько сертификатов. Забытые денежные единицы. Постаревшие фарцовщики (тоже забытое слово) должны были бы в этом месте текста оживиться. А для тех, кто не знает, поясню: сертификаты – это такие бумажки, на которые можно было отовариться (именно это слово здесь подходит) в валютных магазинах “Березка”.
Там продавались иностранные сигареты, иностранный алкоголь и прочие иностранные вещи, которых в обычных магазинах не было, чтобы эти иностранные вещи, красиво упакованные, не растлевали души закаленных советских граждан.
И вот представьте себе, что этот “березовый рай” стал рушиться. И рушиться стремительно. Я взял пачечку своих жалких сертификатов и поехал к валютному магазину с желанием как-то их пристроить.
В магазин стояла гигантская очередь. Товаров в нем практически не осталось – тех самых, красиво упакованных, пока еще украшающих полки нынешних магазинов.
А рядом с “Березкой” крутились всякие сомнительные граждане, предлагавшие поменять эти бумажки под названием сертификаты на советские рубли. Меняли в основном по курсу один к трем.
И вдруг подходят ко мне двое – один слега поддат, второй трезв и предлагают мне поменять один к шести.
Я с ними отхожу в сторону от толпы. Тот, который трезвый, отсчитывает нужную сумму в рублях. Все честно! Сертификаты вообще лежат у меня в кармане. Ну полное доверие.
“Пересчитай, – говорит он, – чтобы все было по-честному”. Я пересчитываю спокойно рубли, которые он мне дал. Одной купюры не хватает.
“Не хватает одной бумажки”, – говорю я. Говорю совершено спокойно, потому что мои сертификаты лежат у меня в кармане. “Не может быть, – отвечает он и передает деньги своему поддатому приятелю: – Серега, пересчитай”. Поддатый Серега пересчитывает: “И правда, Толян, не хватает…” Тот, который трезвый, берет деньги, то есть эту пачку рублей, добавляет недостающую банкноту и протягивает пачку этих рублей мне. Я спокойно кладу рубли в карман, достаю из другого кармана сертификаты и отдаю им. Парочка менял пересчитывать сертификаты даже не стала. Доверяют! Жмут мне руку и уходят.
Дома выяснилось, что поменяли мне мои сертификаты на рубли по курсу один к одному. Кстати, на сертификатах так и было написано, что один сертификат равен одному рублю. Так что все честно. У меня даже не было чувства досады, а было чувство гордости мастерством и профессионализмом умельцев. Ну а то, что я был наказан, – так это совершенно справедливо, по заслугам: что называется, жадность фраера сгубила.
Будьте здоровы и держите себя в руках.
22. Вперёд, заре навстречу
Пускай, пускай у вас возникнет не только симптом дежавю, но и симптом дежа ентендю – “уже слышанного”, симптом дежа векю – “уже пережитого” и даже симптом дежа бэсэ – “уже опробованного”.
Расслабьтесь. Примите удобное положение.
Эти перечисленные симптомы возникли у меня, когда я взял в руки пожелтевший лист бумаги формата А3 с напечатанной на нем таблицей – под заголовком:
“Пионеризм как фактор полового воспитания”.
Издана эта таблица была в 1935 году.
Разве я, принятый в пионеры старшеклассницей Афоней с мушкой на верхней губе справа, в последующем сосланной за 101-й километр за занятие проституцией; я, почувствовавший себя мужчиной, когда она в момент повязывания мне галстука, уперлась своей не по возрасту большой и рано появившейся грудью в мою грудную клетку; я, ответивший ей на ее призыв “Будь готов!” – “Всегда готов!”, мог не испытать вышеописанных симптомов, держа в руках эту таблицу?
На этой таблице были фотографии с подписями: “Пионерский привет”, “Групповой пионерский привет”, “Пионеры в борьбе за чистоту и опрятность на кухне”, “Пионерки поют «Вперед, заре навстречу!»”…
А заканчивалась она текстом. Я – как психиатр и гражданин – не могу его утаить. Он свеж и по-прежнему актуален. Кажется, что кто-то из сегодняшних депутатов-борцов за нравственность зачитывает его с высокой трибуны под бурные и продолжительные аплодисменты.
Дежавю.
Вот он, этот текст. Наслаждайтесь.
“Пионеры – юные строители новой жизни, молодые энтузиасты. Это юноши и девушки, добровольно обуздывающие свои половые страсти вследствие страстного стремления к высшему счастью освобождения человечества от угнетения и насилия. Только участвуя в этой борьбе, наши дети обретут здоровую психику и тело. В системе полового просвещения пионеров половые темы не должны изолироваться от прочих вопросов общественности, этики, быта, труда ребят. Пионеризм, являясь прекрасной школой правильного полового воспитания, дает богатейший материал для переключения возможной излишней половой энергии юношества в русло захватывающей общественно-полезной работы. Здоровому половому воспитанию в большой мере благоприятствует совместная работа мальчиков и девочек в области учебы и общественной работы”.
Ну как? Мощно, правда?
Возникло дежа ентендю?
У девочек были белые блузки, у некоторых они уже топорщились, уже были натянуты, уже пуговка вот-вот отлетит. Юбки короткие, не то чтобы мини, бери выше, они как бы еще детские. Чулки были на резинке, а пу´почки от резинки торчали через юбки, и было видно, где кончаются чулки. Особенно это было видно у рано созревшей пионерки Кротовой, носившей слишком короткое и слишком тесное платье.
Какая может быть, скажите мне, пожалуйста, учеба, когда сидишь за одной партой с этой пионеркой и твои коленки касаются ее коленок, а ее волосы, если повезет, – твоей щеки?
А одна пионерка на меня пожаловалась учительнице. Фразу эту я запомнил на всю жизнь: “А Бильжо меня за хулиганское место схватил”. Ну, было, было. Но я же аккуратно и как бы невзначай. И потом Сидорова сама спровоцировала меня, когда мы играли в салочки на перемене. Она убегала, а я ее догонял. Ну и догнал.
От возбуждения я забыл про самый главный атрибут пионерской формы, самый эротичный – пионерский галстук. Ведь пионерский возраст совпадал с началом полового созревания. Так что здесь работал условный рефлекс, по Ивану Петровичу Павлову. Помните, школьную программу? У несчастной собаки с дыркой в горле при виде зажженной красной лампочки начинали вырабатываться слюна и желудочный сок.
А у бывшего советского пионера при виде красного галстука возникают всевозможные яркие, эротические фантазии.
Кстати говоря, пионерские галстуки бывали разными. У кого-то галстук был очень дорогой, шелковый. У кого-то совсем дешевый – бордовый, тряпичный. У последнего всегда скручивались в трубочки два конца. Такие галстуки носили либо хулиганы, либо дети из неблагополучных семей (такая была формулировка). О кончики галстука частенько чистили ручки, сначала перьевые, а потом и шариковые. Кончики галстука поэтому были в чернильных пятнышках.
Я так и не научился правильно завязывать взрослый галстук, но быстро, вслепую до сих пор завязываю пионерский.
А у нашей учительницы по математике были очень полные бедра, и она, когда шла, то издавала такой звук типа “вжик, вжик, вжик”. Это ее чулки друг о друга “чиркались”. Мне казалось, что от трения должны были вылетать искры.
Куда было девать эту излишнюю половую энергию?
Конечно, в общественно-полезный труд – сбор макулатуры и металлолома.
Так что пионерская организация – это никакой не “гитлерюгенд”, как ее однажды обозвала моя радикальная знакомая, а направление излишней половой энергии в полезное русло. Не более того.
Ну что, испытали “уже виденное”, “уже слышанное”, “уже пережитое” и “уже опробованное”?
Ну, будьте готовы!
В смысле, будьте здоровы и держите себя в руках.
23. Побег
Поделиться книгой: